Развалившись в скрипучем плетеном кресле перед камином, мистер Кэмпион закурил сигарету. Он находился в маленькой гостиной одного из номеров кембриджского отеля «Три ключа», снятого инспектором Оутсом, чтобы было куда скрыться от любопытных глаз. Вполне оправданные расходы, учитывая то, какую сенсацию произвело в городе расследуемое инспектором дело.

Подобно всем номерам, обставленным владельцами, лишенными вкуса и воображения, в этом царила атмосфера холодного, если не сказать враждебного, гостеприимства. Даже огонь за узкими прутьями маленькой каминной топки горел, если так можно выразиться, весьма сдержанно.

Кэмпион взглянул на часы, что громко тикали на каминной полке. Мистер Оутс должен был с минуты на минуту вернуться с предварительного следствия по делу об убийстве Эндрю Сили. Кэмпион знал, что процедура будет сплошной формальностью. Вероятно, все ограничится уведомлением о переносе заседания.

Впервые с момента приезда в Кембридж молодой человек находился в полном уединении, позволяя себе неспешно размышлять над стремительно разворачивающимся приключением, в которое он оказался втянут и которое, при всей напряженности, было не таким мучительным, как участь обитателей дома в Сократовском тупике. Казалось, дом и живущих там людей медленно затягивает в пучину возмездия.

Кэмпион радовался возможности побыть на нейтральной территории и с холодной головой обдумать происходящее. Атмосфера родового гнезда Фарадеев действовала на него гнетуще и, лишая беспристрастности, поглощала, заставляла воспринимать жизнь в узких рамках фарадеевского мирка.

Итак, совершено два убийства. Это единственный четкий и конкретный факт во всей мешанине разрозненных происшествий, тенденций и мотивов, в которую он вынужденно погрузился. Дядя Уильям – главный подозреваемый в убийстве Эндрю Сили. Но чем лучше Кэмпион узнавал этого человека, тем больше сомневался в его виновности.

В памяти ярко всплыло ночное происшествие. Дядя Уильям явно стал жертвой нападения. К тому же он страдал приступами амнезии. Упрямство, с каким он отказывался говорить о нападавшем, тоже объяснялось нервным расстройством. Уильям был не из тех, кто станет кого-то выгораживать. И вряд ли ему было по силам и уму скрытно подготовить и столь драматическим образом осуществить фальшивое покушение на себя. Мистер Кэмпион содрогнулся, подумав о возможной засаде, которую в таком случае мог бы устроить дядя Уильям, дабы отвести от себя подозрения. Но тогда он остался бы невредимым и не было бы раны, на которую сегодня утром доктор Лаврок наложил три шва.

Если снять с дяди Уильяма вину, оставались его страх и запертая на ключ дверь его комнаты. Существовало что-то неуловимое и зловещее, обитавшее в старом доме, из-за чего Кэмпион посоветовал Джойс запереть дверь ее комнаты и оставил полуоткрытой свою. Он потом долго лежал без сна и ждал, не послышатся ли из коридора тихие шаги.

Если дядя Уильям невиновен, чей ум стоял за этими безумными преступлениями? Того же, кому принадлежала идея связать Эндрю по рукам и ногам, а потом выстрелить в него, снеся макушку?

В этом месте размышлений из подсознания мистера Кэмпиона снова всплыла мысль, не дававшая ему покоя все утро: Элис. Не та миловидная женщина с покрасневшими от слез глазами, которая открывала дверь полиции, а могучее существо, воплощенная природная стихия в ситцевом халате. Ее фанатичная любовь к хозяйке наглядно проявилась во время ночного происшествия в коридоре. У этой женщины было достаточно физической силы, чтобы справиться с Эндрю. Она до мелочей знала жизнь обитателей дома и к тому же была не лишена смелости. Как ни печально, но в последнем Кэмпион был уверен. И здесь у него мелькнула мысль, от которой его ум встал на дыбы: Элис могло двигать не собственное безумие, а чужая интеллектуальная хитрость. Если принять такую версию, нужно искать пособника, а точнее, подстрекателя.

Сидя во временном пристанище инспектора, Кэмпион всерьез задумался о миссис Каролайн Фарадей. Она была удивительной личностью. Эта женщина в столь преклонном возрасте сохраняла способность здраво мыслить, но в ней не осталось и следов эмоций.

