В утренней гостиной к дяде Уильяму стала возвращаться способность связно мыслить. На его лице проступила сосудистая сетка. Чувствовалось, что он на грани изнеможения.

– Кэмпион, он словно испарился, – хрипло пробубнил дядя Уильям, имея в виду пистолет. – В нашем доме творятся грязные делишки.

Мистер Кэмпион тактично воздержался от комментариев по поводу того, что с некоторых пор было для него очевидным. А дядя Уильям продолжал:

– Там были и патроны. Теперь вспоминаю. Валялись на самом дне сундука. Когда полиция об этом узнает, я точно влип. – Он понизил голос. Голубые глаза стали водянистыми, и в них отчетливо читался страх. – Полиция знает, какой пулей был убит Эндрю? Может, вы слышали? Надо же, какой ужас!

Он сел в зеленое кожаное кресло и беспомощно взглянул на опустевший графинчик с виски. Его худшие страхи подтвердились. Не в силах смотреть на Кэмпиона, дядя Уильям отвернулся.

– Жаль, я не знаю, где прячется эта мразь! – выкрикнул он, забыв, что в доме спят. – А я-то думал, Скотленд-Ярд может всего за день найти кого угодно. – Мистер Уильям порывисто встал. – Конечно, мне нельзя так говорить о Джордже. Но за одно то, что я назвал его имя инспектору, мне потом матушка полчаса читала нотации. Разозлила меня донельзя. – Лицо дяди Уильяма побагровело. – Ну почему я должен мучиться и волноваться, покрывая мерзавца и шантажиста, который ни дня в жизни не работал? Он вообще не знает, что такое честный труд. Должно быть, он пробрался в дом, украл пистолет, а потом подстерег Эндрю. Разумеется, если Эндрю застрелили из моего пистолета. Это ведь пока не доказано?

– Доказать такое практически невозможно, – невозмутимо ответил мистер Кэмпион. – Даже если Эндрю был убит пулей армейского образца, в стране насчитывается несколько сотен тысяч военных пистолетов.

– Так оно и есть, – согласился просиявший дядя Уильям. – И все-таки держу пари, что его убил Джордж. Уж больно странно этот субъект появился во время субботнего обеда. Самое удивительное, что никто не впускал его в дом. Скорее всего, он не один час болтался вокруг, дожидаясь возможности незаметно проникнуть. Тот еще негодяй. Ведет себя так, будто дом принадлежит ему, хотя надо отдать матушке должное: она всегда его выпроваживает. У старухи, невзирая на возраст, еще осталась хватка амазонки.

Дядя Уильям задумался, что-то бормоча себе под нос, потом вдруг снова заговорил:

– Меня чуть не стошнило, когда он появился в столовой сразу после падения часовой гири. Какой-то дешевый театр. Напомнило мне мелодрамы, какие я смотрел в юности. А теперь старуха старается его выгородить, и меня это злит.

Мистер Кэмпион, виртуозно владевший искусством оставаться в тени, безмятежно стоял, прислонившись к каминной полке. Дядя Уильям продолжил свой монолог.

– Она обожает жить прошлым, – безапелляционно произнес он, говоря о матери. – Былые скандалы волнуют ее сильнее, чем любая катастрофа, которая может разразиться над нами сегодня. Вряд ли Джордж знает какую-то важную старухину тайну. Я могу лишь гадать. Но достаточно вспомнить, по какой причине она выкинула Эндрю из своего завещания.

– Буря в стакане воды? – предположил мистер Кэмпион.

– Я так и думал, – признался дядя Уильям. – И потом, отца это уже никак не заденет, благослови Господь его душу. А причиной стала книжонка Эндрю под названием «Лицемеры, или Маска учености». Отвратительное название, я ему так и заявил.

– Впервые об этом слышу, – поднял брови мистер Кэмпион.

– Вы бы и не услышали, – суровым тоном заявил дядя Уильям. – Сомневаюсь, что Эндрю удалось продать хотя бы полдюжины экземпляров. Я говорил матушке, что история не стоит выеденного яйца и ей незачем волноваться. Но она никогда не принимает мои слова всерьез. Однако пасквиль этот показал всю наглость Эндрю, – сердито добавил дядя Уильям. – Можно сказать, он сам вырыл себе яму. Вы только представьте: живет под крышей теткиного дома, столуется за ее счет, пользуется ее щедротами и одновременно позорит своего покойного дядю!

