Вечерний туман, поднимавшийся с канала, стал заметно гуще, как заметил Кэмпион, шагая за епископом по мощеной дорожке по направлению к студии, окна которой горели яркими огнями. Лиза задернула высокие шторы, чтобы отгородиться от меланхоличного желтого неба, и благодатное тепло и аромат духов многолюдной студии радовали после мрачного сада.

Прием медленно близился к завершению. Большинство гостей уехало, но просторная студия все еще гудела оживленными голосами и вежливым смехом.

У Макса были все основания поздравить себя. Собрание получилось самым блестящим в своем роде. Посол и его спутники продолжали кружить возле картины, которая доминировала, а среди более мелкой светской и артистической публики тоже было немало выдающихся личностей.

Никто не посмел бы усомниться, что этот показ стал настоящим событием. Удивительно, что сам Лафкадио не присутствовал здесь, расхаживая по залу, приветствуя своих друзей, ошеломительный и ростом, и великолепием.

Но если для Макса это было триумфом, то и для Белль тоже. Она стояла в центре студии, встречая гостей, в своем черном бархатном платье, как всегда строгом и простом, и в крестьянском чепчике из накрахмаленной органди, украшенном валансьенским кружевом.

Епископ подошел к ней с распростертыми объятиями. Они были старыми приятелями.

– Моя дорогая леди, – сказал он, и его знаменитый голос гудел, точно орган в его собственном соборе, несмотря на все попытки говорить тише. – Моя дорогая леди, какой успех! Какой фурор!

Кэмпион обвел взглядом студию. Было очевидно, что он не сможет приблизиться к Белль в течение некоторого времени. Молодой человек заметил донну Беатриче – пугающее видение в зеленом и золотом, – рассказывающую о психомантии недоумевающему пожилому джентльмену, в котором Кэмпион узнал ученого с мировым именем. На заднем плане, незаметный и всеми покинутый, стоял меланхоличный мистер Поттер, чей взгляд постоянно обращался к унылой коллекции оттисков на портьере.

Кэмпион услышал, как Линда перевела дыхание, и, обернувшись, увидел, что она смотрит в другой конец зала. Проследив за ее взглядом, он увидел Томми Дакра, прислонившегося к столу – практически усевшегося на его край, – на котором были представлены ювелирные украшения, изготовленные протеже донны Беатриче – Гильдией женщин, работающих с драгоценными металлами. Одет Томми был небрежно, однако его костюм вполне соответствовал общепринятым представлениям о том, что должны носить художники.

Возле него находилась девушка, столь поразительная, даже пугающая своей внешностью, что Кэмпион сразу же угадал в ней причину яростного негодования в сердце Линды, которой так не хватало сдержанности.

Как ни странно, но Роза-Роза весьма мало походила на итальянку. У нее была несуразная угловатая фигура с удивительно развитой мускулатурой, проступавшей сквозь тонкую ткань серого платья. Курчавые пшеничные волосы, разделенные посередине пробором, обрамляли ее лицо, красивое, но причудливое. Темные скорбные глаза, дугообразные брови флорентийской мадонны, длинный и острый нос… Тонкие и изящно изогнутые губы завершали облик. Как и все прирожденные модели, она двигалась очень мало и то лишь для того, чтобы сменить одну позу на другую, удерживая каждую с удивительной выразительностью.

Сейчас Роза-Роза слушала Дакра, который, откинув голову назад, что-то говорил ей по-итальянски, засунув руки глубоко в карманы и зажав под мышкой черную шляпу.

Она подалась вперед, чуть приподняв подбородок, перенеся вес тела на одну ногу и с руками, свисающими вдоль тела. Словно застывшее движение, безупречное в своем роде, но совершенно неожиданное и шокирующее.

Она походила, подумал Кэмпион, не столько на человеческое существо, сколько на образец декоративного искусства.

Линда направилась через зал к ним, и Кэмпион последовал за ней. При виде невесты улыбка Дакра исчезла, но он не выглядел смущенным, и Кэмпион, как полный профан в этом вопросе, в очередной раз удивился причудам артистического темперамента.

Его представили Розе-Розе, и, разговаривая с ней, он начал понимать, почему Линда в ярости. Роза-Роза обладала еще одной особенностью идеальной модели: она была невообразимо глупа. Ее приучили не думать, чтобы движение мысли не разрушило выражение лица, которое она удерживала. Поэтому на протяжении большей части своей жизни ее ум оставался совершенно пустым.

– Я привела мистера Кэмпиона полюбоваться украшениями, – известила Линда.

Дакр соскочил со стола и лениво обернулся, чтобы взглянуть на представленные образцы.

