Бабушка Фарадей, восседавшая среди подушек на своей громадной кровати эпохи Людовика XV в ночном чепце, расшитом брюссельскими кружевами, и розовом стеганом халате, вполне могла сойти за первоначальную владелицу этого спального атрибута. Как всегда, она держала спину безупречно прямой, а ее руки покоились на вышитом покрывале.

Мистер Кэмпион стоял у изножья кровати. Он сделал все, чтобы привести себя в порядок, однако по-прежнему выглядел смертельно уставшим и, разумеется, никоим образом не мог скрыть синяк под глазом.

– Эндрю… – вымолвила миссис Фарадей. – Как непостижимо. И в то же время до чего похоже на него. Садитесь, молодой человек, и рассказывайте.

С другого конца спальни Кэмпион принес позолоченный стульчик и сел, глядя на старушку. Миссис Фарадей поманила его ближе.

– Пожалуйста, сядьте с левой стороны, – попросила она. – Никто не знает, что я глуховата на правое ухо.

Кэмпион выполнил ее просьбу, и, когда сел именно там, где ей было надо, она заговорила снова.

– Думаю, мне эта история понятна лучше, чем вам. Эндрю был очень необычным человеком. Естественно, безумным, но его безумие отличалось пугающими странностями. Я не интересуюсь современными психологами и потому не могу употребить их названия старых болезней. Однако достаточно взглянуть на комнату Эндрю, и его ненормальность сразу бросается в глаза. Он намеренно лишил себя привычных жизненных удобств и весьма в этом преуспел. Зачем? А затем, чтобы хоть немного досадить другим. Но я позвала вас с другой целью. Я хочу услышать всю историю, начиная с того момента, когда вам впервые пришло в голову объяснение случившегося.

Кэмпион, который доблестно сражался с утомлением, сосредоточился, мысленно выстраивая самую короткую канву рассказа.

– На эту мысль меня навели вы, когда дали прочесть письмо мисс Лайл-Шеврез, – проговорил он. – До этого я терялся в догадках. Я знал, что существует простое и очевидное объяснение и оно буквально у меня под носом, однако тогда я его не видел. Инспектор с его прямолинейными и последовательными методами вызывал во мне чувство стыда. Пусть и медленно, но он куда-то двигался, тогда как я ходил по кругу.

Потом я прочитал то письмо и ощутил весьма пикантную, хотя и горькую иронию. Вероятно, эта женщина расценила письмо Эндрю как предложение руки и сердца. И когда в ответном письме она практически давала согласие, он был уже мертв, и его тело лежало в водах Гранты. Она ответила без промедлений, следовательно, Эндрю писал ей в субботу или в воскресенье утром, в последний день своей жизни. А потом чек из букмекерской конторы и неожиданно крупный выигрыш Эндрю на скачках. Если честно, у меня зашевелилось подозрение, не букмекер ли его прихлопнул.

– Понимаю, – кивнула миссис Фарадей. – Продолжайте.

– Затем мне подумалось вот о чем, – с расстановкой произнес молодой человек. – Все признаки, столь явно указывающие, что Эндрю убили, были какими-то очень уж драматическими и сенсационными: неоконченное письмо, тело, связанное куском веревки, происхождение которой легко установить… Казалось, будто судьбе вдруг захотелось разыграть спектакль.

– Вот-вот, – покивала миссис Фарадей.

– Едва я пришел к такому выводу, появилось другое подозрение – насчет вполне человеческого облика судьбы. А поскольку единственным, кто сотворил упомянутые признаки, был сам Эндрю, я начал подозревать его. – Кэмпион сделал паузу и пристально посмотрел на старуху. – Поначалу у меня в голове не укладывалось, как человек, решивший покончить с собой, тратит время и усилия на устройство смертельных ловушек для тех, кого он покинет навсегда. Что творилось в голове такого человека? Но в равной степени я не мог представить, что творилось в голове человека, способного написать книгу, дабы разозлить тех, с кем он жил под одной крышей. Полагаю, его привлекала идея досадить родственникам, однако написание книги – процесс долгий и утомительный. Человек, способный справиться с этой задачей, явно был незаурядным.

При упоминании книги Эндрю глаза миссис Фарадей вспыхнули холодным огнем.

