Мистер Кэмпион понял, что миссис Поттер убил Макс Фустиан, как только увидел его в тот вечер. Вывод был сделан не путем благородного метода спокойной логической дедукции и не в результате ослепительной вспышки блестящей интуиции, а благодаря представляющему собой нечто среднее между этими двумя методами предосудительному довольно беспорядочному процессу, с помощью которого обычно и узнают правду.

Когда Кэмпион увидел стоявшего на ковре у камина Белль человека со смуглым, бледным до синевы лицом, стреляющими торжествующими глазами и чуть сбившимся дыханием, он внимательно посмотрел на него и подумал: «Ясно, это сделал Макс». А потом: «Бог знает почему… и как».

Кроме них, в комнате присутствовала донна Беатриче. Инспектор беседовал с изможденным доктором Феттсом внизу, а Белль была в кухне, утешая терзаемую совестью Лизу.

Избранный апостол Высших Устремлений драматизировала эту новую трагедию, но без особого энтузиазма. Она утопала в глубоком кресле, сгорбившись, с бестолковым выражением холодных глаз.

– Клэр! – повторяла она себе. – Клэр! – И время от времени добавляла: – Такая рассудительная. Буквально последний человек, с которым это могло случиться.

Макс перехватил взгляд Кэмпиона и кивнул ему с царственной снисходительностью:

– Какая несказанная удача, что вы так скоро смогли прийти на помощь Белль, мой дорогой Кэмпион.

Певучая слащавость в его голосе прозвучала чуть более отчетливо для чуткого уха молодого человека.

– Когда я заехал к ней около часа назад, она сказала, что вы были очень добры, – продолжал Макс с тем же новым невыносимым превосходством. – Я хвалю себя за то, что прислушался к своему внутреннему побуждению и приехал сюда прямиком от Мейера. Нельзя пренебрегать такими предчувствиями.

Только сейчас Кэмпион заметил, что Макс явился в парадном костюме. Его наряд был пошит с удивительным мастерством, тонкое сукно блестело шелковистой элегантностью.

– От Мейера? – переспросил он.

– Частный просмотр пастелей герцогини Суэйн, – коротко пояснил Фустиан. – Изысканные, знаете ли. С подлинным чувством. Расходятся, как горячие пирожки.

Кэмпион сел и внимательно посмотрел на него. Впервые в жизни он почувствовал, что это дело ему не по зубам, и боялся выдать себя.

Макс был не просто уверен в своей победе – он ликовал. Триумф и, по всей видимости, удовлетворение светились под его благопристойной маской сочувствия и горести.

Кэмпион растерялся. «Ему все сошло с рук. Он знает, что ему ничего не грозит» – эта мысль, сперва не более чем смутное раздражение в его сознании, постепенно превратилась в уверенность.

– Ужасно, – продолжил разглагольствовать о трагедии Фустиан. – Ужасно. Таких незаменимых женщин еще поискать. Даже в голове не укладывается. – Он вздохнул с искренним сожалением.

Кэмпион поднял глаза и увидел, что Макс беззастенчиво рассматривает его. Отрицать это невозможно: Фустиан был хозяином положения.

– «Незаменимая»! – подхватила донна Беатриче, выпрямившись в кресле. – Вот какое слово я искала во всем этом ужасе. Клэр была незаменима.

– Бедный Поттер, – вяло заметил Кэмпион. – Боюсь, несчастье серьезно подорвало его силы. – Он запнулся, сразу почувствовав себя неловко.

Макс, слегка склонив голову набок, смотрел на него и улыбался. Его четко очерченный рот чуть скривился в явно снисходительной усмешке.

Возмущение, будучи, по сути, смесью потрясения, гнева, упрека и беспомощности, – пожалуй, самая неуправляемая, самая деморализующая из всех эмоций. Кэмпион с трудом взял себя в руки и сознательно попытался с истинной беспристрастностью взглянуть на стоявшего перед ним человека, но мысль, упорно засевшая в голове, подсказывала, что Макс ни капли не сомневается в себе и наверняка чувствует себя в полной безопасности.

