– Твой поход со мной противоречит правилам, – проворчал инспектор.

Они свернули с новой дороги, пересекли лабиринт улочек и теперь шли по дорожке, ведущей через луга к реке.

– Очень даже противоречит, – мрачно повторил Оутс. – Дружище, не сочти это неблагодарностью, – поспешил добавить он. – Лично я совсем не против. Я упомянул об этом по одной-единственной причине: там будут Боудич и еще один или два наших.

– Не беспокойся, – улыбнулся мистер Кэмпион. – Я постараюсь максимально стушеваться. Ты иди вперед. Сделай вид, что меня вообще нет. Если это получится, остальные примут меня за наваждение, что разнообразит их унылое занятие.

На берегу Гранты их встретило несколько человек в штатском. Возле моста стоял полицейский в форме. Поблизости переминалась с ноги на ногу парочка зевак. Погода была холодной, обстановка – мрачной; то и другое лишь подчеркивало печальную тщетность расследования всего, что касалось несчастного Эндрю Сили.

Когда инспектор и Кэмпион подошли к мосту, им навстречу поспешил некто в плаще, оказавшийся сержантом уголовного сыска Боудичем, коллегой Оутса по Скотленд-Ярду. В полиции ходила легенда, что Боудич родился в шлеме. По мнению Кэмпиона, он как нельзя лучше соответствовал образу полицейского в штатском: высокий, крепко сбитый, с румяным лицом и густыми пушистыми усами. Его небольшие глаза окружали морщинки. От этого человека веяло жизнерадостностью, особенно неуместной в нынешних обстоятельствах.

– Приветствую, сэр, – улыбнулся Боудич, и его лицо озарилось беспричинным восторгом.

Он вопросительно посмотрел на Кэмпиона и, не получив объяснений о причинах появления этого молодого человека, все же одарил его приветливым взглядом.

– Нашли что-нибудь? – хмуро спросил инспектор.

– Нет, – ответил мистер Боудич и веселым тоном повторил: – Нет. Желаете взглянуть?

Похоже, сержант и не ожидал ответа, поскольку заговорил снова:

– Мы прочесали оба берега, начиная от ивняка и до дороги. Никаких признаков. Разумеется, прошло уже достаточно времени.

– Естественно, – тем же мрачным тоном произнес Оутс. – Эй, а это кто?

Все трое взглянули на дорожку, по которой почти бежал какой-то человек с чем-то в руке. Он оказался сержантом местной полиции и, в отличие от Боудича, с лицом землистого цвета. А принес он поношенную фетровую шляпу.

– Я нашел ее в рощице под грудой листьев, – пояснил местный сержант, указывая на купу деревьев, что росли на южном берегу почти у самого пешеходного моста. – Не знаю, насколько это может вам пригодиться. Говорю: шляпа лежала под листьями и попала туда сравнительно недавно.

Находка заинтересовала Станислауса. Он протянул руку к потрепанной шляпе из мягкого зеленого фетра. Судя по виду, ее носили так долго, что ленточка и подкладка исчезли, а тесьма вдоль кромки полей протерлась до дыр.

– Увы, это не та шляпа, которую покойный надевал в то воскресенье, отправляясь в церковь, – весело сообщил мистер Боудич. – Он был в котелке. К тому же состояние этой шляпы исключает всякую возможность, что он мог ее надеть.

Испепеляющий взгляд инспектора прервал красноречие подчиненного, но ничуть не повлиял на хорошее настроение Боудича.

– Вам попалось еще что-нибудь интересное? – спросил у местного сержанта Станислаус. – Что внутри того шалаша в роще? – Он указал на шаткую временную постройку, видневшуюся сквозь дымку распускающихся листьев.

– Там, сэр, вообще ничего, если не считать обрывки мешков, сухую листву и прочий хлам, – ответил апатичный сержант. – Похоже, это пристанище рабочих, что время от времени убирают в лесу. Там же они держат свой инвентарь. Если нужно, сэр, я наведу справки.

– Незачем. Я потом сам туда загляну. Большое вам спасибо, Дэвидсон.

Местный сержант ушел, а Станислаус передал находку Боудичу.

