Прошло более двух недель. Семейство Фарадеев вернулось в свой тщательно проверенный дом в Сократовском тупике. Часы показывали шесть вечера. Мистер Кэмпион подошел к «бентли», намереваясь ехать в Лондон. Ему еще предстояло завернуть в центр Кембриджа и взять инспектора, которого он обещал подвезти. Станислаус Оутс на пару дней приехал сюда, чтобы окончательно завершить дело.

Кэмпион был один. Он со всеми попрощался. Бабушка Каролайн дала ему последнюю аудиенцию. Он повидался с Энн, получил благословение от Джойс и Маркуса. Кристмас-младший подогнал его «бентли» к парадному входу, выказывая все знаки уважения к старому автомобилю, хотя тот и был на целых шесть лет моложе фарадеевского «даймлера».

Кэмпион уже собирался завести мотор, когда на крыльцо вышел дядя Уильям. Его розовое лицо, обрамленное ежиком седых волос, сияло от радости. Увидев, что Кэмпион пока здесь, дядя Уильям торопливо сбежал по ступенькам.

– Мальчик мой! Мальчик мой! А я уж думал, что упущу вас. Хотел сказать вам пару слов на прощание. И в первую очередь поблагодарить за все, что вы сделали для меня. Фарадеям, знаете ли, не особо присуще чувство благодарности, но я вам безмерно благодарен. Вы избавили нас от этой дьявольской неразберихи, в чем я охотно признаюсь. Большего тут не скажешь.

– Я просто сделал то, что смог, – откликнулся мистер Кэмпион, смущенный этим неожиданным признанием.

– Вы меня не проведете, – покачал головой дядя Уильям. – Был момент, когда все складывалось на редкость скверно. Я ведь мог погибнуть! Такое не забывается. – Он слегка улыбнулся. – А по существу, я был прав с самого начала. Помните, какие слова я говорил вам, когда впервые увидел вас в кабинете Маркуса? Дословно я и сам не помню, а смысл был такой: Эндрю заварил всю эту кашу, теперь сам лежит в морге, а нам расхлебывать. Я был абсолютно прав. Ну что, до свидания, мой мальчик. Еще раз благодарю за все. Если вдруг захочется провести выходные в тишине, милости просим к нам.

Мистер Кэмпион едва удержался, чтобы не засмеяться.

– Спасибо за теплые слова, – сдержанно поблагодарил он. – До свидания, сэр.

Дядя Уильям отчаянно потряс ему руку.

– Мальчик мой, обойдемся без этого «сэр». Однажды вы назвали меня «дядя Уильям», и мне понравилось. Был бы рад иметь такого родственника, как вы. – Дядя Уильям мялся, словно сказал еще не все. – Хочу сделать вам небольшой подарок, – смущенно произнес он. – Не ахти какой. Да у меня и нет ничего такого. Но я слышал от Маркуса, что вы собираете разные диковинные штучки. Есть у меня вещица, которую я когда-то давно привез из моих странствий. Если вы ее примете, я буду очень горд.

Кэмпион, у которого уже был опыт общения с благодарными клиентами и получения от них подарков, сразу насторожился, но, чтобы не обижать дядю Уильяма, изобразил на лице искренний интерес. Все это время дядя Уильям с беспокойством следил за молодым человеком.

– Я оставил подарок на крыльце. Соблаговолите взглянуть.

В этом волнении дяди Уильяма было что-то грустное. Не желая обижать старика, Кэмпион вылез из машины, надеясь, что инспектор не станет выговаривать ему за небольшое опоздание. Вместе с дядей Уильямом он поднялся на крыльцо.

Там на скамейке лежал большой стеклянный футляр, внутри которого, на жестком ложе из ракушек и засушенных водорослей, возлежал так называемый русалочий скелет. Такое название подобные сувениры получили потому, что бессовестные рыбаки изготавливали свои поделки из обезьяньих черепов и костей тропических рыб. Но дядя Уильям смотрел на аляповатую вещицу с гордостью.

– Купил ее у одного типа в Порт-Саиде, – сообщил он. – Помню, как она мне сразу понравилась. И до сих пор нравится. Так вы ее возьмете? Прожила у меня тридцать лет. Увы, ничего более интересного предложить не могу.

Мистер Кэмпион был, можно сказать, потрясен.

– Это чертовски любезно с вашей стороны… – взяв себя в руки, начал говорить он.

