Коронер удалился. Следом за ним ушли присяжные, огласившие приговор. Флегматичные служители торопили зрителей, покидавших зал через общий вход. Основные участники судебного действа продолжали стоять в центре тесноватого зала, дожидаясь возможности выйти через боковую дверь, где их ожидал автомобиль мистера Кэмпиона. Автомобиль Фарадеев стоял у парадного крыльца, чтобы ввести в заблуждение праздную публику, жадную до впечатлений, которая всегда собирается поглазеть. Пусть ждут, пока не поймут, что стали жертвами собственного любопытства.

Раскрасневшийся дядя Уильям чувствовал себя победителем. Его по-прежнему окружали знакомые, поздравляя с успешным завершением процесса. И в этот момент Джойс и мистер Кэмпион, разговаривавшие с Маркусом, вдруг заметили еще одно красное лицо, которое никак не ожидали здесь увидеть. Это был кузен Джордж. Он смотрел на них поверх голов зрителей, медленно бредущих к выходу. Дядя Уильям энергично пожимал руку мистеру Фреду Шеферду – клерку строительной фирмы с Грей-стрит, стараясь и показать свою благодарность, и не проявить излишнего дружелюбия. Кузен Джордж попал и в поле его зрения. Голубые глазки дяди Уильяма округлились, он надул щеки и, ничего не объясняя ошеломленному мистеру Шеферду, покинул клерка и стал проталкиваться к Маркусу.

Процесс, растянувшийся на три дня, явился суровым испытанием для всех и особенно для дяди Уильяма, которому пришлось отдуваться, отвечая на нескончаемые вопросы дотошного коронера. И хотя загадка не приблизилась к разгадке, коронерский суд был позади, все чувствовали, что теперь наконец-то можно передохнуть после напряженных событий прошлой недели.

Пока не появился Джордж, группка главных действующих лиц испытывала почти что радость. Даже инспектор чувствовал облегчение. Он помирился с мистером Кэмпионом во второй день слушаний и сейчас шел к молодому человеку. Заметив, что Джойс вдруг изменилась в лице, инспектор проследил, куда она смотрит, и тоже увидел мясистую красную физиономию и темные глазки Джорджа Мейкписа Фарадея.

Кузен Джордж, поймав взгляд инспектора, резко повернулся и исчез в толпе выходящих зрителей.

Инспектор бросился за ним, но путь преграждали стулья и скамейки. Когда Оутсу удалось выбраться на улицу, освещенную предвечерним солнцем, кузен Джордж исчез точно так же, как исчез тогда, после бегства из Могильного дворика. И здесь тоже продолжать погоню инспектору помешала людная улица. Оставив эту затею, он вернулся в зал.

Дяде Уильяму, Джойс и Маркусу не терпелось поскорее усесться в старенький «бентли» мистера Кэмпиона. Сам Кэмпион поспешил к вернувшемуся инспектору.

– Скажи, ты видел того типа?

– Видел, – мрачно ответил инспектор. – Но он снова бежал от меня, как черт от ладана. Я хотел бы поговорить с ним, и наш разговор обязательно состоится. Раз он появился в Кембридже, мы без особого труда его найдем.

Кэмпион кивнул, но ничего не сказал.

– Эти слушания никуда нас не привели, – разочарованно признал инспектор. – Если мы не найдем преступника, это дело пополнит черный список нераскрытых дел, что весьма скверно.

Оутс говорил тихо, хотя здесь их вряд ли могли подслушать. Вид у него снова стал удрученным. Если бы мистера Кэмпиона не одолевали собственные беды, он бы посочувствовал другу.

– Что они намерены делать теперь? – спросил инспектор, кивком указав на дядю Уильяма, Джойс и Маркуса.

– Миссис Фарадей приказала нам всем собраться за обедом, – ответил Кэмпион. – Мисс Блаунт сегодня возвращается домой, хотя я крайне не советовал ей этого делать. А ты? Вернешься в Лондон?

– А ты? – вопросом на вопрос ответил Станислаус.

– Нет, – устало покачал головой молодой человек. – Пока что нет. По правде говоря, я и не рискну сейчас уехать. У меня такое чувство, что в любой момент может начаться самая важная часть данного спектакля.