Если смотреть с чисто альтруистической точки зрения, было несколько причин, по которым обитателям замкнутого мирка, целиком управляемого миссис Фарадей, жилось бы гораздо лучше без Эндрю Сили. Кэмпион стал раздумывать о гранях характера покойного и вдруг понял, хотя и не обрадовался этому, что таких причин гораздо больше, просто они не настолько очевидны. А вот мотив для убийства Джулии еще предстояло найти. Судя по тому, что он слышал о ней, это была женщина с тяжелым характером: мелочная, раздражительная, категоричная. В маленьком замкнутом сообществе эти особенности разрастались до масштабов серьезных антисоциальных проступков.

«Когда тебе столько лет и мысли о смерти перестают быть чем-то пугающим, жизнь теряет многое из того, что прежде казалось важным» – эти слова Кэмпион слышал от миссис Фарадей не далее как вчера. Могло ли быть так, что она расправилась с племянником и дочерью, воспользовавшись силой Элис, а также смелостью горничной и слепым доверием к хозяйке?

Кэмпион встал и выбросил окурок в огонь. Сейчас не время предаваться умозрительным рассуждениям. Как говорится, нет пользы человеку от догадок. Услышав звук открываемой двери, он с облегчением повернулся навстречу инспектору.

– Привет, Кэмпион, – поздоровался мистер Оутс.

При виде друга его привычная мрачность мгновенно рассеялась. Инспектор аккуратно сложил снятый плащ, который положил на стол, добавив поверх шляпу.

– Объявили перерыв до вторника, – сообщил он. – Старина Уильям Фарадей подтвердил факт опознания. Он явился с рукой на перевязи. Что-то случилось?

– И да и нет, – ответил мистер Кэмпион. – Не вздумай садиться в кресло. Это настоящая ловушка. Надежнее будет тот стул с медными заклепками.

Инспектор уселся на стул и достал трубку.

– Надеюсь, ты хочешь сообщить мне что-то важное, иначе не стал бы тратить столько времени на ожидание, – предположил он. – А я немного передохну и пойду осматривать реку. Вчера я лишь мельком взглянул на то место. Для меня вполне очевидно: нам не выстроить дело, пока мы не найдем пистолет. Первое дознание по Джулии Фарадей назначено на понедельник. Не понимаю, почему эти бравые парни-коронеры не могут провести два дознания за день. Не думаю, что они будут тянуть дольше среды, иначе мы пригрозим им следствием и судом за проволочки. Газеты поуспокоились. Наверное, чувствуют, что сенсационного материала не будет.

– Я сказал знакомому репортеру из «Кометы» – разумеется, конфиденциальным образом, – что сомневаюсь в успехе расследования, – поведал Кэмпион.

– Так ты что-то обнаружил? – Станислаус пристально посмотрел на друга.

– Если честно, ты прекрасно знаешь, каково мое положение в этом деле, – отозвался мистер Кэмпион. – Я отнюдь не смышленый любитель, помогающий знаменитому полицейскому. Меня попросили расследовать убийство. Если бы не Джойс с Маркусом и, быть может, не дядя Уильям, я, скорее всего, вернулся бы домой.

– Показывай, что у тебя, – хмуро проговорил Станислаус, откладывая трубку.

Мистер Кэмпион достал из кармана бумажный пакетик, а из него – что-то, завернутое в белый батистовый носовой платок, и положил это на стол. Станислаус поднялся со стула и, встав рядом, наклонился над столом. Кэмпион развернул платок и показал инспектору деревянный цилиндрик.

– Я его открывал, но через платок, – пояснил молодой человек. – Все отпечатки на поверхности должны сохраниться. Только боюсь, что даже в этом непрошибаемо консервативном доме знают о применении перчаток. Если желаешь посмотреть содержимое, не прикасаясь к улике, вот копия. Я сходил в аптеку – фамилия фармацевта указана на этикетке – и купил патентованное средство «Тиро» для уменьшения веса. Аптекарь, видимо, решил, что я спятил. Я не наводил справки о других покупателях, поскольку не хочу отбивать хлеб у полиции. Но спросил, какого мнения он об этом препарате. Аптекарь ответил, что препарат оказывает слабительное действие. А для придания объемности туда добавлен большой процент крахмала. – Говоря, Кэмпион достал второй цилиндр, ничем не отличавшийся от первого.

Инспектор отвинтил крышку и вытащил вощеную бумагу с маленькими белыми таблетками в кармашках.

– А где ты нашел этот? – спросил он, указав на первый цилиндрик.

Кэмпион с подобающей скромностью поведал инспектору о результатах осмотра комнат. Станислаусу не понравилось, что в поисках участвовала Джойс, но он искренне удивился и даже усмехнулся, услышав о тайнике:

– Никаких отпечатков на латунном шаре? Впрочем, их там и не могло быть. После нас все сверкало, как новенький автомобиль. Мы вчера снимали отпечатки. И все-таки, как ты нашел тайник? Джойс подсказала?