– Тогда берите мой подарок, – обрадовавшись, как ребенок, перебил его дядя Уильям – Знаете, я разложил на кровати все свои штучки, – признался он, – и, осмотрев их, выбрал русалку. Ничего лучшего подарить вам не могу.

Мистеру Кэмпиону не оставалось иного, как принять подарок таким, какой он есть. Вместе с дядей Уильямом они запихнули тяжелый стеклянный футляр на заднее сиденье «бентли», после чего последовало новое рукопожатие. Мистер Кэмпион завел мотор, и тут дядя Уильям хлопнул себя по лбу:

– Постойте, чуть не забыл! Матушка просила вам передать. Не открывайте, пока не приедете домой. Посчитала вас ребенком, которому не терпится открыть подарок. Но уважим старуху. Вот, держите.

Дядя Уильям сунул в руку молодому человеку небольшой пакет.

– Мы с вами обязательно встретимся на свадьбе Маркуса и Джойс! – крикнул он. – Их свадьба состоится летом. Надеюсь прочесть вам первую главу моих мемуаров. Я их начал писать. Эту идею мне подсказал один газетчик. Правда, он хотел, чтобы я писал для его газеты, – это как раз был разгар событий. Тогда я отмахнулся от него, как от назойливой мухи, а потом подумал: почему бы и нет? Эта книга укрепит репутацию нашей семьи. Да и мне будет чем заняться. Мне и поговорить не с кем, пока Китти остается в лечебнице для престарелых. Пока неизвестно, когда она оттуда вернется. Я и сам наблюдаюсь у врача. – Голубые глазки дяди Уильяма блеснули. – Что бы доктор ни говорил, а я привык делать глоток на ночь и от этой привычки не откажусь. До свидания, мой мальчик. Если смогу помочь вам еще чем-то, обязательно дайте знать.

– До свидания, – кивнул мистер Кэмпион, нажал на педаль сцепления и медленно выехал из ворот тихого старого дома, который в вечерних сумерках выглядел таким мирным и уютным.

Станислаус Оутс хотел было выговорить другу за опоздание, но «русалка» на заднем сиденье машины вернула ему хорошее расположение духа. Мистер Кэмпион понял, что не напрасно взял подарок дяди Уильяма.

– Скажи, какой штраф полагается за превышение скорости, когда рядом с тобой сидит главный инспектор лондонской уголовной полиции? – спросил Кэмпион, когда они вывернули на шоссе, ведущее к Бишопс-Стортфорду, а оттуда – прямо в центр Лондона.

– Смерть, – серьезным тоном ответил инспектор. – Как и за езду с любым другим пассажиром. Не волнуйся. Я хочу откинуться на спинку и вновь почувствовать себя в ладу со всем миром.

– Не пойму, чем ты недоволен, – удивился Кэмпион. – Из всей этой истории ты вышел, можно считать, победителем. Мой крестник, когда подрастет, возьмет старые газеты и прочтет об отцовских успехах. Кстати, газеты считают раскрытие дела твоей удачей. Согласись, Станислаус, что твоя цепь тогдашних совпадений сослужила тебе хорошую службу. Если бы мы в тот странный четверг не встретились в Могильном дворике, у тебя состоялся бы разговор с кузеном Джорджем. Он попытался бы продать тебе свою таинственную историю. Ты бы выудил из него все сведения, не заплатив ни шиллинга, и тайна смерти Эндрю раскрылась бы в день обнаружения тела.

Станислаус помрачнел и задумался.

– Вероятнее всего, да, – согласился он. – Конечно, нельзя особо доверять словам этого старого мошенника Бевериджа, однако присяжные на удивление хорошо отнеслись к его истории. Если даже половина сказанного Бевериджем – правда, этот Джордж обладал изрядной наглостью и смелостью. Спрятал револьвер, а потом, узнав, что я получил повышение по службе, вздумал продать мне свою гнилую историю. Думал, что мы с ним заключим сделку. Он мне сведения, а я ему – денежки.

– Изобретательность кажется мне фамильной чертой семьи Фарадеев, – усмехнулся мистер Кэмпион. – Беверидж тоже интересный типаж. Больше всего меня поразило его восхищение Джорджем.