Кэмпион вопросительно посмотрел на инспектора. Тот неохотно выдал ему требуемые сведения:

– Ночь я еще проведу здесь. Если ты что-то почуешь, обязательно дай мне знать. И больше никаких вольностей у меня за спиной. Я не любитель намеков.

– Понятно. Но и ты сообщи мне, если у вас состоится разговор с кузеном Джорджем.

– Он нам сейчас совершенно бесполезен, – вздохнул инспектор. – Ну до чего гнусное и беспросветное дело нам попалось! Я с самого начала знал об этом, едва начались те чертовы совпадения. Я не страдаю суеверием, но, когда всякие странности повторяются снова и снова, поневоле задумаешься. Если бы судьбу дела решал я, написал бы поперек папки «Деяние Божье» и убрал в ящик. – Он резко умолк, увидев изменившееся лицо Кэмпиона. – Что с тобой?

– Мне в голову стукнуло одно из моих ручных суеверий, – сказал мистер Кэмпион. – Скажи, когда я увижу тебя снова? Надеюсь, что завтра?

– Я буду здесь, – кивнул инспектор. – Я все жду, когда ты поделишься со мной своей иллюзорной теорией. Что тебя гложет?

На этот простой вопрос мистер Кэмпион дал весьма неожиданный ответ:

– Скажи, Станилаус, какое наказание бывает за поджог?

Инспектор не ответил. Кэмпион отвернулся. Он сейчас был похож на выжатый лимон. Инспектор развернул его лицом к себе и требовательным тоном потребовал:

– Что у тебя на уме?

– Не знаю, – вздохнул Кэмпион, – сумею ли когда-нибудь убедить тебя в этом, но я лучше согласился бы поехать с моими спутниками куда-нибудь на Ист-Лейн, хотя не выношу шумных развлечений, чем возвращаться в этот дом. Я ждал пять дней, и у меня такое ощущение: если развязка наступит, это случится нынешним вечером или ночью.

– Я тебя не понимаю, – угрюмо пробормотал инспектор. – Но если ты ожидаешь повторного нападения из того же источника, ты избрал ошибочный путь. Тот, кто повинен во всем случившемся, затаится не менее чем на полгода. Попомни мои слова.

– Нам противостоит то, чего ты и представить не можешь, – перебил его мистер Кэмпион. – Увидимся завтра. – С этими словами он направился к машине, где его уже с нетерпением ждали.

Маркус и дядя Уильям уселись позади. Оба выглядели уставшими и встревоженными. Джойс, щеки которой пылали, села рядом с Кэмпионом. Машина медленно двинулась по улице. Со вчерашнего дня в колледжах официально возобновились занятия, и город вновь ожил. Улицы наполнились красивыми, модными автомобилями, за рулем которых сидели молодые люди. Велосипеды вновь превратились в угрозу. Повсюду толпились студенты в потертых академических шапочках и поношенных плащах. Когда машина свернула на Трампингтон-роуд, Джойс облегченно вздохнула.

– Я рада, что все закончилось, – призналась она. – Вы… вы видели кузена Джорджа? Боюсь, он заявится к нам домой. Ему свойственно выбирать самые неподходящие моменты, чтобы клянчить деньги у бабушки Каролайн. Вам не кажется, что сегодня он непременно придет?

Мистер Кэмпион с сомнением посмотрел на нее:

– Даже если оставить в стороне кузена Джорджа, вы считаете разумным возвращаться домой так скоро? Почему вы не захотели остаться у Энн еще на пару дней?

Девушка упрямо замотала головой:

– Нет, я возвращаюсь сейчас. Не хочу дальше быть обузой для Энн. Она и так почти неделю возилась со мной, как с ребенком. И потом, я уже распорядилась об отправке моих вещей назад. Сегодня я буду спать в своей комнате.

Видя, что ее слова огорчили мистера Кэмпиона, Джойс решила оправдаться.

– Я отсутствовала пять дней, – сказала она. – Съехала по вашему настоянию, а в доме за это время ничего не случилось. И потом, если заявится кузен Джордж, бабушке Каролайн понадобится моя помощь. Бедняжке одной не справиться.

Мистер Кэмпион промолчал. Они, не говоря ни слова, проехали дальше и свернули в Сократовский тупик.

Дверь им открыла Элис. Она была в своем неизменном строгом черном платье и накрахмаленном белом фартуке, но ее раскрасневшееся лицо сияло, и она улыбалась. Незадолго до их приезда в дом прибыл мистер Фезерстоун-старший. Он-то и привез радостную весть, о которой знали уже все обитатели дома.