– Нет, – покачал головой Кэмпион. – У тебя сложилось неверное представление. Это место я нашел сам. Единственное, куда вы вряд ли догадались бы заглянуть.

Станислаус с легким изумлением посмотрел на него:

– И часто ты что-то прячешь в кроватные шары?

– Прятал в детстве, – с достоинством ответил мистер Кэмпион. – У меня на кровати были отвинчивающиеся шары, только поменьше. До сих пор помню, какие они на вкус.

– А на моей кровати не было никаких шаров, – проворчал инспектор. – Тебе в детстве повезло по части тайников. Ну что ж, теперь у нас есть зацепка. Я когда услышал про осадок в чашке, мне сразу подумалось: должно быть, эта Джулия принимала какую-нибудь патентованную дребедень, а кто-то знал об этом и добавил отравы. Говорят, каждая женщина после сорока что-нибудь да принимает. Потому эти парни так назойливо рекламируют свои чудеса. Тебя удивит, сколько предложений я получаю от этой публики: мол, скажи, что ты черпаешь силы благодаря таким-то таблеткам, такой-то мази и так далее… Итак, у нас есть зацепка, – повторил инспектор, заметно повеселев. – Думаю, я все-таки загляну внутрь улики. Разумеется, отпечатки покойной тут повсюду.

Инспектор осторожно через платок взял цилиндрик и с помощью другого платка отвинтил крышку.

– Почти половину успела принять, – сказал он, заглядывая внутрь. – И какой аккуратной она была. Бумага нигде не порвана. Последняя принятая таблетка лежала в этом кармашке. На нем могли остаться следы морфия или болиголова. Одно время химики из министерства внутренних дел доставляли нам немало хлопот. Но теперь у них и оборудование другое, и знаний побольше. Они такие чудеса показывают – удивишься. А улику я, с твоего позволения, заберу.

Инспектор аккуратно сложил концы платка, внутри которого лежал цилиндрик, и убрал в бумажный пакетик.

– Что-нибудь еще? – спросил он, поднимая глаза на друга.

Кэмпион молча вернулся на свой стул и, дружелюбно поглядывая на инспектора сквозь очки, произнес:

– Услуга за услугу. Как выглядела пуля?

– Сорок пятый калибр, – нехотя сообщил Станислаус. – Только что толку? Количество армейских пистолетов «уэбли» по всей Англии не поддается учету. Когда мы найдем настоящий пистолет, возможно, в нем отыщется какой-нибудь изъян, который отразился и на пуле. Ах, сладостные надежды! В четверг, едва я услышал про совпадение, сразу понял, что вляпаюсь в беду. Если меня не осудят за это дело, – горестно добавил он, – я съем свою шляпу. Старую, коричневую, которая была на мне, когда я арестовывал Саммерса.

Кэмпион деликатно промолчал, и инспектор вернулся к их текущим заботам.

– Так что у старины Фарадея с рукой? – спросил он. – Как он поранился? Не знаю, известно ли тебе, мой друг, но этому джентльмену нужно отчитаться за двадцать пять минут. За двадцать пять весьма важных минут. Не все показания насчет точного времени того воскресного ланча совпадают.

Мистер Кэмпион откинулся на спинку стула, раздумывая о положении дяди Уильяма и попутно о своем собственном. Потом рассказал инспектору все, что узнал о Фарадее, ничего не преувеличивая и не преуменьшая. Инспектор молча слушал, внимательно глядя на него.

– Недурно, – резюмировал он. – Совсем недурно. Но для суда присяжных этого недостаточно.

– Я бы так не считал, – возразил мистер Кэмпион, которого охватил ужас. – Мой дорогой друг, войди в его положение. Сэр Гордон Вудторп даст показания. Он не может не помнить случай, когда пациент назвался чужим именем. А при очной ставке обязательно узнает Фарадея. Далее пистолет, который еще нужно найти. И наконец, веревка. Нужно будет сравнить кусок веревки на фрамуге с той, которую сняли с трупа.

– Не волнуйся, я об этом позабочусь, – мрачным тоном пообещал инспектор. – А вообще, Кэмпион, это здорово, что ты находишься в их доме, – задумчиво добавил он. – Невзирая на странное положение. Но вернемся к этому бравому Уильяму. Я еще не проверял твою историю, но могу сказать, что этот человек не вызывает у меня симпатии. Однако давай исходить из того, что имеем. Ты знаешь о нем больше, чем я. В итоге, – все тем же мрачным тоном продолжал Оутс, – если во всем мире и существует дело, предоставляющее субъекту вроде меня уникальный шанс выставить себя дураком, – это дело, которым я занимаюсь сейчас.

