– Ей-богу, если бы не старина Грегори Харрисон, я бы отправился ночевать в клуб, – заявил дядя Уильям.

Он шагал взад-вперед по утренней гостиной, заложив пухлые руки за спину. Его короткие седые волосы стояли дыбом, а усы топорщились в разные стороны.

Остальные двое тоже оставались на ногах. Мистер Кэмпион прислонился к каминной полке и застыл, почти не подавая признаков жизни. Маркус стоял у окна, уткнувшись подбородком в грудь и засунув руки в карманы. Лампочки в люстре и сегодня светили раздражающе ярко. Во всем доме царило напряжение, становившееся все невыносимее. Дверь в гостиную была закрыта, но даже ее толщина не могла заглушить звуки, доносившиеся из библиотеки. Там кузен восседал на священном желтом стуле покойного ректора Колледжа святого Игнатия, проливал виски с содовой на священный стол и время от времени зычным голосом отдавал распоряжения.

Он требовал, чтобы дверь библиотеки оставалась открытой, и его оскорбительные замечания настигали каждого, кто попадал в поле его затуманенного виски зрения, идя к лестнице или входной двери.

Тихий старый дом превратился в потревоженный улей. Традиции, сохранявшиеся в течение полувека, были безжалостно опрокинуты, давние привычки отброшены. Казалось, даже мебель возражала против нарушения ее покоя. Дядя Уильям, для которого этот день и так был нелегким, пережил едва ли не самое сильное потрясение в своей жизни. Он был вне себя, и уже никакая сила воли не могла заставить его сохранять спокойствие. С вторжением кузена Джорджа сравнилась бы, пожалуй, только революция на всей территории Англии.

Обед был просто провальным. Тетя Китти не вышла, оставшись в своей комнате, где Джойс и сейчас тщетно пыталась ее успокоить и уложить в постель. Хорошо еще, что кузен Джордж решил остаться в библиотеке, где громко ругал принесенную ему еду. Бабушка Каролайн тоже не спустилась к обеду, и это поколебало моральный дух обитателей сильнее, чем что-либо. Со дня похорон мужа, скончавшегося в 1896 году, миссис Фарадей неизменно сидела во главе стола. Исключение составляли лишь дни, когда она болела.

– Я решительно не понимаю мать, – вновь сердито заговорил дядя Уильям. – Если она не позволяет нам вышвырнуть этого мерзавца собственными силами, почему она не хочет, чтобы мы обратились в полицию? Этот негодяй явился с какой-то высосанной из пальца россказней, а она почему-то принимает его бред всерьез. Можно подумать, что она даже верит его измышлениям.

– Получается, этот хам соорудил очень убедительную историю, – пожал плечами Маркус.

Дядя Уильям остановился как вкопанный. Его возмущенные голубые глазки были готовы вылезти из орбит.

– Вы хотите сказать… – начал он и замолчал, а затем повернулся к Кэмпиону. – Вы думаете, Джордж что-то знает? Боже милостивый, неужели, по-вашему, кто-то в этом доме – кто-то из нас – лишил жизни Эндрю и затем Джулию? И это после всего, что выяснилось на слушаниях? – Дядя Уильям рухнул на стул у стола. – Да убережет Господь мою душу!

Маркус отошел от окна и тоже стал мерить шагами гостиную.

– Я очень сожалею, что миссис Фарадей отказывается обращаться в полицию, – проговорил он. – Очень сожалею и еще больше недоумеваю.

– Матушка стара. – Дядя Уильям вновь вскочил на ноги. – Пожалуй, я сам отправлюсь в полицию. Это будут горячие уголья на наши головы после унижений, каким он подверг меня. Говорю вам, Джордж мерзостен. – Голос дяди Уильяма звучал все громче. – Является без приглашения, ведет себя как пьяный анархист, тогда как в доме еще не оправились от горя. Руки распускает, – добавил дядя Уильям, сердито потирая щеку. – Если бы не матушка, я бы не посмотрел на свои годы и отхлестал мерзавца собачьей плеткой. Да, я обязательно пойду в полицию. Я хочу увидеть, как его будут выводить отсюда в наручниках, и мне плевать, что он один из Фарадеев, – мстительным тоном заявил дядя Уильям. – Да, решено: иду в полицию.

– Нет, – тихо возразил мистер Кэмпион.

Дядя Уильям сердито посмотрел на него:

– Что вы сказали, сэр?

