Странная процессия медленно двинулась по коридорчику, что вел из холла в маленькую солнечную комнату в южной части дома, где находилось святилище миссис Фарадей.

Мистер Кэмпион в полной мере осознавал честь, оказанную ему престарелой леди, чьи желтовато-бледные пальцы почти невесомо касались его руки. Маркус с чашкой и блюдцем шел сзади.

– Сюда, – указала миссис Фарадей тростью.

Кэмпион открыл дверь и отступил, пропуская хозяйку. Комната, куда они вошли, представляла собой великолепный кабинет в стиле времен королевы Анны, столь неожиданном внутри настоящего оплота Викторианской эпохи. Стены, обшитые белыми панелями, были увешаны небольшими гравюрами. На полу лежал розовый с лиловатым оттенком китайский ковер. Такого же цвета были и парчовые шторы, окаймлявшие плавный изгиб окна. Старая мебель орехового дерева мягко отражала яркое пламя камина. Убранство кабинета дополняли серебряные подсвечники. Спинки и сиденья мебели покрывали чехлы с вышивкой. Эта красивая, со вкусом обставленная комната резко контрастировала с показной солидностью остальных помещений дома.

Бабушка Каролайн в ее кружевных накидке и шарфе выглядела настоящей хозяйкой этого раритета. Она села перед открытым бюро и повернулась лицом к мужчинам, положив свою маленькую белую ручку на красивое итальянское пресс-папье.

– Маркус, надеюсь, тебе не трудно поставить чашку с блюдцем на мой стол, – сказала она. – Благодарю. Нет, не на поверхность, а вон на тот лист бумаги. Если на ореховой поверхности появится влажный след от блюдца, потом его придется три года убирать непрестанной полировкой. Вы тоже рассаживайтесь, джентльмены.

Оба послушно сели на стулья в стиле Шератон[13], создававшиеся под более корпулентное поколение.

– А теперь, – продолжила она, повернувшись к Кэмпиону, – позвольте мне на вас взглянуть, Рудольф. Вы не очень похожи на вашу дорогую бабушку, но я вижу в вас черты того поколения.

Мистер Кэмпион покраснел. Удар достиг цели, и на лице старухи появилось легкое изумление.

– Дорогой мой мальчик, – тихо продолжила она. – Женщины нашего, очень почтенного, возраста сплетничают только между собой. Я вас не выдам. Должна заметить, что теоретически я вполне соглашаюсь с вашими близкими, но как бы то ни было, пока ваш невыносимый братец жив, кто-то должен нести эту семейную ношу на своих плечах. Я не вижу причин, почему вы не можете называться так, как хотите. Мы с Эмили регулярно переписываемся вот уже сорок пять лет, и от нее я знаю о вас все.

Весть о том, что еще кто-то знает о тайных подробностях его жизни, мистер Кэмпион встретил с отменной невозмутимостью.

– Мы с бабушкой – соучастники преступления. По крайней мере, в глазах семьи, – произнес он. – Мама считает, что бабуля мне потворствует и покрывает меня.

– Я так и поняла, – кивнула бабушка Каролайн. – А теперь вернемся к нашему ужасному делу. Из рассказа Джойс я поняла, что Маркус пригласил вас помочь ему. Но я бы хотела, чтобы вы помогали непосредственно мне, если пожелаете. Вам приготовят комнату, и, если ваша помощь продлится меньше месяца, я распоряжусь, чтобы фирма Фезерстоунов выплатила вам сто гиней. Помолчите, – резко добавила она, когда Кэмпион открыл рот. – Отказываться будете потом, если это вас не устроит. Мне восемьдесят четыре года. Думаю, вам понятно, что в таком возрасте, хотя мозг меня не подводит, я вынуждена пользоваться энергией других людей, дабы защитить себя и свой дом. Я также должна ограждать себя от таких эмоций, как гнев, горе или волнение, поскольку на них у меня попросту нет сил.

Она умолкла и смотрела на мужчин с какой-то запредельной безмятежностью, став похожей на существо нечеловеческой природы. Мистер Кэмпион сознавал, что перед ним – женщина необычайной силы характера. Возможно, ее отстраненность и задела бы его, если бы не дальнейшие слова хозяйки дома, прояснившие ситуацию.

