Вечером того же дня, к девяти часам, мистер Кэмпион почувствовал, что к классическим испытаниям огнем и водой стоит добавить испытание обедом в Сократовском тупике. Никакая катастрофа не могла помешать совершению этого торжественного ритуала, пугающую регулярность которого не изменила даже трагедия, нависшая над домом.

Обед сам по себе был ежедневной катастрофой.

Столовая представляла собой просторную квадратную комнату с темно-красными полотняными обоями и красными бархатными шторами. Цвет стен и турецкий ковер придавали всему убранству оттенок тяжести. Как потом заметила Джойс, едва войдя сюда, она уже чувствовала себя сытой по горло.

На большом овальном столе вполне поместился бы каток. Его покрывала огромная скатерть из ирландского полотна. Каждый вечер на стол выставлялось немыслимое количество тарелок и тарелочек, мытье которых занимало все время какого-нибудь несчастного мальчишки из местных слуг. Именно здесь мистер Кэмпион в первый и последний раз увидел диковинные вещицы, отделанные серебром и имевшие форму рога изобилия. В Викторианскую эпоху их наполняли горячей водой, чтобы обедающие нагрели ложки, прежде чем погрузить их в жирный деликатес, именуемый солянкой.

Сегодня просторная столовая выглядела очень пустой. Глаз сразу натыкался на два «просвета» за столом, чему способствовало то, что остальные обитатели дома заняли те же места, какие привыкли занимать годами. Бабушка Фарадей, естественно, восседала во главе стола, расположившись в кресле с высокой спинкой. На ней было черное платье из тафты с рукавами до локтя, хотя ее худенькие предплечья утопали в кремовых хонитонских кружевах, гармонирующих с ее фишю и чепцом.

Уильям сидел в противоположном конце на значительном расстоянии от матери, отгородившись от нее двумя громадными барочными серебряными блюдами для фруктов, которые в верхней своей части чудесным образом превращались в цветочные вазы.

Справа от Уильяма расположилась тетя Китти. Джойс сидела слева от бабушки Каролайн. Мистера Кэмпиона усадили на почетное место – справа от хозяйки. Остальная часть стола пустовала, что лишь усугубляло мрачную атмосферу.

Тетя Китти нарядилась в черное, прямого покроя платье с декольте. Такие платья были в моде году так в 1909-м. Сейчас же оно имело откровенно траурный вид. Даже простое черное вечернее платье Джойс усиливало «похоронную» обстановку за столом.

Мистер Кэмпион невольно начал воспринимать и свой смокинг как траурное одеяние, а красноватый оттенок лица дяди Уильяма казался ему дерзким нарушением общей унылой цветовой гаммы.

Обед был затяжным и целиком соответствовал меню, которое предлагала миссис Битон[18] в апрельскую пятницу для некатолических семей. Он не столько подкреплял силы, сколько подавлял. За столом неукоснительно соблюдалось правило, установленное миссис Фарадей еще давным-давно: минимум разговоров. Это, с одной стороны, почти доконало живую натуру мистера Кэмпиона, не привыкшего к «обету молчания» за столом. Но с другой – у него было достаточно времени для наблюдения за домочадцами.

В сервировке стола он подметил еще одну странность, что несколько разнообразило изнуряющий характер обеденной церемонии. Каждому обедающему поставили индивидуальный набор специй, что лишь подчеркивало отрешенность собравшихся за столом.

Другая странность была более приятной. На противоположной стене мистер Кэмпион увидел большую гравюру на стали, изображавшую кафедральный собор в городке Или. Под гравюрой, в красной плюшевой рамке, висела увеличенная раскрашенная фотография джентльмена в бакенбардах и с регалиями какого-то неизвестного и явно плебейского общества. Мистер Кэмпион не без удовольствия заметил, что рука этого джентльмена лежала на большой оловянной кружке, из которой поднималась обильная и сильно подкрашенная пена. Человек с бакенбардами вряд ли имел какое-то отношение к семейству Фарадеев, и Кэмпион невольно задался вопросом, почему снимок оказался здесь.

Когда обеденная церемония наконец завершилась, все переместились в большую гостиную – знаменитую гостиную Сократовского тупика восьмидесятых годов прошлого века. И хотя ее убранство с того времени ничуть не изменилось, гостиная сохраняла свое обаяние, правда своеобразное. Парчовые шторы успели выцвести. Изобилие статуэток и прочих украшений давно вышло из моды. Мебель была громоздкой, бесформенной и неудобной. Но как любой уголок, сохранивший целостность своей эпохи, гостиная обладала определенной притягательностью.

Бабушка Каролайн уселась за ближайший столик и повернулась к тете Китти.

– Думаю, мы с тобой, дорогая, сыграем нашу обычную партию в шахматы, – сказала она.

