– Никотин, – подчеркнул мистер Оутс, показывая копию аналитического отчета, – один из самых капризных ядов в мире, несомненно специально созданный Провидением для того, чтобы помешать полицейским в исполнении их обязанностей.

Кэмпион и инспектор находились в библиотеке в Маленькой Венеции. Было утро воскресенья, следующего за пятницей, когда они брали показания у мистера Поттера.

В сложившихся обстоятельствах мистеру Кэмпиону показалось, что химики из министерства внутренних дел проявили необычайную оперативность.

– Я думал, на такую работу у них уйдет недель шесть, – заметил он.

– Но не тогда, когда весь отдел стоит на ушах. – Инспектор говорил коротко. – Мы все хотим покончить с этим делом до того, как пресса начнет биться в истерике. К сожалению, до сих пор нам удалось только вызвать всеобщее возбуждение. Хотя в данном случае это идет нам на пользу. Этим бездельникам не мешает немного подсуетиться. Однако любопытная история, ты не находишь? Никотин, я имею в виду. Он входит в моду, а ведь еще несколько лет назад был известен только один случай применения никотина в преступных целях[17]. Слышал об этом?

– Краем уха, – кивнул Кэмпион. – Небольшая доза смертельна, не так ли?

– Десять-двадцать миллиграммов алкалоида делают свое дело за три-пять минут – парализуют дыхательную систему помимо всего прочего, – сурово отозвался Оутс. – Я видел его в лаборатории прошлой ночью – я всегда уделяю пристальное внимание подобным вещам. Ты не поверишь, сколько я знаю о мышьяке, – добавил он, казалось бы, невпопад. – Жаль, что преступники не ограничиваются мышьяком. Эти новомодные яды создают нам массу хлопот. В общем, никотин – бесцветная, летучая субстанция, которая желтеет, если не вставить пробку, а если держать его в открытом состоянии достаточно долго, он твердеет. Вот и все, что я узнал на эту тему от наших ребят.

Кэмпион изучал отчет.

– «Применяя метод Стаса-Отто к содержимому желудка, мы выделили 14,80 миллиграммов алкалоида Nicotiana Tabacum», – прочитал он. – Что ж, вывод недвусмысленный. Отследить источник будет просто, как только вы получите список возможных вариантов. Нельзя же купить эту мерзость в ближайшем баре, как я понимаю.

Инспектор с любопытством посмотрел на молодого человека, а когда заговорил, его голос звучал устало:

– Любой может купить коробку сигар.

– Коробку сигар? – Бледные глаза мистера Кэмпиона расширились. – Алкалоид легко извлечь?

– Насколько я могу судить, да. – Оутс был очень серьезен. – На самом деле я полагаю, что любой из нас, вооружившись минимальными знаниями и самыми обычными подручными средствами, мог бы причинить достаточно неприятностей с помощью одной коробки кубинских сигар и задать аналитикам работу на несколько месяцев. Так что, хотя мы и рассмотрим вопрос об источнике с привычной для нас тщательностью, я не надеюсь на существенные результаты в этом направлении. Мы имеем дело с хитроумным преступником, Кэмпион. Так интереснее, конечно, но, боюсь, что я скоро поседею.

Мистер Кэмпион, поколебавшись, открыл было рот, чтобы заговорить, но передумал, и Оутс ничего не заметил.

– Идем, – предложил инспектор. – Спустимся в эту чертову студию. Здесь нам все равно делать нечего. Похоже, с момента преступления я использую эту комнату как офис. Миссис Лафкадио не возражает. Благослови ее бог! Время от времени она даже присылает мне чашку чая.

Они прошли через холл и спустились по лестнице к двери, ведущей в сад. Вход в студию Поттера сторожил констебль в штатском, расположившийся на крошечном крыльце. Инспектор отпер дверь, и они вошли.

Лишенная трагического благородства, комната казалась меньше, чем когда Кэмпион увидел ее впервые. Было душно и отвратительно пахло сыростью, несмотря на то что помещение пустовало совсем недолго. Хотя нельзя сказать, что здесь царил беспорядок, книжные полки и приставные столики имели несколько взъерошенный вид, выдавая недавний обыск.

Оутс огляделся вокруг с легким раздражением.

– Вот так, – сказал он. – Ровным счетом ничего. Ни бутылки, ни фляжки в целом хозяйстве. Ни малейшего следа алкоголя.

– Может, она принесла его из дома в стакане? – предположил Кэмпион без особого энтузиазма, и инспектор пожал плечами.