– Тут есть еще один момент… – Сейчас Кэмпион говорил медленно, обдумывая каждое слово. – Я тебе рассказывал, что видел, как Уильям поливает руку йодом. После этого он практически потерял сознание. Если хочешь – чуть не упал в обморок. Факт более чем странный. В таком состоянии он пробыл не больше минуты. Я тогда не придал этому значения, решив, что у него попросту неважное сердце. Но сегодня утром я осторожно поинтересовался у врача, который накладывал швы на рану. Так вот, сердце у дяди Уильяма работает как часы. Но вопрос остается: почему тогда он едва не потерял сознание?

– На то могли быть другие причины, – отозвался инспектор, оставшийся равнодушным к ходу рассуждений Кэмпиона. – И потом, если он подстроил нападение на себя, полуобморок был частью этого спектакля.

Молодой человек покачал головой:

– Я не совсем ясно выразился. Понимаю, мой рассказ не является доказательством, но я передаю свои непосредственные ощущения, и они могут оказаться полезными. Я уверен, что минувшей ночью этот старый бахвал всерьез испугался. И еще я уверен, как бы странно это ни звучало, что его… слегка отравили.

Станислаус несколько секунд изумленно смотрел на Кэмпиона и вдруг рассмеялся:

– Рука с отравленным кинжалом, протянувшаяся к нему из темноты? Ты это так себе представляешь? Но это, друг мой, полицейское расследование, а не феодальная война высшего сословия, к которой ты привык.

– Как угодно, – невозмутимо откликнулся мистер Кэмпион. – Если желаешь, можешь отмахнуться от моего дилетантского предупреждения. Но в защиту мистера Фарадея – или дяди Уильяма, как мне привычнее о нем думать, – могу сказать вот что. Если ты наведешь справки во всех питейных заведениях, расположенных между Грантчестер-Мидоуз и Сократовским тупиком, в одном из них скажут, что в то самое воскресенье дядя Уильям к ним заходил, заказал себе выпивку и ушел. Его поведение было несколько странным. Его должны помнить, поскольку он из местных.

Но и эти слова не произвели впечатления на инспектора.

– Если появится убедительное алиби, объясняющее, где он находился те двадцать пять минут, естественно, любое дело, которое мы могли бы возбудить против него, окажется шатким и распадется, – заметил Оутс. – Но думаю, что при малейших признаках тревоги семья найдет соответствующего человека для расследования. Знаешь, Кэмпион, по-моему мнению, в нашей судебной системе есть уязвимое место, где она трещит по всем швам. В таких случаях, как этот, когда денег у семьи предостаточно, чуть что, и вам уже противостоит королевский адвокат. А вот когда денег нет, вся процедура совершается в соответствии с законом. Обвиняемому выделяют какого-нибудь щенка-адвоката, но обвинение всегда ведет кто-то ушлый и опытный. Это дело мне совсем не нравится. Я бы предпочел сейчас сидеть у себя и заниматься привычной работой. А здесь затронуты интересы высшего общества, и всем им скандал в городе нужен не больше, чем твоему молодому другу-адвокату. Даже если предположить, что эти странные приступы амнезии действительно имели место, откуда у тебя появилась идея, что Уильям Фарадей по пути домой заглянул в паб?

– Когда дядя Уильям в первый раз пережил это гнетущее состояние… – Мистер Кэмпион, намеренно проигнорировал первую часть замечания инспектора. – Он обнаружил себя стоящим позади католической церкви и с пустым бокалом в руке. Иными словами, он зашел в паб, заказал выпивку и ушел, унеся с собой бокал. Ведь если на то пошло, амнезия считается состоянием, отдаленно напоминающим паралич. Ум отторгает воспоминания, поскольку они неприятного свойства. Воспоминания ассоциируются с ограничениями. Дядя Уильям временно теряет память и временно освобождается от ограничений. Он удовлетворяет свое естественное желание, в данном случае – желание выпить.

– Все это очень мило, – усмехнулся инспектор. – Но тебе понадобится схожим образом объяснить и его историю с купанием в холодной ванне.

– Хотел бы я знать, какую роль в том инциденте сыграл покойный Эндрю, – помолчав, признался мистер Кэмпион. – Станислаус, я думаю, нам обоим повезло, что судьба уберегла нас от знакомства с этим человеком.

Инспектор хмыкнул.