– Эндрю был одиозной личностью, – изрекла она. – Пожалуй, даже более одиозной, чем Джордж. Но Эндрю, превосходивший его умом, умел лицемерить тоньше и не опускался до столь скотского поведения.

– А затем смерть Джулии, – продолжал мистер Кэмпион, сознавая, что трогает очень деликатную тему. – Вы меня убедили, что она не была склонна к самоубийству. Далее мы с Джойс нашли средство для похудения, и ее убийство перестало быть для меня загадкой. Таблетки находились в кармашках, и Джулия принимала их последовательно. Это позволило убийце выбрать любую желаемую дату ее смерти. Он знал, что ежедневно она принимает только одну таблетку. Оставалось лишь отсчитать дни и заменить ту таблетку отравленной.

Джойс почти сразу рассказала мне, что Эндрю доставляло удовольствие совать нос в чужие дела. Не знаю, каким образом ему стало известно про таблетки, но ему захотелось вывернуть наизнанку тайну Джулии. Возможно, Эндрю и раньше знал, что Китти каждое утро приносит сестре чай, и усмотрел в этом отличный шанс расправиться с ненавистной ему Джулией, да еще навлечь бездоказательное подозрение на несчастную Китти. – Мистер Кэмпион перевел дух. – Дойдя до этого места своих расчетов, я ощутил собственную беспомощность. Я чувствовал, что вам следует покинуть дом. Боюсь, теперь на этом будет настаивать полиция, и на какое-то время вам придется сменить место жительства. Я рассуждал так: если мои догадки верны, тогда одному Богу известно, какое количество смертельных ловушек спрятано у вас в доме и когда они все будут обнаружены. Естественно, я не мог выдвигать обвинения, не имея доказательств, а в тот момент их у меня не было совсем.

А потом это происшествие с рукой Уильяма. Вы слышали, как все случилось. Но Уильяму померещилось, будто кто-то на него напал. Это серьезно поколебало мои догадки. И так продолжалось, пока вчера не вломился Джордж и не заявил, что смерть Эндрю произошла у него на глазах. Я понял: это дает мне шанс подтвердить свою теорию.

Черные глазки бабушки Каролайн безотрывно смотрели в лицо молодого человека. Он восхищался спокойствием, с каким она воспринимала эту сногсшибательную правду.

– Джордж упомянул о втором свидетеле, – продолжал Кэмпион, – и моя надежда вспыхнула с новой силой. Едва только на окне библиотеки появился странный знак, я сразу заподозрил, что некто, скорее всего бродяга, пытается войти в контакт с тем, кто, по его мнению, находится в доме. Уильям говорил, что в день смерти Эндрю видел Джорджа в компании какого-то бродяги. Тогда я не придал этому значения, потому что…

– Потому что бедняга Уильям склонен называть бродягой любого неопрятно одетого человека. – Старуха хмуро улыбнулась. – Я понимаю. Продолжайте.

– А вчера вечером я убедился, что этот таинственный незнакомец не общался с Джорджем, поскольку Джорджа за драку с полицейским на несколько дней упекли в кутузку. Все эти дни сообщник Джорджа болтался где-то поблизости и следил за домом. Он наверняка видел, как Джордж наконец-то появился. Отсюда следовал нехитрый вывод: ближайшей ночью бродяга попытается вступить с Джорджем в контакт. Попытается – не значит придет. Я действовал наудачу: открыл окно и стал ждать. И удача мне улыбнулась. Сообщник Джорджа появился и через какое-то время уже отвечал на мои вопросы.

– Он не только отвечал на ваши вопросы, – сказала старуха, метнув взгляд на синяк под глазом мистера Кэмпиона. – Но я безмерно благодарна вам.

– Я счел это своей привилегией, – галантно откликнулся Кэмпион.

Черные глаза миссис Фарадей снова вспыхнули.

– Своим умом вы превосходите многих в вашей семье. – На ее белом лице снова мелькнула улыбка. – Но от них вы унаследовали немалую долю обаяния. Вряд ли это справедливая пропорция. Кстати, сообщник Джорджа доставил вам много хлопот?

