– Вот как все обернулось, – произнес инспектор, поворошив огонь, который, несмотря на всю свою яркость, не прогонял холода из его мрачного маленького кабинета. – Вот так история. Теперь нам известно практически все. Но что мы можем сделать?

Инспектор еще никогда не видел мистера Кэмпиона таким взволнованным. Он сидел на стуле для посетителей, поставленном посередине потрепанного грязного квадратного ковра, его шляпа лежала на полу сбоку от него, а руки были сложены на рукоятке трости.

– Ты не можешь отступиться, Станислаус, – серьезно проговорил он. – Этот человек представляет собой угрозу, своего рода вредоносную бактерию, которая в любой момент может вызвать эпидемию.

– Мой дорогой друг, не думай, пожалуйста, будто мне безразлично. – Оутс потеребил свои короткие усы. – Мне небезразлично. Как и всем нам в участке. Мы проводим совещание за совещанием по этому делу. Твоя информация рисует удивительнейшую картину. Я не могу обещать, что мы немедленно перейдем к действиям, потому что во всей этой чертовщине нет ни одной конкретной улики. Мне не нужно тебе ничего объяснять, ты и сам все понимаешь не хуже меня. Ты же не любитель – в том смысле, что не новичок. Поставь себя на наше место.

Мистер Кэмпион молчал. В глубине души он знал, что придется удовлетвориться подобным ответом, но не мог избавиться от растущей убежденности в том, что дело не терпит отлагательств.

– Для всех заинтересованных сторон крайне нежелательно, чтобы сейчас разразился скандал вокруг картин Лафкадио, – сказал он наконец. – Но если это означает, что полиция посадит негодяя под замок, то лично я не стал бы колебаться.

– Боже правый! – Оутс был настроен побрюзжать. – Это первое, что пришло мне в голову, ты же сам понимаешь. Вот почему я так тщательно расспрашивал тебя о последних сведениях. Но, насколько я могу судить, единственное, что у тебя есть, хоть и слабо похожее на доказательство, – это набросок фигуры для картины на недавно изготовленной бумаге. И что это значит, по совести говоря? Ровным счетом ничего. Фустиану достаточно сказать, что он разрешил парню взглянуть на картины, признавшись в мелкой провинности, и все дело тут же рухнет. Этого недостаточно, Кэмпион. Никто так не жаждет его ареста, как я. На меня давят со всех сторон. Но одна ошибка – и мы потеряем его навсегда. Необходимо быть хитрее. Нужно выждать момент.

Мистер Кэмпион поднялся на ноги и, подойдя к окну, стал смотреть на двор внизу.

– Я чувствую, что дело срочное, – упрямо буркнул он.

– Согласен. – Инспектор встал рядом с ним. – Не можешь ли ты убедить старушку уехать куда-нибудь или разрешить этому хлыщу сделать так, как он хочет? А мы тем временем проследим за ним. Не переживай на этот счет. Если он хоть в чем-то нарушит закон – пусть даже правила дорожного движения, – мы его схватим. А если он предпримет серьезное покушение на кого-либо, мы на этот раз будем готовы и непременно его поймаем.

Мистер Оутс задумался, наморщив лоб, а потом продолжил:

– Если миссис Лафкадио все же удастся забрать у Фустиана те четыре коробки, уверен, что по крайней мере в трех из них окажется изначальный хлам, который упаковал старик. Но если вдруг Фустиан настолько глуп, что пошлет ей три поддельные картины и она обнаружит это – я имею в виду, опираясь на официальную экспертизу, а не только на свое личное мнение, – она, возможно, сумеет возбудить против него дело, хотя на каких основаниях, я пока затрудняюсь сказать. Ей придется обратиться к адвокатам. Однако, на мой взгляд, в данной ситуации это было бы опасно. Как я уже говорил, когда человек в таком возрасте вдруг решается на убийство, это означает, что его психика дала сбой, и бог знает, когда он остановится. Но тебе-то это прекрасно известно, и, возможно, именно поэтому ты и пришел ко мне сегодня.

– Да, – мрачно подтвердил Кэмпион. – Именно поэтому я и пришел.

