– Значит, вы убили покойного намеренно, мистер Фустиан? Что ж, полагаю, вы не откажетесь присесть и рассказать нам подробно и четко, как именно вы это сделали и почему.

Неторопливый голос инспектора прозвучал поразительно буднично в комнате, атмосфера которой все еще звенела и вибрировала от театрально-красноречивого заявления Макса. С каждой минутой ситуация становилась все более напряженной, более серьезной, что и отличало реальную жизнь от пьесы. Констебль, сидевший с одного конца длинного стола из красного дерева, аккуратно положив перед собой шлем, тяжело дышал, ожидая с карандашом наготове, когда можно будет начать записывать показания.

Кроме инспектора и Макса Фустиана, признавшегося в преступлении, в комнате также находился мистер Кэмпион, который, чуть наклонив свою светловолосую голову и спрятав руки глубоко в карманы, стоял, равнодушно прислонившись к книжному шкафу.

Плохо освещенная комната, к тому же плохо проветренная, вызывала у присутствующих раздражение. Макс был возбужден, если не сказать больше, – экзальтирован. На его бледных щеках выступили лихорадочные пятна, а глаза необычайно блестели.

– Я так понимаю, инспектор, вы хотите, чтобы я сделал официальное признание? Что ж, это вполне в порядке вещей. Меня зовут Макс Нейгельблатт Фустиан. Мне сорок лет…

– Это лишнее, мистер Фустиан, – терпеливый, безэмоциональный голос инспектора снова внес нотку приземленности в театральное представление, устроенное Максом. – Нам все это известно. Я не стану оформлять заявление, пока мы не соберем необходимые факты. Крайне важно отнестись к такому делу спокойно. Нельзя допускать ошибок, особенно в самом начале. Если правильно начать, потом все пойдет как по маслу. Не спешите, потому что Бейнбридж будет записывать. Думайте, прежде чем говорить. Все, что произойдет впоследствии, почти всегда зависит от того, что вы скажете в начале, и каждое слово, произнесенное сейчас, имеет больший вес, чем дюжина слов, произнесенных завтра утром. Итак, начните с того момента, когда вы решили убить этого джентльмена.

Макс с презрением смотрел на занудного, медлительного, но крайне серьезного полицейского. Благодарного зрителя из инспектора не получилось.

– Меня возмущает такое формальное отношение! – выпалил Фустиан. – Разве вы не видите, что я пытаюсь помочь вам? Если бы я не признался, вы до сих пор блуждали бы в потемках. Я решил убить молодого Дакра прошлой ночью. Я не знал, когда и как, но вчера вечером, узнав, что этот невыносимый идиот женился на Розе-Розе и оскорбил мисс Лафкадио, я решил, что с ним пора покончить. Мои мотивы были чисто альтруистическими. Я принадлежу к числу людей, наделенных, на беду или на счастье, характером, который побуждает меня всегда всем помогать. Если я вижу, что что-то нужно сделать, я это делаю.

Распинаясь, он расхаживал по комнате, бросая короткие запальчивые фразы с нескрываемой самовлюбленностью ребенка. Инспектор пристально наблюдал за ним, а констебль записывал, ни разу не подняв головы. Мистер Кэмпион, казалось, погрузился в раздумья.

– У меня не было времени тщательно обдумать план. Появилась возможность, и я ею воспользовался. Ножницы с самого начала восхитили меня. Когда погас свет, я понял: момент настал. Дальше было просто. Я бесшумно пересек комнату, схватил ножницы, нанес удар, а затем выдернул лезвие. Парень хрюкнул и повалился, как свинья. Я вытер ручку, бросил ножницы на тело и отошел. Проще простого. Думаю, больше я вам ничего не могу сказать. Хотите, я поеду с вами прямо сейчас? На углу есть стоянка такси. Возможно, мистер Кэмпион будет так любезен, что попросит Ренни сбегать за машиной.

Инспектор Оутс хмыкнул.

– Всему свое время, мистер Фустиан, – мягко проговорил он. – Позвольте нам действовать по своим порядкам, хорошо? У нас осталась к вам еще пара вопросов. Бейнбридж, прочтите, что сказал джентльмен о том, как нанес удар.

Констебль, растерявший без шлема всю свою внушительность и казавшийся очень молодым, прочистил горло и прочитал предложения без знаков препинания и выражения:

– «Я бесшумно пересек комнату схватил ножницы нанес удар, а затем выдернул лезвие парень клюкнул и повалился как свинья я вытер ручку бросил ножницы на тело и отошел».