– Видите ли, мне крайне необходимо, чтобы рядом находился кто-то, способный разумно воспринимать происходящее, – тихо проговорила она. – Мои бедные дети не блещут умом, и потому я должна беречь имеющиеся силы. Вам может показаться, будто я восприняла ужасную смерть Джулии с излишним стоицизмом, – продолжала она. – Однако я давно уже не в том возрасте, когда важно сохранять внешние приличия за счет самообмана. Может, причина в том, что Джулия практически всю жизнь прожила со мной под одной крышей, не покидая дома, а может, она слишком напоминала мне свекровь – раздражающе глупую женщину из поколения, когда глупенькие женщины были в моде. Не знаю, но Джулия всегда поражала меня своей откровенной неумностью и недоброжелательностью. Поэтому, хотя я и шокирована ее смертью, я не испытываю глубокого горя. В моем возрасте смерть утрачивает многое из своей пугающей природы. Я достаточно ясно выразилась?

– Да, – кивнул мистер Кэмпион. Он снял очки, а вместе с ними с лица почти исчезло выражение наигранного скудоумия. – Я понимаю. Вы хотите, чтобы я стал своеобразным буфером между вами и потрясениями, которые наверняка еще обрушатся на нас в ближайшее время. Недаром говорят, что беда не приходит одна.

Миссис Фарадей бросила на него мимолетный взгляд.

– Эмили права, – улыбнулась она. – Вы очень смышленый и рассудительный молодой человек. Полагаю, с первым пунктом мы разобрались. А теперь я хочу, чтобы вы поняли: мне нечего скрывать… в смысле, мне нечего скрывать от полиции. Я хочу оказать им всяческое содействие, на какое способна. Я по собственному опыту знаю: отчаянные попытки замять случившееся ничего не дадут. И потом, чем скорее эта история закончится, тем скорее о ней забудут. Хотя есть такая малосимпатичная публика, как газетчики. Репортеры уже начинают осаждать наш дом. Слугам, естественно, приказано не вступать с ними ни в какие разговоры, однако я считаю неправильным держать газетчиков в полном неведении. Это лишь настроит их против нас, а у них богатое воображение, и они способны напридумывать такое, чего и близко не было.

И вновь она окинула быстрым «птичьим» взглядом своих слушателей и осталась довольна, когда те кивнули, соглашаясь.

– Вы понимаете, что сама я не намерена с ними встречаться, – продолжала миссис Фарадей, слегка улыбнувшись нелепости такой перспективы. – И конечно же, Уильяма надо держать от них подальше. Надеюсь, мистер Кэмпион, – два этих слова она произнесла с особой интонацией, – вы станете связующим звеном между мной и внешним миром. Вы также попытаетесь выяснить, кто повинен во всех этих мерзких деяниях. Вряд ли я оскорблю вас, предложив вам вести себя как полицейский. И конечно же, – продолжила она своим тонким голосом, – мне понадобится присутствие в нашем доме разумного человека, способного в какой-то мере защитить нас всех. А потребность в этом вполне очевидна. Если оба убийства совершены кем-то из нашей семьи, а я полагаю, что так оно и есть, и убийца в ближайшее время не будет найден, опасность грозит каждому. Появление следующей жертвы – лишь вопрос времени.

Оба молодых мужчины пристально смотрели на эту удивительную, бесстрастную старую даму, которая сидела в своем уютном кабинете и говорила столь поразительные вещи.

У людей преклонного возраста способность здраво рассуждать очень часто угасает первой, оставляя лишь эмоции и привязанности. Сейчас они наблюдали нечто прямо противоположное, чему немало удивлялись.

Бабушка Каролайн переключила внимание на Маркуса.

– Я не жду, когда твой отец приедет и займется моими делами, – сказала она. – Утром я прикинула твой возраст. Полагаю, тебе около тридцати, и я не вижу причин, почему ты не можешь быть полезнее, чем он. По моему мнению, твой отец никогда по-настоящему не понимал искусство становиться взрослым. И потом, – в ее голосе появились мрачные интонации, – если человек в тридцать лет не умеет брать на себя ответственность, он уже вряд ли этому научится. Уильям и покойный Эндрю – впечатляющие примеры безответственности. Помню, как очень много лет назад я поделилась этим афоризмом с мистером Гладстоном[14]. Кстати, мы сидели здесь. Он ответил: «Мадам, если бы я согласился с вашими словами, то никогда не стал бы политиком». Но после обеда заявил, что я права.