Инспектор подошел к письменному столу и стоял некоторое время, рассеянно протыкая ручкой лист промокательной бумаги, прежде чем снова заговорить.

– Обдумав ситуацию, – сказал он, – я полагаю, что наша единственная стратегия на данный момент – картины. Остается несколько вопросов, на которые у нас пока нет ответов. Во-первых, почему Фустиан решил убить Дакра именно тогда, а не до того, как парень уехал в Рим? Я бы сказал, что тут пахнет шантажом. И во-вторых, почему миссис Поттер постигла та же печальная участь?

– Сомневаюсь, что мы это когда-нибудь узнаем, – откликнулся мистер Кэмпион. – Не думаю, что это важно. По-моему, совершенно очевидно, что она помогала Дакру, пока он выполнял поручения Макса, выступая в роли ассистента, модели и сторожа, как я полагаю. Но почему он избавился от нее – то ли она догадалась, что он убил Дакра, то ли она угрожала выдать всю эту аферу с картинами, – вряд ли мы узнаем. Лично я склоняюсь к первому варианту. – Кэмпион беспомощно посмотрел на своего друга. – Я в тупике, Станислаус, – пожаловался он. – Выслеживание преступника – не мое амплуа. Это работа полиции. Я вижу, что вы в затруднительном положении. И если этот негодяй снова решится на убийство, то вы его поймаете. Вам остается только наблюдать за ним, пока он не предпримет попытку и потерпит неудачу или добьется успеха. Но я нахожусь в несколько ином положении. Я хочу предотвратить очередное покушение.

– Тогда сосредоточься на картинах, – дал совет Станислаус Оутс. – Сосредоточься на Дакре. Кстати, это напомнило мне: я ведь собирался кое о чем сообщить тебе, но после твоего рассказа все начисто вылетело из головы. Про девицу Розини, забавную итальянку, на которой он женился. В самом начале расследования я попросил полицию округа Саффрон-Хилл следить за ее шайкой и сообщать мне, если произойдет что-то необычное. Никаких особых причин для этого не было, как ты понимаешь. Так уж у нас заведено. Мы предпочитаем следить за всеми, кто связан с делом об убийстве, пусть даже отдаленно. Собственно говоря, я совсем забыл об этом, но сегодня утром мне сообщили, что миссис Дакр, у которой, похоже, весьма странный круг друзей, имеет привычку уезжать на выходные в деревню с целой толпой народа. В отчете говорится: «Предполагаемый пункт назначения – домовладение, завещанное миссис Дакр ее супругом». Ничего примечательного в этом, конечно, нет, – продолжил он, – поэтому мне раньше и не докладывали, но в прошлые выходные, похоже, они устроили там потасовку, поскольку компания вернулась в Лондон в предрассветные часы воскресного утра в таком виде, будто побывала в ожесточенном сражении. Вот и вся информация, которой мы располагаем на данный момент. Конечно, это пустяк, но выглядит довольно странно, поэтому я и решил рассказать тебе. У Дакра была какая-нибудь собственность?

– Насколько мне известно, нет, – ответил Кэмпион. – И, думаю, мне следует заглянуть к Розе-Розе, – сказал он и поднял с пола шляпу. – Я полагаю, Станислаус, ты не возражаешь?

– Боже правый, конечно нет! Только будь осторожен и не болтай лишнего, но мне нет нужды напоминать тебе об этом. И не волнуйся, мальчик мой. За каждым шагом этого человека следят. Надеюсь, ради всех нас, что мерзавец не станет нападать на старушку, но, если он это сделает, мы его поймаем.

В дверях Кэмпион остановился:

– Станислаус, как ты думаешь, если бы полиция знала все, что знает сейчас, у вас был бы хотя бы один шанс из десяти тысяч спасти миссис Поттер?

Инспектор Оутс был честным человеком. Он пожал плечами:

– Скорее всего, нет. Но это в высшей степени оригинальное убийство.

– Похоже, оригинальность – отличительная черта мистера Макса Фустиана, – заметил Кэмпион и ушел расстроенный.