– Я доставил ему гораздо больше, – скромно ответил мистер Кэмпион. – С помощью не слишком джентльменских методов, о которых я не стану рассказывать, я убедил его поделиться своим богатым опытом бродяги и много чего услышал. Он своеобразный кладезь разных анекдотов и баек из жизни работного дома. Фамилия этого типа – Беверидж. От него я узнал, что в субботу, накануне смерти Эндрю, он приехал в Кембридж вместе с Джорджем, с которым познакомился еще раньше и проникся к нему искренним восхищением.

– Джордж умел пустить пыль в глаза, – вставила миссис Фарадей. – Ему нравилось быть великаном среди пигмеев. Продолжайте.

– В то воскресное утро Джорджа и Бевериджа видели на Трампингтон-роуд члены вашей семьи, поехавшие в церковь на машине. По словам Бевериджа, Джордж это сделал намеренно, желая позлить Уильяма и Эндрю. Преимущественно Уильяма, к которому Джордж питал особую неприязнь. Позднее, часам к одиннадцати, когда открылись питейные заведения, Джордж с Бевериджем хорошенько угостились, но не сказать чтобы напились. По словам Бевериджа – и тут, думаю, ему можно верить, – они с Джорджем увидели Уильяма и Эндрю, идущих по Трампингтон-роуд. Они уже хотели перейти на другую сторону и пристать к вашим сыну и племяннику, как те вдруг свернули на новую дорогу. Беверидж и Джордж последовали за ними, держась на приличном расстоянии. Они слышали спор братьев, после чего Уильям повернул обратно. Тогда они решили с ним заговорить. Однако Уильям уже находился во власти приступа амнезии и с отсутствующим взглядом прошел мимо. Беверидж признался, что Джорджа это удивило, и тогда они увязались за Эндрю, скорее всего рассчитывая выклянчить у него денег.

Так они дошли до лугов, находясь в полусотне ярдов от Эндрю и прячась за стеной тумана. Оказавшись вблизи моста, Эндрю повел себя очень странно. Джордж что-то заподозрил, но не попытался подойти к нему, а продолжил тайную слежку. Не скажу чтобы объяснения Бевериджа отличались внятностью. Я лишь сумел понять, что обоих очень удивило, когда Эндрю пересек пешеходный мост и исчез. Туман мешал смотреть. Движимые любопытством, оба поспешили к мосту. И вдруг Эндрю вновь появился, держа в руке моток веревки. То, что было в другой руке, они не видели. Оба едва успели спрятаться в ивняке, почти у самого берега. Беверидж клянется, что ни он, ни Джордж и понятия не имели о происходящем, пока из тумана не вылетела шляпа Эндрю, упав почти у самых их ног.

Потом они увидели сквозь туман самого Эндрю, стоящего на парапете моста. Он наклонился, и Беверидж подумал, что он завязывает развязавшиеся шнурки на ботинках. Но теперь-то мы знаем, что Эндрю связывал себе ноги. Потом Эндрю достал из брючного кармана пистолет. Опять-таки по словам Бевериджа, раньше, чем они сообразили, что человек у них на глазах совершает самоубийство, раздался выстрел. Эндрю рухнул с моста вниз, подняв фонтан брызг, попавших и на Бевериджа с Джорджем.

Миссис Фарадей, до сих пор глядевшая на свои руки, подняла глаза.

– Насколько мне известно, у Эндрю были связаны руки, – заметила она.

– В этом-то и проявилась его удивительная расчетливость. Руки действительно были связаны. Он обмотал веревкой каждое запястье. Если бы его тело нашли раньше, мы ломали бы голову, пытаясь понять, почему его руки не связаны вместе. А после длительного пребывания тела в воде можно было сделать лишь то предположение, на какое рассчитывал Эндрю: веревка намокла и порвалась.

– Очень оригинально, – сказала старуха. – И типично для определенного вида помешательства. Думаю, Эндрю был человеком изобретательным, но лишенным ума. На протяжении всей жизни он ломал шансы, предоставляемые ему судьбой, ошибочно принимая свою изобретательность за ум. Он и свои деньги потерял из-за мошеннической схемы, казавшейся изобретательной. Но по-настоящему умный вкладчик никогда не попался бы на тот обман. – Миссис Фарадей указала на себя. – Он всегда был странным и злобным существом, и с годами в нем все сильнее проявлялось женоненавистничество. Под конец он увлекся одним из специфических направлений современной психологии. Там он нашел объяснения, импонировавшие ему. Около года назад я лишила его наследства за непростительное оскорбление. Боюсь, это и подтолкнуло его к самоубийству. Как я теперь понимаю, ему было практически нечем жить. Маниакальная ненависть к обществу в целом и к нам в частности, помноженная на его дьявольскую изобретательность, и побудили его задумать отвратительные преступления. Совершить их при жизни ему не хватило бы смелости.