– Я присматриваю за ними по просьбе донны Беатриче, – объяснил он. – Ей захотелось поболтать с друзьями. Не знаю, может, она боится, что кто-нибудь украдет это барахло – клептоманы и тому подобные. Отвратительные вещицы, не так ли?

Они стояли, разглядывая творения рук трудолюбивых женщин, и их охватила подавленность, вызванная созерцанием бесполезных и уродливых предметов.

– Современный дизайн, если подходить к нему, руководствуясь менталитетом тысяча восемьсот девяностых годов, превращается в нечто ужасное, правда? – Дакр кивнул на пару колец из эмалированного серебра, предназначенных для столовых салфеток.

– Симпатишные. – Роза-Роза ткнула пальцем в пару сережек из ляпис-лазури.

– Не трогай! – Дакр оттолкнул ее, словно нетерпеливого ребенка.

Она воззрилась на него совершенно пустым взглядом и вновь приняла позу, означающую почтительную покорность.

Мистер Кэмпион почувствовал, как Линда рядом с ним задрожала. Ситуация была крайне неприятной.

– Что вы думаете о pièce-de-résistance?[9] – спросила девушка, указав на ножницы с тонкими голубыми лезвиями длиной около девяти дюймов и ручками, столь щедро инкрустированными крупным кораллом и сердоликом, что пользоваться ими было бы просто невозможно.

– Безделушки, – раздался голос позади них. – Всего лишь глупые безделушки. – Макс на мгновение задержался позади Кэмпиона. – Вам следовало бы смотреть на картину, друг мой. Боюсь, ее увезут из страны. Больше пока ничего не могу сказать, понимаете? Но, по секрету: сумма фантастическая!

Он поспешил вернуться к гостям, а стоящие с удовлетворением увидели, как его подкараулила и перехватила донна Беатриче.

– Напыщенный мерзкий прихлебатель, – бросил Дакр, глядя ему вслед.

Роза-Роза сопроводила его слова на редкость вульгарным жестом, который привел всех в полнейшее изумление. Дакр, покраснев, сделал ей резкое замечание на ее родном языке. Однако модель вовсе не пала духом, а всего лишь смутилась и сделала шаг назад.

Линда все еще разглядывала ножницы.

– Какая напрасная трата стали, – сказала она, – но лезвия прекрасны.

И снова молодой человек в очках в роговой оправе уловил угрозу, витавшую в воздухе. В тоне девушки ничего такого не было, в этом он был уверен, но без всякой видимой причины на него накатила волна тревоги. Мистер Кэмпион не был склонен к экстрасенсорным переживаниям, поэтому подобное ощущение вызвало у него лишь раздражение, и он поспешно выбросил его из головы. Но предчувствие уже зародилось, и оно было невероятно сильным.

В этот момент от подобных мыслей его отвлек Дакр.

– Макс попал в западню! – рассмеялся тот. – Смотрите.

Сцена, на которую он указал, была действительно забавной. Донна Беатриче оживленно беседовала с Максом Фустианом. Зная ее, Кэмпион содрогнулся при мысли о предмете разговора. Было очевидно, что ее жертва не может сбежать.

– Она рассказывает ему о том случае в турецкой бане, когда ее сравнили с «Венерой Рокеби», – с презрительной усмешкой проговорила Линда, внимательно наблюдавшая за ними. – На этом история, в общем-то, и заканчивается, но разглагольствовать старушка может часами. Стоит ей заговорить на любимую тему, ее уже не остановишь. А сегодня Макс даже нагрубить ей как следует не в состоянии, потому что она, как всегда по торжественным случаям, сняла свой слуховой аппарат и теперь глуха, как пробка, да и умом не блещет.

– Пожалуй, я схожу в туалет, – с непосредственностью ребенка выдала Роза-Роза – и ушла, оставив всех в некотором замешательстве.

Мистер Кэмпион заметил Белль, на минуту оставшуюся посреди комнаты в полном одиночестве, и воспользовался случаем, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение.

– О, дорогой мой, – проворковала пожилая леди, беря его под руку и произнося слова с тем неповторимым очарованием, которое заставляло каждого гостя поверить, что он и только он один – истинная причина сегодняшнего торжества, – я так рада, что вы пришли! Только посмотрите, какая толчея! Я так устала… Правда, Джонни был бы в восторге? Вон он там, наверху, улыбается во весь рот. – Она кивнула на портрет кисти Сарджента. – Надеюсь, он не мучает Чарльза Танкерея, подглядывая за нами в какую-нибудь небесную щелочку.

Миссис Лафкадио перевела дыхание и, тяжело опираясь на руку Кэмпиона, с тревогой обвела взглядом посетителей.