– То есть нападки на доктора Фарадея?

Уильям кивнул.

– Лучше не скажешь. Нападки. Эндрю подметил, что нынче большой спрос на мемуары. Престарелые джентльмены перекладывают на бумагу свои клубные истории и неплохо на этом зарабатывают. Вот он и решил: дай-ка я сшибу сотню-другую фунтов, наговорив гадостей про своего знаменитого дядю. И написал. Ничего глупее мне читать не доводилось, хотя я не любитель литературы.

– Его сочинение напечатали? – поинтересовался мистер Кэмпион.

– Увы, да. Нашлась мелкотравчатая фирмочка и тиснула сей опус. Видно, думали подзаработать на очернении имени доктора Фарадея. Эндрю получил шесть экземпляров и ни пенса. Сдается мне, издатели остались внакладе. Может, все и обошлось бы, – продолжал дядя Уильям, голос которого становился все более негодующим, – но, едва авторские экземпляры оказались у Эндрю, он на форзаце каждого написал цветистое посвящение и подарил каждому из нас. Вроде был еще один экземпляр для гостевой комнаты, в которую сейчас поселили вас. Матушка велела Джойс почитать ей вслух. Кстати, чудесная девушка эта Джойс, – заметил дядя Уильям. – Единственная из здешних женщин, у кого есть чувство такта… Что тут скажешь: Эндрю сам подлил масла в огонь. Я давно не видел матушку такой разгневанной. В любом другом случае мы могли бы подать в суд за клевету на члена семьи. Но бесполезно подавать в суд на того, кто без гроша в кармане и живет за твой счет. Мы оказались в глупейшем положении. И матушка воспользовалась единственным оружием, какое у нее оставалось: она послала за Фезерстоуном-старшим и изменила завещание. Помню, в то время я читал книгу про одного итальянца, торговавшего пивом в Америке. Я заимствовал оттуда фразу и сказал Эндрю: «Отнесись к этому как к шутке». Он сидел напротив меня. Я и сейчас слышу поток его ругани.

– Я бы хотел взглянуть на книгу, – заинтересовался мистер Кэмпион.

– Серьезно? – Чувствовалось, дядя Уильям был рад потрафить молодому человеку, убедившись, что тот – единственный из людей, обладающих весом в обществе, кто относится к нему более или менее по-дружески. – У меня остался экземплярчик. Старуха приказала сжечь их все, но свой я припрятал. – Дядя Уильям понизил голос. – Между нами говоря, половина того, что там написано, – правда. Мы, Фарадеи, не святые. И отец, как всякий человек, имел свои недостатки. – Он встал. – Думаю, вы сейчас тоже отправитесь спать? Идемте наверх. Я вынесу вам книгу. Держите ее у себя в портфеле, а то в посвящении упоминается мое имя.

Они поднялись на второй этаж. Мистер Кэмпион остановился в дверях комнаты дяди Уильяма и ждал, пока тот роется на стеллаже возле кровати. Его взору открылась большая, неприбранная комната, такая же хаотичная, как разум ее владельца. Наблюдения были недолгими. Дядя Уильям быстро вышел в коридор, держа тощую книжицу, обернутую коричневой бумагой.

– Не удивляйтесь надписи «Омар Хайям». Это так, для маскировки. А то мало ли, кто увидит, – торопливо пояснил дядя Уильям. – Ну что ж, тогда спокойной ночи. – Он положил свою тяжелую руку на плечо молодого человека и заговорил с предельной искренностью: – Скажу вам как мужчина мужчине. Я решил завязать с выпивкой. Больше ни глотка, пока вся эта история не закончится. – Он зловеще кивнул и удалился к себе, плотно закрыв дверь.

Учитывая пустой графинчик внизу, мистер Кэмпион счел это заявление о трезвости неуместным, но, промолчав, направился в отведенную ему комнату.

До полуночи оставались считаные минуты. Покидать дом раньше наступления утра Кэмпиону очень не хотелось. На то существовала причина, признаваться в которой он не желал даже себе, а потому успокаивал себя мыслью, что ночью Станислаус все равно ничего не сумеет сделать.