– Так, – сказал инспектор. – Правильно – «хрюкнул». Бейнбридж, исправьте во втором предложении: «Хрюкнул и повалился, как свинья».

– Спасибо, сэр, – откликнулся констебль и внес исправление.

– Что ж, хорошо, – кивнул инспектор, – пока все в порядке. А теперь, мистер Фустиан, предположим, что вот это ножницы. Возьмите их, пожалуйста.

С подставки для письменных принадлежностей он взял длинную линейку с закругленными концами и с серьезным видом протянул мужчине.

– А вы, мистер Кэмпион, подойдите, пожалуйста, и сыграйте роль покойного. Как я понимаю, Дакр присел на край стола, где были выставлены ювелирные украшения, частично опираясь на него руками. Не могли бы вы занять соответствующее положение, мистер Кэмпион?

Кэмпион послушно вышел вперед и занял указанное место. Прошло несколько мгновений, прежде чем инспектор, подкорректировав позу, наконец отошел и вернулся к Максу.

– А теперь, мистер Фустиан, продемонстрируйте, пожалуйста, с помощью линейки, как именно вы нанесли удар.

– Но это же смешно… Просто невыносимо! – Голос Макса срывался на визг от раздражения. – Я признался. Я пришел к вам с повинной. Чего вы еще хотите?

– Всего лишь стандартная процедура, сэр. Нужно все сделать правильно. Впоследствии это избавит нас от многих проблем. А теперь просто повторите все точно так же, как вы сделали в темной студии. Вы подошли к нему. Будем считать, что схватили ножницы…

Макс буравил Кэмпиона горящими глазами. Он дрожал от возбуждения и гнева, и на мгновение показалось, что он вот-вот потеряет голову и прибегнет к физическому насилию. Однако, взяв себя в руки, он лишь надменно пожал плечами.

– Ну что ж… – На его лице появилась фирменная кривая ухмылка. – Если хотите играть в игры, почему бы и нет? Смотрите внимательно, и я покажу вам, как было совершено убийство.

Схватив линейку, он занес руку над головой и опустил ее в дюйме от жилета Кэмпиона.

– Вот так. Совершенно просто. Прямо через ребра – и в сердце. Очень красивый удар, правда? Я им весьма доволен.

Инспектор уклончиво кивнул.

– Еще раз, пожалуйста, – попросил он.

Макс подчинился, и к нему вернулась прежняя презрительная веселость.

– Я поднял руку вот таким образом и опустил ее со всей силы.

– Вы почувствовали какое-нибудь сопротивление? – неожиданно спросил мистер Оутс.

Макс вскинул брови:

– Хм… Я почувствовал небольшое сопротивление ткани жилета и, кажется, задел кость. Но на самом деле все произошло так быстро… Боюсь, я не обладаю вашим прозаичным умом, инспектор.

– Охотно верю, что нет, мистер Фустиан. – В тоне Оутса не было и тени скрытой колкости. – Что вы сделали потом – то есть после того, как почувствовали сопротивление кости?

– Потом я понял, что Дакр упал. Затем – так, дайте подумать… Затем я вытер ручку ножниц о свой носовой платок и бросил ножницы на тело. После отошел. Еще вопросы?

Оутс задумался.

– Нет, – сказал он наконец. – Нет, думаю, это все, мистер Фустиан. Может, вы присядете?

– Послушайте, так ли необходимы все эти проволочки? – протянул Макс жалобно. – В конце концов, мои нервы на пределе, инспектор, и я хотел бы поскорее все закончить.