– На галерее подают виски с содовой, – шепнула она. – Кажется, Макс устроил там коктейль-бар. Мне не следует такое одобрять. Но я сама не знаю, одобряю или нет. Не могу избавиться от ощущения, что джин – это слишком вульгарно. Так было в дни нашей юности. Но теперь, когда джин, так сказать, попал в высшее общество, полагаю – всё в порядке. Взгляните на милого старого епископа, – продолжила Белль практически без паузы. – Вон он стоит. Такой душка, не правда ли? Никому не говорите, но на подошвы его штиблет сапожник ставит слишком тонкие набойки. Я знаю, потому что однажды он пришел к нам на ужин с такими промокшими ногами, что я заставила его разуться. Он сидел перед моим камином, укрыв колени одеялом. Мы говорили о грехах, как я помню.

– Джон Лафкадио должен быть безмерно благодарен вам, – произнес мистер Кэмпион. – Собралось в высшей степени блестящее общество.

Вздохнув, она чуть слышно промурлыкала что-то одобрительное, и ее выцветшие карие глаза заблестели.

– Это замечательно! Я снова чувствую себя на тридцать пять. Весь свет собрался здесь, и все восхищаются Джонни. Все идет гладко – сплошные любезности, приподнятое настроение, комплименты…

Как только последнее слово слетело с ее губ, над их головами раздался слабый гул, и все лампы в студии погасли, оставив блестящее общество в кромешной тьме, если не считать слабого отблеска от каминов. Белль невольно сжала руку мистера Кэмпиона.

– Шиллинг для счетчика! – хрипло воскликнула она. – О Альберт, я совсем забыла про него!

Внезапно наступившая темнота произвела именно тот эффект, какой обычно бывает в подобных чрезвычайных ситуациях: возникла вполне объяснимая пауза в разговорах, раздалось испуганное хихиканье какой-то глупенькой дамочки; где-то зашептались, а где-то споткнулись. Затем учтивость вновь взяла верх, и разговоры возобновились, только чуть тише, чем прежде.

Кэмпион пошарил в карманах.

– У меня есть один, – сказал он. – Предоставьте это мне.

Осторожно, ощупью он стал прокладывать себе дорогу. У большинства людей хватило ума оставаться на месте, но некоторые, казалось, бесцельно бродили по залу.

Кэмпион не без труда добрался до маленькой дверки под галереей, где вынужден был ненадолго задержаться, потому что мистер Поттер, который устал стоять рядом со своими «литографиями», поставил для себя стул, прислонив его спинкой к двери.

Пока Кэмпион устранял возникшее на пути препятствие, он краем глаза заметил суматоху в дальнем конце зала возле стола с ювелирными украшениями. Однако он не придал этому значения и поспешил в холодный забетонированный коридор, где с помощью зажигалки отыскал счетчик и вставил шиллинг.

Вернувшись в зал, вновь ярко освещенный, Кэмпион снова обратил внимание на сутолоку возле стола, и на мгновение ему пришла в голову сумасбродная мысль, что произошло ограбление. В следующую секунду он понял, что дело в чьем-то обмороке. Несколько человек окружили фигуру, скрючившуюся на полу возле стола. Остальные гости усердно не обращали внимания на происходящее, и в мгновенье ока уже выстроилась длинная очередь, чтобы попрощаться с Белль.

Макс, слегка взволнованный инцидентом, но прекрасно державший себя в руках, помогал старушке, а донна Беатриче пробиралась к двери, чтобы пожать руки своим знакомым после того, как они откланяются Белль.

Лиза и Фред Ренни были среди тех, кто стоял возле стола, и, когда Кэмпион взглянул на них, он увидел, как Ренни наклонился и поднял кого-то на руки, а затем через маленькую дверь, из которой недавно вышел Кэмпион, понес его в комнату для моделей. Молодой человек, решив, что его помощь не понадобится, присоединился к очереди.

Церемония прощания с хозяйкой тянулась бесконечно долго, и очередь двигалась очень медленно. Прошло, должно быть, не менее семи минут, прежде чем Кэмпион продвинулся в очереди футов на шесть или около того. Рассеянно оглядывая зал, он вдруг поймал на себе пристальный взгляд Лизы, которая, похоже, пыталась привлечь его внимание силой мысли. Встретившись с ним глазами, она тут же отчаянно поманила его к себе.

Покинув очередь, Кэмпион поспешил на молчаливый зов. Лиза, вцепившись костлявыми пальцами в его руку, повела молодого человека к маленькой двери под галереей. Как только они отошли подальше от остальных гостей, он вопросительно посмотрел на нее и поразился ее виду: глаза маленькой женщины в облегающем пурпурном платье были круглыми от страха, а на желтом лице застыла маска ужаса.

– Это молодой мистер Дакр… – едва шевеля губами проговорила она. – Он мертв. А ножницы… Ох, мистер Кэмпион, ножницы… – Лиза шагнула к нему, и молодой человек обнял дрожащую старушку за плечи.