Гостевая комната дома в Сократовском тупике была большой и с весьма своеобразным уютом, поскольку мебель и вещи, присутствующие здесь, отличались некой самобытностью. Украшенный резьбой гарнитур из палисандрового дерева, бесформенное кресло, оригинальные обои с ботаническим рисунком и несколько картин, которые, по мнению Кэмпиона, слишком сильно противоречили его религиозным убеждениям. Все это делало комнату одновременно удобной для тела и будоражащей дух.

Кэмпион разделся, лег в кровать и, включив ночник, открыл пасквиль дяди Эндрю. Дарственная надпись на форзаце показалась ему весьма сомнительной, если учесть содержание книги:

Моему двоюродному брату Уильяму Фарадею, истинному сыну своего отца. Имея возможность непосредственного изучения его характера, я во многом понял сложный характер героя этой книги. С благодарностью, автор.

На фронтисписе была помещена фотография доктора Джона Фарадея, сделанная по канонам прошлого века. Его лицо не отличалось приветливостью; суровые черты указывали на полное отсутствие чувства юмора. Длинные, похожие на ложки бакенбарды подчеркивали узкую челюсть, а рот был опущен и сморщен, словно горловина продуктовой сетки.

Мистер Кэмпион стал читать. Стиль дяди Эндрю не был образцом изящной словесности и изобиловал бранью. Он писал с жаром и злобой, и оба этих качества делали его опус легко читаемым. Кэмпиона изумляла смелость тех, кто взялся это издать. Публикуя нападки на известного в прошлом человека, они немало рисковали. Наверное, Эндрю сумел убедить их, что знает всю подноготную семьи, хотя на самом деле знал лишь незначительную часть. Под его пером доктор Фарадей, лишенный академических регалий, представал человеком ограниченным, напыщенным, прятавшим свои недостатки под лицемерным покровом собственной святости, а также шарма, присущего жене.

В книге приводилось несколько слегка дискредитирующих историй о молодости доктора Фарадея, возможно имевших место, а может, придуманных находчивым Эндрю. Его стараниями известный кембриджский ученый выглядел как помпезный мошенник Викторианской эпохи, имеющий характер с неожиданными вывертами, которым современная психология дала длинные и неблагозвучные названия. Эндрю знал большинство этих названий и свободно ими пользовался.

Кэмпион прочитал три главы, заглянул в конец, потом закрыл книгу, ощущая некое сострадание к покойному доктору Фарадею, каким бы противоречивым характером тот ни обладал. Затем молодой человек погасил свет и приготовился уснуть, решив завтра утром при первой возможности позвонить инспектору.

Кэмпион не знал, сколько длился его сон, но что-то вдруг его разбудило. Он сел на постели и прислушался. Тяжелые шторы плотно закрывали окна, и темнота была почти осязаемой. Словно черная вата, она заполняла весь дом. Кэмпион был одним из тех, чьи мыслительные и прочие способности включались сразу же, стоит открыть глаза. На мгновение дом показался ему нервной женщиной, запутавшейся в своих нижних юбках и испуганно замершей под натиском тьмы. Сейчас вокруг царила полная тишина, однако Кэмпион знал: что-то ведь его разбудило… Мелькнула мысль, что это был звук осторожно закрываемой двери.

Некоторое время он оставался сидеть, закрыв глаза и напрягая слух. Потом откуда-то издали донесся другой звук – звук двух соприкоснувшихся деревянных поверхностей. Кэмпион соскочил на пол, прокрался к двери и бесшумно вышел в коридор.

Сквозь коридорные окна струился лунный свет, но даже такое призрачное сияние было приятнее, чем кромешная темнота комнаты. Мгновение он стоял, всматриваясь и вслушиваясь. Затем в дальнем конце коридора что-то промелькнуло, и оттуда донеслось легкое шуршание.

Мистер Кэмпион поспешно двинулся в ту сторону. Плотный ковер позволял идти бесшумно. Ему вдруг подумалось, что он ведет себя странно для гостя, проводящего свою первую ночь в чужом доме. Но, добравшись до конца коридора, он остановился как вкопанный.

В нескольких шагах от него стоял облаченный в пижаму дядя Уильям. Лунный свет позволял разглядеть выпученные глаза и выражение ужаса на лице. Правая рука дяди Уильяма была как-то странно вытянута. Взглянув на него, Кэмпион сразу понял, что у старика шок.