– Вручаю вашим заботам, – сказал он. – Сомневаюсь, что она как-то связана с нашим делом, хотя надо будет обязательно осмотреть место, где ее нашли. С ваших слов я понял, что вы обшарили всю территорию от дороги до зарослей ивняка и не нашли никаких признаков места, откуда тело было сброшено в воду. Конечно, тело могло проплыть несколько миль, хотя человек, живущий в том домике, слышал выстрел рядом с рекой.

– Так оно и есть, – бодро подтвердил мистер Боудич. – Сэр, если вы пройдете еще немного и посмотрите на реку, вам сразу откроется то, что открылось мне.

Пока шли по тропке к горбатому каменному мостику, сержант продолжил:

– Вы увидите, что у берегов течение медленное, а посередине быстрое. Посередине и глубина достаточная. Понимаете, что я имею в виду? – с улыбкой осведомился он. – Чтобы заставить тело плыть, его нужно вытолкнуть на середину реки. Иными словами, если бы мне понадобилось сбросить в воду труп, я бы это сделал с моста. Конечно, если бы мне это действительно понадобилось, – добавил он и громко расхохотался.

Но и этот всплеск сержантского веселья был пресечен суровым взглядом инспектора Оутса.

Веселый нрав не мешал мистеру Боудичу здраво рассуждать и делать правильные выводы. Оглядев мост и окрестности, Кэмпион пришел к такому же выводу, заодно вспомнив цветистый рассказ мистера Читу. Наблюдательный студент заметил под мостом сильный водоворот, попав в который любой плавающий предмет долго оставался бы пленником водяного завихрения, если бы только не оказался вытолкнутым к берегу. По всему чувствовалось, что инспектор намерен согласиться с ходом рассуждений мистера Боудича. Оутс стал внимательно осматривать мост.

Горбатый каменный мост имел достаточную высоту, и при нормальном уровне воды в реке под ним свободно могло проплыть небольшое судно. По обеим сторонам моста тянулся низкий каменный парапет, который инспектор осмотрел особенно тщательно.

– Совсем ничего, – закончив осмотр, разочарованно вздохнул Оутс. – Да и можно ли на что-то рассчитывать? Мостом часто пользуются. Дети бегают вдоль парапетов. Камни не замшелые, а надеяться, что после таких ливней на мосту останутся хоть какие-то следы грязи, крови или пыли, просто глупо. Идемте, осмотрим шалаш.

Шалаш, находившийся ярдах в пятнадцати от тропы и в тридцати – от берега, действительно был нехитрой временной постройкой сезонных рабочих, которые они возводят, а потом не удосуживаются разобрать. Стенами служили плотно связанные охапки хвороста, крыша выложена прутьями и для надежности прикрыта брезентовыми мешками.

Шалаш оказался на удивление прочным и сухим внутри. На утоптанный земляной пол не попало ни капли дождя. В углу лежала пара замызганных мешков, набитых не то глиной, не то илом. Больше внутри не было ничего. Похоже, сюда никто не заглядывал с тех пор, как рабочие покинули свое пристанище.

– Никаких признаков? – спросил инспектор.

– И никаких следов, – весело отозвался мистер Боудич. – Но на таких поверхностях следы не остаются. Нет причин предполагать, что покойный сюда заходил.

Осмотр жестких зарослей пырея, окружавших шалаш, тоже не дал результатов. Ничего удивительного: трава не сохранила и их собственные следы, когда они шли сюда, хотя земля была влажной. Мрачное настроение инспектора только усилилось.

– Где нашли эту шляпу? – спросил он. – Боудич, мы напрасно тратим время.

– Совершенно верно, – согласился румяный сержант. – Но этот осмотр не был лишним. Если ничего не упускать из виду, обязательно найдешь то, что ищешь. Таков принцип, не правда ли? Эту прекрасную шляпу наш коллега отыскал чуть в стороне от шалаша. Тот, кто прятал ее под грудой листьев, наверняка знал, зачем это делает. – Сержант с восхищением посмотрел на «шляпное недоразумение», которое держал в руке.