В шесть часов вечера он отправился на поиски Розы-Розы. По очевидным причинам он не хотел наведываться в магазин деликатесов ее дяди на Саффрон-Хилл, но ему в голову пришла очень неплохая мысль насчет того, где может находиться итальянка.

Кэмпион шагал по Шарлотт-стрит, рассчитывая найти ее в «Робеспьере», и как только он свернул в боковой вход этого самого необычного из всех лондонских пабов и миновал красные плюшевые портьеры, отделявшие внешний бар от святая святых, так сразу увидел ее, расположившуюся на одном из потертых кожаных диванов в углу у камина.

Здесь было немноголюдно. На высоких табуретах вокруг бара сидело едва ли с полдюжины человек, а стены, испещренные рисунками, и потолок в крапинках цветной бумаги еще не заволокло пеленой табачного дыма.

Самой большой компанией в зале была компания Розы-Розы. Она состояла из четверых молодых людей, среди которых Кэмпион узнал остролицего Дерека Фейра, карикатуриста, чьи язвительные, слегка непристойные рисунки время от времени появлялись в еженедельниках, претендующих на интеллектуальность и утонченный вкус. Остальных он не знал, хотя смутно припоминал, что видел женоподобного молодого человека с бакенбардами на сцене во время представления на одном из воскресных показов.

Толстый мужчина с острой бородкой и в настоящих роговых очках был незнаком Кэмпиону, как и молодой итальянец с подбитым глазом, сидевший слева от миссис Дакр и державший ее за руку. Роза-Роза не изменилась. Даже то, что ее голова была обрамлена увеличенной фотографией, запечатлевшей гуляющих детей Робеспьера, не нарушало причудливой современности ее удивительного облика.

На ней не было шляпы, ее странные неподвижные черты были совершенно бесстрастны, а пшеничные волосы торчали на макушке, словно завитки барельефа, какими их принято изображать.

Кэмпион размышлял, как представиться Розе-Розе, но его затруднение разрешилось само собой. Пока он в нерешительности стоял с кружкой пива в руке, девушка его узнала.

– Здрасте! Мы познакомились, когда убили моего мужа! Садитесь к нам! – Все это она проорала во все горло своим резким, высоким голосом, чем вызвала небольшой переполох в зале.

Люди, сидевшие у бара, обернулись и с любопытством посмотрели на нее, но пухленькая проворная женщина, обслуживавшая посетителей, и глазом не моргнула – очевидно, для нее не были новостью перипетии личной жизни Розы-Розы.

Полный молодой человек освободил для Кэмпиона место за столом. Роза-Роза, похоже, считала парня старым другом, и он устроился со своим пивом, втиснувшись справа от нее так, что ножки его стула почти упирались в камин.

После такого приветствия представлять Кэмпиона другим членам компании казалось излишним, и разговор продолжился с того места, на котором остановился.

– Мой дядя отвезет меня к своему адвокату, – поведала Роза-Роза, которая, похоже, рассказывала какую-то историю. – Когда мы пойдем в полицейский суд, мы поднимем там грандиозный шум! Я покажу этому вонючке!

– Что ты сделаешь, Роза-Роза? – с улыбкой спросил Фейр. В его тоне чувствовалось добродушное подшучивание, словно он подначивал ее устроить сцену.

– А вот что!

Молниеносно преобразившись, как с ней это бывало, Роза-Роза с удивительной живостью проделала трюк, который заключался в весьма наглядном и вульгарном жесте, выразительность которого особо подчеркивал яркий контраст с врожденной неподвижностью черт лица девушки.

Мистер Кэмпион был несколько ошарашен. Как оказалось, плохое знание английского языка ни в коей мере не мешало Розе-Розе выражать свои мысли с удивительной экспрессией.

– Ах ты, скверное создание! – рассмеялся Фейр. – Я мог бы весь день смотреть, как ты это делаешь.

– Продолжайте рассказ, – с усталой обреченностью попросил молодой человек с бакенбардами. – Полагаю, мы должны дослушать его до конца.

Роза-Роза показала ему длинный тонкий язычок и жестом подозвала бармена. Когда вопрос о дальнейших напитках и закусках был решен, итальянец легонько шлепнул ее ладонью.