Тетя Китти послушно села на другой стул. Уильям торжественно прошествовал к бюро, на панелях которого были нарисованы два букета. Мистеру Кэмпиону подумалось, что их рисовал, скорее, ботаник, нежели любитель садовых цветов. Открыв створки, Уильям достал шахматную доску и шкатулку с фигурами, вырезанными из слоновой кости.

Мистер Кэмпион догадался, что присутствует при ежевечернем ритуале, и не без опаски подумал, вписывается ли он в него.

Меж тем дядя Уильям проявлял признаки беспокойства. Он не сел, а остался стоять, глядя, как материнские пальчики расставляют красные фигуры. Наконец он решился заговорить.

– Матушка, надеюсь, ты не против, если мы с Кэмпионом пойдем в библиотеку и выкурим по сигаре? – осторожно спросил он.

Бабушка Фарадей подняла на сына свои черные глазки.

– Конечно, Уильям, – кивнула она. – Мистер Кэмпион, если я уйду раньше, чем вы вернетесь из библиотеки, сообщаю, что встают у нас без четверти восемь. В это время звонят в гонг. У вас в комнате есть все, что вам нужно?

Мистер Кэмпион, вставший сразу же, едва старуха к нему обратилась, инстинктивно поклонился:

– Все просто замечательно.

Вероятно, миссис Фарадей сочла такой ответ правильным, поскольку улыбнулась Кэмпиону и кивнула Уильяму. Тот, радуясь неожиданному позволению, поспешил увести гостя.

– Утренняя гостиная гораздо уютнее, – громким шепотом сообщил он. – Библиотека всегда напоминает мне об отце, да благословит его Бог. Библиотека что-то делала с ним. Там он всегда бывал не в духе.

Они прошли по коридору и оказались в комнате, где в камине ярко пылал огонь.

– Сожалею, что не могу предложить вам выпить, – смущенно посетовал дядя Уильям. – Как вижу, ключ от шкафчика с выпивкой снова убрали. Знаете, когда люди стареют, им в голову приходят разные странности. Я отнюдь не пьяница, однако… Но сигарой вас угощу.

Он достал из шкафа сигарный ящик и, когда маленькая церемония закуривания сигар завершилась, уселся в зеленое кресло и устремил на Кэмпиона свои голубые глазки, слишком маленькие для крупного красного лица.

– Эндрю обычно сидел там, где вы сейчас, – вдруг проговорил он. – Думаю, похороны состоятся в понедельник. В такое время года с цветами туговато. – Сказав это, дядя Уильям резко одернул свой блуждающий ум и спрятался за спасительной фразой: – Бедный Эндрю, – после чего кашлянул.

Мистер Кэмпион продолжал молчать. За сизой пеленой сигарного дыма он выглядел совсем отрешенным. А мысли Уильяма Фарадея неудержимо неслись, перескакивая с темы на тему. Вскоре он снова заговорил:

– И все равно этот Эндрю имел отвратительный характер и был злонамеренным типом. Слава богу, в нашей семье нет сумасшедших, иначе можно было бы заподозрить, что у него с головой не все в порядке. И это еще мягко говоря.

Дядя Уильям умолк, а потом картинно прикрыл мясистым веком один глаз и добавил:

– Пил он по-страшному. Втихомолку.

В этой комнате не было никакого уюта. Лампочки в медной люстре не имели плафонов и торчали в разные стороны. Сама люстра в виде водяной лилии была обращена к потолку и потому висела как бы вверх тормашками. Холодный свет, отражаемый белым потолком, создавал ощущение, что ты находишься в операционной, где обычно тоже холодно. Даже огонь камина не мог прогнать этот холод.

До мистера Кэмпиона начал доходить смысл слов, услышанных вчера от Маркуса: «Живи я в том доме, и меня потянуло бы на убийство». Атмосфера ограничений, столь ненавистная в подростковом возрасте, распространялась здесь на людей не только взрослых, но уже достаточно пожилых. Кэмпион опасался случайно наступить на больное место собеседника, где под жесткими оковами подавления бродила, загнивала и напитывалась злобой человеческая природа. Он не представлял, какие тайны хранит громадный дом, в стенах которого находился, но отчетливо сознавал, что они есть.

На сей раз Кэмпиона опустило на землю появление доблестной Элис. В руках она держала серебряный поднос с двумя бокалами, графинчиком и сифоном для содовой. Элис молча поставила поднос на стол и, даже не взглянув на мужчин, исчезла так же беззвучно, как и вошла.

Дядя Уильям был изумлен так, словно к ним заглянул призрак. Но его изумление сопровождалось такой же сильной радостью. Довольный, словно мальчик, которому поручили взрослое дело, он поторопился исполнить обязанности хозяина и разлить выпивку.

– Слава богу, старуха не забывает правила, когда у нас гости, – изрек он, усаживаясь со своим бокалом. – Черт побери! После событий, через которые мы сегодня прошли, человеку просто необходимо выпить. Я пойду немного прогуляться. Надеюсь, вы без меня не соскучитесь?