Все трое вернулись на дорожку, прошли еще дюжину ярдов и остановились перед грудой переворошенных листьев, мокрых и пахнущих прелью. В этот момент заморосил дождь.

– Ну вот, – заговорил Боудич. – Думаю, Дэвидсон прав и в этом. Шляпа пролежала здесь не слишком долго. Ее попросту запихнули под листья, а не забросали листьями птички, как в сказках. О чем вам это говорит, сэр? – Глаза сержанта озорно блестели, но речь была вполне уважительной.

– Если кто-то засунул шляпу под груду листьев, то вывод однозначен: ее хотели спрятать, – сказал инспектор. – Но это еще ни о чем не говорит. Сколько бывал на местах преступлений, совершенных под открытом небом, рядом обязательно валялось какое-нибудь старое тряпье. И здесь я с вами согласен: странно, что кому-то понадобилось прятать эту шляпу. Ее уже и шляпой не назовешь.

– Вы правы. – Мистер Боудич явно хотел снова засмеяться. – Одним словом – мусор. Собственность бродяги, хотя это явное противоречие, поскольку у бродяг нет собственности.

Инспектор взглядом прервал этот словесный поток.

– Пистолет, – напомнил он. – Я должен заполучить пистолет. Если его выбросили в воду, его нужно найти. И еще шляпа. Та, что была на голове покойного, когда он выходил из церкви. Это не столь важно, однако странно, что шляпу Эндрю Сили до сих пор не нашли. Размер семь и три четверти, новая, на подкладке этикетка шляпной мастерской Генри Хита, – уточнил Оутс. – Если я кому-то понадоблюсь, сообщаю, что направляюсь в Сократовский тупик. Но для газетчиков вы не знаете, где я. Не хочу, чтобы эта шляпа фигурировала как важная улика. Если вам угодно, напустите туману.

Мистер Боудич дерзко подмигнул Кэмпиону.

– Я спрячу эту шляпу под своей, – пообещал он. – Хорошего вам дня, сэр. Если пистолет где-то поблизости, мы его найдем. Мы уже перелопатили около тонны речного ила и, если понадобится, перелопатим еще тонну. Хотя копаться в реке, где полно водорослей, – занятие неблагодарное.

– Разве убийцам свойственно бросать оружие вблизи места преступления? – деликатно осведомился мистер Кэмпион, когда они с инспектором пошли обратно.

Прежде чем ответить, мистер Оутс остановился и вытряхнул пепел из трубки, постучав ею по ботинку.

– Очень часто. И в этом странность убийств. Преступник может долго вынашивать замысел, тщательно готовиться, совершить преступление, а затем проколоться на какой-нибудь глупости, потеряв всякую осторожность. Та же странность и с оружием. Если человеку непривычно носить оружие, – а тех, кому привычно, в Англии один на тысячу, – как только опасная игрушка ему больше не нужна, он стремится поскорее от нее избавиться. Он понимает, что найденный при нем пистолет выдаст его с головой, но забывает, что почти всегда по брошенному оружию можно отыскать владельца. Держу пари: пистолет, который мы ищем, валяется где-то на речном дне. Но, как заметил старина Боудич, переворошить здешнее дно – дьявольская задачка.

Казалось, ответ частично удовлетворил мистера Кэмпиона.

– С твоего позволения, должен признаться, что мне не дает покоя этот трюк со шляпой. Вы ищете шляпу-котелок, но вместо нее находите обычную старую зеленую фетровую шляпу. На мой простодушный взгляд, это говорит об обмене. Однако убийца вряд ли осуществил эффектное завершение своего мерзкого дела, явившись домой в шляпе своей жертвы, если только он не приверженец древнего обычая приносить домой голову врага или нечто близкое. Версия, которая кажется мне более вероятной, – это если некая незаинтересованная третья сторона нашла новую шляпу Эндрю Сили и сочла ее куда предпочтительнее своему старью, и тогда почему бы не закопать старую шляпу хотя бы под грудой листьев? Мой собственный опыт по части бродяг, о которых так красочно говорил твой жизнерадостный друг мистер Боудич, подсказывает, что любовью к порядку они не отличаются. Любой ненужный предмет своего гардероба они попросту бросают, где ни попадя.