– Это ведь твой коттедж, не так ли? – спросил он.

Роза-Роза поперхнулась напитком.

– Мой муж, которого убили, подарил его мне, – заявила она, как только откашлялась. – Перед тем как мы приехали из Италии, он сказал, что это мой дом. «Мы будем счастливы там» – вот его слова.

– Ты любила своего мужа, не так ли? – спросил Фейр, все еще улыбаясь, будто разговаривал с какой-то умной зверушкой.

И снова Роза-Роза продемонстрировала одну из своих поразительных перемен. Сникнув, она вся съежилась, тело обмякло, даже волосы, казалось, безжизненно повисли. Ее подавленность была не столько утрированной, сколько картинной, словно живое воплощение чувств. Широко раскинув руки и опустив подбородок на грудь, она застыла, будто окаменела.

– Я любила его… – раздался ее трагический шепот.

Зрелище было поразительное и, по мнению мистера Кэмпиона, довольно отталкивающее.

Фейр взглянула на него.

– Потрясающе, не правда ли? – подмигнул он. – Она каждый раз так делает. Продолжай, Роза-Роза. Мне пока ясно только одно: твой муж, которого ты любила, – он гротескно передразнил ее, – оставил тебе по завещанию коттедж. Ты съездила туда раз или два и устроила несколько отвратительных гулянок. Второй – или третий? – визит был прерван, как и следовало ожидать, возмущенными соседями, которые присматривали за домом по поручению его настоящего хозяина. Твой дядя – гнусный старый боров – нанял жулика-адвоката, и, когда ты доберешься до хозяина дома, этого несчастного бедолаги, ты сделаешь вот так… – повторив ее первый жест, он поднялся на ноги со словами: – Мне пора идти. Я встретил сегодня свою жену, и она сказала, что, возможно, вернется домой. Если она будет там, я приведу ее с собой.

– Размечтался, – усмехнулся молодой человек с бакенбардами, как только карикатурист скрылся из виду. – Он всегда так говорит, чтобы произвести впечатление. Или это искренне?

– Ева действительно вышла за него замуж, а затем бросила его, – апатично произнес толстяк с бородкой. – Не думаю, что от его мнения что-либо зависит. Итак, Роза-Роза, вы уже закончили или нас ждет продолжение этой идиллической истории с домом?

Миссис Дакр угрюмо посмотрела на него, а затем, улыбаясь, выдала ужасающее ругательство на диалекте, характерном для Саффрон-Хилл.

Толстяк с отвращением нахмурился.

– Чудовищно, – пробормотал он. – Мерзкая, дрянная девчонка. Скверная. Хозяин ресторана вышвырнет вас на улицу, если будете так говорить. Ваше затруднение яйца выеденного не стоит. Предъявите завещание и заявите права на свою собственность.

– Жирная тварь! – ядовито откликнулась Роза-Роза. Однако, заметив холодный взгляд дамы за барной стойкой, понизила голос. – Мой муж не успел оставить никакого завещания. Его убили.

– О боже, да все это уже слышали! – беззлобно воскликнул актер. – И все же если он не оставил завещания, то, скорее всего, это не ваш коттедж. Зачем беспокоиться? Переселяйтесь на вокзал Кингс-Кросс – гораздо ближе к центру и значительно чище.

На лице Розы-Розы изобразилось потрясение.

– Когда муж умирает, все, что принадлежало ему, переходит в собственность его жены, – изрекла она. – Это мой коттедж. Мы с мужем собирались жить там, но Томми убили.

– Здесь нечем гордиться, – высказался толстяк.

– А?

– Я говорю, небольшое достижение – быть замужем за человеком, которого убили, – не унимался молодой человек. – Если, конечно, это сделали не вы. Кстати, это сделали вы?

Роза-Роза рассказала о своем алиби, и это тоже, как показалось мистеру Кэмпиону, было частью спектакля, который эти бестолковые молодые люди заставляли ее устраивать всякий раз, когда виделись с ней. Однако его собственное любопытство по поводу коттеджа было основательно возбуждено, и он присоединился к расспросам.