– И сразу весь выпила? Что ж, возможно, но я так не думаю. Черт подери, откуда же она взяла никотин? Здесь нет ни флакона, ни склянки из-под таблеток, ничего, в чем можно было бы его хранить. Кроме того, кто-то должен был видеть, как она заходила в дом, например Лиза, чье окно выходит прямо на эту дверь.

Кэмпион рассеянно кивнул.

– Обыск был проведен основательно, я полагаю? – спросил он.

– Еще бы, я поручил это Ричардсону и мисс Питерс. Ты их знаешь, не так ли?

Кэмпион вспомнил плотного, ленивого на вид человека с изящными руками и проницательными, пытливыми глазами, и его неразлучную напарницу – миниатюрную, похожую на птицу женщину, чьи пальцы невероятно быстро и в то же время методично перебирали содержимое ящиков и шкафов. Легенда гласила, что они в родстве с ангелом-хранителем, которому поручено тщательно записывать все дела своих подопечных и от которого ничто никогда не ускользает.

– Значит, на этом все, – развел руками Кэмпион. – Здесь ничего нет.

– Мне это известно.

– Они не нашли ни алкоголя, ни яда?

– Яда! – выпалил инспектор. – Мой дорогой мальчик, в этом саду полным-полно яда. У Ренни, к примеру, около двух стоунов чистого белого мышьяка. В сарае за судомойней – полторы кварты раствора хлороводорода – голландской протравы. Поттер использует ее в своих литографиях. А еще мы нашли соляную кислоту на полке над раковиной, не говоря уже о небольшой аптечке с готовыми лекарствами, довольно опасными, на мой взгляд. Но ни малейшего следа того, что мы искали.

– Полагаю, именно выбор яда делает убийство столь очевидным? – медленно произнес Кэмпион. – Теперь сомнений не осталось.

– Точно, – подтвердил Оутс. – Если бы этот молодой врач не был таким честным или если бы у него не возникло подозрений из-за дела Дакра, то сто к одному – он решил бы, что причина смерти – сердечная недостаточность. И если подумать, в каком-то смысле был бы прав. В результате выдал бы свидетельство о смерти, и на этом все. Убийца умен, чертовски умен, но будем надеяться, что он перемудрил.

Кэмпион сел в кресло возле окна. Он был задумчив намного больше обыкновенного, и Оутс бросил на него быстрый взгляд. Однако он не стал ни о чем расспрашивать, а удовольствовался замечанием о том, что эксперты по отпечаткам пальцев не нашли ничего интересного.

– Отпечатки пальцев самой покойной были на телефоне, – заметил он. – Кстати, эта женщина, мисс Каннингем, упорно твердила о телефонном звонке, который она слышала, покидая дом в тот день, так что на всякий случай я отследил звонок. Это вряд ли можно назвать уликой. Телефонистки – народ ненадежный. Да и как они могут быть надежными? Но, очевидно, на этот номер звонили из городской телефонной будки примерно в то время. Сначала произошла какая-то заминка с соединением, и позвали начальницу. Она дозвонилась до абонента – вот как мне удалось отследить звонок. Я поговорил с обеими девушками, но они ничем не смогли мне помочь. Хотя уточнили время. Четыре тридцать одна. Это подтверждает слова Каннингем, но больше ничего не дает.

– Где находилась телефонная будка?

– Клиффорд-стрит… В чем дело? Это тебе о чем-то говорит?

Кэмпион сидел в кресле, выпрямившись, глядя перед собой. Затем снял очки.

– Послушай, Станислаус, – сказал он, – лучше, если я скажу: Макс Фустиан убил миссис Поттер.

Инспектор внимательно изучал друга секунд двадцать, не меньше.

– Ты так думаешь? – произнес он наконец.

– Я уверен.

– Есть доказательства?

– Ни одного.

Оутс швырнул окурок в пустой камин.

– И что в этом хорошего?

– Для меня это большое утешение, – ответил мистер Кэмпион.

Инспектор закурил еще одну сигарету.

– Выкладывай все как есть, – велел он. – Полагаю, это всего лишь предчувствие?

Кэмпион поднялся на ноги и, не беспокоясь, что его могут обвинить в расстроенном воображении, рассказал внимательно слушавшему его полицейскому обо всех мельчайших деталях и семенах подозрений, которые у него зародились. Когда он закончил, Оутс с сомнением потеребил усы.

– Ты мне нравишься, Кэмпион, – в конце концов усмехнулся он. – Мужества тебе точно не занимать. Я понимаю тебя, конечно, но, если можно так выразиться, это, скорее, тот случай, когда ангел спешит туда, куда даже глупцы страшатся ступить[18]. У тебя нет ни одного доказательства.

