Мистер Кэмпион медленно поднимался по лестнице в гостиную, размышляя о том, что ситуация безвыходная. Он с ужасом готовился к встрече с семьей. Белль, как он знал, ждет от него утешения, а в сложившихся обстоятельствах он мало что мог ей предложить.

Леденящее ощущение беды охватило весь дом. В зале царила прохладная, но в то же время душная атмосфера.

Их следует предупредить о намерениях инспектора – это он понимал, и оставался вопрос о безумии. Чем дольше он обдумывал свою задачу, тем меньше она его привлекала.

Кэмпион толкнул дверь и вошел в гостиную. Здесь собрались все, кроме Линды и Розы-Розы. Белль сидела в своем обычном кресле у камина, как и накануне вечером, когда она с таким удовольствием беседовала с Кэмпионом. Сейчас Миссис Лафкадио была очень серьезна, но на ее лице не наблюдалось и следа слабости. Сложив руки на коленях, она неотрывно смотрела на огонь, и ее поджатые губы выражали сожаление.

Лиза тихонько плакала, примостившись на низком стуле рядом с Белль. По крайней мере, казалось, что она плачет, потому что время от времени женщина подносила к своим маленьким черным глазам большой белый платок.

По другую сторону камина донна Беатриче, единственная из всех собравшихся, кто переоделся, сидела, закутавшись в шаль из черного жоржета, с серебряным шатленом на поясе и большим серебряным крестом на шее.

Макс Фустиан нетерпеливо расхаживал по комнате. Как и донна Беатриче, он быстро разглядел возможности драматической ситуации и, хотя не собирался извлекать из трагедии личную выгоду, определенную удовлетворенность все же испытывал. В худшем случае это означало, что на маленькой сцене, в которую он превратил свою жизнь, происходит нечто скрытое от глаз. Перед ним стоял и другой насущный вопрос: благоприятно или неблагоприятно повлияет этот скандал на репутацию Лафкадио?

При появлении Кэмпиона Макс бросил на него небрежный взгляд и обескураженно развел руками. Если бы он сказал: «Какая нестерпимая мука, не так ли? Но несчастья случаются», он не смог бы выразить свою мысль яснее.

Приветствие донны Беатриче было более впечатляющим, и Кэмпион с внезапным удовольствием вспомнил, что ее настоящее имя – Харриет Пиккеринг.

– Ваша аура, – произнесла она, поднявшись с кресла. – Ваша аура… Вы словно пламя, ворвавшееся в комнату. Безудержное космическое пламя.

Лиза в знак протеста прошептала что-то на своем языке, и Белль протянула руку, чтобы успокоить ее.

Донна Беатриче снова опустилась в кресло.

– В этом доме чудовищные вибрации, – продолжила она. – Воздух кишит злыми духами, которые так и лезут друг за другом. Я чувствую, как они давят на меня, терзают меня. Тебе-то хорошо, Лиза. Они обходят тебя стороной. Но я слышу высший разум, и я знаю, что все мы в опасности. Это злодеяние запустило миллионы вибраций. Мы должны крепиться. Я обязана проявить исключительное мужество.

Белль нехотя оторвала взгляд от огня и пристально посмотрела на донну Беатриче.

– Харриет, – сказала она, – хватит манипулировать ситуацией.

Это было первое недоброжелательное замечание, которое кто-либо из них слышал от нее, поэтому упрек оказался весьма действенным. По губам Макса скользнула мимолетная улыбка, Лиза перестала хныкать, а сама донна Беатриче издала неопределенный звук, словно испуганная курица. Затем с неподражаемым чувством собственного достоинства она вновь взяла себя в руки.

– Белль, дорогая, вам следует прилечь. Это ужасное происшествие всех нас выбило из колеи. Мне вполне по силам его выдержать, потому что я – древняя душа и, вероятно, уже много раз проходила подобные испытания в других воплощениях.

Белль, прекрасно понимая, что хроническое помешательство не лечится, пропустила ее слова мимо ушей и протянула руку Кэмпиону:

– Присаживайтесь, дорогой мой. Скажите, кого они собираются арестовывать?

