– Какие пояснения мы дадим в этом месте пьесы? – пробормотал мистер Кэмпион. – «Входит убийца»? Или – «Появляется невиновный, нарядившийся Марсом»?

Маркус не успел ответить. Он встал, и в этот момент дверь открылась снова. В кабинет торопливо вошел дядя Уильям.

Кэмпион понял, насколько его умозрительные представления об этом человеке отличались от реальности. Мистер Уильям Фарадей оказался невысоким, пузатым мужчиной, одетым в смокинг, какие носили джентльмены старой закваски. На вид ему можно было дать под шестьдесят. Нездоровый румянец на лице, алчные голубые глазки, волосы песочного цвета, начавшие седеть. Лицо украшали усы, которые он безуспешно пытался закручивать на военный фасон. Руки у него были короткие и толстые. На ногах – кожаные ботинки с квадратными носами, странным образом подчеркивавшие жуликоватый облик их владельца.

Он быстро прошел по кабинету, обменялся рукопожатием с Маркусом и повернулся к Кэмпиону, который тоже встал. В голубых глазках посетителя мелькнуло что-то благожелательное. Их первоначальное выражение сменилось искренним изумлением, когда он увидел, кто перед ним. Он инстинктивно водрузил на нос пенсне, болтавшееся на широкой черной ленте.

Маркус представил ему Кэмпиона. Изумление дяди Уильяма еще больше возросло.

– Кэмпион? – переспросил он. – Кэмпион? Это не тот самый Кэмпион?

– Один из семейства, – ответил Кэмпион в своей привычной дурашливой манере.

Мистер Фарадей нарочито сильно кашлянул.

– Как поживаете? – спросил он, примирившись с присутствием Кэмпиона, и протянул ему руку. Потом повернулся к Маркусу. – Твоя дорогая Джойс только что вернулась, – скороговоркой выпалил он. – По ее словам, я… э-э-э… понял, что ты сейчас дома, и потому решился нанести визит. Спасибо, что принял меня, мой мальчик. – Он плюхнулся на предложенный Маркусом стул и обратился к Кэмпиону, деликатно решившему не мешать разговору. – Нет! Не уходите, сэр! Мне нечего скрывать. Я пришел поговорить с Маркусом об этом отвратительном скандале.

В любой другой ситуации резкость его тона показалась бы комичной, однако в глазах проглядывал страх. Зрелище было довольно печальным: шумный, возбужденный старикан, пыхтящий и раздувающийся, как лягушка из сказки.

– Маркус, мальчик мой, это прескверная история, – продолжил мистер Фарадей, когда все уселись. Маркус расположился посередине. Фун тут же устроился у хозяйских ног. – Очень даже прескверная история. Нужно хорошенько пошевелить мозгами, чтобы выбраться из нее и не стать предметом для сплетен у всего графства. Как же это похоже на Эндрю! – добавил он, вдруг повысив голос почти до крика. – Он даже не смог покинуть наш бренный мир без того, чтобы не доставить столько хлопот семье. Днем я почти час провел в полиции, отвечая на их вопросы.

Он бросил испытующий взгляд на мистера Кэмпиона, ясно давая понять, что в возникшей чрезвычайной ситуации от этого молодого человека вряд ли будет какая-то польза, потом снова повернулся к Маркусу.

– Итак, мальчик мой, поскольку твой отец пока не вернулся… да и потом, между нами говоря, он стареет… скажи ты, как нам теперь быть? Я выложил полиции все, что знаю, а это – тоже между нами – чертовски мало. По правде говоря, мне показалось, что они остались недовольны услышанным. Я даже мог бы заподозрить их в недоверии к моему рассказу, но я этого не сделаю, поскольку такое невозможно. Как же это похоже на Эндрю, – повторил он. – Так и вижу, как мой двоюродный братец смотрит сейчас из ада, хотя не знаю, куда именно он попал. Смотрит и смеется над отвратительной историей, в которую мы все вляпались по его милости.

Маркус, несколько шокированный столь откровенным заявлением о неприязни, существовавшей между Уильямом и Эндрю, предостерегающе кашлянул. Но дядю Уильяма было не сбить с толку. Он намеревался рассказать, как все было, и расскажет.

