В блистательные дни девяностых годов, когда искусство и Королевская академия художеств в общественном сознании были синонимами, по воскресеньям, накануне подачи работ на конкурс, устраивался вернисаж. В каждой студии королевства проводилась торжественная выставка работ, предназначенных для удовольствия отборочного комитета. Поскольку зачастую это был первый и последний раз, когда картины где-либо выставлялись, подобные собрания служили полезной цели, и, хотя потреблялось немало чая и хереса, на них обсуждались многие технические секреты мастерства.

Угасание этого приятного обычая ознаменовало конец целой эпохи, и поэтому следует отдать должное организаторским способностям Макса Фустиана, раз он сумел превратить ежегодную традицию в студии Лафкадио в небольшое светское мероприятие и придумать для него маленькую церемонию, знаменующую начало сезона.

Для прессы же это стало благословением, первыми фанфарами перед главным событием сезона – открытием летней выставки Королевской академии художеств. Лафкадио, всегда опережавший свое время, все еще был слишком современным для читателей «Констант ридер» и «Патерфамилиас», и элемент неожиданности, связанный с ежегодным показом картины и ее последующим приобретением каким-нибудь общественным деятелем или филантропом, делал эту выставку одной из беспроигрышных тем для газетных заголовков, сравнимых разве что с прибытием в Патни кембриджской команды по гребле или списком награждений по случаю дня рождения монарха.

Итак, в воскресный мартовский день 1930 года пыльные окна пыльных желтых домов на Своллоу-Кресент блеснули былым величием, когда в них отразился торжественный парад автомобилей, припаркованных у широкой каменной балюстрады канала.

Повседневная невзрачность Маленькой Венеции сменилась притягательным богемным шармом, когда в дверях появился и стал встречать гостей Фред Ренни, неподражаемо самодовольный в своем кожаном фартуке и малиновой рубашке без пиджака.

Этот человек был еще одним обитателем удивительного сада Лафкадио. Спасенный художником в детстве с зараженного лихорадкой судна на канале, он был взят в дом в качестве смешивателя красок. Свое несколько поверхностное образование юноша получил от самого Лафкадио и с тех пор преданно служил великому мастеру, растирая краски и экспериментируя с новыми растворителями в подражание славным традициям прошлых веков. Старый каретный сарай в конце сада превратили в маленькую лабораторию, в комнатушке над которой и жил Фред Ренни.

Когда Лафкадио умер, Фред, отвергнув предложения нескольких фирм по производству красок, остался с Лизой – они и составили прислугу Маленькой Венеции.

Даже военная служба не сломила его. Женское общество он находил исключительно на судах канала, так что его привязанности носили временный характер. Он жил тихо и скромно и, вероятно, наслаждался этими ежегодными церемониями больше, чем кто-либо, кроме самого Макса Фустиана.

Его костюм придумала донна Беатриче, поскольку живописные лохмотья, которые Фред носил в студии Лафкадио, вряд ли подходили для торжественных мероприятий.

Что до остальных деталей портрета, это был невысокий жилистый мужчина с густыми темными волосами, быстрыми глазами и руками, вечно испачканными и изъеденными кислотой.

Поприветствовав мистера Кэмпиона как друга, Фред Ренни почтительно шепнул:

– Сегодня собралось очень много народу, сэр. Полагаю, гораздо больше, чем в прошлом году.

Кэмпион прошел по широкому коридору и направился было в студию, как вдруг в темном углу у подвальной лестницы кто-то схватил его за руку.

– Мистер Кэмпион. Минутку, сэр.

Это была Лиза. Лиза, раздраженная, в неудобном блестящем пурпурном платье, слишком заметно припущенном по бокам. В полумраке, заметив, как сверкнули ее темные глаза, Кэмпион на мгновенье увидел ее такой, какой она, должно быть, предстала перед Лафкадио в то давнее утро на склонах Веккьи. Но в следующий миг она снова стала старой морщинистой итальянкой.

– Поднимитесь к мисс Линде? – Иностранный акцент превратил эту просьбу в вопрос. – Миссис Поттер с ней, в ее комнате. Миссис Лафкадио велела мне дождаться вас и попросить уговорить Линду спуститься. Не хватает людей, чтобы приветствовать гостей. Донна Беатриче не может покинуть свой столик с украшениями.

Последние слова были произнесены с неописуемым презрением. Мнение Лизы о донне Беатриче не укладывалось ни в какие мыслимые рамки и тем более не могло быть выражено печатным словом.

Мистер Кэмпион, чья роль всеобщего дядюшки обязывала его выполнять множество необычных поручений, согласился без раздумий и, сказав Лизе пару слов, поспешил подняться на шесть лестничных пролетов на четвертый этаж, где в одной из крошечных мансард под крышей Линда устроила свою мастерскую.