– Миссис Фарадей сейчас в гостиной, – сообщила Элис. – С нею мистер Фезерстоун и миссис Китти. Хозяйка просила вас пройти туда.

Вопреки ожиданиям Кэмпиона, большая гостиная, залитая последними лучами заходящего солнца, выглядела гораздо светлее. Бабушка Фарадей, прямая, как стрела, сидела в своем кресле у камина – хрупкое, но величественное создание, питающее слабость к изысканным кружевам. Рядом сидела съежившаяся тетя Китти. Выступление в суде сказалось на ней, и ее веки до сих пор нервно подергивались.

Отец Маркуса, выглядевший старше обеих женщин, всегда имел вид монументальной развалины, но сегодня это было заметнее обычного. Он сидел на некотором расстоянии от них и при своей близорукости видел лишь пятна вместо лиц. Когда в гостиной появились Джойс и остальные, он поднялся на нетвердые ноги.

Тетя Китти, от которой ждали какого-нибудь эмоционального выплеска, громко вскрикнула и, проковыляв по комнате, коснулась плеч настрадавшегося брата Уильяма, истерично запричитав при этом:

– Дорогой, дорогой Вилли! Наконец-то ты в безопасности! Наконец-то!

Дядя Уильям, и так находившийся на грани, попятился от нее.

– Не будь дурой, Китти, – раздраженно бросил он. – Знаю, меня пытались сделать козлом отпущения, но, пока я жив, этого никому не удастся. Нечего надо мной кудахтать.

Он прошел мимо нее и сел.

Тетя Китти, оставшаяся посреди гостиной, выглядела уязвленной и немного испуганной. Ее начало трясти. Подоспевшая Джейн обняла ее за плечи и повела к диванчику, стоявшему по другую сторону камина.

Фезерстоун-старший откашлялся.

– Ну что ж, – начал он своим низким и слишком уж мелодичным голосом. – Как я уже говорил миссис Фарадей, нас всех можно поздравить. Разумеется, мы очень благодарны этой миссис Финч и ее работнику. Нам повезло, что их удалось найти, особенно если учесть, что вы, мистер Фарадей, ничем не смогли нам в этом помочь.

– Говорю вам, я был болен. – Дядя Уильям хмуро посмотрел на него. – Похоже, никто не принимает это в расчет. – Я был очень болен, да и сейчас еще болен. Эта история вполне могла привести меня к смерти, чего никто из вас понять не в состоянии.

– Почему же, Вилли? Нам это очень понятно, и нас это пугает! – выпалила тетя Китти раньше, чем Джойс сумела ее остановить.

К сожалению, смысл ее слов был более чем очевиден.

Дядя Уильям не выдержал:

– Подумать только! Двенадцать совершенно чужих нам людей недвусмысленно заявили миру, что я невиновен, как новорожденный младенец, но стоило мне вернуться домой, и родная сестра чуть ли не с порога меня обвиняет. За исключением Кэмпиона, никто из вас не питает ко мне ни капли сочувствия. И я не знаю, Фезерстоун, с чем вы себя поздравляете. Это не вы, а Кэмпион нашел всех свидетелей. Потрясающе! Это не вы, а он логически установил, где я мог находиться в момент приступа.

– Уильям, – произнесла бабушка Каролайн, которая до этого сидела молча и пристально следила за выражением лиц всех, кто находился к гостиной. – Уильям, сейчас не время для неблагодарности. Если ты не склонен благодарить за свое избавление, то я склонна. Будь любезен, подойди и сядь рядом со мной.

Дядя Уильям повиновался. Правда, при этом он слишком громко бормотал слова вроде «козел отпущения» и «отвратительный спектакль», но наконец уселся в соседнее кресло.

– Я вам очень признательна, – улыбнулась бабушка Каролайн Фезерстоуну-старшему. – Вы оказались моим настоящим другом. А сейчас я прошу всех сесть, поскольку перед обедом хочу кое-что вам сказать.