– Я сказал «нет», – ответил мистер Кэмпион. – Не ходите в полицию. Нам необходимо разгадать эту загадку до конца, а потому позвольте ему остаться.

Дядя Уильям снова плюхнулся на стул.

– Ну конечно, – сокрушенно вздохнул он, – пинайте меня. Меня все пинают… А это еще что?

Его вопрос касался какой-то фразы кузена Джорджа, произнесенной излишне громко. Маркус распахнул дверь гостиной, и туда влетела Джойс, щеки которой пылали. А из библиотеки слышался голос изрядно пьяного кузена Джорджа, ставший невыразимо вульгарным.

– Да не ломайся ты. Подойди, я хочу на тебя посмотреть. Извини, что не могу встать. Ты единственная, на кого еще можно смотреть в этом… зверинце.

Маркус, чья тщательно культивируемая апатичность и утонченность подверглись в последние дни жестким встряскам, получил последний удар. Его плечи напряглись, а голова опустилась. Джойс, видевшая его лицо, вскинула руку, на мгновение сдержав стремительный порыв жениха. Этого мгновения Кэмпиону хватило, чтобы подскочить к двери и втащить друга обратно в гостиную.

– Еще не время! – взмолился Кэмпион. – Еще не время.

Джойс закрыла дверь и прислонилась к ней. Подобно всем людям, которые редко выходят из себя, Маркус в гневе терял голову. Его лицо побагровело, а глаза превратились в сверкающие щелочки.

– Прошу прощения, – прохрипел он. – Я больше не могу выдерживать этого типа. Я должен сломать ему шею. Не мешайте мне.

Джойс заплакала. Похоже, она даже не замечала катящихся по щекам слез и потому не делала попыток их скрыть.

– Не надо, – обратилась она к жениху. – Не усугубляй обстановку. Прошу тебя, Маркус.

Дядя Уильям, с интересом следивший за происходящим, почувствовал облегчение, поскольку его ум переключился на страдания Джойс и хаос, царивший в голове, поутих. Никто не ожидал, что дядя Уильям способен на рыцарское поведение. Достав безупречно чистый белый платок, он протиснулся между молодыми людьми и вытер Джойс слезы.

– Будет тебе, дорогая, – ласково произнес он. – Не надо плакать, успокойся. Вскоре этого негодяя посадят под замок, а возможно, и повесят. Нашла из-за кого слезы лить.

Вмешательство дяди Уильяма спасло ситуацию от рискованного поворота. Его твердая уверенность в том, что арест кузена Джорджа решит все их трудности, имела юмористический оттенок, подействовавший на них даже на нынешней, самой тяжкой стадии испытаний. Маркус обнял девушку за плечи и повел к камину.

Мистер Кэмпион и дядя Уильям остались у двери.

– Бедняжка… – хрипло проговорил дядя Уильям. – А этот… Так нас опозорить! Если бы он не носил нашу фамилию, я бы с удовольствием посмотрел, как его будут вешать.

Мистер Кэмпион не успел ответить, поскольку дверь снова открылась и вошла Элис. Плотно затворив за собой дверь, она глубоко вздохнула и выпалила:

– Так нельзя, сэр! Вы должны это прекратить. Она там.

Мужчины недоуменно смотрели на горничную. К ним подбежала Джойс:

– О ком вы говорите, Элис? Что случилось?

– О хозяйке, мисс. – Горничная едва сдерживала слезы. – Она пошла к этому… этому человеку одна, а он, мисс… сами видели, в каком состоянии. Можете убедиться сами. Он ведь убить ее может. – Элис открыла дверь и указала в сторону библиотеки. – Видите? Она туда вошла и дверь закрыла.

Дядя Уильям высунулся. С порога утренней гостиной ему была видна дверь библиотеки. Так оно и есть: дверь была закрыта. Дядя Уильям вернулся в гостиную.

– Подтверждаю: дверь закрыта, – сообщил он. – Полагаю, матушка знает, что делает, и, если она это делает, ей не понравится наше вмешательство. Но я не знаю…

– Я подслушивала, – призналась Элис. – Стояла под дверью. Миссис Фарадей говорила с ним спокойно. А он все время ругался. Правда, слов разобрать было невозможно. Я бы сама вмешалась, но вы знаете, как хозяйка не любит, когда мы своевольничаем.

Горничная вопросительно посмотрела на собравшихся. А собравшиеся посмотрели на Кэмпиона.