– Бродягам закон не писан, – хмыкнул инспектор. – Никогда не знаешь, что они отчебучат. Однако шляпа – слишком слабая зацепка, чтобы волноваться из-за нее. Подчеркиваю: мы в полиции не можем тратить время на раздумья о подобных вещах. Но есть счастливцы со стороны, которые, как ты, обладают неограниченным временем для разных умопостроений… Кстати, что касается шляпы-котелка, – продолжил инспектор, словно забыв свое же правило не тратить время на пустяки, – то это единственный в мире фасон шляпы, за исключением разве что цилиндра, которую можно состарить за пять секунд. Пятнышко пыли, удар ногой… и она уже не выглядит новой. Бродяга вполне мог найти котелок Эндрю Сили, уже потерявший свою новизну, надеть себе на голову и не вызвать подозрений у окружающих.

Инспектор вздохнул и продолжил монолог:

– У этого чертового дела есть препаршивая особенность: каждый его эпизод имеет не менее полудюжины объяснений. Утром я получил отчет баллистической экспертизы. Само собой, экспертам пришлось нелегко, ведь тело пробыло под водой около десяти дней. Но они парни смышленые, и от них я узнал кое-что интересное. Гастингс присутствует на дознании, посему не вижу причины утаивать от тебя то, что они мне сообщили. Пуля вошла в самую середину лба. Она влетела под небольшим углом вверх и практически разнесла затылочную часть черепа. На коже лба есть следы пороховых ожогов, причем сильных, иначе они не сохранились бы. Это указывает на два обстоятельства: выстрел был произведен с близкого расстояния, и стрелявший, вероятно, был ниже ростом, чем Сили. Разумеется, если в момент выстрела тот находился на ногах. Но его ноги были связаны, поэтому вряд ли он стоял.

И тут начинаются сплошные загадки. И самая мучительная – куда делась кровь. После такого выстрела она должна была хлестать. Если Сили застрелили лежащим, образовалась бы целая лужа, а если он стоял, то убийца, едва начав перемещать тело, запачкался бы в крови. Однако ни на мосту, ни вокруг не обнаружено ни малейших следов крови. Если догадка старины Боудича верна и убитого волокли к мосту, за ним тянулся бы обильный кровавый след. Конечно, нельзя забывать про дождь. Хотя дорожка и проходит вблизи города, в это время года ею редко пользуются. И все равно должны были бы остаться следы. Кто-то должен был что-то видеть. Я через газеты обратился к возможным очевидцам. Естественно, тело могло принести сюда течением. Если понадобится, мы обследуем берега вверх по течению вплоть до Байроновского бассейна. – Оутс покачал головой. – Как я уже говорил, бесполезно строить догадки. Нужно заниматься следственной рутиной. Я тут взял автомобильчик напрокат. Сейчас мы сядем в него и поедем к Фарадеям.

– Не сочти бестактностью с моей стороны, но хотелось бы знать, в каком направлении тебя сейчас зовет служебный долг? – спросил мистер Кэмпион.

Кажется, его вопрос удивил инспектора.

– Разумеется, в направлении дяди Уильяма, как ты его называешь, и его руки, – ответил Оутс. – За всеми новыми происшествиями нужно тщательно следить. Это азбучная истина. Нужно узнать, как он поранился. Есть вероятность, пусть и незначительная, что он был атакован. Если это так, необходимо заставить его говорить.

– Только прошу, не надо давить на дядю Уильяма. – Кэмпион выглядел несколько обеспокоенным услышанным.

– Давить? – На лице инспектора мелькнула горькая усмешка. – Нынче это все, что нам позволено в разговоре со свидетелями. Но если он расскажет мне какую-нибудь небылицу, пусть повторит свои слова коронеру при даче свидетельских показаний, а также газетчикам.

– Хо! – воскликнул мистер Кэмпион.

– Что? – не понял инспектор.

– Я сказал «хо», – виновато повторил молодой человек. – Вульгарное выражение, означающее «так точно». Извини, если что не так. Я поеду с тобой. И еще: я поклялся Джойс хранить тайну.