С надеждой посмотрев на Кэмпиона и обрадовавшись, когда тот ободряюще кивнул, дядя Уильям быстро проглотил большую порцию виски с содовой и хотел еще что-то сказать, но тут в комнату зашла Джойс.

– Ты куда-то собрался? – удивилась она.

Дядя Уильям кашлянул.

– Да вот решил, по обыкновению, прогуляться. Я же сегодня не гулял. Этот чертов полицейский продержал меня все утро, мучая вопросами.

Ответ удивил Джойс, но она решила промолчать, а когда дядя Уильям ушел, села на его место. Кэмпион заметил у нее в руке портсигар и торопливо достал свой.

– Вам разрешают курить? – спросил он, поднося к ее сигарете зажженную спичку. – Позвольте избавить вас от привычки к курению за пять дней. Добавляется в карри, поэтому никто не сможет отличить мою тайную смесь от чеснока.

Джойс вежливо посмеялась.

– Да, есть у меня такая слабость… – произнесла она. – И мне дано особое позволение курить, но в определенное время. Верховная власть смотрит на это сквозь пальцы. На самом деле это приятное занятие. Каждый вечер после обеда бабушка Каролайн говорит, что я могу подняться к себе и заняться написанием писем. Поначалу я не понимала. Потом она мне объяснила. Она слышала, что нынче молодежи нравится курить ароматизированные сигареты. Это считается вполне респектабельным. Говорят, даже королева иногда курила. Но бабушка считает, что курить мне следует у себя в комнате, чтобы не подавать дурной пример теткам… Правда жуть? – помолчав, спросила девушка.

– Странные правила, – сдержанно ответил Кэмпион. – Не удивлюсь, если это последняя в Англии семья, где они соблюдаются.

– Надеюсь. – Джойс поморщилась и передернула плечами. – Вы не находите, что обед был просто ужасным? И так каждый вечер. Только, конечно, нас было на два человека больше.

– Я наслаждался обедом… насколько возможно, – храбро признался мистер Кэмпион. – Но моя книга обеденного этикета расходится со здешней действительностью. Там сказано, что, когда вас просят передать графинчик с уксусом, – это наилучшая возможность завязать непринужденный разговор. И здесь я оказался в тупике, поскольку у всех обедающих были свои графинчики с уксусом. А так я оказался бы душой компании.

Джойс залилась румянцем.

– Да, все эти индивидуальные солонки и перечницы – вопиющие признаки отчужденности, – кивнула она. – И возникли они из-за Эндрю. Это произошло вскоре после моего появления в доме. В один из вечеров за столом произошла отвратительная сцена. Эндрю отказался передать Джулии перец, сделав вид, что не слышал ее просьбу. Она дважды повторила просьбу. Тогда он надулся, как капризный ребенок, и заявил, что в ней и так достаточно перца, чтобы добавлять еще. Джулия пожаловалась бабушке Каролайн, а та прочла нотацию обоим. На следующий день у всех появились свои наборы специй, и с тех пор эта традиция сохраняется. Одна из мелких глупостей, которые постоянно отравляют жизнь.

Хотя произнесено все это было с иронией, тем не менее признание Джойс шокировало мистера Кэмпиона. Не желая показывать свое смущение, он заслонился пеленой сигарного дыма. Девушка смотрела на огонь, вяло держа сигарету между пальцами.

– Наверное, вы заметили фотографию дяди Роберта в столовой? – спросила она.

– Кого? – насторожился мистер Кэмпион, встревоженный существованием еще одного родственника.

Губы Джойс тронула легкая улыбка.

– Вам нечего опасаться. Бедняга давно умер. Он был мужем тети Китти и моим дядей с материнской стороны, – с некоторым вызовом пояснила она. – Эта фотография была сделана в его молодости. Вероятно, тогда она считалась забавной. Он председательствовал в каком-то обществе завсегдатаев пивных или что-то в этом роде. – Она замолчала и пристально посмотрела на мистера Кэмпиона. – В семье всегда считали, что тетя Китти вышла за человека ниже себя по положению. Сама она так не думала. Во всяком случае, мне так не казалось. Дядя Роберт был врачом, но имел скудную практику. Так вот, тетя Китти сохранила его фотографию и отдала в ателье, где снимки увеличивают и раскрашивают. Думаю, дядя Роберт весьма гордился этим фото. Прежде оно висело у него в кабинете.

Когда тетя Китти перебралась сюда, она взяла портрет мужа с собой. Она и сейчас тихо держала бы снимок у себя в комнате, если бы тот не попался на глаза дяде Эндрю. Он всегда любил совать нос в чужие дела. Увидев рамку с фотографией у нее на комоде, он сказал, что портрет дяди Роберта надо перенести в столовую. Убеждать он умел. Тетя Китти была польщена. Еще бы, кто-то впервые проявил внимание к ее мужу! Бедняжка продолжала его обожать и после смерти. – Джойс вздохнула. – Остальные видели в этом перемещении то, что и требовалось Эндрю, – наглядное подтверждение вульгарности дяди Роберта. Когда тети Китти не было рядом, дядя Эндрю называл это «умерщвлением».