Пока она рассказывала об этом, Маркус и Кэмпион словно перенеслись в восьмидесятые годы прошлого века и увидели прежнюю Каролайн Фарадей – блистательную хозяйку дома, сделавшую своего сварливого, вздорного, но эрудированного мужа влиятельной фигурой. Это длилось всего мгновение, а уже в следующее – перед ними вновь сидела маленькая черная орлица, проницательная и бесстрастная.

– Прежде всего, должна сообщить вам – разумеется, в конфиденциальном порядке, – что вчера у меня был короткий разговор с сыном моей давней подруги. Он занимает пост начальника полиции нашего графства. Он пообещал мне сделать все возможное для раскрытия загадочной смерти Эндрю. Думаю, утром он попросит или уже попросил Скотленд-Ярд о содействии. Но сейчас главным вопросом, конечно же, остается смерть несчастной Джулии.

Она умолкла. Мужчины терпеливо ждали продолжения.

– Доктор Лаврок – он из семьи потомственных врачей, а это что-нибудь да значит, – наконец заговорила она. – Так вот, он убежден, что это самоубийство. Не сомневаюсь, – спокойно продолжила она, – что он уже составил свое представление о случившемся. По его мнению, бедняжка Джулия была повинна в смерти Эндрю. Ее захлестнуло раскаяние, и она покончила с собой. Конечно, в это поверит только отъявленный глупец, никогда не знавший обоих. Однако, – добавила старуха, пристально глядя на молодых людей, – если дальнейших происшествий не последует и полиция придет к такому же выводу, я не вижу, почему мы должны настаивать на другой версии, во всяком случае в том, что касается самоубийства.

Мистер Кэмпион подался вперед.

– Миссис Фарадей, а почему вы сами так уверены, что самоубийство не является истинной причиной смерти мисс Джулии? – осторожно спросил он.

Бабушка Каролайн вздохнула.

– Джулия и Эндрю относились друг к другу с откровенной неприязнью, – заговорила она. – Если бы Эндрю убил Джулию и потом покончил с собой, я бы не особо удивилась. Но чтобы Джулия совершила самоубийство – это немыслимо. Она цеплялась за жизнь, хотя почти ничего не видела от жизни, бедняжка. И уж явно у нее не было ни физических сил, ни возможностей, ни даже крепости характера, чтобы связать Эндрю, выстрелить в него и столкнуть в реку. Не забывайте, она была всего годом старше Кэтрин. Неповоротливая, мнительная особа, которую охватывал ужас даже от промоченных ног. Если же отбросить теорию доктора Лаврока и обратиться к фактам, то он диагностировал острое отравление болиголовом[15]. Джулия выпила почти весь отравленный чай, но в чашке остались следы. Вы и сами видите осадок.

Костлявой рукой она указала на большую голубую чашку.

– Доктор Лаврок хотел забрать чашку, но я ему довольно твердо дала понять, что чашка останется здесь и я отдам ее полицейским, как только они появятся. А они могут прибыть в любой момент.

Мрачная улыбка, тронувшая губы миссис Фарадей, подсказывала, что она переупрямила доктора и одержала победу. Маркус и Кэмпион молчали, а она продолжала все тем же бесстрастным тоном:

– Мои изыскания, о которых я частично вам рассказала, имели своим результатом одно разумное объяснение и один весьма курьезный факт. Возможно, вам это будет интересно, а может, и нет. Кэтрин в весьма театральной манере призналась, что два года подряд заваривала утренний чай и относила чашку Джулии, комната которой находилась рядом с ее комнатой. Оказалось, что наша горничная Элис знала их секрет. Я успела переговорить с ней, прежде чем спуститься вниз, к отвратительному спектаклю, устроенному бедным Уильямом. Итак, я узнала, что Элис потом доставала из-под кроватей пустые чашки, мыла их в ванной и ставила на место в шкафчик, где Кэтрин держала свои штучки.

Последние несколько слов старуха произнесла с нескрываемым презрением. Чувствуя, что это может вызвать непонимание и даже осуждение у слушателей, она пояснила:

– Утреннее чаепитие в постели мне всегда казалось потаканием собственным слабостям и признаком бесхребетности. В моем доме этого никогда не было и не будет.