Донна Беатриче скопировала улыбку Макса, но без вложенного в нее смысла, и результат получился довольно отвратительным.

Голоса на лестнице положили конец этому кошмару, и Кэмпион поднялся, когда вошли инспектор и миссис Лафкадио.

Маленькая дрожащая старушка оглядела комнату из-под белого чепца. «Прекрасная возлюбленная», которую Лафкадио обожал, защищал и на которую всегда мог положиться, была сломлена лавиной обрушившихся на нее бедствий. Кэмпион взглянул на Белль, и в его сердце поднялась неподдельная безжалостная ненависть, вернув ему хладнокровие и уверенность, на время его покинувшие. Миссис Лафкадио опиралась на руку инспектора, которого Кэмпион еще никогда не видел таким озабоченным.

– Присядьте, пожалуйста, мэм, – предложил мистер Оутс, используя старомодную форму обращения. – Не волнуйтесь. Предоставьте это нам. Мы обо всем позаботимся. – И, с облегчением заметив друга, обратился к нему: – Мне нужно заехать в мор… То есть необходимо уйти с доктором Феттсом. Он ждет меня. Оставляю миссис Лафкадио с тобой. До завтра. – И, небрежно кивнув Максу и не обратив никакого внимания на донну Беатриче, вышел.

Белль позволила усадить себя в кресло у камина. Макс не отходил от очага, и Кэмпион с потрясением заметил, что ему пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы сдержаться и не пнуть этого мелкого пижона, стоявшего на пути. Однако сейчас все внимание Кэмпиона было обращено на Белль.

– Альберт, – прошептала она, жестом приглашая его подойти ближе, – послушайте…

Он опустился рядом с ее креслом, и она положила свою маленькую пухлую ручку ему на плечо.

– Я беспокоюсь за Линду. Если этот ребенок приедет и… увидит все это, после первого потрясения… Вы понимаете, о чем я? Проследите, чтобы она осталась в Париже или чтобы ей сообщили о случившемся до того, как она вернется домой.

Он поднял руку и сжал ее ладонь на своем плече:

– Непременно. Вы слышали, что сказал инспектор? Предоставьте это нам.

Карие глаза Белль медленно затуманились, и по щекам покатились слезы.

– О дорогой мой, если бы я могла… Если бы я только могла…

– Что же вам мешает, Белль?

Кэмпион был серьезен, как никогда. Отсутствующее выражение исчезло с его лица, и он вдруг стал удивительно деятельным.

– Альберт… – Она крепче сжала его плечо. – Дорогой мой, ради всего святого, выясните правду и остановите безумие, обрушившиеся на нас.

– Я сделаю это, – тихо заверил он, посмотрев в ее влажные от слез глаза. – Обязательно. Обещаю вам, Белль.

Макс, похоже, не слышал этого разговора, а если и слышал, то не придал ему значения. Он отошел к угловому шкафу и рассматривал бесполезную дирижерскую палочку из слоновой кости, однажды подаренную Вагнером.

На следующее утро, когда пришел инспектор, Кэмпион все еще находился в доме, переночевав в маленькой спальне Линды.

Бодрый и готовый к работе Оутс присел на подоконник, подоткнув полы своего плаща.

– Дознание в суде назначено на двенадцать часов, – сообщил он. – Только свидетельские показания и отсрочка. Никому из нас нет нужды присутствовать там. Как только Феттс осмотрит Поттера, я начну того опрашивать. Не желаешь присоединиться?

Кэмпион выразил благодарность за предложение и справился о Белль.