– Не знаю, сообщил ли ты мистеру… э-э-э, Кэмпиону то, что услышал от меня днем, когда приходил к нам. Я имею в виду идиотское намерение Эндрю возвратиться из церкви домой пешком. Я задержался на крыльце – поговорить со знакомой дамой. Мисс Берри ее зовут. Чудесная девушка. А когда спустился, обнаружил, что наша машина уже уехала. Эндрю им объявил, что мы пойдем пешком. Конечно, будь я рядом, я поехал бы со всеми, и дальнейшие неприятности меня не коснулись бы. Хотя не знаю, откуда у полицейских такие соображения. Доказательств у них нет никаких. Ты ведь знаешь, какие слова я говорил этому дурню Эндрю? Я их в полиции повторил, слово в слово. Ничего не утаил. Ну просто невероятно! Знаешь, что полицейских удивило? Им, видите ли, странно, что двое мужчин нашего возраста могли заспорить о том, какой путь домой короче. «Вы должны учесть, – заявил я какому-то грозному чурбану в полицейском мундире. Уж не знаю, сколько ему лет, но он явно не привык, чтобы ему возражали. – Вы должны учесть, что пройденное расстояние скажется на моих ногах». Эндрю не таскал на своих такой вес, как я. Слабаком он был, этот Эндрю. Хотя понимаю: к мертвым нужно относиться с уважением.

Уильям замолчал, сердито поглядывая на обоих молодых людей. Маркус понимал, что его комментарии не требуются. Мистер Кэмпион слушал серьезно, оставаясь невероятно отстраненным. Его лицо ничего не выражало, а длинные худые руки были сцеплены на коленях.

Меж тем Уильям Фарадей почувствовал, что пора переходить к цели своего визита.

– Маркус, у меня были три причины для прихода сюда, – произнес он. – Первая – наша дорогая… и твоя дорогая Джойс. Сомневаюсь, что в настоящее время Сократовский тупик – подходящее место для ее пребывания. Разумеется, я не имею никакой власти над нею, но, если бы ты, мой мальчик, сказал свое веское слово, можно было бы убедить ее перебраться к подруге. Я про ту симпатичную американку.

Намек на то, что он пренебрегает обязанностями жениха, застиг Маркуса врасплох. Дядя Уильям, ободренный успехом, продолжал:

– Будь я молодым, я не оставил бы девушку, которая осчастливила меня, согласившись стать моей женой, в гуще этого грязного события. Подумай на сей счет завтра. Это одна причина. А вот вторая: я начал рассказывать о ней полицейским, но они переменили тему разговора. Я хотел обратить их внимание на время, когда Эндрю предположительно встретил свой конец. Мне это показалось важным.

Лицо дяди Уильяма раскраснелось. Он с вызовом посмотрел на Кэмпиона.

– Вы правы. Это действительно важно, – дружески улыбнувшись, согласился молодой человек.

– Так вот, – ворчливым тоном продолжил дядя Уильям, – они вбили себе в голову, что Эндрю умер или, по крайней мере, был сброшен в воду в десять минут второго в то самое воскресенье. Полицейские так думают, поскольку его часы остановились именно в десять минут второго. Я бы им сказал – обязательно обратил бы их внимание, прояви они хоть каплю интереса, – что часы Эндрю всегда показывали десять минут второго. Или еще какое-то время. Его часы с самого начала ходили плохо и постоянно останавливались. Даже не знаю, зачем Эндрю их взял в тот день. Он же их годами не доставал. Впрочем, знаю. Я его подкусил насчет часов.

– А вы уверены, что при нем нашли те самые часы? – вдруг спросил Маркус.

– Конечно. Я опознал их в морге. И потом, на крышке было выгравировано его имя. Эти часы ему подарили. Двадцать лет назад, когда Эндрю связался с мошеннической фирмой и все его денежки ухнули, ему подарили часы и целый ворох комплиментов. Только и всего, а деньги пропали навсегда. Я ему постоянно говорил: «Какие же дорогие у тебя часы». Он злился. – Пожилой джентльмен задумчиво улыбнулся. – Вот такие у него были часики… А теперь третья и самая важная причина. – Дядя Уильям кашлянул и оглянулся по сторонам. По его лицу и по всему облику было видно: сейчас он сообщит нечто ошеломляющее. – Я знаю, кто отправил Эндрю на тот свет. Для меня это настолько очевидно, что ничего более определенного я не встречал за всю свою жизнь.