– И никто до сих пор не намекнул ей, что фотографию лучше убрать из столовой?

– Представьте себе, нет. Дядя Эндрю сумел затуманить тете Китти мозги, и она гордится, что портрет мужа висит в столовой. Милая женщина, но, увы, глупенькая. Она не видит половины происходящего вокруг нее. Бабушка Каролайн, по-моему, вообще не замечает снимка, но остальные замечали, а дядя Эндрю наслаждался их раздражением. Конечно, грех говорить так о покойнике, однако вы и сами успели понять, каким человеком он был.

– Прекрасной душой его не назовешь, – пробормотал мистер Кэмпион.

– Он был просто зверем! – с неожиданной горячностью высказалась девушка. – К счастью, остальным общими усилиями удавалось его сдерживать. Или сущим дьяволом, если вы понимаете, что я имею в виду, – продолжала она, говоря это вполне искренне. – Позволь ему развернуться, он бы всех свел с ума. А так… порою даже самых кротких из нас охватывала яростная ненависть к нему.

Джойс умолкла. Ее губы нервно дергались. Чувствовалось, она борется с собой, решаясь в чем-то признаться. Потом признание вырвалось само собой:

– Знаете, я очень напугана. Когда в доме происходят такие события, обычная семейная лояльность, сдержанность и прочее уже не принимаются в расчет. Вы согласны? Боюсь, один из нас помешался. Кто – не знаю. Может, слуга. Или кто-то еще. Кто угодно. Но думаю, они это сделали… как бы это выразить?.. современным тайным способом. Они убили Эндрю, поскольку больше не могли его выдерживать.

– А тетю Джулию? – осторожно спросил мистер Кэмпион.

– То-то и оно, – понизила голос Джойс. – Это меня и пугает. Если бы гибелью Эндрю все ограничилось, я бы вряд ли особо переживала. Особенно когда теперь я знаю, как он погиб. Но когда убили тетю Джулию, началось то, чего я боялась больше всего: если безумец начинает убивать, ему уже не остановиться. Разве вы не понимаете, что следующим может оказаться кто угодно?

Кэмпион резко взглянул на нее. Уже второй член семьи Фарадеев высказывал это предположение.

– Вам было бы лучше перебраться на время к Энн Хелд, – сказал он.

Джойс смотрела на него, и он не знал, то ли она рассмеется ему в лицо, то ли рассердится. К радости Кэмпиона, она улыбнулась.

– За себя я как раз не боюсь. Даже не знаю почему, – уже спокойным тоном продолжила она, – но чувствую, что ко мне это отношения не имеет. Это касается старшего поколения, и я здесь не в счет. У меня такое ощущение, что я просто свидетельница разворачивающихся событий. Мне этого не объяснить.

Мистер Кэмпион бросил окурок сигары в камин.

– Мне необходимо еще сегодня осмотреть комнаты дяди Эндрю и тети Джулии. Вы смогли бы мне в этом помочь?

Джойс удивленно и с оттенком тревоги посмотрела на него.

– Можно пойти прямо сейчас, – ответила она. – Бабушка пробудет в гостиной еще час, а то и больше… А, черт! Совсем забыла. Полиция заперла двери.

Бледное лицо мистера Кэмпиона расплылось в улыбке.

– Если вы найдете мне шпильку, дверные замки не станут для нас преградой, – сказал он. – Не волнуйтесь. Я получил разрешение от моего уважаемого друга-детектива, самого главного Соколиного Глаза.

– Вы, наверное, шутите, – смутилась Джойс. – Вы можете открыть замок шпилькой?

– Шпилькой или любым куском проволоки, – усмехнулся Кэмпион. – Думаю, шпилек в этом доме предостаточно. Те, которыми пользуется тетя Китти, великолепно подошли бы. Ваши, к сожалению, тонковаты.

– Тогда идемте. – Джойс встала. – Мои слова могут показаться вам глупостью, но постарайтесь подняться наверх как можно тише. Слуги и так уже возбуждены. Кажется, двое полицейских в штатском до сих пор торчат в саду. Кстати, вечером прислугу уже допрашивали, правда недолго.

– Дело дрянь, – с сочувствием подхватил Кэмпион. – Это худшая сторона работы полиции. Их никак не выпроводить с кухни. А все потому, что у себя, в Скотленд-Ярде, они собрали кучу комиксов и полицейские в часы отдыха поглощают это чтиво.