– В постели, как я надеюсь, – ответил инспектор. – Я попросил Феттса настоять на этом. Тогда он сможет преспокойно заявить в суде, что ни она, ни Поттер не в состоянии давать показания. Нет смысла заставлять бедную старушку снова проходить через этот утомительный процесс. Кстати, что с тобой? Ты какой-то взвинченный.

Ночь не принесла Кэмпиону никакого решения. Он все еще не определился, как поступить, и понимал, что еще никогда не попадал в столь затруднительное положение. Ситуация, когда он был совершенно уверен в своих выводах и в то же время не располагал ни одним конкретным доказательством, была, к счастью, внове для него. Только одно не вызывало сомнений: время довериться инспектору еще не пришло.

– Со мной все в порядке, – ответил он. – Мысли не дают покоя, вот и все.

– Есть из-за чего беспокоиться, – мрачно заметил Оутс. – В отделе творится черт знает что. Приказано разобраться с этим делом как можно скорее. Что ж, мечтать не вредно. Где же этот треклятый эскулап?

В конце концов доктор Феттс позвонил и сказал, что вскрытие заняло у него всю ночь и так как он хочет успеть на дознание вовремя, то не успеет заехать в Маленькую Венецию. Однако его ассистент, доктор Деррик, рыжеволосый молодой человек с голубыми подозрительными глазами, приехал и подтвердил, что мистер Поттер выдержит допрос.

Кэмпион и инспектор прошли в выцветшую спальню для гостей, в которой останавливалось множество знаменитостей в те великолепные времена, когда имя Лафкадио гремело на весь мир.

Кэмпион был готов к мучительным переживаниям, и все же зрелище, которое представлял собой мистер Поттер, сидевший в большой итальянской кровати, подперев спину лоснящимися подушками, содержало в себе тот элемент неожиданного потрясения, который, по сути, лежит в основе всякого неловкого положения.

Естественная краснота его лица исчезла, оставив сеть мелких капилляров, из-за которых кожа стала похожа на кракелюр[16]. Его глаза сузились и стали еще бесцветнее, словно грозили исчезнуть совсем, а рот был жалостливо полуоткрыт. Он выглядел старым и оцепеневшим от страха.

Инспектор мрачно смотрел на него, и несколько секунд казалось, что человек в постели не замечает вторжения. Внезапно Поттер поднял голову.

– Предположение, что я убил свою жену, абсурдно, – без ярости и, похоже, без особых личных переживаний произнес он.

Оутс прочистил горло.

– Что навело вас на такую мысль, мистер Поттер? – начал он осторожно.

На мгновение потухшие, изможденные глаза с презрением уставились в посеревшее лицо полицейского.

– Я говорил с Лизой, – коротко ответил вдовец. – Нет смысла ходить вокруг да около. Нет времени на условности, манеры, притворство. В моей жизни и так слишком много притворства. Как и в жизни других людей. Все это никуда не годится. Сплошная гниль.

Инспектор искоса взглянул на Кэмпиона.

– Очень жаль, что мисс Капеллу пустили к вам, – сурово проговорил он. – У нее наверняка будут серьезные неприятности.

Если он надеялся этой угрозой вывести мужчину в постели из несговорчивого настроения, то его ждало разочарование. Мистер Поттер, некогда добрейший человек на свете, пожал плечами:

– Я тут ни при чем. Я вообще ни в чем не виноват. Я бы хотел, чтобы меня оставили в покое.

– Ну-ну, мистер Поттер… – Оутс перешел на примирительный тон. – Я понимаю, что вам, должно быть, очень тяжело сейчас разговаривать, но дело не терпит отлагательств. Мне необходимо задать вам несколько вопросов и получить объяснения. Стараясь помочь вам вчера, мисс Капелла навела нас на вопросы, которые необходимо прояснить, – вы понимаете меня?

Последние слова инспектор добавил, заметив, что мистер Поттер повернулся к окну и уставился на облака, скользящие по небу.