Кэмпион внимательно посмотрел на миссис Лафкадио. Ее проницательность всегда его удивляла. Он заметил, что все не отводят от него глаз, ожидая новостей. Ему было ясно: он – их единственный друг, единственная связь с этим устрашающим органом правосудия – полицией.

Мистер Кэмпион в свое время столкнулся со множеством опасностей и прошел невредимым через большое количество смертельных угроз, но сейчас ему было до отчаяния не по себе.

– Послушайте, Белль, – прочистив горло, сказал он, все еще держа ее за руку, – это довольно щекотливый вопрос, но не знаете ли вы кого-нибудь из числа гостей… – Он помедлил. – Или домочадцев, кто подвержен неконтролируемым приступам ярости? Я имею в виду, случались ли в прошлом инциденты с применением насилия? Не словесного насилия, как вы понимаете, а… Кто-нибудь когда-нибудь совершал действия, которые можно было бы назвать опасными для жизни?

Он сам не знал, какого ответа ожидал, но данный вопрос привел к совершенно поразительным последствиям. Возле самого его уха раздался вопль, в котором смешались и мука, и ужас. Лиза с посеревшим лицом поднялась с места и, шатаясь, почти не глядя, вышла из комнаты. Порыв прохладного воздуха ворвался внутрь, когда дверь распахнулась настежь, и легкий щелчок от закрывшейся защелки тоскливым эхом нарушил кратковременную тишину.

– Похоже, Лиза тоже внимает высшему разуму, – пробурчал Макс, раздраженный ее столь бестактным поступком, в то время как донна Беатриче резко перевела дыхание, а Белль стиснула руку мистера Кэмпиона.

Донна Беатриче пожала плечами:

– Наконец-то все тайное становится явным. Увидев ножницы, я сразу поняла, что в них есть что-то необычное. Я почувствовала отвращение, когда прикоснулась к ним. Как же я не догадалась… Как же я не догадалась!

Кэмпион взглянул на Белль. Его глаза за стеклами очков светились проницательностью.

– Думаю, вы должны мне рассказать, – властным тоном произнес он. – В чем дело?

Было заметно, что Белль явно не горит желанием отвечать, но зато донна Беатриче проявила откровенно немилосердное рвение.

– Много лет назад, – начала она, – Лиза совершила ничем не обоснованное нападение на меня в студии. У нее как раз случился приступ неуправляемой ярости.

– Беатриче! – Белль сделала предупреждающий жест рукой.

– Ох, глупости! Такие вещи нельзя скрывать. Мистер Кэмпион просил сказать ему правду, и он ее получит. В конце концов, это справедливо по отношению к нам. Когда имеешь дело с молодой, неуравновешенной душой, нужно уметь защитить себя.

Кэмпион терпеливо слушал, и даже Макс перестал ходить взад-вперед и теперь стоял за креслом Белль, наблюдая за самодовольным выражением на безмятежном лице донны Беатриче. Прекрасно зная свою аудиторию, она рассказывала историю с наигранным трепетом, который всех невыносимо раздражал.

– Это случилось, когда Мастер был еще жив. – При упоминании своего кумира она, как обычно, опустила глаза. – Лиза в силу возраста как раз начала терять свою красоту. Она призналась мне, что очень переживает по этому поводу, и я попыталась помочь ей, рассказав о красоте духа. Конечно, тогда я была неопытна и не распознала в ней юную душу, неспособную ничему научиться. Как бы то ни было, бедняжка потеряла самообладание и набросилась на меня. С тех пор мне приходилось не единожды напоминать ей об этом. В тот раз я не обратилась в полицию, потому что Мастер был против, но я никогда не забывала про случившееся. Пытаясь защитить лицо, я подняла руки, и у меня остались порезы глубиной в четверть дюйма на обоих предплечьях. Я и сейчас могу показать вам шрам на левой руке. Она хотела изуродовать меня, понимаете?

Кэмпион смотрел на нее в изумлении. Вряд ли она осознавала всю серьезность выдвинутого ею обвинения.