Если он ожидал, что для Маркуса такое заявление станет сенсацией, то не ошибся. Молодой человек резко выпрямился, а лицо его стало бледным и встревоженным. Дядя Уильям, наоборот, привалился к спинке стула.

– Братец Джордж, – с явным удовлетворением произнес он. – Я об этом еще не рассказывал ни одной живой душе. Человеку несвойственно очернять родственника, хотя и, слава богу, дальнего. И потом, это затрагивает мою мать. Она терпеть не может этого типа. Запрещает упоминать его имя. Я ее вполне понимаю. Он мерзавец и негодяй, каких еще надо поискать. Кстати, когда это выплывет наружу, прошу вас обоих проявлять особую осторожность, дабы старуха не заподозрила, что я навел вас на след. Моя мать – очень волевая женщина, и, хотя мне самому уже порядочно лет, я предпочел бы ее не злить.

Маркус и Кэмпион ждали, когда он назовет имя целиком.

– Мой двоюродный брат Джордж Мейкпис Фарадей, сын беспутного брата моего отца и источник постоянных неприятностей и испытаний для нашей семьи с тех самых пор, как родитель отошел в мир иной.

Ошеломленный Маркус посмотрел на Кэмпиона:

– Я о нем вообще никогда не слышал.

– Ты бы и не услышал, – рассмеялся дядя Уильям. – Старые семьи, вроде нашей, имеют свои тайны. У нас тоже есть скелеты в шкафу. Думаю, твой отец знает о нем. Вот только не представляю, от кого. Мать моя не стала бы пачкать рот произнесением его имени. Обманщик и шантажист, каких еще поискать – вот он кто.

– Сэр, вы должны рассказать нам об этом человеке подробнее, – с непривычной резкостью потребовал Маркус.

Дядя Уильям откашлялся.

– Мальчик мой, тут особо не о чем рассказывать, поскольку все весьма очевидно. С этим типом была связана какая-то скандальная история. Какая именно – не знаю. Эндрю тоже не знал. Я редко говорю с Кэтрин и Джулией, но уверен: Кэтрин слишком глупа, а Джулия слишком злонравна, чтобы держать такие сведения при себе даже две минуты. Но мама знает, и я думаю, это ее тайна. Я вообще не слышал об этом субъекте до тех пор, пока не вернулся в родительский дом после… э-э-э… печального поворота моей судьбы, когда я поддался уговорам этого мерзавца Эндрю и вложил свои скромные сбережения в одну из его призрачных компаний.

Дядя Уильям шумно высморкался и продолжил:

– Тогда я узнал, что этот тип имел обыкновение вторгаться в нашу семью, причем будучи крепко под мухой. Подробности мне неизвестны, поскольку мать обычно запиралась с ним где-то на полчаса, после чего он выходил довольный, словно выиграл в лотерею. Могу лишь предположить, что он либо шантажировал мать, либо попросту клянчил у нее деньги. В любом случае я бы не хотел оказаться на его месте. Не знаю, сумеет ли он выбраться сухим из воды.

В ворчливом тоне дяди Уильяма отчетливо слышалось какое-то тоскливое сожаление.

– Сэр, все это очень интересно, – удалось вклиниться в затянувшийся монолог Маркусу. – Но даже если Джордж Фарадей и не заслуживает доверия, что заставляет вас считать его потенциальным убийцей мистера Сили?

– А потому, что накануне того треклятого воскресенья, стоившего Эндрю жизни, Джордж снова приходил к нам домой. Я очень хорошо это помню, поскольку, пока мы обедали, в напольных часах оборвалась и упала гиря. На всех это подействовало не лучшим образом. И почти сразу же после этого в доме появился Джордж. Они с матерью удалились в гостиную и долго пробыли там. Потом он ушел, однако из Кембриджа не уехал. Я видел его из окна машины по пути в церковь ровно в одиннадцать часов утра. Надеюсь, этот факт не выплывет наружу. В здешнем обществе считается преступлением, когда кто-то из родственников, не имеющий никакого отношения к университету, бесцельно болтается по городу. Особенно когда этот пузатый, небритый тип в лоснящемся синем костюме и шляпе-котелке разгуливает не один, а в обществе самого настоящего бродяги.