– Ждать, – пожал плечами он. – Это все, что мы можем. Наверное, у миссис Фарадей есть своя идея на этот счет. И потом, если она не в состоянии справиться с кузеном Джорджем, другие – тем более.

– Ей-богу, вы правы, – подхватил просиявший дядя Уильям. – Оставим его заботам матушки. Попомните мои слова: он уберется оттуда, поджав хвост. Пес шелудивый – вот он кто.

Элис явно не понравились такие разговоры, но без поддержки других она оставила затею спасать хозяйку в одиночку.

– С вашего позволения, мисс, я останусь у двери, – сказала она. – Мало ли, вдруг позовет, и я тут как тут. А если выйдет, я отскочу, и она меня не увидит.

Прошло пятнадцать минут. В утренней гостиной стихли все разговоры. Там стало тихо и холодно. Дядя Уильям ссутулился в зеленом кресле. Джойс свернулась клубочком в другом. Маркус пристроился сбоку. Мистер Кэмпион стоял возле книжного шкафа. Элис замерла, наполовину высунувшись из открытой двери.

Прошло еще какое-то время, показавшееся вечностью, и дядя Уильям не выдержал:

– Этому паршивцу пора убираться. Еще пять минут, и я пошлю за полицией. Зачем мы тогда платим налоги, если любой мерзавец может зайти к нам в дом и вести себя как скотина.

– Кто-то выходит, – пробормотала Элис, отодвигаясь от двери.

Все прислушались. С противоположной стороны донесся металлический лязг задвижки на двери библиотеки. Еще мгновение, и они получат ответ на мучительный вопрос: кто выйдет из библиотеки и кто останется там хозяином? Чем закончится этот поединок?

Их надежды сокрушил голос кузена Джорджа, охрипший от виски.

– Я тебя переиграл! – выкрикнул мерзавец, язык которого заплетался еще сильнее. – Крутись не крутись, а меня ты отсюда не выставишь.

Затем послышалось знакомое и резкое «клик-клак» трости бабушки Фарадей.

Элис с необычайным хладнокровием взяла с буфета цветочную вазу, якобы нуждавшуюся в мытье, и отошла, пропуская хозяйку. После этого горничная бесшумно исчезла, закрыв за собой дверь.

Бабушка Фарадей осталась стоять в дверной нише, глядя на собравшихся, которые тоже встали. Она и сейчас была удивительно спокойной и собранной, хотя рука, державшая трость, слегка дрожала. Она сменила одежду, надев строгое черное платье, в каком всегда выходила к обеду. Ее чепец и фишю украшали изысканные кружева.

– Маркус, принеси стул сюда, – сказала она, постучав тростью по полу ниши. – Устала я стоять.

Благополучно усевшись в нише, она снова оглядела собравшихся и кивнула, позволяя сесть.

– А ты, Уильям, не торопись садиться, – обратилась она к сыну. – Пройди в мою гостиную и жди меня там. Прежде чем лечь, я хочу переговорить с тобой.

Дядя Уильям безропотно поднялся и вышел, приберегая возражения на потом, когда окажется за дверью и будет бормотать себе под нос.

– Джордж останется на ночь, – откашлявшись, заговорила бабушка Фарадей. – Я должна вам кое-что пояснить. Вот я и решила, прежде чем лечь, поговорить с вами. Как вы уже слышали, Джордж явился сюда с какой-то удивительной историей. Я позволила ему переночевать, поскольку хорошо его знаю и могу сказать: при всей его одиозности он не набитый дурак. Он не пошел бы на столь опасный шаг, не будь у него сведений, придающих вес его угрозам. Я только что говорила с ним, – продолжила она. – Я специально ждала этого момента, полагая, что чем он пьянее, тем скорее себя выдаст. К сожалению, его воля оказалась крепче, чем я думала. Да, он сейчас изрядно пьян. Я так ничего у него и не выведала. Весь его разговор был направлен на то, чтобы убедить меня, как много он знает.

– Но ты же не думаешь, что он действительно видел того, кто убил дядю Эндрю?! – выкрикнула Джойс, вскочив со стула.

– Почему же, дорогая. Я так и думаю, – простодушно ответила бабушка Каролайн.

Это спокойное утверждение необычайно поразило всех.

– В таком случае давайте вызовем полицию, – предложил Маркус. – Они заставят его говорить, если он действительно что-то знает.

Бабушка Каролайн покачала головой.