В комнате без ковров и занавесок на окнах остро пахло масляной краской, и обычная атрибутика рабочей студии, в отличие от выставочного зала, была разбросана по полу. Линда Лафкадио, оперевшись локтями на подоконник одного из окон, смотрела на канал.

Миссис Поттер стояла в центре неприбранной комнаты. Маленькая, неряшливо одетая, с короткими седыми волосами, она обладала умелыми руками и энергичной практичностью, сразу же причислявшей ее к тем расторопным служанкам, мастерицам на все руки, которые способны выполнить любое мелкое поручение – от поиска литографий фирмы «Карриер и Айвз» до сопровождения группы светских барышень-студенток в поездке по Европе. Она была искусной вышивальщицей, знатоком переплетного дела и обеспечивала и себя, и, как поговаривали, своего мужа тем, что давала уроки рисования в модных дневных школах и имела несколько частных учеников.

Она с подозрением взглянула на Кэмпиона, и тот поспешил представиться.

– Я знаю, вы хотите, чтобы я вышла к гостям, – сказала она, прежде чем он успел объяснить, зачем пришел. – Я нужна Белль. Я была моделью для этой картины, знаете ли, страшно сказать, сколько лет назад. Что ж, я оставлю вас наедине с Линдой. Попробуйте уговорить ее спуститься. В конце концов, мы же не хотим испортить сегодняшний день, правда? Мы так благодарны вам, мистер Кэмпион.

Она ушла, оставив Кэмпиона с ощущением, будто с ним разговаривала школьная учительница.

Поскольку Линда не шелохнулась, мистер Кэмпион стал искать, куда бы присесть. Переложив груду тряпок для масляных красок, пепельницу, банку с клеем и небольшой гипсовый слепок, он расстелил носовой платок на сиденье единственного стула и устроился поудобнее. Некоторое время Кэмпион сидел с невинным видом, хоть и чувствовал, что он здесь совершенно не к месту. В попытке обратить на себя внимание хозяйки комнаты он достал из нагрудного кармана бумажник и извлек оттуда газетную вырезку. Поправив очки, принялся читать вслух:

– «МЕРТВАЯ РУКА ВНОВЬ ЗАГОВОРИЛА. Сегодня в старом и всеми забытом уголке нашего замечательного Лондона призрак великого мастера, которого некоторые считают величайшим художником нашего времени, принимает сливки общества в восьмой раз в рамках двенадцатилетней программы. Послы, прелаты, светские дамы… – все они будут наперебой обсуждать новую картину Джона Лафкадио, которая пришла к нам сквозь бездну лет. Вы смущаетесь, встретив герцогиню? Возможно, вам выпала честь общаться с аристократами, или вы занимаете более скромное положение, но, в каком бы кругу вы ни вращались, вы должны быть готовы в любой момент к самым суровым социальным испытаниям. К примеру, что вы скажете, если с вами заговорит королевская особа? Вы будете стоять, проглотив язык, или разразитесь истерическим смехом, тем самым навсегда упустив уникальную возможность, которая больше никогда не повторится…» О, прошу прощения, не та колонка. Здесь речь идет о бесплатном буклете. Сейчас найду; на чем мы остановились? «Заглянув в один из отелей на Стрэнде, я обнаружил леди Гарни, искренне смеющуюся над приключениями своего мужа на Востоке…»

Фигура у окна по-прежнему не двигалась. Кэмпион с отвращением отбросил газетную вырезку.

– И больше ни слова о показе, – усмехнулся он. – Может быть, мне спеть?

После этого наступило долгое молчание, затем Линда развернулась и подошла к нему. Кэмпион был поражен ее видом. Вчерашняя бледность исчезла, и лицо раскраснелось от гнева. В глазах горел опасный огонь, губы были плотно сжаты, а все тело девушки казалось оцепеневшим и неестественным.

– А, это вы… – бросила она. – Зачем вы здесь?

Не дожидаясь ответа, Линда пересекла комнату и, взяв шпатель, принялась счищать кусочки краски с почти законченного холста на мольберте. Приблизив лицо к самому шпателю, она не обращала внимания на ущерб, который наносит картине.

Кэмпион, распознав симптомы, вскочил на ноги и схватил ее за плечи.

– Не глупите, – резко проговорил он. – И ради всего святого, не делайте из себя посмешище.

Неожиданная решительность натиска возымела желаемый эффект. Ее руки безвольно упали.

– Что случилось? – мягко спросил он. – Томми?

Она кивнула, и на мгновение ее взгляд стал откровенно злым и презрительным.

Мистер Кэмпион снова сел:

– Все так серьезно?