– Вот о чем она думала, когда выбежала из комнаты, – продолжила донна Беатриче. – Но ее можно понять, не так ли?

Белль с тревогой посмотрела на мистера Кэмпиона.

– Это произошло двадцать пять лет назад, – сказала она. – Целых двадцать пять лет назад. Я думала, все об этом забыли. Джонни тогда был очень расстроен, а бедная Лиза ужасно раскаивалась. Нужно ли сейчас снова об этом вспоминать?

Кэмпион взглянул на нее ободряюще.

– Не думаю, – пожал плечами он. – В конце концов, это к делу не относится, правда?

Донна Беатриче указала на него длинным белым пальцем.

– Я знаю, что нам следует быть милосердными, – изрекла она. – И я понимаю, что мы должны поступать правильно. Но кое-что Белль вам не сказала, кое-что очень важное, на мой взгляд. Видите ли, Лиза напала на меня с ножницами. Она держала их в руке.

– О Беатриче!.. – В голосе Белль прозвучал горький упрек. – Как вы могли!

На мистера Кэмпиона этот рассказ не произвел особого впечатления. Ему казалось, что в ситуации, которую описала донна Беатриче, он может представить практически любую женщину, побуждаемую желанием раз и навсегда прервать этот убийственно глупый голос с помощью любого предмета, подвернувшегося под руку.

– Ничего страшного. – Он решительно покачал головой. – Инспектор Оутс не очень-то интересуется Лизой.

– Конечно же нет, – согласилась донна Беатриче. – Как я понимаю, он вообще никем не интересуется. Совершенно очевидно, что бедный непутевый Дакр совершил самоубийство. Я сказала инспектору, что вчера вечером вокруг головы юноши витало мрачное тускло-коричневое сияние с примесью индиго. Почитайте, что все авторитеты говорят о тускло-коричневом сиянии и индиго. Думаю, инспектор не станет оспаривать авторитет таких людей, как Кунст и Хиггинс. Тускло-коричневый и индиго означают насилие, депрессию и понижение космического тона. Совершенно элементарный случай самоубийства. В конце концов, это единственный милосердный взгляд на ситуацию.

– Вы видели сияние? – резко спросил Макс, устремив на нее темный решительный взгляд. – Готовы ли вы поклясться в суде, что действительно хоть когда-либо видели разноцветные лучи света вокруг головы молодого Дакра?

Взгляд донны Беатриче дрогнул, но лишь на мгновение.

– Да! – возмущенно отрезала она. – Теперь я вижу сияние вокруг всех ваших голов. А в вашей ауре, Макс, слишком много темных оттенков.

Он продолжал смотреть на нее с мрачным раздражением, а затем, отвесив поклон, иронично произнес:

– Дорогая леди, вы неподражаемы.

И отвернулся с преувеличенным жестом отчаяния.

Но донна Беатриче была готова к подобному обращению.

– Хватит ломать комедию, Макс, – одернула его она.

Белль, казалось, не замечала этой перепалки. Взгляд ее усталых карих глаз словно устремился внутрь, а губы задумчиво шевелились.

– Дорогой мой, – внезапно повернулась она к Кэмпиону, – рано или поздно, но я ведь все равно узнаю. Кого они подозревают? Линду?

Мистер Кэмпион сжал ее руку, которая все еще лежала в его собственной.

– Это всего лишь безумная идея, за которую ухватился Станислаус, – неубедительно ответил он. – Поверьте, вам не о чем беспокоиться.

Белль кивнула, будто не слыша.

– Как же так… – пробормотала она с болью в голосе. – Как же так…

Неожиданное известие оказалось настолько шокирующим, что заставило Макса и донну Беатриче забыть о стычке.

– Линду?! – воскликнула муза Лафкадио. – О, какое злодейство! Какое безобразие! О Белль, мы должны немедленно что-то делать.

Макс, казавшийся менее экзальтированным и более человечным, чем когда-либо, обратился к Кэмпиону.