Мистер Кэмпион выпрямился. В глазах за стеклами очков мелькнул интерес. Нарисованный дядей Уильямом словесный портрет своего опустившегося родственника пробудил в памяти Кэмпиона другой, уже полузабытый образ.

– Мистер Фарадей, если говорить без излишней деликатности, я правильно понял с ваших слов, что ваш двоюродный брат сильно пьет?

– Не просыхая! – воскликнул дядя Уильям. – Мне в Южной Африке встречались подобные типы. Не останавливались ни перед чем и всегда плохо кончали. И представляете, этому мерзавцу хватает наглости всякий раз нацеплять галстук с цветами Колледжа святого Игнатия!

Лицо мистера Кэмпиона заметно оживилось.

– Скажите, у этого Джорджа красное одутловатое лицо, голубые глаза, тонкий налет респектабельности, низкий голос и речь образованного человека? Рост около пяти футов четырех дюймов и почти квадратная фигура?

Дядя Уильям с искренним восхищением посмотрел на молодого человека.

– Ей-богу, это просто чудо! – воскликнул он. – Слыхал я про детективов. Говорят, вы за целую милю способны отличить водопроводчика от огородника, причем без всякого бинокля. Да, это Джордж Фарадей собственной персоной, особенно «тонкий налет респектабельности». Только налет этот ой как обманчив. На его душе не осталось ни одного белого пятнышка, настолько она черна. Но, как понимаете, в каждой семье есть своя паршивая овца, – самодовольно добавил он.

Мистер Кэмпион лукаво взглянул на Маркуса. Тот был настолько потрясен, что Кэмпион не решился объяснить причину своего «ясновидения» и лишь благодушно улыбнулся. Акции мистера Альберта Кэмпиона – искателя приключений – существенно повысились в глазах обоих присутствующих. Дядю Уильяма его способности даже встревожили.

– Мало что может ускользнуть от вас, сэр, – произнес он почти с опаской.

«Шпионы повсюду», – хотел было ляпнуть мистер Кэмпион, но удержался.

– Скажите, а Джорджа Фарадея после того воскресенья видели в Кембридже? – спросил он у дяди Уильяма.

– Нет. Этот мерзавец как сквозь землю провалился! – В тоне дяди Уильяма появилось сомнение. – Как говорят у них в полиции, я не усматриваю мотива. Я не понимаю, откуда у него могло возникнуть желание убить именно Эндрю, а не кого-то из нас. Если уж на то пошло, я вообще не понимаю, зачем кому-то убивать Эндрю, если только он кого-то не достал до самых печенок. Но если мотив в этом, тогда его мог прихлопнуть почти любой. Многие не выносили одного вида этого противного, сварливого, вечно ко всему придирающегося Эндрю. Мы с ним вместе учились в Колледже святого Игнатия, и было это тридцать пять лет назад. Он дважды заваливал первый экзамен на степень бакалавра, дважды заваливал выпускной. Решил изучать медицину, но бросил. Хотел было поступить в армию, но его не взяли по состоянию здоровья. Ему оставалось единственное – церковная стезя, но он об этом и слышать не хотел. Плевать ему было на советы других. А ведь мог бы сейчас жить в достатке, возглавляя какой-нибудь провинциальный приход. Но что теперь говорить?! Теперь он лежит в морге, а мы расхлебываем всю эту кашу.

Уильям замолчал и раздраженно огляделся по сторонам.

– Простите меня за грубые слова, но я его едва терпел. Он был из породы дилетантов, которые ничего не умеют, но за все берутся. Едва успел получить деньги, как тут же их потерял, поверив компании, которая обещала неслыханную прибыль. Еще и меня подбил, а я рот разинул и тоже своих денег лишился. Когда компания лопнула – никаких тебе компенсаций. Откупились от него, подарив часы, так и те оказались дрянными.