Кэмпион решился задать вопрос, мучивший его с самого начала.

– Но какой смысл в подобных преступлениях? Какое удовлетворение они могут принести их устроителю? Мы знаем, что Эндрю расставил по дому смертельные ловушки. Но если он сам решил свести счеты с жизнью, ему уже не позлорадствовать, видя смерть других. Тогда зачем это было делать?

Миссис Фарадей поджала губы:

– Это иллюстрирует определенный склад ума. У вас здоровый ум, и потому вам нелегко понять такие выверты. Здесь вы должны поверить мне на слово. Эндрю имел один колоссальный дефект. В умственном плане он был настолько близорук, что не предвидел последствий даже самых заурядных своих поступков. Его внимание было направлено лишь на сиюминутный результат. Называйте это слепым пятном его ума. Думаю, и его помешательство было во многом обусловлено этим.

– Но как хитроумно он спланировал все убийства, – возразил мистер Кэмпион.

– Да, – кивнула миссис Фарадей. – Но если вы рассмотрите его замысел целиком, то сразу обнаружите множество пробелов и нестыковок. Эндрю разработал колоссальную схему, имевшую целью погубить всех нас, и отчасти достиг успеха. Однако взгляните на все холодно и отстраненно, как это делаю я. Свою смерть Эндрю обставил так, чтобы подозрение пало на Уильяма, а в смерти Джулии должны были бы заподозрить Китти. Ну не смехотворно ли? С какой стати Уильяму и Китти совершать убийства, отстоящие друг от друга на несколько дней?

Каждое дьявольское ухищрение Эндрю, взятое отдельно, еще могло претендовать на успех, но вместе они только портили результат. Та же дурацкая ловушка, приготовленная для Уильяма на книжной полке. Похоже, Эндрю не определился, какой исход для Уильяма ему предпочтительнее: виселица за убийство или смерть от отравления. Вся его преступная изобретательность была направлена на обдумывание и устройство своих ухищрений. Потому успех сопутствовал ему лишь на начальных стадиях, предотвратить которые было, увы, невозможно. Нужно учесть еще одно обстоятельство, причем очень важное. – Здесь тон миссис Фарадей изменился, и она заговорила так, словно Кэмпион был ребенком, понимавшим далеко не все во взрослой жизни: – Пока Эндрю планировал свои преступления, он упивался сознанием того, что дом и все обитатели находятся в его власти. Но если бы эти преступления осуществились еще при его жизни, он сам угодил бы в одну из ловушек, приготовленных для других.

Старуха умолкла и испытующе посмотрела на Кэмпиона.

– Я понимаю, – сказал он. – А ведь его замысел чуть не рухнул в самом начале. Вся изобретательность едва не подвела его. Я имею в виду пистолет.

– Разумеется, – подхватила миссис Фарадей. – Простите, я прервала ваш рассказ. Вы остановились на том, что Джордж и его пособник наблюдали падение тела Эндрю с моста.

– Да. – Мистер Кэмпион без труда вернулся к той части своего повествования, поскольку старуха, восседавшая среди подушек, была замечательной слушательницей. – Беверидж утверждает, что они с Джорджем помчались на мост. Перегнувшись через парапет, оба увидели, как течение медленно уносит тело Эндрю. Решив, что это обычное самоубийство, они заспорили, как им быть дальше. И тут Джордж заметил какой-то предмет, который лежал у самого парапета на другой стороне моста. Думаю, вы помните, что сам мост довольно узкий. Джордж нагнулся и с изумлением поднял тяжелый армейский револьвер, к затыльнику которого была привязана тонкая веревка, уходящая в воду. По словам Бевериджа, веревка была длинной – не менее двенадцати футов. Потянув за нее, Джордж вытащил цилиндрическую гирю от напольных часов.