Кисть руки покрывало пятно. В свете луны оно выглядело черным. То, из чего состояло пятно, угрожающе капало с кончиков пальцев. Раньше, чем Кэмпион успел что-то понять, дверь комнаты тети Китти распахнулась. На пороге появилась миниатюрная фигура, закутанная в халат. Едва увидев Уильяма, она пронзительно завопила, и крик разнесся по всему спящему дому.

Дядя Уильям повернулся, торопливо спрятав руку за спину. Он исторгал ругательства, напрочь забыв про свои искренние попытки не поднимать шума. Эхо его голоса тоже разносилось по дому. Этажом выше захлопали открывающиеся двери слуг. Из другого конца коридора появилась Джойс. Вид у нее был заспанный. Волосы разметались по плечам.

– В чем дело? Что тут происходит? Тетя Китти, почему ты кричала?

Фигурка в аляповатом фланелевом халате переместилась в полосу лунного света.

– Его рука… – выдавила тетя Китти. – Его рука… Посмотрите на его руку! У нас снова кого-то убили! – вскричала она и опять истерично завизжала.

В этот момент открылась дверь комнаты бабушки Каролайн, и в коридор вышла еще одна маленькая фигура. Если бы не одежды, ее можно было бы принять за ребенка. Ночной наряд бабушки Каролайн отличался тем же изяществом, что и дневной. Она утопала в тонких шотландских шалях, а ее морщинистое личико выглядывало из большого кружевного чепца с завязками под подбородком. Даже в такой момент она властвовала над этой странной и непонятной ситуацией.

– Из-за чего весь этот шум?

Звук ее голоса быстро успокоил тетю Китти, находившуюся на грани очередного истеричного выплеска.

– Уильям, что ты тут делаешь? – продолжала расспросы бабушка Каролайн. – Джойс, иди к себе.

Дядя Уильям не отвечал. Он стоял, выпучив глаза и разинув рот. Руку он по-прежнему держал за спиной, что в этих странных обстоятельствах выглядело крайне нелепо.

– Извольте отвечать, сэр! – Ночью голос бабушки Фарадей был таким же властным, как и днем.

Мистер Кэмпион шагнул вперед. Уильям, услышав шаги за спиной, резко повернулся, явив свою руку собравшимся. Кэмпион услышал шумный вздох Джойс. Миссис Фарадей шагнула в сторогу сына. Кэмпион успел подхватить дядю Уильяма, сползавшего на пол.

– Пусть кто-нибудь включит свет, – попросил Кэмпион.

На его просьбу откликнулась Джойс. Вспыхнул свет. Кэмпион склонился над дядей Уильямом. Оказалось, что ничего особо трагического не случилось. Дядя Уильям пытался встать самостоятельно.

– Со мною все в порядке, – прохрипел он.

Стараясь подняться, он поднял руку, и теперь, при свете, стало понятно, чем вызван его ужас. От костяшек по запястью тянулась глубокая рваная рана, однако пятно, капавшее с пальцев, было вовсе не кровью, а йодом. Похоже, дядя Уильям опрокинул на рану целый пузырек.

Меж тем ночной спектакль продолжался. Появилось новое действующее лицо.

– Я этого не потерплю! Мадам, так недолго простудиться. – Зычный голос с лестницы заставил всех обернуться.

К ним спускался кто-то в длинном ситцевом халате. Кэмпион не сразу узнал в этой властной фигуре кроткую миловидную Элис, которую в последний раз видел приносившей выпивку ему и дяде Уильяму. Ее волосы были заплетены в тугую косицу, а гнев и тревога неузнаваемо изменили черты лица. Она повернулась к собравшимся с таким видом, точно они были толпой сумасшедших.

– Вы ее убьете! – свирепым тоном заявила Элис. – Этим вы и занимаетесь, вопя во всю глотку и заставляя ее выходить в холодный коридор. Ей мало дневных забот, чтобы из-за ваших криков и визгов просыпаться среди ночи?! Мне до вас дела нет, а ее морозить не позволю!

– Элис! – попыталась приструнить ее бабушка Каролайн, но верная горничная и не думала останавливаться.

Пройдя мимо дяди Уильяма и даже не взглянув на него, она остановилась перед хозяйкой со словами:

– Мадам, не угодно ли вам вернуться в постель?

Бабушка Каролайн не ответила и не сдвинулась с места. И тогда Элис, которая показалась Кэмпиону еще выше ростом и еще мощнее, подхватила хозяйку, словно непослушного ребенка, и унесла в темноту комнаты.