– Не знаю, – проворчал инспектор. – Воображение у этого вульгарного типа весьма примитивное, отсюда и восхищение тем, кто поумнее его. Но меня больше всего поразило, что этот оборванец посмел забрать себе шляпу Эндрю. Конечно, он вырвал подкладку и помял шляпу так, что она уже не выглядела новой. Но сколько же в нем скотства. Представляешь, у него на глазах человек совершает самоубийство. Его друг избавляется от улик, стараясь, чтобы случившееся смахивало на убийство. А Беверидж как ни в чем не бывало присваивает себе шляпу Эндрю. Более того, свою старую шляпу он не уносит подальше от места трагедии, а кое-как прячет под грудой листьев всего в нескольких сотнях ярдов от моста.

– Я еще могу понять Бевериджа, сделавшего это, – сказал Кэмпион. – Но не понимаю, почему Джордж это допустил. Должно быть, он все-таки крепко набрался.

– Согласен, – буркнул инспектор. – Иначе не стал бы прятать револьвер в развилке веток. Боюсь, со стариной Боудичем случится припадок, когда он узнает, что треклятый револьвер находился у него под носом. Может, у него это отобьет желание смеяться, – язвительно добавил Оутс. – Кстати, ты оказался совершенно прав насчет следа. С меня пять шиллингов. Однако ставлю тебя в известность: у меня в кармане только четыре шиллинга и девять пенсов. Тебе повезло больше: ты получил русалку.

– При всей моей скромности, хочу напомнить, что оказался прав и насчет буквы «В», нарисованной на стекле, – улыбнулся мистер Кэмпион. – Удивительно, какая пропасть времени понадобилась присяжным, чтобы это понять. И даже когда Беверидж им рассказал, они все еще сомневались… Кстати, Станислаус, затрону еще одну болезненную тему. Почему ты в самом начале не поверил в алиби дяди Уильяма? Я ведь так прозрачно намекал.

– Потому что был полностью уверен в обратном, – помолчав, ответил инспектор. – Этот случай просто из ряда вон выходящий. Если бы не показания свидетелей, все твои построения рухнули бы. Я считал, что у Уильяма нет и не может быть никакого алиби.

– Ты думал, что это он убил Эндрю? – изумился мистер Кэмпион.

– В тот момент я это знал, – кивнул мистер Оутс. – Укладывайся эта история в обычные рамки, убийцей бы оказался Уильям. В мире хватает изворотливых сумасшедших, дающих ложные показания или, что еще хуже, говорящих полуправду. Так что, верить им всем? И куда бы это нас завело? Если принимать их всерьез, не заметишь, как сам свихнешься. Кэмпион, ты меня прости, что тогда налетел на тебя. Но потом, когда ты нашел хозяйку паба, я почувствовал, что не справляюсь с работой. Признаюсь: у меня и в самом конце еще оставались сомнения, хотя убийство с помощью цианида было вполне убедительным. Просто не верилось, как в одном человеке сочеталось столько ума и безумия. Это же сколько изобретательности нужно проявить, чтобы создать целую схему убийства всех престарелых членов семьи! Только потом, когда сложились все куски головоломки, мое отношение поменялось. Мы выяснили, что когда-то Сили изучал медицину. В сарае, где хранится садовый инвентарь, мы отыскали реторту и пару кастрюлек. И наконец, мы нашли аптекаря, продавшего ему цианид.

– Полагаю, экстракт болиголова он готовил сам? – спросил Кэмпион. – Наверное, просто кипятил траву, а потом перегонял отвар. Этого нам уже не доказать. Но вряд ли приготовление отравы отнимало много сил.

– Это проще простого, – усмехнулся инспектор. – Ты слышал, что говорил на дознании Гастингс. Такой яд легко приготовить в домашних условиях. Возможно, Эндрю даже радовался: ему было куда деть время. Они же там все страдали от безделья и праздной жизни.

Мистер Кэмпион кивнул:

– Неудивительно, что он выбрал именно болиголов. Как тут не вспомнить цикуту – государственный яд древних Афин? Таким способом убили Сократа.