Маркус выразительно посмотрел на Кэмпиона. Им обоим пришла в голову одинаковая мысль. Может, бабушке Каролайн уже сообщили о появлении в городе кузена Джорджа? Однако спросить ее не удалось, поскольку она снова заговорила:

– Я очень рада, что дознание закончилось таким приговором. И я благодарна всем, кто нам помогал. Однако есть один момент, который нам нельзя упускать из виду, а именно: это ужасное дело еще не закончилось, и бесчестье, павшее на наш дом, по-прежнему велико. Настолько велико, как если бы кто-то из нас оказался арестован.

– Мама, как ты можешь?! Как ты можешь?! – взвизгнула тетя Китти и залилась слезами.

Бабушка Каролайн с сожалением посмотрела на дочь.

– Не выставляй себя в глупом свете, Кэтрин, – сказал она. – Чувствительность – очаровательная черта характера, но в данное время она неуместна. Существуют факты, и мы должны смотреть им в лицо. Из приговора ясно, что Эндрю был убит неизвестным. Следовательно, пока убийцу не найдут и не передадут в руки правосудия, над нашим домом и всеми его обитателями будет висеть зловещее облако. Я уже говорила об этом мистеру Фезерстоуну, и он со мной согласился. Сегодня, в отступление от традиции, обед будет подан несколько раньше. Если кто-то желает поговорить со мной, я буду в своей гостиной. Мистер Фезерстоун, вы не соблаговолите подать мне руку?

Старый адвокат неуклюже встал и, прекрасно сознавая, что являет собой картину старомодной галантности, для полноты которой требовалось лишь участие миссис Фарадей, предложил хозяйке дома руку.

Они сделали не более трех шагов, как вдруг… Из передней донесся возмущенный, протестующий женский голос и резкий, скрипучий – мужской. Еще через мгновение белая дверь освещенной временем гостиной распахнулась настежь, и туда вошел кузен Джордж, сопровождаемый возмущенной и всклокоченной Элис.

Фезерстоун-старший, не различивший лица возмутителя спокойствия, пожалуй, был единственным, кто не испытал чисто физического потрясения.

Еще в Могильном дворике кузен Джордж не показался Кэмпиону привлекательной личностью. Но тогда родственник Фарадеев держался неуверенно. Нынешний кузен Джордж явно чувствовал себя хозяином положения. Развязный, с пьяным блеском в глазах, он производил тошнотворное впечатление. Даже бабушку Каролайн, замершую на месте, затрясло. Тетя Китти вскрикнула. Кузен Джордж помахал ей рукой. Затем он шагнул в гостиную, захлопнув дверь перед самым носом Элис.

– Привет, Китти. Вот и дьявол снова пожаловал, – ухмыльнулся он.

К удивлению Кэмпиона, голос у кузена Джорджа оказался не пропитым, а довольно звучным и внятным.

Незваный гость оглядел собравшихся. Все молчали. Никто не двинулся с места. Кузен Джордж ликовал и ничуть не смущался своего засаленного синего костюма и красного лица с грубыми чертами и обвисшим ртом. Чувствовалось, он испытывает чисто плотское удовлетворение.

– Пусть все сядут, – распорядился он. – И пусть заколют тельца пожирнее. Блудный сын возвращается.

– Джордж, – произнесла бабушка Каролайн, напрягшись всем телом. – Идем в мою гостиную. Там и поговорим.

Кузен Джордж громко и грубо расхохотался.

– Прошу прощения, тетушка, – сказал он затем, театрально привалившись спиной к закрытой двери. – Извини, но сегодня мы меняем прежние правила. Нечего зазывать меня в твою каморку. Джордж вернулся в полной силе. Джордж намерен всколыхнуть здешние устои. Джордж намерен остаться.

Из дальнего угла гостиной донеслось фырканье, затем послышались шаги. Надо отдать должное дяде Уильяму, который не был полным трусом и ринулся в бой. Он почти вплотную подошел к супостату, явно упивавшемуся собой. Их лица, оба красные, кстати, разделял какой-то дюйм.

– Вот что, гнусный мерзавец! – Дядя Уильям сорвался на крик. – Мы по горло сыты тобой! Убирайся из нашего дома! А чтобы избавить полицию от лишних хлопот, загляни к ним, прежде чем покинуть город. Спешу тебе сообщить, что они тебя ищут.