– Я знаю.

– Слишком мало оснований для конкретных подозрений.

Мистер Кэмпион остановился посередине комнаты:

– Это и приводит меня в бешенство, Оутс. И все же я уверен. Разве ты не понимаешь, что голые факты указывают на кого угодно, кроме него?

– Не знаю, чего ты еще хочешь, – хмуро отозвался инспектор. – Тем не менее я понимаю, к чему ты ведешь. Нет ничего более обманчивого, чем факты. Это сразу бросается в глаза на свидетельской трибуне, видит бог. Однако давай рассмотрим твои домыслы относительно первого убийства. Я соглашусь, что для умного человека признание Макса Фустиана было подозрительно нелепым, если он хотел, чтобы ему поверили. Но факты, мой мальчик, факты! А как же его алиби?

– Интересно… – Кэмпион хитро взглянул на друга. – Когда ты допрашивал донну Беатриче, ты спросил, о чем они говорили, когда погас свет?

Оутс нахмурился.

– Спросил и в награду за свои труды получил подробнейший отчет. Какая-то нелепая бесконечная история о сумасшедшем в турецкой бане, который принял мисс Беатриче за ожившую картину. Эта женщина чокнутая, Кэмпион.

– История была длинная? – поинтересовался молодой человек.

– Да.

– Донна Беатриче показалась тебе человеком, который позволит другим вставить хоть слово в разговор?

– Это бесполезно, Кэмпион, – покачал головой инспектор. – Если ты хочешь сказать, что, как только погас свет, Фустиан ускользнул, оставив женщину разговаривать с самой собой, а затем вернулся обратно и она ничего не заметила, ты зря тратишь свое и мое время.

– Почему?

– Потому что это невозможно. Подумай сам. Допустим, ты беседуешь со мной в темноте, разве ты не заметишь, рядом я или нет?

– А как я это узнаю?

– Ну, черт побери, дружище, ты услышишь хотя бы, как я дышу, переминаюсь с ноги на ногу, кашляю, например, или хмыкаю, пытаясь вставить слово. Если я отойду, даже незаметно, ты непременно услышишь. Конечно услышишь.

Кэмпион кивнул.

– Да, я услышу, – подтвердил он, смутившись. – Но она бы не услышала. Я только на днях вспомнил: она глуха, как пробка, без того устройства, которое носит на ухе, а на приеме она его сняла. Разве ты не понимаешь, она бы ничего не услышала, к тому же было очень темно.

Инспектор выпрямился в кресле:

– Сняла устройство? Зачем?

– Из тщеславия, я полагаю.

– Вот тебе раз! – Оутс откинулся на спинку кресла и с минуту молчал.

– Но ведь нет никаких веских доказательств, – сказал он наконец. – Нет дела – не с чем идти в суд, даже если бы мы возобновили следствие. Как я уже говорил, именно импульсивный, спонтанный характер первого убийства с самого начала обрек нас на сокрушительное поражение. Удача была на его стороне. А этот случай, слава богу, спланирован заранее. Наши шансы уравниваются.

– Значит, ты со мной согласен?

– Я? Боже правый, нет! Я придерживаюсь открытого взгляда на вещи. Я подозреваю всех и никого, пока не найду доказательства. – Оутс усмехнулся. – Стандартная процедура – вот самая надежная опора следствия. Еще какие-нибудь откровения в запасе имеются?

Кэмпион оставался серьезным.

– Никак не пойму мотив, – медленно произнес он. – В жизни Макса Фустиана юный Дакр и миссис Поттер наверняка были самыми незначительными персонажами.

– Возвращаясь к фактам, – мягко проговорил инспектор, – где был Фас… этот твой подозреваемый между четырьмя тридцатью и пятью часами в прошлый четверг?

– Об этом он не преминул сообщить мне сам, – отозвался Кэмпион. – Восторгался пастелями герцогини в художественной галерее Мейера. Старина Мейер в некотором смысле мой друг, и я заглянул к нему вчера. Он только и говорил, что о своем частном просмотре и рассказал мне все, что я хотел знать, без всяких наводящих вопросов. Так вот: Макс пришел в галерею примерно без двадцати пяти пять. Мейер обратил внимание на время, потому что было уже поздно. Он прождал его весь день. Выставка закрылась в половине седьмого, но Фустиан остался поболтать с Мейером почти до семи. Затем они решили пропустить по стаканчику. Мейер был очень рад, но, как мне кажется, немного удивлен столь щедрому вниманию известной персоны. Макс обычно не ведет себя так любезно.