Все это горничная проделала с необычайной легкостью. Кэмпион поразился ее телесной силе и крепости духа. Элис обошлась с хозяйкой, как с непокорным котенком, которого нужно вернуть на место.

Когда дверь комнаты бабушки Каролайн плотно закрылась, внимание всех снова переместилось на дядю Уильяма. Кэмпион помог ему встать. Дядю Уильяма отчаянно трясло, его рот оставался открытым.

– Уложите вашу тетю, – тихо попросил Кэмпион, обратившись к Джойс. – Я позабочусь о мистере Фарадее.

Девушка кивнула и подошла к тете Китти. Та беспомощно стояла посреди коридора, заламывая руки. По ее сморщенному лицу катились слезы.

Кэмпион увел дядю Уильяма в его комнату. Пострадавший сел на край кровати. Он раскачивался взад-вперед и бормотал что-то неразборчивое. Будь на его месте женщина, мистер Кэмпион объяснил бы полуобморочное состояние результатом шока. Но в данном случае он связал это с неполадками в работе сердца, о которых дядя Уильям и не подозревал.

Стоило раненому снова взглянуть на свою рану, как беспокойство тут же вернулось. Это была не просто царапина, а глубокий порез, словно его ударили ножом, но лезвие отклонилось. Йод остановил кровотечение, однако придал ране еще более жуткий вид. Чем больше мистер Кэмпион на нее смотрел, тем упорнее его мозг сверлила мысль, что на этом цепь неприятных событий в родовом гнезде Фарадеев не закончится.

– Как вы поранились? – спросил он.

Дядя Уильям спрятал руку за спину. В водянистых голубых глазах сверкнуло упрямство.

– Занимайтесь своим проклятым делом! – злобно буркнул он.

Кэмпион не обиделся, понимая, что злобность порождена испугом.

– Простите. В таком случае я могу уйти?

Едва он повернул к двери, дядя Уильям, взмахнув другой рукой, взмолился:

– Не уходите! Ради бога, дружище, не уходите. Мне надо выпить. Тогда я быстро приду в себя. Между нами говоря, я немного шокирован. Попросите Джойс… да, попросите Джойс. Она принесет мне бренди. Старуха доверяет ей ключи.

К счастью для мистера Кэмпиона, он наткнулся на Джойс в коридоре. Она была бледной и испуганной, но не утратила способности действовать.

– Хорошо, – откликнулась она на просьбу. – Возвращайтесь к нему. Я сейчас принесу. Он сказал, кто на него напал?

Кэмпиона удивил этот внезапный вопрос, идеально совпадавший с догадками, что уже бродили в его голове.

– Он не желает говорить.

Джойс остановилась, готовая произнести еще что-то, но затем молча поспешила вниз. Кэмпион вернулся к дяде Уильяму.

Тот по-прежнему сидел на краю кровати, упираясь босыми ступнями в пол. Вид у него был болезненный и по-детски испуганный, но при появлении Кэмпиона он приободрился и натянуто улыбнулся.

– Выставил себя дураком. – Дядя Уильям безуспешно попытался обратить все в шутку. – Всегда верил в йод. Армейская привычка. Если поранился, приложи к ране ватку с йодом. Будет кусать, но оно того стоит. Зато убережешь себя от многих бед. К сожалению, рука моя оказалась нетвердой. Может, это спросонья. Опрокинул пузырек. А может… старею. Сам не знаю.

Кэмпион снова взглянул на рану.

– Вам нужно перевязать руку, – сказал он. – Рана довольно глубокая. В доме найдется бинт?

– Лежит в аптечке, откуда я брал йод. – Дядя Уильям моргал, глядя на свою покалеченную руку, откуда снова начала капать кровь. – Аптечка в дубовом угловом шкафчике в коридоре. Но не надо туда идти, иначе снова дом разбудите. Хватит моей «побудки». Возьмите из верхнего ящика носовой платок, этого вполне хватит. Ну что я за жалкий попрошайка! Что-то наша девушка задерживается. Самое скверное, если и бренди не найдется. Какой смысл жить в стране, где нет сухого закона, если у тебя дома не водится выпивка? Когда получу свои денежки, отправлюсь в Америку. Вот смеху-то будет: плыть в Америку, чтобы выпить.

Мистер Кэмпион вернулся с носовым платком. Ему по-прежнему было любопытно происхождение раны, на которую стоило бы наложить несколько швов. Вскоре пришла Джойс, принеся бокал и графинчик. При ее появлении дядя Уильям немедленно встал.