– Как и все мы, мистер Фустиан, – мягко заметил Оутс. – Но ведь дело серьезное. За убийство полагается смертная казнь, не забывайте, и, как я уже говорил, мы не хотим допустить ошибок, особенно в начале. Бейнбридж, пожалуйста, передайте мне показания. Спасибо. Итак, вы в темноте пересекли комнату и взяли ножницы. Электричество отключилось по чистой случайности. Это стало неожиданностью для всех. В этом нет никаких сомнений. У нас есть свидетели, утверждающие, что вы разговаривали с мисс Харриет Пиккеринг, когда отключился свет, примерно на расстоянии пятнадцати футов от стола, на который облокотился покойный. У нас есть три отдельных показания, подтверждающих это. Согласно вашему рассказу, вы подошли к столу и схватили ножницы. Что ж, поверим вам на слово. Подождите минутку, сэр, – продолжил он, отмахнувшись от взволнованного возгласа Макса. – Затем вы сказали нам… – Мы были очень внимательны в этом вопросе, а вы все показали и подробно описали. – Что вы занесли руку над головой и опустили орудие убийства, заметив сопротивление жесткой ткани жилета покойного и небольшое сопротивление, которое, по вашему мнению, было вызвано тем, что лезвие скользнуло по кости. А это подводит нас к следующему вопросу. Удар, убивший Томаса Дакра, был направлен снизу вверх и нанесен с предельной точностью. Поскольку покойный был одет в шерстяной джемпер, а не жилет, одежда почти не создала сопротивления удару. Орудие убийства вошло в тело как раз под нижним ребром и прямо в сердце, вызвав почти мгновенную смерть.

Макс сидел на стуле очень прямо, бледный, не сводя блестящих глаз с инспектора. Оутс оставался чуть задумчив и предельно серьезен.

– Теперь вернемся к вашим показаниям, сэр. Вы говорите, что выдернули орудие убийства, вытерли ручку ножниц и бросили их на тело. Я спрашиваю об этом, потому что орудие убийства оставалось в теле Дакра до тех пор, пока его не извлек медэксперт. К тому же ручка не была вытерта. Думаю, это все, кроме вопроса о мотиве. У нас каждый год происходит немало убийств, большинство из которых совершается по очевидным причинам, некоторые – по очень веским причинам. Убийцы-альтруисты встречаются редко, и, конечно, я не могу сказать, какова вероятность того, что вы один из них, пока мы не получим заключение врача о вашем психическом состоянии. Но в данном случае я готов отказаться от проведения подобного обследования. Не думаю, что в этом есть необходимость, учитывая те несоответствия, о которых я уже упомянул.

Макс пристально смотрел на него.

– Правильно ли я понимаю, что вы отказываетесь принять мое признание? – спросил он ледяным тоном.

Прежде чем ответить, мистер Оутс сложил записи констебля и убрал их в блокнот. Затем он поднял взгляд. Его уставшие глаза смотрели с тем же добродушием, что и прежде.

– Да, мистер Фустиан, – кивнул он. – Больше и добавить нечего.

Макс ничего не сказал, и после некоторого молчания инспектор продолжил. Он говорил тихо, очень дружелюбно и неожиданно внушительно:

– А теперь послушайте, мистер Фустиан. Вы наверняка понимаете наше положение. Мы должны докопаться до истины. Без сомнения, вы сделали то, что сделали, из самых лучших побуждений. Вы подумали, что молодую леди собираются арестовать, и решили оказать ей услугу. Вам показалось, что мы допустили глупую ошибку, и вы были готовы пойти на все, лишь бы мы не причинили боль невинному человеку. Я ценю ваши побуждения и думаю, в каком-то смысле вы совершили очень хороший поступок, но вы должны понимать, что лишь зря тратите наше и свое собственное время и совсем не помогаете раскрыть преступление. Кстати, прежде чем вы уйдете, я хотел бы отметить еще одну деталь: в своих показаниях мисс Харриет Пиккеринг утверждает, что она разговаривала с вами все время, пока не было света, так что, как видите, ваш жест был с самого начала обречен на провал. Мне жаль, что все обернулось таким образом, но, думаю, вы не станете возражать. Доброго вечера.

После того как инспектор закончил, на пару мгновений воцарилось молчание, а затем Макс медленно поднялся и покинул комнату, не проронив ни слова. Они услышали, как его торопливые энергичные шаги постепенно затихают в коридоре.

Инспектор кивнул констеблю, и тот, подхватив свой шлем, вышел.

Мистер Кэмпион и его друг обменялись взглядами.

– Неудачное представление, – позволил себе высказаться молодой человек.

– Таких актеров пруд пруди, – хмыкнул инспектор. – Но мне они не нравятся. Я называю их показушниками, вот как. Что ж, мы вернулись к нашей изначальной проблеме. Никакой пользы из этого не будет. Я дам девушке двадцать четыре часа на случай, если обнаружится что-то новое. А сейчас, думаю, мне лучше отправиться в участок и составить отчет. Что может быть приятнее в воскресный день, правда?

Мистер Кэмпион закурил сигарету.