– А по-моему, нам чертовски не повезло оказаться в столь чопорном доме. – Я бы предпочел расследовать какую-нибудь простую и понятную кражу со взломом. Ты сообщил мне массу интересных сведений, но все портит одно обстоятельство. Куда ни посмотри, мы везде натыкаемся на того ушлого фокусника. Кто-то неутомимо проворачивает поистине дьявольские трюки.

– В самом доме ощущается что-то странное, – согласился мистер Кэмпион. – Что-то очень уж странное…

– Безумие – вот как это называется, – не задумываясь бросил инспектор. – Безумие с «измами» разного рода. Тут работа для психолога, в чем я уверен. Но в том-то и беда. Слова какого-нибудь аптекаря считаются показаниями, а слова психолога отметаются. Когда шел процесс над Палмером, мнение суда основывалось преимущественно на данных фармакологического характера. Таково место психологии в современном мире.

– Возвращаясь к нашему уговору делиться сведениями поровну, – напомнил мистер Кэмпион. – Вы нашли кузена Джорджа?

– Это еще одна невыполнимая задача, – проворчал инспектор. – Мы опубликовали его словесный портрет и обратились к нему с призывом добровольно явиться в полицию. И все безрезультатно. Поскольку у него нет постоянного места жительства, здесь о нем почти ничего не знают. Во всяком случае, в Кембридже его сейчас нет. Нам лишь известно, что в минувший четверг он был в Лондоне. Неудивительно, что его как ветром сдуло, когда он увидел Джойс. Да и она повела себя довольно странно, увидев его. И потом тоже. Ее поведение вообще отличается странностью, но это мое личное мнение. Да-да, я слышал про скандал, – поспешно добавил инспектор, не дав Кэмпиону вставить ни слова, – и понимаю: скандал в их семье имеет более серьезные последствия, чем, скажем, в моей.

Какое-то время оба молчали. Затем инспектор раскурил погасшую трубку.

– Все это порхание с темы на тему ничего хорошего нам не даст, – произнес он и вдруг улыбнулся Кэмпиону. – Нужно сосредоточиться на пистолете. Кстати, мы нашли двух свидетелей, слышавших выстрел. Это супружеская пара. Они живут в домике на Грантчестер-роуд. В то воскресенье они слышали выстрел около часу дня. Мужчина сообщил, что потом выходил через заднюю дверь, но луга были затянуты туманом, и он ничего не увидел. Он назвал это «густым днем», хотя не уточнил, какой смысл вкладывает в эти слова. Возможно, местное выражение, обозначающее весеннюю погоду. Воскресный полдень. Чем не время для убийства? Все сидят по домам. У всех время ланча.

– Возвращаясь к вопросу о кузене Джордже, – гнул свое мистер Кэмпион. – Я так понимаю, ты не рассматриваешь его возможную причастность?

Станислаус Оутс нахмурился.

– В общем-то, нет. Допустим, мы его найдем. И что? Допустим, он случайно попадется нам в руки. А дальше? Мы не сможем его арестовать. Мы можем лишь спросить, где он находился в то время, когда было совершено преступление. Если только он не круглый дурак, он придумает приемлемое объяснение. И потом, почему вообще мы должны считать его подозреваемым? У него с Эндрю не было никаких ссор. Да, он находился в доме Фарадеев накануне первого убийства, но с тех пор он не появлялся ни там, ни поблизости. Привычка время от времени навещать тетку и выклянчивать у нее несколько фунтов еще не делает его потенциальным убийцей. Нет, Кэмпион, тебе не отвертеться. Ответы нужно искать внутри их семьи. В обоих убийствах нет ничего случайного. Оба были спланированы. У кого-то имелась основательная причина отправить Эндрю и Джулию на тот свет. Я могу ошибаться, но у меня такое чувство, что этот человек продолжает действовать. Ищи его. Тот, кто расправляется с этим немногочисленным семейством, не оставит своих планов из-за появления в доме приятного молодого человека в роговых очках. Можешь считать это дружеским предупреждением.

Мистер Кэмпион некоторое время молчал. Слова инспектора невольно вернули его к собственной теории, появившейся утром.

– Если не возражаешь, я схожу вместе с тобой, взгляну на место преступления, – сказал он и встал. – Никогда не упускаю возможности посмотреть на старого боевого коня в действии.

Идти было довольно далеко. Оба молчали. Мистер Кэмпион не поделился с инспектором мыслью, не дававшей ему покоя. Не переоценила ли миссис Фарадей свою власть над домочадцами, если решилась, пусть и чужими руками, казнить Эндрю Сили за какое-то неведомое преступление или даже преступления?