– Я не ослышалась? Револьвер лежал у противоположного парапета? – спросила бабушка Каролайн.

– Да. Напротив места, на котором стоял Эндрю. Веревку с гирей он опустил через противоположный парапет с таким расчетом, что после выстрела его пальцы разожмутся, гиря потянет пистолет вниз и тот упадет в воду. Словом, тело и оружие окажутся в разных местах, и уже никто не докажет, из какого пистолета он застрелился.

– И тем не менее пистолет в воду не попал. Как это случилось?

– По словам Бевериджа, веревка застряла между двух камней. Похоже, Джордж мгновенно оценил ситуацию и понял: на этой тайне можно подзаработать. Разумеется, он не рискнул забрать пистолет с собой, но и оставлять оружие на мосту было нельзя, поскольку это развеивало тайну смерти Эндрю. Джордж в тот момент плоховато соображал из-за обилия выпитого, а в пьяном виде он становился на редкость беспечным. Он сложил револьвер и гирю, обмотал их веревкой, оставив концы, и сказал Бевериджу: «Пусть теперь докумекают!» Потом, взявшись за концы, как за детскую скакалку, раскрутил трофеи над головой и зашвырнул на другой берег в гущу деревьев. Однако тяжелая гиря не могла улететь далеко. Вдобавок веревка еще в воздухе размоталась. Словом, гиря и револьвер застряли между ветвей вяза, в полудюжине ярдов от берега. Гиря ушла ниже, а револьвер заклинило в щели раздвоенной ветки. Будучи почти одного цвета с веткой, он оказался практически невидимым. Гиря спряталась в зарослях вьюнка, обвивающего ствол. Ваш шофер, Беверидж и я нашли ее в пять часов утра, отправившись на поиски. Неудивительно, что полиция не заметила трофей. Мы сами потратили около получаса, прежде чем обнаружили то и другое.

– Очень ловко, – усмехнулась бабушка Каролайн. – Я не про ваши поиски, а снова про изобретательность Эндрю. Часовая гиря упала накануне его исчезновения. Это было в субботу во время обеда. Скорее всего, он, не мешкая, похитил гирю. Помню, что поздним вечером он куда-то уходил. – Она умолкла, глядя в пространство. Ее руки все так же безмятежно покоились на покрывале. – Наверное, вы удивлялись, почему я, лишив Эндрю наследства, не выгнала его из нашего дома. Думаю, я поступила правильно. С меня хватало докучливого Джорджа, исправно шантажировавшего меня с целью получить немного денег. Я не хотела, чтобы у меня появился второй родственник-шантажист. Хотя прямого родства между нами не было, думаю, вы меня поймете. Я стремилась избавить дом от мерзких сцен. И потом, вы, наверное, заметили, я обладаю властью над всеми, кто здесь живет. – Она сурово взглянула на Кэмпиона. – Но насчет Эндрю я ошиблась. Надо было еще давно понять, что он безумен.

Старуха беспокойно шевельнулась, покачнув расшитые подушки.

– Скажите, неужели мне так уж необходимо покинуть этот дом, пока дотошные полицейские обследуют каждый закуток? – печальным тоном спросила она. – Хьюг Фезерстоун, конечно же, окажет мне честь и пригласит к себе. Я это знаю. Но я стара и не хочу покидать свою прелестную комнату. Каждый раз, когда я смотрю на ее убранство, мое сердце наполняется покоем.

Кэмпион был готов согласиться с нею. Комната миссис Фарадей поражала воображение.

– Мне очень жаль, – искренне посетовал он. – Но дом нуждается в самом тщательном осмотре. Не угадаешь, где еще может скрываться смертельная ловушка. Бедняга Джордж – наглядный пример. Это трагическая случайность, поскольку убийственные планы Эндрю не распространялись на него.

– Да, – предельно серьезным тоном откликнулась бабушка Каролайн. – Он ведь отравился цианидом? Должно быть, Эндрю не удовлетворился одной ловушкой у себя в комнате. Впрочем, он ненавидел не только нас.