– Не было бы серьезно, если бы я не была такой дурой! – выпалила девушка с яростью, и ее отчаяние бросалось в глаза. – Вы ее не видели, – проговорила она после паузы, – не так ли?

– Кого? Модель? – Мистер Кэмпион почувствовал, что коснулся самой сути.

Ее следующее слова поразили его.

– Бессмысленное вмешательство людей, которые даже не понимают фактов, вот что доводит меня до истерики, – сказала она. – Клэр Поттер последние полчаса пыталась объяснить мне, что, по ее мнению, моделей едва ли можно считать людьми и, если мужчина привез такую модель из Италии, это вовсе не означает, что он в нее влюблен. Как будто это имеет значение! Если бы Томми влюбился в Розу-Розу, ситуация была бы очень простой, и я не мечтала бы убить его так, как сейчас.

Подойдя к шкафу и порывшись в его беспорядочном содержимом, Линда вернулась с альбомом для набросков.

– Взгляните.

Кэмпион перелистал страницы, и его поверхностный интерес внезапно обострился. Он выпрямился на стуле и поправил очки:

– Послушайте, они прекрасны. Где вы их взяли?

Она выхватила альбом из его рук.

– Томми нарисовал. Незадолго до отъезда. А сейчас он занимается тем, что стыдно было бы поставить даже на обложку журнала. Вы, похоже, не знали, что он привез сюда эту девицу, чтобы делать упаковки для патентованных лекарств. Разве вы не понимаете? Он закопал свой талант в землю. С его стороны было полнейшим безумием отказаться от масла и перейти на темперу. Теперь это просто самоубийство – заниматься подобными вещами.

Мистер Кэмпион, на которого наброски произвели сильное впечатление, понял ее точку зрения, однако не почувствовал той дрожи негодования, которую испытывала Линда. В конце концов, в нашем холодном мире если в сердце человека и угасло пламя высокого искусства, то коммерческую жилку не следует порицать. Он так и сказал.

Она воззрилась на него, пылая:

– Совершенно верно. И я ничего не имею против коммерции. Но она ставит человека в другую плоскость. Он не вправе ожидать от окружающих тех же жертв. Если бы он не привез сюда Розу-Розу, то всех этих неприятностей, вероятно, удалось бы избежать, – во всяком случае, я не страдала бы так жестоко.

– Если позволите, – тихо произнес Кэмпион, – я не вполне понимаю, какое отношение к этому имеет Роза-Роза.

– Вы удивительно несообразительны, – усмехнулась девушка. – Он женился на ней, конечно же. А как, по-вашему, он смог привезти ее в Англию? Именно на это Макс и намекал вчера вечером. Вот почему я его ударила. Как я сказала, если бы Томми был в нее влюблен, все было бы не так ужасно.

Мистер Кэмпион представил масштабы ее горя.

– Понимаю, – сказал он едва слышно.

Она подошла к нему, на мгновение став похожей на вспыльчивого неряшливого ребенка.

– Неужели вам не ясно, что, если бы он продолжал заниматься искусством, все это не имело бы никакого значения? Я бы не оскорбилась вчера, когда он намекнул, что нам втроем следует поселиться вместе. Привезти эту девицу в Англию на постоянное жительство – достаточная причина для женитьбы, но если она нужна ему просто для коммерческой работы, то оно того не стоит. О, я молюсь, чтобы он умер!

Кэмпион решил, что невозможно не сочувствовать ей, даже если ее точка зрения не совпадала с его собственной. Одно было ясно: ее обида не мнимая.

– Не говорите об этом Белль, – торопливо попросила Линда. – Она будет в ярости, и ничего хорошего из этого не выйдет. Бабка очень старомодна.

– Как и я, – откликнулся Кэмпион, после чего последовала долгая пауза. – Послушайте, мне лучше спуститься, – проговорил он наконец. – Не знаю, что можно посоветовать в этом неприятном деле, но, если я могу чем-то помочь, только скажите – я готов.

Она рассеянно кивнула, и Кэмпион подумал, что девушка вернется к окну, но не успел он дойти до первой лестничной площадки, как она догнала его, и дальше они стали спускаться вместе. Тем временем непрерывный поток приезжающих гостей почти иссяк, и теперь к нему примешался второй поток – уезжающих гостей. Мистер Кэмпион и Линда были вынуждены задержаться на лестнице из-за двух пожилых джентльменов, которые беседовали, заняв нижнюю ступеньку.

Заметив молодых людей, терпеливо ожидавших у них за спиной, двое знакомых торопливо пожали друг другу руки, и бригадный генерал сэр Уолтер Файви поспешил к выходу, а Бернард, епископ Моулдский, направился через холл в студию.