Коридор второго этажа освещался тускло. Расположение комнат было таким же, как и на первом этаже. Спальня бабушки Каролайн находилась прямо над главной гостиной, а комната Джойс – над утренней гостиной. Над гостиной в стиле королевы Анны находилась ванная. Комнаты Китти и Джулии помещались над библиотекой. Далее коридор делал поворот под прямым углом. Комнаты Уильяма, Эндрю и пустующая комната, которую отвели Кэмпиону, располагались над столовой и кухней. Коридор оканчивался лестницей для слуг. Эта его часть имела окна, выходившие на подъездную дорогу. Третий этаж занимали комнаты для слуг и мансардные помещения.

Когда Джойс и Кэмпион поднялись на второй этаж, девушка коснулась его руки и прошептала:

– Обождите здесь, а я схожу за шпилькой. Тетя Китти не станет возражать, если я позаимствую одну из ее коллекции.

Кэмпион остался один. Стены коридора были выкрашены в темный цвет. Плотная ковровая дорожка гасила шаги. Была здесь и мебель: тяжелая, дубовая, украшенная резьбой. Кэмпиона, не склонного к нервозности, вдруг охватило неприятное и даже отталкивающее чувство, объяснить которое он не мог. Это был не столько ужас перед неведомым, сколько ощущение чего-то гнетущего, нависшего над домом. Казалось, человека поместили внутрь большой грелки на чайник и добавили туда что-то дурно пахнущее, отчего он задыхался.

Очевидно, такое же ощущение испытывала и Джойс, поскольку она вернулась совсем бледной. Чувствовалось, что ее нервы на пределе. В руке она держала черную шпильку, не отличавшуюся изяществом.

– С какой начнем? – шепотом спросила Джойс.

– С комнаты Эндрю. Вы пойдете со мной?

– А нужно ли мое присутствие? Не хотелось бы вам мешать.

– Вы мне ничуть не помешаете. Конечно, если у вас у самой есть желание пойти.

– Идемте.

Они бесшумно прошли по коридору, завернули за угол и остановились у средней двери.

– Это комната Эндрю, – шепотом пояснила Джойс. – Ваша находится слева, а комната дяди Уильяма – справа.

Кэмпион взял шпильку и присел на корточки перед замочной скважиной.

– Настоятельно прошу не считать этот дешевый трюк чем-то присущим мне, – сказал он. – Одни смеются, когда его видят, а кое-кто просто вышвыривает меня из дома. Я нечасто его показываю.

Пока он говорил, его пальцы безостановочно двигались. Неожиданно послышался резкий щелчок. Мистер Кэмпион встал во весь рост и смущенно посмотрел на Джойс.

– Маркусу не рассказывайте, – шутливо предупредил он. – Он не из тех, кто будет смеяться.

– Знаю, – с улыбкой откликнулась Джойс. – Кто входит первым?

Мистер Кэмпион медленно открыл дверь. Они тихонько вошли, беззвучно закрыв ее за собой. Девушка включила свет. Оба замерли, оглядываясь по сторонам. В комнате было холодно. В воздухе ощущалась затхлость, типичная для помещения в старом доме, которое долго стояло закрытым. Вид комнаты поразил Кэмпиона. Он ожидал увидеть совсем не то.

Помимо книжного стеллажа, разделенного пополам небольшим письменным столом, комнату можно было назвать жилищем современного отшельника. Просторная, но совершенно голая и безликая, без намека на уют. Белые стены, никаких ковров на полу, за исключением маленького джутового коврика перед кроватью. Такие коврики обычно стелют под ноги в ванных. Сама кровать с наброшенным тонким покрывалом была узкой и явно жесткой. Простой деревянный шкафчик, над которым висело маленькое зеркало, служил покойному комодом. На шкафчике стояло с полдюжины фотографий.

На фоне общего тяжеловесного комфорта дома простота и бедность комнаты Эндрю выглядела нарочито, словно театральная декорация. Стенной шкаф был единственным намеком на существование одежды. Аскетичность убранства несколько портил массивный чугунный экран, закрывавший камин.

– Знаю, о чем вы думаете, – взглянув на Кэмпиона, понимающе кивнула Джойс. – Такие мысли появлялись у каждого. Дядя Эндрю любил играть в бедного родственника. Комнату он превратил в изощренное оскорбление остальных членов семьи. Однако комфорт он любил ничуть не меньше, чем другие. Думаю, эта комната долгие годы была одной из самых роскошных в доме. Но около года назад ему вдруг взбрела в голову идея целиком поменять ее убранство. Ковер отнесли на чердак, со стен содрали обои, и комната стала почти похожей на тюремную камеру. – В голосе Джойс послышались сердитые нотки. – Мало того, он приводил сюда гостей и показывал, как скверно ему живется у своей тетки. Естественно, другие члены семьи негодовали. Но он был умнее их и подавал все так, будто это мы лишали его жизненных удобств, что было вопиющей неправдой. Он умел разозлить каждого.

Кэмпион подошел к стеллажам. Книги стояли на полках, к которым были прибиты кожаные оборки от пыли. Его удивили названия книг. Эндрю Фарадей собрал довольно большую библиотеку из известных произведений определенной направленности. Вкусы покойного тяготели к классическому эротизму, хотя не брезговал он и трудами более современных психологов.