Кузену Джорджу это даже понравилось. Он уперся затылком в дверь и, нагло улыбаясь в лицо двоюродному брату, произнес эпитет из числа тех, что никогда не звучали в стенах родового гнезда Фарадеев. В гостиной установилась мертвая тишина. Затем кузен Джордж не то чтобы влепил дяде Уильяму пощечину, а тыльной стороной ладони шлепнул по физиономии защитника семейной чести. Дядя Уильям попятился назад, пыхтя от возмущения.

Кэмпион и Маркус одновременно бросились к кузену Джорджу и крепко схватили его за руки раньше, чем тот успел что-либо сообразить. Он был силен, как бык, но его противники были моложе, к тому же мистер Кэмпион имел опыт в обращении с подобными личностями. Поняв, что ему не выстоять против двоих, кузен Джордж рассмеялся.

– Ладно. Давайте, вышвыривайте меня отсюда. Потом будете сожалеть до самой смерти.

Фезерстоун-старший, который только сейчас сообразил, кто сюда пожаловал, старался сохранить достоинство и одновременно устоять на ногах. Беспомощно оглядываясь по сторонам, он кашлянул и обратился к сыну:

– Маркус, мальчик мой, освободи дверь. Мы с миссис Фарадей уйдем.

Дядя Уильям, клокочущий от ненависти, оставался посередине комнаты, не зная, атаковать ли наглеца словесно или физически. В этот момент кузен Джордж снова заговорил:

– Если вы меня не выслушаете, то потом будете жалеть. Я вас всех загоню в угол. А ты, тетушка, спровадь своего адвоката и послушай меня.

К искреннему удивлению большинства присутствующих, бабушка Каролайн подчинилась:

– Маркус и вы, мистер Кэмпион. Вы меня очень обяжете, если уберете от него ваши руки. Садись, Джордж. Что ты намерен мне сказать?

Смотреть, как кузен Джордж торжествует победу, было невыносимо. Молодые люди послушались хозяйку, но сделали это с явной неохотой.

Кузен Джордж отряхнулся.

– Благодарю, – процедил он. – А теперь садитесь все. Если хочешь, тетушка, старый Лис может остаться, но, если тебе не понравится, что он услышит мои слова, пеняй на себя.

Поведение бабушки Каролайн удивило всех. Она с непривычной покорностью вернулась в кресло. Фезерстоун-старший засеменил следом и встал рядом, приняв изящную позу. Хотя он не видел выражения лиц, слух его не подводил, и он был доволен тем, что выглядит великолепно.

Кузен Джордж выбрал себе самый удобный из имевшихся стульев, уселся и заговорил с воодушевлением и театральным высокомерием.

– Это забавно, – начал он. – Вы даже не представляете, насколько все вы смешны. И я вдоволь посмеюсь. Я вошел в этот дом и останусь в нем до конца жизни. Хватит, тетушка, отмахиваться от меня, сунув несколько жалких фунтов. Сегодня я пришел сюда, чтобы остаться. Вы все будете вести себя тихо и танцевать под мою дудку. – А ты, – ткнул кузен Джордж заскорузлым указательным пальцем в направлении дяди Уильяма, – ты будешь бегать вокруг меня, как спаниель, если мне того захочется.

Он достал из кармана сигарету и закурил, прекрасно сознавая, как действуют его слова на остальных, и наслаждаясь этим сполна. Дядя Уильям и тетя Китти, знавшие, что стены этой гостиной никогда не осквернялись запахом табака, молча возмутились поруганием святилища и с немой мольбой в глазах посмотрели на мать.

В лице бабушки Каролайн не дрогнул ни один мускул. Она превратилась в статую. Живыми оставались только ее черные глаза, безотрывно смотревшие на племянника.

Кузен Джордж выплюнул окурок на китайский ковер и придавил грязным каблуком, наслаждаясь этим святотатством.

– Я давно ждал этого дня, – продолжил он. – И он настал. Теперь я могу вертеть вами как хочу. Тетушка, ты хочешь, чтобы адвокаты остались?

– Да, – абсолютно спокойным голосом ответила бабушка Каролайн, однако ее ледяной тон никак не подействовал на кузена Джорджа, изрядно пьяного как от виски, так и от чувства собственного превосходства.

Он лишь фыркнул.