Обозначив свою позицию, бабушка Каролайн перешла к более важной теме:

– Я упомянула о факте. Весьма странный он, этот факт. Элис – женщина надежная и весьма разумная для своего сословия. Она мне призналась, что последние полгода постоянно видела в чашке Джулии такой осадок. Надо дождаться, пока полиция заберет чашку на анализ и их люди точно определят, что именно там находилось. Пока же вопрос о том, действительно ли Джулия отравилась, выпив утренний чай, должен вызывать у нас хотя бы долю сомнения. Смею вас уверить: Джулия не имела привычки принимать лекарства. Такой секрет в нашем доме не утаишь. Итак… – Старуха помолчала и снова взглянула на мистера Кэмпиона. – Могу я ожидать вас сегодня к вечеру? Мы обедаем в восемь.

Кэмпион встал.

– Миссис Фарадей, я с готовностью сделаю все, что в моих силах, – сказал он, ничуть не лукавя. – Но чтобы самому не оказаться в неловком положении и не поставить в него вас, я должен знать, хотя бы в самых общих чертах, о подстерегающих меня ловушках. Скажите, перед исчезновением мистера Сили в ваш дом приходил кто-то из посторонних?

Бабушка Каролайн мешкала с ответом. Ее губы беззвучно шевелились. Потом она пожала плечами, словно закончив диалог с собой.

– Значит, вы уже слышали о Джордже Фарадее, – произнесла она. – Боюсь, рано или поздно это должно было выплыть наружу. Да, он приходил к нам субботним вечером, накануне исчезновения Эндрю. Потом я видела его в городе, когда утром ехала в церковь.

Старческое лицо сделалось необычайно жестким.

– Я не желаю, чтобы это имя произносилось без крайней необходимости, – заявила она. – Сомневаюсь, что он был каким-то образом заинтересован в смерти Эндрю. Никаких материальных выгод это ему не давало. Единственная смерть, которая смогла бы изменить его финансовое положение, – моя собственная. Согласно моему завещанию, ему назначено скромное ежегодное содержание, но при условии, что он переедет в Австралию и останется там. В противном случае он лишается денег. В ту субботу он пришел ко мне клянчить деньги и получил десять фунтов. Больше говорить об этом человеке я не желаю. Упомяну лишь, что постоянного места жительства у него нет.

Собеседникам миссис Фарадей стало понятно: тема исчерпана, и дальнейшие расспросы не дадут результатов. Но мистер Кэмпион был вполне доволен услышанным. Правда, ему пришлось задать еще один вопрос и тоже деликатного свойства.

– Мистер Уильям Фарадей… – начал он и сразу осекся.

И вновь бабушка Каролайн пришла ему на выручку.

– Уильям немного выпивает, – сказала она. – Эндрю тоже выпивал.

Она говорила вполне спокойно, и Маркус с Кэмпионом вдруг поняли, что она уже рассмотрела возникшую ситуацию под разными углами и зачислила обоих в свои союзники и помощники, ибо только так могла собрать достаточно сил и противостоять буре, уже бушевавшей над ее головой.

– Никто из них не догадывался, что мне об этом известно, – продолжала она. – Уильям злоупотребляет сильнее, нежели Эндрю. Есть вероятность… – Она понизила голос и заговорила, тщательно подбирая слова: – Что Уильям, который ни физически, ни по складу характера не способен на убийство, что-то знает об обстоятельствах смерти Эндрю, хотя, уверена, сам он к этому не причастен. Но в то воскресенье Уильям на двадцать минут опоздал к ланчу и либо не понял этого, либо не придал значения. Я до сих пор не получила от него внятного объяснения по поводу задержки. Маркус, буду с нетерпением ждать прихода твоего отца, когда он появится в Кембридже. А вас, мистер Кэмпион, рассчитываю увидеть сегодня у себя на обеде.

Старуха вежливо давала понять, что больше их не задерживает. Оба почтительно поклонились и ушли. В коридоре Маркус искоса взглянул на Кэмпиона и негромко спросил:

– И что ты думаешь обо всем этом?

На бледном лице мистера Кэмпиона появилась легкая улыбка.

– Надеюсь, я справлюсь, – прошептал он.

В коридоре они мельком увидели знакомую долговязую и мрачную фигуру инспектора, которого всполошенная Элис вела в библиотеку. Двое его коллег бесстрастно застыли на месте.

– А вот и полиция пожаловала! – просиял Кэмпион. – И возглавляет расследование Станислаус Оутс. Первая удача на нашем пути.