Мистер Кэмпион взял одну из книг, оказавшуюся старым трактатом, озаглавленным «Пол и разум». Прежде книга принадлежала какой-то медицинской библиотеке в Эдинбурге и была украдена оттуда около тридцати лет назад. Кэмпион вернул книгу на место и вновь стал рассматривать комнату.

Его взгляд зацепился за одно из нескольких произведений искусства. Это была копия знаменитой скульптуры «Лаокоон с сыновьями», находящейся в ватиканском музее. Однако резчик не ограничился только копированием и внес в работу нечто свое. Там, где оригинал лишь благородно намекал на страдания Лаокоона и сыновей, копия выпячивала все их ужасы и, несмотря на свои небольшие размеры, довлела над комнатой. Перехватив взгляд Кэмпиона, Джойс передернула плечами.

– Ненавижу эту штуку, – призналась она. – Тетя Китти часто говорила, что ей потом кошмары снятся. Эндрю предложил повесить барельеф у нее в комнате и держать там, пока она не привыкнет. Он прочел ей целую лекцию о преодолении страхов с помощью силы воли и почти убедил. Возможно, она и повесила бы у себя этот злосчастный барельеф. Но тут вмешалась тетя Джулия, решившая спасти сестру. Она любила спасать других. Боже, до чего они все мелочные и вздорные! У бабушки характер тоже не сахар, но она хотя бы не теряет здравый смысл.

Мистер Кэмпион продолжал бродить по комнате. Он заглянул в стенной шкаф, выдвинул ящики письменного стола и вдруг замер перед комодом. Удивленно воскликнув, он взял одну из фотографий, на которой был запечатлен седовласый добродушный мужчина в одеянии англиканского священника. Фотография имела дарственную надпись: «Моему старому другу Эндрю Сили в память о нашей веселой поездке в Прагу. Уилфред».

Джойс заглянула Кэмпиону через плечо.

– Это епископ, – пояснила она. – Эндрю втайне очень гордился знакомством с ним. Он постоянно вскользь упоминал о том, как они вдвоем потрясающе развлекались в Праге. Почему вас так заинтересовало это фото? Вы знакомы с епископом?

– Был знаком, – ответил мистер Кэмпион. – К сожалению, он уже умер. Это мой дорогой дядюшка, епископ Девайза. Он был не из тех, кого потянуло бы на разгульный отдых в Праге. Зато он потрясающе умел ловить рыбу на искусственную приманку. Таких виртуозов я больше не видел. Но его фотография здесь удивила меня совсем по другому поводу. Начнем с того, что это не дядин почерк. И расписывался он не совсем так. По сути, надпись поддельная.

Джойс вытаращила глаза от удивления.

– Но Эндрю говорил… – Она тут же осеклась, а ее лицо презрительно сморщилось. – Это так на него похоже.

Мистер Кэмпион поставил фотографию на место.

– Думаю, больше здесь смотреть не на что, – сказал он. – Да и времени у нас не так много, как хотелось бы. Уходим отсюда.

Джойс кивнула. Они на цыпочках вышли в коридор. Процесс закрывания замка отнял несколько минут, зато дверь комнаты Джулии поддалась почти сразу.

После логова дяди Эндрю комната мисс Джулии Фарадей показалась Кэмпиону невероятно захламленной, заставленной всевозможной мебелью. Все это создавало ощущение суетливости, но отнюдь не женственности. Каждое из двух больших окон имело тройной набор штор: сначала ноттингемские кружева, затем муслин с обилием оборок и наконец желтое полотно. В раздвинутом состоянии шторы удерживались крупными узлами шелковых шнуров. Каждый шнур выглядел настолько крепким, что с его помощью можно было бы швартовать океанский пароход. Основным элементом украшения комнаты были драпировки.

Камин окружали холмы из того же желтого полотна. Кровать эпохи рококо – основной шедевр убранства комнаты тети Джулии – была настолько перенасыщена накидками и подзорами, что почти утратила свои истинные очертания.

Кровать заинтересовала мистера Кэмпиона с самого начала. Он остановился, взирая на нее с почтительным удивлением.

– Я слышала, что кровати такого фасона называют итальянскими латунными кроватями, – подсказала Джойс. – Но почему – не знаю. Может, из-за этих створок с занавесками. Их можно двигать вперед и назад и загораживаться от сквозняков. Правда, в этом доме сквозняков вообще не бывает.

Изголовье и изножье кровати держались на столбиках. Мистер Кэмпион остановился возле этого итальянского шедевра, положив руку на один из латунных шаров, венчавших каждый столбик. Широкое покрывало, которым была застлана кровать, по бокам граничило с латунными перильцами и прикрепленными к ним гобеленчиками. Некоторое время Кэмпион смотрел на это «спальное великолепие», затем перевел взгляд на комнату.