Он встал:

– Ну вот, Маркус, на этом, пожалуй, все. Если сочтешь нужным передать сведения о Джордже полиции, сделай это, только меня не выдавай. Не хочу, чтобы мне досталось от матушки за разбалтывание семейных тайн. Надеюсь, завтра ты к нам придешь. И вы тоже, сэр. – Уильям повернулся к Кэмпиону и пожал ему руку.

Своим неуклюжим и даже грубоватым рукопожатием этот человек, выросший в рафинированной кембриджской среде, пытался извиниться за недостаточное внимание к незнакомцу, чьи удивительные способности он только что наблюдал.

– Знаете, когда я вошел, то даже опешил, – произнес он. – Я не сразу понял, что это у вас… манера такая, пока не услышал ваши удивительные рассуждения. Тогда я понял, какие у вас широкие познания.

Маркус проводил Уильяма до двери. Прежде чем уйти, тот почти шепотом проговорил:

– Мальчик мой, я к тебе как-нибудь загляну. Хочу попросить тебя о незначительной услуге. Но это подождет. Это потом.

Вернувшись в кабинет, Маркус увидел, что Кэмпион и Фун с одинаковым бесстрастием смотрят на пламя камина.

– Ну что ж, – сказал он, занимая свое место. – Возблагодарим Бога за сведения об этом Джордже. Здорово же ты угадал его облик и характер. Скажи, Кэмпион, как тебе это удалось?

– По большей части мне помогла астрономия, – смиренно ответил мистер Кэмпион. – Продуманная реклама способна сделать вас знаменитыми. Впрочем, не хватит ли мне валять дурака? Никаким угадыванием тут и не пахнет. Однажды я видел Джорджа Фарадея. Внешне он был очень похож на Уильяма. Я просто соединил слова твоего посетителя с тем, что видел своими глазами.

Маркус вопросительно смотрел на друга, ожидая дальнейших пояснений, однако Кэмпион ни словом не обмолвился о недавней встрече в лондонском дворике, а вместо этого задал вопрос:

– А ты раньше слышал об этом родственничке, Джордже?

– Я знал о существовании еще одного родственника, – неубедительным тоном ответил Маркус. – Джойс как-то рассказывала.

Мистер Кэмпион внимательно смотрел на друга, понимая, что ступает на зыбкую почву.

– Есть какая-нибудь причина, заставляющая Джойс вообще помалкивать о существовании этого типа? – непринужденным тоном спросил он.

– Не думаю, – ответил Маркус, удивленный странным вопросом. – Да и с какой стати? За все время, что она там живет, она едва перебросилась с Джорджем парой фраз. – Маркус облегченно вздохнул. – Спасибо небесам за малые благодеяния. Как ты понял, отношения между Уильямом и Сили не были полны братской любви, но ты не находишь, что появление на сцене этого пакостника Джорджа выводит Уильяма из-под удара? Если никто из членов семьи не имел мотива для убийства Эндрю, Джордж оказывается наиболее вероятным подозреваемым. Как ты думаешь?

– Можем разработать теорию о главенстве привычек в поведении человека, – откликнулся мистер Кэмпион и вдруг пожал лапу Фуну, почувствовав сильное желание пса. – Всяко может быть, в том числе и это.

Однако Кэмпиону не давали покоя три вполне четких вопроса, на которые он не находил ответов. Первый: если Джордж Фарадей по непонятной причине убил своего дальнего родственника, зачем он тогда преследовал инспектора Оутса до самой могилы сэра Лиллипута и о чем собирался говорить с инспектором? Второй вопрос, еще более важный: почему при появлении Джойс Блаунт Джордж поспешно ретировался? И третий, самый непонятный: почему она так настойчиво отрицала свое знакомство с Джорджем? Следом Кэмпиону вспомнился рассказ Маркуса о гнетущей обстановке в Сократовском тупике, изобилующей запретами и наказаниями. Появился еще один вопрос: зачем при стрельбе с близкого расстояния убийце понадобилось связывать свою жертву? Мистер Кэмпион беспокойно поерзал в кресле. Он отнюдь не был любителем ужасов.

Вопросы без ответов. А потом наступит утро и добавит свою порцию кошмарных новостей. В Сократовском тупике станет одним покойником больше.