– Очередная ошибка Скотленд-Ярда? – с горечью вопросил он.

Раз уж пришлось окунуться в неприятности, мистер Кэмпион энергично взялся за дело.

– Что ж, как вы понимаете, мотив есть, – заявил он. – Это, конечно, нелепо, но то, что Дакр женился на Розе-Розе, навело инспектора на мысль… – Он умолк, не закончив фразу.

– Дакр женился на этой никчемной модели?! – вскричала донна Беатриче. – О, какой ужас! Бедная Линда! Я понимаю, что она чувствовала. Несчастная девочка! Видимо, мне стоит пойти к ней, как вы считаете?

И Макс, и Кэмпион, похоже, были движимы одной мыслью, поскольку оба разом вскочили, словно желая задержать сию добродетельную даму даже силой, если потребуется.

Суровое выражение исказило черты лица Белль.

– Не глупите, Харриет, – сказала она. – Мы должны взять себя в руки и подумать, как лучше поступить. Конечно, нет никаких сомнений в том, что бедное дитя невиновно, но не все знают ее так хорошо, как мы. Альберт, дорогой мой, что нам делать?

Донна Беатриче принялась рыдать. Ее театрально-выразительные всхлипывания – пожалуй, самый раздражающий звук в мире – сделали напряжение в комнате невыносимым. Белль дрожала. Кэмпион видел, как она с трудом сдерживает слезы и заставляет себя думать рационально.

Про Макса на время забыли, и, когда он заговорил, его преувеличенная манера растягивать слова заставила всех содрогнуться.

– Дорогие мои, – произнес он, – не тревожьтесь. Как я понимаю, это дело необходимо немедленно прояснить, и, если вы позволите мне воспользоваться телефоном, я думаю, все будет благополучно улажено.

Со своей привычной самоуверенной развязностью он подошел к аппарату, протянутому из холла, и, усевшись перед ним, набрал номер.

Они слушали его так, как люди всегда слушают телефонные разговоры, – понимая, что подслушивать нехорошо, но и удержаться невозможно.

– Здравствуйте, это вы, миссис Леви? Это Макс Фустиан. Могу я переговорить с Исидором?

Он сделал паузу и оглянулся на них с ободряющей улыбкой.

Кэмпион вспомнил, что Исидор Леви был предприимчивым коренастым джентльменом, который помогал Максу Фустиану вести дела на Бонд-стрит.

– Здравствуйте, это вы, мой дорогой мальчик? Послушайте, у меня мало времени. Вы должны послать мисс Фишер на выставку Пикассо. Она знает мои взгляды. Пусть напишет про меня статью на этой неделе. А теперь запоминайте… – Он продолжил, явно игнорируя приглушенный вопрос на другом конце провода. – Американец – вы знаете, кого я имею в виду, – вероятно, приедет завтра. Покажите ему только Дега. Понятно? Больше ничего. Только Дега. Вы поедете на распродажу в замке Лимингтон без меня. Наша максимальная цена – пятнадцать тысяч и ни пенни больше…

Он сделал паузу, выслушав ответ, а когда заговорил снова, тон его был настолько нарочито будничным и беззаботным, что Кэмпиону показалось, будто этот человек борется с сильнейшим волнением.

– Да, – сказал Макс Фустиан в телефонную трубку. – Да, меня не будет. Два-три дня, а может, и дольше… Что? Что-то важное? Да, в некотором роде. Наверное…

Он отнял трубку от уха и посмотрел на озадаченную группу у камина. Убедившись, что завладел их вниманием, он снова вернулся к аппарату. Его рука дрожала, а в маленьких темных глазках плясали огоньки.

– Друг мой, к чему столько расспросов? В таком случае я не знаю, когда вернусь… Я говорю, что мое возвращение проблематично… Да. Видите ли, я собираюсь переговорить с тем угрюмым полицейским, что сидит в столовой Лафкадио.

Он поднял голову и заговорил, обращаясь наполовину к сидящим в комнате, наполовину – к собеседнику на другом конце провода:

– Я собираюсь признаться в убийстве. Только и всего.