– А где находится этот дом? – поинтересовался он.

– В Херонхоу. Когда я повидаюсь с адвокатом моего дяди, приезжайте на вечеринку.

– Даже не думайте, – предостерег стройный молодой человек из театра. – Это у черта на куличках, и соседи кидаются кирпичами. Взгляните на его глаз.

– Этот Херонхоу в Суссексе? – предположил Кэмпион.

Ему ответил итальянец:

– Нет, в Эссексе. Недалеко от Холстеда. Я возил туда Розу-Розу, свою кузину, с компанией наших друзей. Мы ездили несколько раз. Но в субботу, когда мы приехали, дом оказался закрыт, а набежавшие из деревни люди не пустили нас внутрь.

– Оригинально, – ободряюще произнес мистер Кэмпион.

– Еще бы, – кивнул юноша, и его лицо с синяком под глазом стало до смешного серьезным. – Они сказали, что хозяин в Лондоне. Мы замерзли, как вы понимаете, и успели изрядно нагрузиться, пока ехали. В результате немного подрались. Кое-кто из парней разбуянился, девчонки завизжали, и местные бросились на нас с палками и собаками. Мы протаранили их на машине. Сбили одного парня с ног. Не думаю, что тот пострадал. В общем, – он обаятельно улыбнулся, – мы не стали проверять. Сразу уехали. Возможно, они были правы. Может, дом и не ее. – Он рассмеялся. – Мы устроили там небольшой погром. Да, хорошие были вечеринки, – закончил он с ностальгией в голосе.

Роза-Роза, сидевшая между двумя мужчинами, слушала этот рассказ, наклонив голову вперед и каждой линией своего угловатого тела выражая интерес.

– Это мой коттедж! – с жаром воскликнула она. – Мой муж дал мне маленькую картинку этого дома, когда мы были в Италии.

– Снимок, – пояснил кузен. – На обратной стороне был указан адрес. Так мы и нашли это место. Дом был обставлен мебелью, но внутри – ни души, поэтому мы и вломились туда.

– Очень глупый поступок, если вы не знали, что дом действительно принадлежит вам, – заметил бородатый толстяк, которому вся эта история, похоже, наскучила до смерти.

Роза-Роза невозмутимо фыркнула.

– Вонючий жирдяй, – обругала она его чуть ли не весело. – Дом мой, потому что там остались вещи моего мужа. И повсюду его рисунки. Мой муж был великим художником. Если бы его не убили, мы были бы очень богаты. В день своей смерти он так и сказал мне. Мы собирались поехать в коттедж, и Томми должен был написать четыре картины – такие же, как остальные.

– Какие остальные? – не понял молодой человек с бакенбардами.

Роза-Роза пожала плечами:

– Не знаю. Так он мне сказал.

Мистер Кэмпион глубоко вздохнул.

– Вы уверены, что это картины вашего мужа – те, что в коттедже? – спросил он.

– О да, это картины моего мужа. Горы картин, высоченные такие. Два больших шкафа битком набиты.

«Херонхоу», – мистер Кэмпион не произнес это слово вслух, но оно намертво отпечаталось в его памяти.

– Желаю вам удачи, миссис Дакр, – сказал он. – Полагаю, вы не будете туда ездить какое-то время?

– Нет, пока она не увидится с адвокатом, – вмешался кузен. До этого он пожирал глазами рыжеволосую красотку, сидевшую в конце зала, но теперь снова переключил внимание на тему, которая, очевидно, была главным предметом обсуждений в семье Розини. – А потом мы вернемся и навестим этих деревенщин. Эх, славная была драка! С бутылками и прочим. На многие мили вокруг ни одного легавого. Когда мы разузнаем, что за сморчок утверждает, что дом принадлежит ему, драка будет еще похлеще.

Взглянув через блестящее окно на пасмурное небо, мистер Кэмпион поднялся на ноги. Сквозь противоречивые надежды и тревоги, осаждавшие его мысли, до него донесся мягкий, задумчивый, тягучий голос итальянца:

– Такой прелестный домик.