– Непостижимое дело, – сказал он. – Как ты говоришь, единственным человеком в мире, у которого могла быть хоть какая-то причина для убийства столь незначительной личности, как молодой Дакр, была Линда, но я уверяю, что она невиновна. Я готов поставить на это свой последний шиллинг. Конечно, – добавил он с надеждой, – все это может обернуться несчастным случаем. Ведь нельзя исключать вероятность того, что убить намеревались вовсе не Дакра. В конце концов, во всем этом деле присутствует элемент случайности; удар был нанесен в темноте и попал прямо в цель и прочее…

– Да, поразительно, – мрачно откликнулся инспектор. – Я сразу это понял, как только услышал телефонный звонок сегодня днем. – Он говорил решительно, как человек, верящий в предчувствия. Затем мистер Оутс хлопнул по бумагам, которые держал в руке. – Судя по свидетельским показаниям, можно подумать, что мы попали в психиатрическую лечебницу. Среди них всего две-три толковые истории. Например, эта женщина Поттер. Похоже, голову она не теряет. Но что касается ее мужа, такой невразумительной ерунды я еще не слышал. Знаешь, Альберт, я иногда удивляюсь, как такие люди вообще умудряются выжить. Бог свидетель, на жизнь вообще зарабатывать нелегко, даже если у тебя с головой полный порядок. Но эти парни не умирают. Видать, кто-то заботится о них.

Кэмпион пошел проводить инспектора до парадной двери, и, когда они пересекали холл, объект мрачных размышлений Оутса поспешил из столовой им навстречу. Красное несчастное лицо мистера Поттера имело еще более жалкое выражение, чем обычно, а в его глазах читался испуг.

– Постойте! – воскликнул он. – Слушайте, я хотел бы вернуться в свою студию. Не вижу смысла торчать здесь. Все так печально и нелепо, я понимаю… Но мы должны жить дальше. Ведь жизнь продолжается, правда? Я ничем не могу здесь помочь.

Он говорил, стоя на пороге столовой, не решаясь покинуть ее, и дважды во время своей короткой речи с опаской оглянулся через плечо в комнату. Он был столь явно встревожен и озабочен, что оба мужчины невольно проследили за его взглядом.

Перед ними предстало нечто совершенно неожиданное. На ковре у камина, внося удивительный диссонанс в картину, видневшуюся в обрамлении дверного проема, лежала пара ног, обутых в добротные коричневые туфли.

Инспектор проследовал в столовую, отмахнувшись от робких и бессильных возражений мистера Поттера.

– Хорошо, мистер Поттер, – сказал он. – Не вижу причин, почему бы вам не вернуться в вашу студию. Она ведь находится в саду неподалеку, не так ли?

– Да-да, именно так. – Мистер Поттер все еще вертелся перед полицейским, пытаясь заслонить собой, то, что пребывало на полу.

Однако его усилия оказались совершенно безуспешны, и Кэмпион, который последовал за Оутсом, обнаружил лежащую на спине с пунцовым лицом миссис Поттер. Ее всегда приглаженные волосы были растрепаны. Она тяжело дышала, глаза были закрыты.

Мистер Поттер, оставив попытки скрыть правду, обреченно пожал плечами, а затем, когда тишина стала гнетущей, пробормотал извиняющимся тоном:

– Это моя жена. Потрясение оказалось слишком тяжелым для нее, понимаете? Она очень глубоко все переживает. Иногда такое случается с этими… этими одаренными женщинами.

– Вам лучше уложить ее в постель, – небрежно посоветовал инспектор. – Справитесь?

– О, да, да. Какие пустяки. – Мистер Поттер уже провожал их к двери. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – откликнулся Оутс. – Ты идешь, Кэмпион?

Когда они спускались по ступенькам на улицу, инспектор, взглянув на друга, спросил:

– Ты это видел? Странно, правда? Интересно, что бы это значило?

На дружелюбном лице молодого человека появилось слегка озадаченное выражение.

– Я не подходил к ней близко, но мне показалось, что…

– Да она точно была пьяна! – воскликнул Оутс. – Разве ты не заметил графин на серванте? Чтобы так отключиться, она, должно быть, выпила не меньше стакана неразбавленного виски. Есть у некоторых такая привычка, знаешь ли, сродни наркотику. Но зачем, хотел бы я знать? Какие мысли ее терзают? О чем ей так хочется забыть? Очень странное дело, Кэмпион. Что ж, посмотрим, посмотрим…