– Насчет Сократа не знаю, но в Сократовском тупике этот Эндрю учинил полный хаос. И ведь как просто самому изготовить или добыть яд – вот что меня пугает. Не знаю, продают ли в аптеках болиголов, а вот купить цианид может каждый. Достаточно прийти в любую английскую аптеку и пожаловаться на осиное гнездо во дворе, и вам продадут яд. Нужно лишь расписаться в журнале. Если с этими ядами более или менее ясно, отрава, которой было смазано лезвие ножа, выбивается из общей цепи. Где Сили мог достать этот яд? Гастингс считает, что это был змеиный яд. В Африке распространены отравленные стрелы. Кое-кто привозил их в качестве сувениров с Золотого Берега[24]. Сили мог купить такую стрелу и соскрести яд. Что-то более определенное Гастингс предложить не мог, поскольку на лезвии практически ничего не осталось.

– Какое счастье, что Сили не плеснул болиголов во фляжку с бренди и не оставил где-нибудь на видном месте, – проговорил мистер Кэмпион и сам ужаснулся.

– Это было бы слишком просто. Никакой выдумки, – сказал инспектор. – А он был повернут на оригинальности. Любую идею, пришедшую в голову, он непременно старался воплотить в какой-нибудь пакостный трюк, чтобы ни одна не пропала даром… Послушай, Кэмпион. Куда ты торопишься? Мы же не на автогонках! Смотри, какой прекрасный вечер.

Молодой человек послушно сбавил скорость.

– Еще один вопрос, и мой ум успокоится, – проговорил он. – Эндрю никак не мог явиться в церковь с мотком веревки, револьвером и часовой гирей. Такое под одеждой не спрячешь. К тому же его в церковь привезли на машине вместе со всеми. Значит, все это он заблаговременно где-то спрятал. Спрашивается – где? Уильяма он спровадил достаточно легко. Дядя Уильям из тех людей, кто обязательно заартачится, предложи ему пройти пешком лишних пару миль. Эндрю мастерски умел затевать ссоры с двоюродным братом, чем воспользовался и на этот раз. И тут я снова возвращаюсь к вопросу: где он прятал свои атрибуты?

– В шалаше у реки, – ответил инспектор. – Я не стал особо ломать голову над этим вопросом, поскольку считал, что даже через десять дней мы бы что-то да учуяли. Скажу по секрету: мы достали с речного дна кирпич, не имеющий никакого отношения к мосту. Думаю, поначалу он собирался привязать веревку от револьвера к кирпичу. Но посреди субботнего обеда вдруг упала часовая гиря и сама навела Эндрю на мысль воспользоваться ею. Ему подумалось, что гиря – более надежный груз, нежели кирпич. Это теперь нам все понятно, а месяц был очень тяжелым. Зато сейчас у меня приятная работенка в Степни. Простое и ясное дело о фальшивомонетчиках. Настоящий глоток свежего воздуха.

Мистер Кэмпион не ответил. На подъезде к Сити инспектор заговорил снова.

– И ведь ни за что бы не подумал, – усмехнулся он. – С виду такие милые люди.

Но мистер Кэмпион снова промолчал, погруженный в свои мысли.

Только вернувшись к себе в квартиру на Боттл-стрит, где Лагг закудахтал над ним, как наседка над потерявшимся и вдруг нашедшимся цыпленком, он вспомнил про пакет, врученный дядей Уильямом. Кэмпион достал пакет и начал медленно разворачивать. Лагг с интересом наблюдал за ним.

– Опять сувенирчик привезли? – с легким упреком спросил слуга. – Теперь придется их в коридоре размещать. В комнате все стены заполнены. Надо мне было поехать с вами.

– Тебя мне там только не хватало, – раздраженно бросил Кэмпион. – Сделай одолжение, помолчи немного.

– Уж и слова нельзя сказать, – проворчал Лагг.

Пропустив слова слуги мимо ушей, Кэмпион развернул бумагу и увидел небольшую танбриджскую шкатулку[25]. Кэмпион с восхищением положил шкатулку на ладонь и поднял крышку, а увидев то, что лежит внутри, не удержался от удивленного возгласа. Изумленный Лагг, заглядывавший ему через плечо, почтительно молчал.

На стеганой подушечке из розового шелка лежала миниатюра в форме сердца – искусная вещица, обрамленная мелкими рубинами и бриллиантами.

Внутри был портрет девушки, написанный на слоновой кости.

Ее блестящие черные волосы были разделены пробором и уложены локонами по обеим сторонам лица. У нее были большие серьезные темные глаза, прямой носик и улыбающиеся губы. Настоящая красавица.

Мистер Кэмпион не сразу сообразил, что смотрит на портрет миссис Каролайн Фарадей в юности.