– Мой дорогой мальчик… – Ее тихий голос был удивительно спокойным по сравнению с его возбужденным. – Пока еще не время. Полиция не сможет задержать Джорджа. Прежде чем они им займутся, мы обязаны выслушать его рассказ.

– Значит, ты думаешь… – начала Джойс и осеклась, не договорив.

Старуха бросила на нее быстрый, «птичий» взгляд.

– Дорогая, эту ночь Джордж проведет в нашем доме. Завтра, когда он протрезвеет, я снова с ним поговорю. До этого я не хочу, чтобы полиция даже знала, что он находится здесь. Ведь если случится немыслимое и нас обвинят в убийстве, я не вижу способов помешать ему нажить изрядный капитал на разразившемся скандале. Боюсь, это ему по силам.

– Но, миссис Фарадей, разве может быть что-то хуже убийства? – возмущенным тоном спросил Маркус.

Лицо старушки помрачнело.

– Это, Маркус, вопрос личного мнения человека, – сказала она. – А сейчас я прошу тебя кое-что для меня сделать. Прежде всего, ты окажешь мне большую услугу, если согласишься остаться здесь на ночь.

Просьба изумила Маркуса.

– Конечно. Если вы этого желаете, миссис Фарадей, – пробормотал он.

Бабушка Каролайн удовлетворенно кивнула.

– Джойс, дорогая, я хочу, чтобы сегодня ты спала в моей комнате. Кровать в алькове уже приготовлена. Маркус, ты займешь комнату Джойс. Я не сомневаюсь, что Уильям одолжит тебе все необходимое. А еще, – серьезным тоном продолжила она, – если вы с мистером Кэмпионом переместите Джорджа в его комнату – то есть в бывшую комнату Эндрю, – я буду вам бесконечно благодарна. Теперь я отправлюсь спать. Джойс, ты пойдешь со мной? Но вначале загляни в мою гостиную и скажи Уильяму, что мы переговорим с ним завтра. Потом попроси Элис приготовить твою комнату для Маркуса.

Когда Джойс вышла, старуха вновь повернулась к молодым людям.

– Даже в гуще бедствия, какое мы переживаем сейчас, я вспоминаю об общей философии, – вдруг произнесла она. – Если кто-то из вас будет вынужден слушать кого-то из заблуждающихся энтузиастов, которые порицают утонченность нашей традиционной системы ценностей, вспомните Джорджа. В мире предостаточно людей не менее порочных, чем он, но малая толика хороших манер удерживает их от столь прискорбного поведения. Боюсь, я дала вам весьма неприятное поручение, однако, если Уильям не будет вмешиваться, вы сможете переместить Джорджа в его комнату. Сделайте это таким способом, какой сочтете удобным. Все равно это превосходит мои возможности и возможности других обитателей нашего дома. Сейчас я отправляюсь к себе. Думаю, минут через пятнадцать вы сможете предпринять первую попытку. Спокойной ночи.

Мистер Кэмпион открыл ей дверь, за что был вознагражден. Миссис Фарадей остановилась и улыбнулась ему.

– Не беспокойтесь, – попросила она. – Это единственное потрясение, от которого вы не смогли меня уберечь. Но я вам очень благодарна за ваше присутствие в доме.

– Наконец-то! – обрадовался Маркус, когда Кэмпион закрыл дверь. – Мне не терпится поскорее добраться до этого ничтожества. Как ты думаешь, а не перекинуть ли нам его через перила? Разумеется, по чистой случайности. Он ведь ничего не знает, а только морочит голову.

Мистер Кэмпион снял очки.

– Лучше всего, если бы он что-то знал. Сегодня мы ничего не сможем с ним поделать. Наше время наступит утром. Боюсь, старина Станислаус опять на меня разозлится. Я рад, что ты остался на ночь. Сдается мне, ночью что-то произойдет.

– Что-то еще? – вскинул брови Маркус.

Кэмпион кивнул, но ничего не сказал, поскольку дверь снова открылась и на пороге появился дядя Уильям. Если бабушка Каролайн надеялась, что он сразу отправится спать, она недооценила своего сына. Он вернулся, готовый вступить в бой.

– Матушка улеглась, и теперь самое время заняться этим паршивцем! – воскликнул дядя Уильям, вваливаясь в гостиную. Его красное лицо блестело от возбуждения. – Не знаю, о чем старуха только думала, пытаясь вывести меня из непосредственного участия. Конечно, я уже не в том возрасте, как когда-то, но я не напрасно сражался в Йоханнесбурге и сумею справиться с этим негодяем! Вы же знаете, in vino veritas[21]. Мы выбьем правду из него.