– Он и здесь проявил изобретательность, – сказал мистер Кэмпион. – Поначалу мы удивлялись. Вы же знаете, цианид имеет очень резкий характерный запах. Я не слышал, чтобы кто-то по ошибке проглотил хоть каплю цианида. У этого вещества есть и другое название – синильная кислота. Один из самых сильнодействующих ядов. Известны случаи, когда люди умирали, просто вдохнув его пары. Но к счастью, в случае Джорджа объяснение нашлось очень быстро. У Эндрю на комоде есть подставка для трубок. Я ее заметил еще в первый раз, когда мы с Джойс заходили в его комнату. На подставке лежали пять грязных, почерневших трубок и одна новая, очень хорошего качества. Искушение для любого мужчины. Возможно, вы замечали, как курильщик, взяв трубку, сначала энергично ее сосет, желая убедиться, что дымовой канал черенка не забит. У тех, кто привык курить трубку, это происходит непроизвольно.

– Да, замечала, – ответила бабушка Фарадей. – Отвратительная привычка. Я не люблю табак ни в каком виде, и особенно трубочный.

– Так вот, – словно извиняясь, продолжал мистер Кэмпион, – трубка – практически единственный предмет, который взрослый человек берет непосредственно в рот. У новой трубки из коллекции Эндрю был эбонитовый отвинчивающийся мундштук. Дымовой канал в деревянной части черенка был плотно заполнен цианидом, размолотым в порошок. Инспектор считает, что Эндрю, набив канал ядом, плотно заткнул отверстие в мундштуке ватой. Человек, взявший трубку и увидев торчащую вату, тут же ее вытащит. Но вата не пропускала запах цианида. Вдобавок в чашечке трубки оставался пепел, который тоже маскировал запах. Что делает курильщик, увидев такую трубку? Выколачивает пепел, вытаскивает вату и тут же засовывает мундштук в рот, начиная проверять чистоту дымового канала. Должно быть, Джордж прямиком угодил в эту ловушку. Не знаю, для кого именно Эндрю готовил трубку с отравой. Возможно, это еще одно проявление его изобретательности. Появилась идея, которую он тут же решил осуществить. Насколько могу судить, он ненавидел всех подряд, однако надо отдать ему должное: насколько мы знаем, он не замышлял никаких злодеяний против вас и Джойс.

– А хаос, в который он нас вверг, – это не злодеяние? – язвительно спросила бабушка Каролайн. – Эндрю не отличался умом, но у него была интуиция. Если бы Маркус, при всем его обаянии, был из моего поколения, он бы крепко подумал, прежде чем жениться на девушке, вовлеченной в столь крупный публичный скандал, пусть и косвенным образом. Но времена быстро меняются. Сомневаюсь, что Эндрю это понимал.

Миссис Фарадей умолкла. Мистер Кэмпион подумал было, что аудиенция подошла к концу, как вдруг заметил, что старуха пытливо смотрит на него.

– Мистер Кэмпион, – проговорила она. – Знаете, я уже привыкла вас так называть, и мне это даже нравится. Я говорила, что Джордж шантажировал меня. Я достаточно высокого мнения о вас, и мне не хочется, чтобы вы думали, будто в моей семье есть что-то, чего я стыжусь. Считаю необходимым рассказать вам о Джордже.

Интонация ее голоса намекала мистеру Кэмпиону, что ему оказывают большую честь.

– Джордж был сыном Джозефа – брата моего мужа. – Ее черные глазки стали жесткими. – Джозеф отличался дрянным характером и позорил свою семью. Много лет назад его отправили в одну из наших колоний. Оттуда он вернулся с определенной суммой денег и женой. Они жили в Ньюмаркете, совсем недалеко от нас. Жена его была странной, из той категории женщин, которых мы в наши дни сторонились. У них родилась девочка, и тогда слухи, циркулировавшие вокруг матери, наглядно подтвердились. Наследственность сыграла с нею злую шутку, и дурная кровь, которую она пыталась скрыть, проявилась. – Миссис Фарадей понизила голос и вся напряглась. – Ребенок родился чернокожим.

Мистер Кэмпион живо представил, какой переполох в обществе это вызвало шестьдесят лет назад.