– Мисс Каннингем ушла отсюда в четыре тридцать, – заметил инспектор. – Фустиан вошел к Мейеру без двадцати пяти минут пять и оставался там пару часов, к тому времени миссис Поттер была мертва, ее обнаружили, и мы уже прибыли. Следовательно, у него оставалось всего пять минут между четырьмя тридцатью и четырьмя тридцатью пятью, чтобы сделать свое дело. За это время ничего не успеешь, мой мальчик.

– Зато успеешь позвонить, – не сдавался Кэмпион.

– В каком смысле?

Кэмпион подался вперед в кресле, в которое он снова уселся.

– Когда мисс Каннингем ушла отсюда в четыре тридцать, она услышала телефонный звонок. Ты проследил этот звонок и обнаружил, что он был сделан из будки на Клиффорд-стрит. Макс вошел в галерею Мейера в четыре тридцать пять. Галерея Мейера находится на Клиффорд-стрит, а в двадцати ярдах от нее есть телефонная будка – единственная на той улице.

– Это не улика.

– Я знаю, что не улика, но это повод для подозрений. Десятки людей могли видеть его в той телефонной будке. Одет он был довольно броско, ты же помнишь. Кроме того, практически все в округе знают его в лицо. Думаю, не составит труда найти свидетелей.

– К чему это приведет? – Инспектор загорелся совершенно искренним интересом. – Предположим, нам удастся доказать, что телефонный звонок, который получила миссис Поттер, сделал именно он, – а это будет нелегко, кстати, – что потом? Он отравил ее по телефону? Ты опять начитался триллеров.

Бледный молодой человек в очках в роговой оправе оставался необычайно серьезным.

– Это чистой воды теория, – сказал он, – но на что угодно готов поспорить, что я прав. Послушай, из наших собственных наблюдений и от самого Поттера мы знаем, что, когда миссис Поттер сталкивалась с кризисом, у нее была привычка опрокидывать целый стакан чистого виски и отключаться. Как нам теперь известно, Поттер думал, что так произошло и в этот раз. Он сам сказал. Предположим, так оно и есть.

– Но в ее обычный напиток подмешали небольшое количество алкалоида никотина?

– Да.

– Об этом стоит поразмышлять, – осторожно согласился Оутс. – Она получила по телефону известие, которое вызвало у нее потрясение или нечто в этом роде, и звонивший надеялся, что она отреагирует привычным образом и смерть наступит в то время, когда у убийцы будет неопровержимое алиби. Неплохо, Кэмпион.

– Думаю, так оно и было. Только вдумайся. Все сработало как по маслу. Миссис Поттер должна была быть дома в четыре тридцать, потому что мисс Каннингем обычно уходит в четыре пятнадцать, но она всегда задерживается на десять минут или около того. Поттер в это время отсутствует – единственный день в неделю, когда его нет дома, – так что его жена могла принять яд и умереть в одиночестве. Конечно, он не мог надеяться, что Поттер вернется раньше и вымоет стакан, но он мог ожидать, что Феттс поставит диагноз «сердечная недостаточность» или «острое алкогольное отравление».

– Действительно, как по маслу, – кивнул инспектор. – И звучит правдоподобно. Но слишком много пробелов, и в любом случае – это чистая гипотеза. Как он ввел никотин в алкоголь и откуда знал, что она не выпьет его до того, как он позвонит?

Кэмпион задумался.

– Думаю, чтобы ответить на последний вопрос, следует предположить, что отравленный алкоголь находился у нее совсем недолго, – сказал он наконец. – Даже Макс, самый оптимистичный человек на свете, не стал бы рисковать и не позволил бы ей выпить яд слишком рано. Поэтому ответ на первый вопрос заключается в том, что он доставил яд сюда именно в четверг.

– Он приезжал сюда в четверг?

– Нет.

– Или в течение недели?

– Нет. Я все это признаю, но, в конце концов, она была скрытной женщиной. Возможно, посылку доставили по почте. Или он вполне мог передать ей бутылку в городе. Вариантов так много, что невозможно перечислить все. Вот почему я разделяю твое мнение, что наша единственная надежда – найти контейнер, в котором изначально хранился отравленный алкоголь.

Инспектор обвел взглядом маленькую комнату.

– Мы найдем его, – произнес он с внезапной решимостью. – Мы найдем его. А до тех пор я повременил бы с выводами. Но это зацепка, мой мальчик, это определенно зацепка. Идем. Мы сами обыщем это чертово место.