– Хорошо, – согласился инспектор. – А мне жаль, что Джойс оказалась втянута во все это. Но понимаю: без нее ты никуда не сунулся бы в их доме. Кстати, таблетки я оставил аналитикам и фотографам. Если справятся, через сутки получим отчет. Но сейчас нас прежде всего интересует Уильям. Он единственный, кого не было дома в то время, когда произошло первое убийство. Его и одной особы из прислуги.

– Кого именно? – спросил Кэмпион, внутри которого зашевелилось тревожное чувство.

– Той крупной краснолицей женщины. Я записал ее имя. Их горничная. Служит у них уже тридцать лет. Прямо как в романе. Она брала выходной, чтобы навестить замужнюю сестру, живущую в Уотербиче. Это мили полторы отсюда. Сейчас найду ее имя… Вот. Наддингтон. Элис Наддингтон. Она покинула дом в девять часов утра и к десяти вечера вернулась. Ее слова легко проверить. Ко всем этим мелочам надо отнестись со вниманием.

Мистер Кэмпион молчал. Струи дождя текли у него по лицу. Мрачность мокрых городских улиц, еще более заметная сейчас, когда они опустели, придавала трагедии в доме Фарадеев оттенок чего-то низкого и гадкого, чего на самом деле не было. Кэмпион подумал о дяде Уильяме – этом старом, сбитом с толку, но продолжающим хорохориться обманщике, и поймал себя на сострадании к нему.

Почти бессонная ночь давала себя знать. Кэмпион с трудом поспевал за инспектором.

– Я должен осмотреть одежду, которую Уильям надевал в церковь, – произнес инспектор, обращаясь не столько к своему спутнику, сколько к себе. – Выслеживание преступников – занятие скучное и рутинное. И самая неблагодарная категория – убийцы. В девяти случаев из десяти за ними ничего не числится. Тогда какой смысл в этой хваленой картотечной системе? Какой смысл в организации учета? Попомни мои слова: картотеки окажутся напрасной тратой времени и средств.

К моменту, когда они сели в двухместный «ровер», мрачное настроение инспектора только усилилось. Оно представляло настолько разительный контраст с гомерической жизнерадостностью мистера Боудича, что Кэмпион, не выдержав, отметил:

– Мне понравился твой товарищ Боудич. Насколько я понял, счастливый он человек.

– Боудич! – фыркнул мистер Оутс. – Хороший полицейский и милый парень. Но его вечная улыбочка действует мне на нервы. Так и кажется, что рядом со мною – ходячая реклама ароматических солей. Я ему сказал, что мы расследуем убийство, а не смотрим пьеску в мюзик-холле. Так он хохотал до колик в животе. Он неисправим.

Инспектор погрузился в свои мысли и молчал почти до самого Сократовского тупика.

– Ну вот, подъезжаем, – буркнул он, махнув в сторону увитого плющом дома. – Здесь и надо искать все разгадки. Главный виновник находится с ними под одной крышей. Все они знают больше, чем говорят. Особенно Уильям Фарадей.

Но на этот раз уныние Сократовского тупика, которое непременно окутало бы их, едва они вышли из машины, неожиданно было взбаламучено. Они поднялись на крыльцо. Инспектор дернул шнурок звонка. Где-то в недрах дома глухо звякнул колокольчик, следом за которым послышался громкий женский крик, сменившийся истерическим смехом. Крик и смех раздавались из утренней гостиной.

Входная дверь почти сразу же распахнулась. На пороге стоял Маркус Фезерстоун. Он был бледнее обычного. Всклокоченные рыжеватые волосы торчали во все стороны. За его спиной, возле коридора для слуг, замерли, сбившись в кучку, испуганные женщины-служанки. А из утренней гостиной по-прежнему неслись жуткие звуки.

– Входите, – угрюмо пригласил Маркус. – Мистер Оутс, я пытался дозвониться до вас.

Станислаус Оутс испытал легкое удивление. Тяжело ступая, он вошел в переднюю. Кэмпион шел следом.

– Что тут происходит? – спросил он у друга.

Маркус раздраженно оглянулся вокруг.