Для него было очевидным, что полиция уже осматривала помещение, причем очень тщательно. Громадный гардероб покойной Джулии имел целых четыре створки. Чувствовалось, люди из Скотленд-Ярда копались в нем особо тщательно, посчитав возможным тайником, и потому лезть туда после них было напрасной тратой времени. Однако Кэмпиона не покидала уверенность, что где-то здесь скрываются остатки отравы, погубившей тетю Джулию.

Его размышления прервал голос Джойс.

– Вы ведь не успели познакомиться с тетей Джулией при жизни. Теперь только по фотографиям. Это все ее снимки. – Она указала на целую галерею, расположившуюся на каминной полке.

Каждая фотография была помещена в изящную, сообразно вкусам хозяйки, рамку, и каждая запечатлела тетю Джулию в разные периоды ее жизни: начиная от девочки с грубыми чертами лица, буквально втиснутой в одежду, из которой она уже выросла, до некрасивой полнеющей девушки и корпулентной дамы средних лет. С последнего снимка на Кэмпиона смотрела седая женщина с суровым лицом. О ее тяжелом характере говорили носогубные складки, настолько глубокие, что фотограф при всем желании не смог их скрыть.

– В последние месяцы она заметно похудела, – поведала Джойс. – Думаю, от этого ее характер стал еще вздорнее. Возможно, она чем-то болела. И может… это все-таки было самоубийство.

– Не исключено, – согласился мистер Кэмпион. – И мы это должны установить, прежде чем отсюда уйдем. Нам нужно всего лишь чуть-чуть пошевелить мозгами. Дедукция – не что иное, как простое сложение. Два плюс два. Как вам такой ход рассуждения? Тетя Джулия была не из тех, кто кончает с собой. Насколько мы знаем, ее отравили болиголовом – древнейшим из ядов, известных человечеству. У него есть и другие названия, а вот вкуса он не имеет, и в том же чае его не распознать. – Кэмпион пристально посмотрел на Джойс. – Как оказалось, у тети Джулии была привычка что-то добавлять в свой утренний чай. Мы это знаем, поскольку Элис вот уже полгода замечала на дне чашки какой-то осадок. Поэтому вполне логично предположить, что сегодня утром тетя Джулия положила отраву в чай, считая, что добавляет туда свою обычную дозу чего-то. И мы должны понять – желательно поскорее, – было ли это ее собственной ошибкой, или кто-то сделал так, чтобы она ошиблась.

– Понятно, – кивнула Джойс.

– А вот я не понимаю… – Мистер Кэмпион даже снял очки. – Как можно ошибиться, если имеешь дело с болиголовом. Раздобыть его несложно, но ведь нужно еще приготовить. Первый шаг в нашем расследовании – узнать, что именно тетя Джулия каждое утро добавляла себе в чай. Очевидно, это было какое-то лекарство. Инспектор Оутс придерживается такого же мнения. Но что за лекарство и где оно сейчас – остается загадкой. Ни полиция, ни мы с вами не нашли никаких следов. И ни тетя Китти, ни Элис не слышали, чтобы она регулярно что-то принимала. А вы слышали?

– Нет, – покачала головой Джойс. – У нас все лекарства раздает бабушка. В ее комнате есть целый шкаф, где они хранятся. А в коридоре второго этажа – только аптечка первой помощи. Что за лекарство она могла принимать?

– Что-нибудь для поддержания здоровья, – подумав, ответил Кэмпион. – Газеты пестрят рекламами таких средств: «Принимайте без опаски и с улыбкой штурмуйте очередную вершину!» Против этой теории говорит лишь то, что в комнате тети Джулии не нашлось каких-либо коробочек, флакончиков или пузырьков. Инспектор Оутс провел тут достаточно времени. Уверяю вас, он пересмотрел все подозрительные места и сунул нос во все коробочки. Если мы сегодня ничего не найдем, завтра полиция продолжит поиски в других комнатах дома.

– По-моему, это безнадежная затея. – Девушка беспомощно оглядывалась по сторонам. – Мы ведь даже не знаем, что́ ищем.

Она с любопытством посмотрела на Кэмпиона. Ей казалось, что вместе с очками с его лица ушло выражение наигранной дурашливости. Сейчас он выглядел серьезнее и даже… умнее.

– Вы ведь не думаете, что Элис могла принести тети Джулии отраву? – спросил он, перехватив взгляд Джойс. – Она единственная, кто в это время поднимался на второй этаж.

Джойс резко помотала головой:

– Нет, такого быть не может! Элис – прекрасная женщина. Если кто и мог это сделать, то не она. Она тридцать лет служит в бабушкином доме.

– Элис что-то знает, – произнес мистер Кэмпион. – От нее так и разит тайной. Но сомневаюсь, чтобы ее тайна касалась Джулии.

– Нет конечно! – вырвалось у девушки, и она тут же покраснела, поняв, что выдала себя.