Маркус взглянул на друга. Выражение лица молодого адвоката было настолько комичным, что Кэмпион едва не рассмеялся. Меж тем дядя Уильям продолжал:

– Я все обдумал. Наконец-то мы займемся настоящим делом. Возьмем за жабры вполне осязаемого мерзавца. А то до сих пор лишь шарили впотьмах. Сейчас же и пойду с ним разбираться. Вы как?

Мистер Кэмпион поспешил заговорить на другую тему:

– Один момент. Я захватил с собой лишь одну пижаму. У вас найдется лишняя, чтобы одолжить Маркусу? Он будет ночевать здесь.

Для дяди Уильяма это было намного проще, чем выдворение кузена Джорджа, и он охотно согласился помочь:

– Конечно, мой мальчик! Сейчас поднимусь к себе и снабжу тебя всем необходимым.

– Да, сходите. Вы ведь и один управитесь? – осторожно спросил Кэмпион. – Маркус будет ночевать в комнате Джойс, а она сегодня спит у миссис Фарадей.

– Найду все, что пожелаешь, – пообещал дядя Уильям. – Пижаму, халат, бритвенный прибор…

Едва его грузная фигура двинулась к лестнице, Кэмпион повернулся к Маркусу.

– Пошли, – сказал он. – Сейчас или никогда.

И они вместе отправились к кузену Джорджу.

Когда они вошли в библиотеку, намереваясь силой увести смутьяна спать, мистер Кэмпион искренне понадеялся, что покойный ректор Колледжа святого Игнатия не видит, в каком состоянии сейчас его кабинет, и что мертвые, вопреки суевериям, не переворачиваются в своих могилах.

Кузен Джордж полулежал на письменном столе, который сейчас ничем не отличался от замызганных столиков какого-нибудь паба в субботний вечер. Воротник его рубашки был расстегнут, галстук ослаблен. Он едва поднял глаза на вошедших, но, когда они оказались рядом, неуклюже взмахнул рукой, уронив на пол сифон с содовой.

– Чего надо? – спросил он.

– Спать пора, – сказал ему на ухо Кэмпион и, кивнув Маркусу, рывком поднял кузена Джорджа на ноги.

Кузен Джордж сопротивлялся. Молодые люди невольно удивлялись его силе. Но они оба были преисполнены решимости, и вскоре кузен Джордж, обнаружив, что его волокут к двери, начал исторгать потоки отборных ругательств, говоривших о том, что он немало странствовал по свету.

– Заткнитесь! – потребовал Маркус, неожиданно взяв инициативу на себя.

С неожиданной жестокостью, которой мистер Кэмпион никак от него не ожидал, Маркус схватил оба конца шелкового галстука кузена Джорджа, обвил тому вокруг шеи, а концы намотал себе на запястье, пока из галстука не получилась удавка. Голос кузена Джорджа стал тише, а сам он начал кашлять и хватать ртом воздух.

– Только не убей его, – предостерег друга Кэмпион.

– Ничего, выдержит, – ответил Маркус. – Пошли.

Подъем по лестнице дался без особых трудностей. Наконец все трое остановились возле бывшей комнаты Эндрю. Маркус отпустил концы галстука и толкнул дверь.

– А теперь сюда, – приказал он.

Кузена Джорджа бесцеремонно втолкнули в комнату. Кэмпион включил свет, после чего они с Маркусом вышли, плотно закрыв за собой дверь. Снаружи в замке торчал ключ, предусмотрительно оставленный Элис. Маркус повернул ключ, затем вынул и сунул себе в карман. Меж тем в комнате, куда заточили кузена Джорджа, начался погром.

Из своей комнаты высунулся дядя Уильям, держа на согнутой руке пижаму нелепого фасона.

– Ах, не успел, – посетовал он. – Ничего. Дождемся завтра.

– Думаю, он побуйствует еще с полчасика, – предположил мистер Кэмпион, перекрывая своим голосом ругань и крики, доносившиеся из-за запертой двери. – Теперь и нам пора ложиться. До утра мы все равно ничего от него не добьемся.

– Самое разумное, – охотно согласился дядя Уильям. – Идем, Маркус. Я покажу тебе твою спальню.

В этот момент кузен Джордж принялся горланить известную матросскую песню, выбрав самый непристойный ее вариант.