Кэмпиона удивила тщательность, которую проявил инспектор, хотя он и не отличался аккуратностью, присущей опытным полицейским, проводящим обыск. Каждый предмет мебели в тесной комнате был тщательно осмотрен, каждая расшатанная половица вырвана, каждый уголок, где можно было спрятать потайной шкаф, вскрыт.

Гостиная, судомойня и сарай – все по очереди подверглись изнурительному осмотру. Раз за разом Кэмпион сталкивался с маленькими домашними секретами семьи Поттеров, небольшими свидетельствами бережливости или неряшливости, которые он считал делом сугубо личным и подчеркивающим весь нестерпимый ужас трагедии. Каким бы неприятным характером ни обладала миссис Поттер, ее убийца уничтожил и дом, который без нее превратился в заброшенное нагромождение хлама.

Они отказались от любезного предложения Белль пообедать и работали до половины четвертого, пока не обыскали все. Разгоряченные, растрепанные и потерпевшие сокрушительное поражение, они выкурили по сигарете в перевернутой вверх дном студии.

– Мы зашли в тупик, – констатировал инспектор. – Но я рад, что сам в этом убедился. Теперь ты видишь, что Ричардсон и мисс Питерс были правы: здесь ничего нет.

Кэмпион нехотя согласился, и они все еще сидели молча, совершенно пав духом, пока в дверь не постучала Лиза.

– Миссис Лафкадио велела подать вам чай, – сказала она, ставя поднос на стол. – Раз вы не хотите зайти в дом, я принесла его сама.

Она осталась, чтобы разлить напиток по чашкам, и Кэмпион сразу заметил, как ее блестящие любопытные глаза оглядели сначала беспорядок в комнате, а затем и их самих.

От нечего делать он решил снова задать ей несколько вопросов.

– После смерти миссис Поттер и до моего приезда сюда никто не заходил, кроме вас, миссис Лафкадио и Фреда Ренни? – поинтересовался он.

– Я уже говорила вам, что нет, – ответила Лиза с некоторым достоинством. – И вам я тоже говорила, – добавила она, кивнув инспектору.

– Так и есть, мисс Капелла. – Он устало улыбнулся ей, возвращая свою чашку на поднос. – Причем много раз, к сожалению.

Кэмпион нахмурился.

– Кто-то наверняка приходил, – пробормотал он. – Кто-то наверняка приходил, – возможно, только к двери. Подумайте, Лиза. Кто-нибудь приходил что-то забрать в то время? Хоть что-нибудь?

– Я уже говорила вам, – сердито начала старушка. – Никто не приходил, кроме мальчика из картинной галереи.

Оба мужчины уставились на нее в изумлении. Рука инспектора застыла на полпути ко рту, сигарета свисала из его пальцев, а Кэмпион сидел, не шелохнувшись, с совершенно бесстрастным лицом. Лиза была решительно озадачена произведенным ею эффектом. На ее желтых щеках появились два ярких пятна.

– Ничего особенного, – буркнула она. – Он часто приходит в это время. Я дала ему доски, и он ушел. Конечно, я не позволила ему заглянуть в студию. Это было, когда миссис Лафкадио ушла звонить по телефону.

Инспектор взял себя в руки. Его суровый взгляд сосредоточился на лице женщины.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – спросил он. – Ладно, не важно. Когда именно пришел мальчик?

Темные глаза Лизы были испуганы.

– Миссис Лафкадио ушла звонить по телефону, – повторила она. – Я как раз вошла сюда и увидела миссис Поттер. Раздался стук. Я немного испугалась. Затем подошла к двери и обрадовалась, что это всего лишь мальчик. Я велела ему подождать. Закрыла дверь, чтобы он ничего не увидел. Затем достала доски. Они были завернуты в ткань, я отдала их ему, и он ушел. Вот и все.

– Хорошо, – успокаивающе сказал Оутс. – Хорошо. Что это были за доски?

– Деревянные доски, гравюры на дереве. – Лиза пришла в явное замешательство от невежества инспектора. Она начала говорить медленно и очень четко, как будто разговаривала с иностранцем, каковым он для нее и являлся. – Большие тяжелые прямоугольные деревяшки. Миссис Поттер чистила и печатала их для него.

– Для кого?

– Для мистера Макса. Я же вам говорю. Его посыльный пришел за досками. Я отдала их ему.

– Она отдала их ему. – Инспектор взглянул на Кэмпиона, и его рот скривился в некоем подобии улыбки.