Кэмпион посмотрел на Джойс и затем вернулся к своим рассуждениям.

– Предположим, что лекарство все-таки существует. Поскольку его не нашли, напрашивается вывод, что тетя Джулия сама его спрятала. Это задает направление нашим дальнейшим поискам. Давайте представим себя на ее месте. Вообразите, что я – толстая, ленивая женщина, лежащая в постели. Мне приносят чашку утреннего чая. Я хочу кое-что туда добавить. Это кое-что я должен хранить совсем рядом, чтобы быстро доставать и быстро возвращать на место, не тратя лишних усилий. А значит, искать надо в пределах кровати.

Кэмпион уселся на прикроватный стул.

– Проведем реконструкцию преступления, как это принято у французов, – пробормотал он. – Лекарство может быть спрятано где угодно, но только не в подушках и не в матрасе. Там его сразу найдут, та же Элис. Если коробочка достаточно маленькая, ее можно вшить в кромку подзоров.

Кэмпион наклонился и осмотрел подзоры, после чего разочарованно покачал головой:

– Нет. Подзор совсем не годится для устройства тайника.

Ухватившись за толстый латунный столбик изножья, Кэмпион встал. Его пальцы сомкнулись вокруг поверхности столбика.

– Ну конечно! – воскликнул он. – Тайник моего детства. Моя «беличья норка», когда я был совсем маленьким. – Он театральным жестом указал на большие латунные шары, венчающие столбики.

Джойс зашлась коротким истеричным хохотом.

– Естественно, – сказала она. – На моей кровати их тоже было четыре, но маленьких. Все они отвинчивались и внутри были полыми. Я в свой прятала кусочки грифельного карандаша.

Мистер Кэмпион уже откручивал один шар.

– Скорее всего, этот, – пояснил он. – Возле тумбочки. Самое место.

Шар был величиной с кокосовый орех и навинчивался на солидный – в два пальца толщиной – штырь с резьбой. Кэмпиону не составило труда отвернуть шар. Несколько оборотов, и тот оказался у него в руках.

– Потрясите его! – возбужденно крикнула Джойс, едва узнавая собственный голос. – Если внутри что-то есть, мы услышим стук.

Кэмпион последовал ее совету и был вознагражден: внутри что-то глухо застучало.

– Я только не понимаю, как мы вытащим это наружу, – заикнулся он. – Ага! Понял.

Сунув палец внутрь, он поймал конец красной аптечной веревочки, которая едва не ускользнула в недра шара. Через несколько секунд мистер Кэмпион вытащил деревянный цилиндрик длиною около трех дюймов. В отвинчивающейся крышке была проделана дырочка, а веревочка, продетая внутрь, держалась за счет цветной бусины. Кэмпион вернул шар на место. Извлеченный трофей он держал за веревочку.

– Смотрите, но не прикасайтесь, – предупредил он Джойс. – Теперь это принадлежит полиции как возможная улика. Они очень не любят, когда посторонние лапают их улики.

Он поднес находку к ночнику на тумбочке. Пояснения на голубой этикетке цилиндрика были напечатаны мелким шрифтом, и потому обоим пришлось сощуриться.

Чудо-уменьшитель жира «Тиро».

Всего одна таблетка в день, и весы перестанут вас огорчать.

Каждое утро добавляйте по одной таблетке «Тиро» в чай, и лишний вес уйдет сам собой.

Просто и безопасно. Тысячи подтверждений эффективности.

Кэмпион и девушка переглянулись. Тайна тети Джулии была раскрыта.

– Вы были правы, – сказала Джойс. – Значит, налицо ошибка?

– Не думаю, что тетя Джулия совершила самоубийство, – отозвался мистер Кэмпион. – Пожалуй, мы можем заглянуть внутрь.

Достав носовой платок, Кэмпион взял цилиндрик и другой рукой – тоже через ткань платка – отвернул крышку. Внутри оказался свернутый трубочкой прямоугольник вощеной бумаги, который был разделен на миниатюрные кармашки. В каждом помещалось по одной белой таблеточке. Почти половина кармашков были пусты.

Кэмпион молча смотрел сквозь полупрозрачную бумагу на оставшиеся таблетки, затем вновь свернул ее и убрал обратно, завернув крышку.

– Содержимое отправится в полицию на анализ, хотя велика вероятность, что остальные таблетки окажутся безопасными, как то обещано на этикетке. Но сегодняшнюю таблетку смазали болиголовом или другим ядом схожей природы.

– Получается, мы сделали открытие? – Джойс расширившимися от ужаса глазами посмотрела на мистера Кэмпиона. – Это было убийство?

Мистер Кэмпион снова надел очки, аккуратно завернул цилиндрик в платок и убрал в карман.

– Боюсь, что так, – ответил он. – И совершил это убийство тот, кто знал, что остальные обитатели и понятия не имели о борьбе, которую тетя Джулия пыталась вести со своим весом.