– Умница, что принесла, – одобрил он. – Единственное лекарство, которое мне всегда помогало. Дорогая, тебя не затруднит налить мне порцию? Не доверяю своей руке.

Джойс послушно выполнила его просьбу, но, взглянув на рану, девушка так ужаснулась, что невольно вскрикнула.

– Как это случилось? Кто тебя ранил? – торопливо спросила она.

Дядя Уильям осушил бокал и снова уселся на край кровати. Выпивка вызвала у него кашель, но лицо порозвело, приобретя более здоровый цвет.

– Да… – задумчиво протянул он, уставившись на девушку. – Как это случилось? Самым невероятным образом. Я никогда не любил кошек. Грязные и опасные существа. В мою комнату проник большой черный котище. Я хотел выставить его за окно, а он меня оцарапал.

Изложив суть происшествия, дядя Уильям продолжил рассказ. Его тон вновь стал уверенным:

– Должно быть, пролез, паршивец. Прошмыгнул украдкой. Не знаю, как ему удалось. Видно, слуги недосмотрели. Но он уже смылся.

Дядя Уильям оглядел комнату, словно убеждаясь, что так оно и есть. Джойс с недоверчивым выражением лица посмотрела на Кэмпиона. Тот сохранял бесстрастность, и было непонятно, поверил он словам дяди Уильяма или нет.

– Вот я и сказал себе: раны, нанесенные кошачьими когтями, опасны, – с воодушевлением продолжал дядя Уильям. – Я поспешил в коридор к аптечке. Остальное вы знаете.

Похоже, дядя Уильям решил, что больше говорить не о чем, однако Джойс была искренне разочарована его рассказом.

– Кот? – переспросила она. – Ты уверен?

Забыв про нетвердую руку, дядя Уильям сам налил себе вторую порцию бренди.

– Если я сказал про кота, значит так оно и есть, – заявил он, делая вид, что оскорблен ее недоверием.

– Дядя Уильям, неужели ты думаешь, что мы поверим твоим словам? – возразила Джойс. – Как вообще кот мог оказаться в нашем доме?

– Не знаю, – буркнул дядя Уильям, повернувшись к ней спиной. – Я рассказываю лишь о том, что видел. Мое окно было снизу приоткрыто… Как видишь, оно и сейчас приоткрыто. Он пролез и меня разбудил. Я проснулся от шороха. Ненавижу кошек. В этом я похож на старину Роберта. Он терпеть их не мог, и я тоже. Я схватил кота за шкирку, намереваясь вышвырнуть за окно. Мне это удалось, но на прощанье он меня полоснул когтями. Вот и все. Неужели непонятно? Зачем поднимать столько шума из-за пустяковой раны?

– Хорошо, – ответила покрасневшая Джойс. – Мистер Кэмпион, передайте мне платок. Я перевяжу дядину руку. А тебе, дядя, утром обязательно нужно показаться врачу.

– Дорогая, мне сейчас надо остаться одному и уснуть. Это далеко не первая рана в моей жизни.

Дядя Уильям по-прежнему держался с достоинством, но в его глазах появилось заметное беспокойство. По окончании перевязки он затеял с Джойс спор, утверждая, что графинчик должен остаться здесь, в комнате. К счастью, удалось достичь компромисса: налив ему еще одну порцию, девушка взяла графинчик и вместе с Кэмпионом покинула дядину комнату.

– Что случилось? – шепотом спросила она, когда они оказались в коридоре.

Мистер Кэмпион выглядел встревоженным.

– Вам лучше не относить графинчик вниз, – посоветовал он. – Оставьте у себя в комнате или в коридоре. А когда войдете к себе, запритесь на ключ.

Джойс с недоумением посмотрела на него, но он больше не произнес ни слова. Дождавшись, когда девушка уйдет в свою комнату, он погасил свет в коридоре.

Оставшись один, Кэмпион постоял еще какое-то время, после чего отправился к себе. У двери комнаты дяди Уильяма он услышал тихий звук, донесшийся изнутри, и остановился, вслушиваясь. Когда он пошел дальше, выражение его лица было предельно серьезным, а светлые глаза прищурены.

Звук, который услышал Кэмпион, был скрежетом ключа, повернувшегося в замке комнаты дяди Уильяма.