– Итак, начнем. Значит, меня ищет полиция? Если бы я об этом знал, я появился бы еще раньше, но я не знал. А почему они меня ищут? Потому, что я находился «внутри». Сегодня утром я прочитал о заседании коронерского суда. Я и о Джулии читал. Значит, покинула этот мир? Какая неожиданная удача. А кто этот человек? – Кузен Джордж указал на Кэмпиона. – Я уже видел его. Тебе же хуже, тетушка, если он как-то связан с полицией. Ну что, мне продолжать?

– Да, – тем же тоном повторила бабушка Каролайн.

Кузен Джордж пожал плечами.

– Я сюда пришел, и я здесь останусь – J'y suis, j'y reste, как говорят французы. Никто и пальцем не пошевелит, чтобы выгнать меня из дома. Знаете почему? – Он понизил голос. – Тогда я расскажу все, что знаю, а вы не успеете и глазом моргнуть, как окажетесь на скамье подсудимых по обвинению в убийстве. Вы уже воротите нос от скандальной известности, но это пустяки по сравнением с тем, какую бучу подниму я. Так вот, в то воскресенье, тридцатого марта, мне посчастливилось сопровождать Эндрю из церкви. И это не будет косвенным свидетельством. Это будут показания очевидца.

Кузен Джордж умолк и снова оглядел собравшихся. В гостиной была мертвая тишина, но его слова наэлектризовали людей. И только бабушка Каролайн сохраняла невозмутимость.

– Поясни свои слова, Джордж, – попросила она.

– Ты меня не поймаешь на этом, – покачал головой кузен Джордж. – И ты, и я знаем, что вы все у меня в руках. – Он вытянул руку, растопырил пальцы, а затем медленно сжал их в кулак. – Пока мне хорошо и уютно, я ничего не скажу, – продолжал он. – А я знаю, что́ меня устраивает. Это, – его голос задрожал от удовольствия, – один из вас. Вы все это знаете. Я знаю, кто это. А теперь продемонстрируйте мне ваши хорошие манеры. Уильям, позвони в колокольчик и скажи горничной, чтобы принесла мне виски.

Глаза всех повернулись к дяде Уильяму. Он умоляюще посмотрел на мать, однако бабушка Каролайн кивнула. Дядя Уильям смиренно поднялся и дернул шнурок звонка.

Это было капитуляцией.

Кузен Джордж расхохотался.

– Вот так, – кивнул он. – Я часто буду заставлять тебя это делать.

Когда пришла удивленная и заметно испуганная Элис, то не дядя Уильям, а кузен Джордж раньше, чем кто-либо успел открыть рот, распорядился:

– Виски и содовую! И поживей.

Ошеломленная горничная посмотрела на хозяйку, но, получив от той кивок, поспешно вышла.

Кузен Джордж откинулся на спинку стула.

– Тетушка, ты согласна, что судебные процессы, связанные с убийством, вызывают всеобщий интерес? – растягивая слова, спросил он. – Думаю, крупные газеты охотно напечатают мою краткую, но откровенную биографию, если обстоятельства побудят меня рассказать все, что я знаю про покойничка Эндрю. Ты согласна со мной?

Результат этого сравнительно невинного замечания оказался поразительным:

– Мистер Фезерстоун, вы меня очень обяжете, если сегодня не будете обедать с нами, – проговорила бабушка Каролайн, вся сжавшись. – Поскольку вы мой давний друг, я могу обратиться к вам с такой просьбой.

Фезерстоун-старший наклонился к ней. Он понизил голос, но все прекрасно расслышали его слова:

– Дорогая леди, это шантаж чистой воды. А за шантаж полагается весьма суровое наказание.

– А как же, – небрежным тоном подхватил кузен Джордж, развалившийся на стуле. – Только привлекают почему-то очень немногих. Правда, Лис? Но можете не беспокоиться: семья меня не сдаст. Так что потрудитесь выполнить то, о чем вас попросили.

Старый адвокат намеревался сказать еще что-то, но бабушка Каролайн тронула его за руку, и он решил промолчать. Поклонившись своей клиентке и ее родным и бросив суровый близорукий взгляд на кузена Джорджа, он вышел, едва не столкнувшись в дверях с Элис, тащившей виски и содовую. Она сдвинулась в сторону, пропуская его.

– Эти ручные щенята остаются? – спросил кузен Джордж, указав на Кэмпиона и Маркуса.

Вопрос взбесил Маркуса так, что у него заходили желваки. Однако мистер Кэмпион выглядел почти слабоумным, полностью скрывшись за маской добродушной глупости.