– Разумеется, они поспешили уехать, и скандальное происшествие постепенно забылось, – продолжила бабушка Каролайн свой рассказ. – Их дочь умерла в раннем детстве. Но к моему ужасу и ужасу моего мужа, эта преступная пара произвела на свет второго ребенка. И им был Джордж. Возможно, вам покажется, что с моей стороны глупо все это вспоминать, да еще вкладывать столько чувств в события далекого прошлого. Но Джордж носил нашу фамилию и постоянно угрожал, что откроет тайну своего происхождения, которого сам ничуть не стыдился. Мы с мужем ничем не запятнали нашу семью, однако люди склонны к злословию и не желают разбираться в тонкостях родственных связей. Им ничего не стоит очернить уважаемую семью. Это немыслимо!

Миссис Фарадей сидела неподвижно. Ее высокий кружевной чепец только добавлял ей благородства и достоинства. Теперь мистер Кэмпион понимал, что́ она считала хуже убийства. Он молчал, чувствуя себя польщенным ее искренностью.

– Потому я и боялась, что поведение Джойс по отношению к Джорджу может показаться вам странным. Она знает его историю. Поскольку я считаю ее самой разумной среди моей родни, я все ей рассказала, иначе в случае моей смерти эта история могла бы явиться для нее настоящим потрясением. Ну вот, молодой человек, я дала вам полное объяснение.

Кэмпион медлил с уходом. Оставался вопрос, объяснения которому он не находил.

– Миссис Фарадей, неделю назад вы говорили, что уверены в невиновности Уильяма. Но тогда вы ничего не знали о миссис Финч. Простите за любопытство, на чем строилась ваша уверенность?

Ему вдруг показалось, что своим вопросом он мог обидеть старуху, но, когда она посмотрела на него, ее губы улыбались.

– Поскольку вы, молодой человек, так преуспели в умозаключениях, мои рассуждения должны показаться вам совсем простыми. Возможно, вы заметили в передней старую панаму с загнутыми полями. Она принадлежала Эндрю. Так как вы знаете характер Уильяма, вам не покажется абсурдным, что эта панама была яблоком раздора между братьями. Ограниченные умы радуются мелочам, но мелочи способны и досаждать им. Я знала, что Эндрю мог надуться на целый день, увидев, что Уильям копается в саду, надев панаму, а Уильям нарочно ее надевал только потому, что хотел уколоть двоюродного брата. Эндрю не нравилось, когда его панаму надевают для садовых работ, поэтому Уильям не упускал случая позлить владельца панамы. Когда Эндрю исчез, Уильям все десять дней по-прежнему надевал панаму. Я видела из окна, как он ковыряется на клумбах. Между нами говоря, садовник из него никудышный, и слуги жаловались, что он сводит на нет их работу. Но после того, как нашли тело Эндрю, Уильям несколько раз выходил работать в сад, надев свою старую серую фетровую шляпу. До сих пор я ни разу не видела, чтобы он надевал эту шляпу в сад. Я поняла: панама Эндрю вызывает у него отвращение. В каждом из нас живут предрассудки, заставляющие нас побаиваться одежды умершего человека. Вот так я и пришла к выводу, что смерть Эндрю явилась для Уильяма полной неожиданностью.

– Вы самая умная женщина из всех, кого я знаю! – Мистер Кэмпион восхищенно посмотрел на старуху.

– Вы замечательный мальчик. – Миссис Каролайн протянула ему руку. – Я не хочу, чтобы вы сразу уезжали в Лондон. Побудьте со мною еще немного. Мне будет очень не по себе в громадном доме Хьюга Фезерстоуна. Мне его дом напоминает амбар. Вы ведь не застали его жену? Непреклонная ученая дама. И ее кровать наверняка жесткая. Кроме того, туда ведь тоже нагрянут репортеры. Теперь начнется дознание по смерти Джорджа.

Ее просьба была высказана изящно и совсем по-женски.

– Я останусь, – кивнул Кэмпион. – Репортеров можете предоставить мне.

Миссис Фарадей откинулась на подушки и тихо вздохнула. Кэмпион, решив, что теперь их разговор закончился, встал и тихо прошел к двери. И тут он снова услышал тихий, четкий голос бабушки Каролайн, донесшийся из глубин ее розовой с золотом кровати.

– Наследственность – удивительнейшая вещь, – произнесла она. – Я всегда считала себя гораздо умнее Эмили, вашей дорогой бабушки.