– Источник этих отвратительных звуков – Китти, – пробормотал он. – Джойс пытается ее успокоить, но боюсь, это безнадежно. – Он повернулся к служанкам. – Пожалуйста, возвращайтесь к своим делам. Вам нечего бояться. Абсолютно нечего. Инспектор, соблаговолите пройти в библиотеку. И ты, Кэмпион, тоже. Как видите, прислуга несколько напугана.

Служанки скрылись в коридоре, а Кэмпион и инспектор, снедаемые любопытством, прошли за Маркусом в большую, уставленную книжными шкафами комнату, где дядя Уильям никогда не видел своего отца в хорошем расположении духа.

Помещение это было мрачным, но производящим впечатление. Взгляд сразу натыкался на громадный дубовый письменный стол, украшенный резьбой, и внушительный стул, спинка и сиденье которого были обиты желтой парчой. Деревянные жалюзи были опущены, поэтому Маркус включил свет.

К этому моменту он стал больше похож на привычного Маркуса, хотя на лице и оставалось выражение стыдливого смущения. Желая это скрыть, он натянуто засмеялся.

– А сейчас я покажу вам то, что перепугало всю прислугу и повергло в истерику бедняжку Китти. Признаться, я ощущаю себя немного одураченным. Случившееся лишний раз показывает, насколько у всех в этом доме взвинчены нервы. Мне пришлось опустить жалюзи, потому что служанок было отсюда не выгнать. Глазели и глазели. А ключа от библиотеки, похоже, нет.

Говоря, он прошел к узкому окну, находящемуся сразу за желтым стулом, и нажал пружинный механизм. Жалюзи мгновенно поднялись к потолку, открыв вид на лужайку для игры в кегли и… странное изображение, перепугавшее весь дом.

Изображение находилось посередине одной из оконных створок. Оно было размашисто нарисовано малиновым цветом и представляло собой необъяснимую комбинацию из двух одинаковых кружков, расположенных один над другим. Справа от них располагалась вертикальная черта. Все три элемента были заключены во внешний круг, придававший им некую законченность.

– Когда это появилось? – спросил инспектор, глядя на рисунок.

– Не знаю, – пожал плечами Маркус. – Обитатели дома уверяют, что вчера его не было. Честь обнаружения принадлежит Китти. Она взяла на себя часть обязанностей Джулии и минут пятнадцать назад пришла сюда, чтобы вытереть пыль в отцовском святилище. Жалюзи здесь опустили сразу после вашего вчерашнего визита, инспектор. Китти явилась сюда с тряпкой, подняла жалюзи и увидела. Полагаю, она уже была на взводе, и эта картинка явилась последней каплей. На ее вопли сбежались все, включая и меня. Я вернулся с дознания вместе с Уильямом, пригласившим меня на ланч. А тут и вы с Кэмпионом подоспели. Все очень напуганы. Знак, конечно, очень странный. Я вполне понимаю состояние домочадцев.

Инспектор осторожно обогнул желтый стул и остановился у окна.

– Нарисовано мелом на внешней стороне стекла, – объявил он. – Дождь хлещет под косым углом и потому не затронул рисунок. Какая удивительная штука! Кто-то решил нас дурачить. Под окном есть следы? По-моему, там должна быть клумба.

Приоткрыв окно, он высунулся наружу. Маркус и Кэмпион услышали его ворчание. Вскоре инспектор выпрямился. Лицо у него было крайне изумленным.

– Как вы объясните вот это? – спросил он. – Взгляните сами.

Кэмпион и Маркус охотно приняли его предложение. Между дорожкой, окаймлявшей лужайку для игры в кегли, и стеной дома тянулась узкая цветочная клумба, посередине которой, словно сделанный из гипса, виднелся след огромной босой ступни.

В этом отпечатке было что-то курьезное и карикатурное. Огромная ступня с растопыренными пальцами, мгновенно поражавшая своими размерами.

Кэмпион и Маркус переглянулись. Обоим пришла в голову одна и та же мысль: такие ступни не спрячешь.

– Похоже, кто-то из ваших ребят. – Кэмпион улыбнулся инспектору. – Я бы сказал, люди в штатском перестарались.

Инспектор Станислаус Оутс и не подумал улыбнуться в ответ.