– Нет, если тебе так больше нравится, – ответила бабушка Каролайн.

Кузен Джордж надменно посмотрел на молодых людей.

– Мне наплевать, кто будет слушать мои слова, – заявил он. – Я знаю, что я знаю, и у меня есть свидетель, способный это подтвердить. Я – хозяин положения. А чтобы я не рассказал полиции то, о чем знаю, меня надо хорошенько подкупить. Я бы появился здесь раньше, но в прошлый четверг я малость перебрал и поколотил полицейского. За это меня упекли на целую неделю. «Один из Фарадеев, живущих в Сократовском тупике, – пьяница и драчун». Какой заголовок для местной газетенки! Быть может, Уильям, ты напишешь для меня статейку. А может, тебе стоит поберечь силы. В будущем я найду тебе немало занятий. Да, тетушка, лучше удалить отсюда этих паркетных шаркунов. Семья и я должны лучше познакомиться друг с другом. Маленькая откровенная беседа покажет нам, где мы находимся. Кстати, вы оба можете не беспокоиться насчет полиции. Днем, как только я приехал в Кембридж, я заглянул к полицейским. Они были весьма довольны мною. Если их что-то не устроит, я нанесу им еще один визит. Как я уже говорил, в моих руках все козыри.

Кузен Джордж налил себе виски и поднял руку с бокалом, словно собирался выпить за здоровье Уильяма.

– На сегодняшних слушаниях они отмели все показания против тебя, и ты вышел вроде как чистеньким. Но это не значит, что все удовлетворены таким исходом. Весь мир догадывается, что Эндрю угробил кто-то из вас, а я такой везунчик, что знаю, кто именно. А поскольку все вы моя плоть и кровь, чем сдавать вас полиции, я сам наведу порядок в семье.

Бабушка Каролайн, чье спокойствие граничило с трансом, повернулась к Кэмпиону и Маркусу.

– Я прошу вас взять Джойс, пойти в утреннюю гостиную и некоторое время побыть там. Джойс, дорогая, попроси Элис поставить на стол еще один обеденный прибор. Она видела, как мистер Фезерстоун уходил, но, возможно, не знает, что кузен Джордж остается.

– И скажи ей, пусть приготовит комнату для меня, – потребовал кузен Джордж. – Я займу ту, где жил покойничек Эндрю. Уж он-то знал, как окружить себя комфортом. Пусть растопит камин и поставит на полку бутылку виски. Это единственное, на чем я настаиваю. А теперь выметайтесь все трое. Мне нужно кое-что поведать моим дорогим родственничкам.

Очередная порция наглости кузена Джорджа стала последней каплей для шатких нервов тети Китти, которые до сих пор доблестно выдерживали испытание, свалившееся на семью. Словно испуганный крольчонок, женщина выскочила на середину комнаты.

– Дух Зла! – истерично закричала она. – Дух Зла повсюду! Он наслал на наш дом еще одного демона, чтобы терзать и мучить нас. Ой! Ой! Ой! – Три последних восклицания больше напоминали пронзительный визг.

Тетя Китти качнулась, словно под напором ветра, и рухнула на пол, всхлипывая и дрыгая ногами, как в припадке. Зрелище было обескураживающим и даже пугающим.

Впервые с момента появления кузен Джордж почувствовал себя неуютно. Встав и не забыв прихватить бокал, графин и сифон с содовой, который запихнул под мышку, он, обойдя беснующуюся тетю Китти, направился к выходу.

– Мне невыносимо на это смотреть, – заявил наглец. – Я ухожу в библиотеку и останусь там, пока вы не приведете свои растрепанные чувства в порядок и не будете готовы слушать меня как разумные люди. Еду пусть мне подадут прямо на письменный стол дядюшки Джона, и незамедлительно. И запомните: отныне это будет мой кабинет. Теперь хозяин в доме я.

Мистер Кэмпион открыл ему дверь. Кузен Джордж уставился на него. Кэмпион наклонился к самозваному хозяину и тихо произнес:

– Когда придете в библиотеку, поднимите жалюзи. Там на одном из стекол есть послание для вас.

Кузен Джордж продолжал пялиться на молодого человека, однако Кэмпион больше не сказал ни слова. И тогда кузен Джордж, пошатываясь, двинулся в библиотеку.