Оутс повторил вопрос, и фигура в постели зашевелилась. Мистер Поттер перевел взгляд на своих мучителей и с видимым усилием попытался сосредоточиться.

– Я один, – внезапно пробормотал он. – Я совершенно свободен. Я могу идти, куда хочу, и делать, что хочу. Лучше бы я умер.

После этих слов наступила полная тишина. У Кэмпиона перехватило дыхание, а глаза инспектора сузились. Это был жуткий момент. Оутс размышлял. Наконец он покачал головой и проговорил:

– Я должен знать, почему вчера утром вы послали директору Блейкингема телеграмму о том, что заболели и лежите в постели.

Прежде чем ответить, мистер Поттер целую минуту смотрел на инспектора невидящими глазами.

– У меня были более важные дела, – сказал он наконец, а затем мучительно, словно обдумывая совершенно новую для него мысль, добавил: – Все, что тогда было важно, потеряло смысл. Сейчас вообще ничего не имеет значения. Была какая-то пустяковая причина – литография, которой я был доволен. – Казалось, мистер Поттер вспоминает с некоторым изумлением. – Я хотел показать ее кое-кому. Совсем из ума выжил.

– Куда вы пошли? – задал вопрос Оутс.

– В студию Билла Феннера в Патни. Весь день мы разговаривали и рассматривали работы. Я прогуливал уроки, как ребенок. Как будто это имело значение…

– Когда вы вернулись? – спросил Оутс, мысленно отметив имя и район. – Тогда, когда вы увидели меня, – всех нас?

– Да-да, думаю, что так. – Воспоминания давались с явным трудом, и мистер Поттер на мгновение наморщил лоб, а затем его глаза внезапно расширились. Пристально посмотрев на инспектора, он произнес: – Нет, конечно. Это же было вчера. Я вернулся раньше, вот как все было. Я вспомнил.

– Вы вернулись раньше?

– Да. Около пяти часов. Разве это имеет значение?

Инспектор присел на край кровати.

– Постарайтесь вспомнить точно, сэр, – попросил он. – Я знаю, что это тяжело.

– Нет, – неожиданно отозвался мистер Поттер. – Нет, все очень ясно, хотя кажется, что было очень давно. – Он сидел, не шелохнувшись, и его лицо беспомощно скривилось. – Я увидел ее, но не знал… – выдавил он. – Моя бедная Клэр, я не знал…

– Вы увидели ее? – Тихий голос инспектора мягко заставил Поттера продолжить рассказ.

– Она, наверное, уже была мертва к тому времени, – прошептал он. – Когда я вошел в первый раз, то увидел, что она лежит на диване, стакан валялся у ее ног, но я не знал… Даже тогда… – Его голос осекся.

Глаза инспектора сверкнули.

– Стакан у ее ног? Мы не нашли никакого стакана.

– Я вымыл его и поставил обратно в буфет, – просто разъяснил мистер Поттер.

– Почему? – На лице инспектора появилось выражение, весьма похожее на замешательство.

– Опять притворство, – качнул головой мистер Поттер. – Еще одна мелочь, не имеющая никакого значения. Лицемерная привычка соблюдать приличия. Все это глупая мишура… Ни капли смысла в ней нет.

– Почему вы вымыли стакан? – настаивал инспектор.

– Это был четверг. А по четвергам без четверти семь миссис Лафкадио всегда спускается… спускалась… в студию, чтобы пригласить мою жену и меня на ужин. Я знал, что бесполезно пытаться разбудить бедную Клэр, но я подумал, что если миссис Лафкадио не увидит стакан, то причина состояния моей жены не будет столь очевидна. Поэтому я сполоснул его и поставил на место. Затем, поскольку ничего другого я сделать не мог, то поспешил выйти, надеясь, что меня никто не видел. Теперь я понимаю, как это глупо. Мои действия не имели никакого смысла.

Инспектор, который перед этим достал свой блокнот, сидел со странным выражением лица и карандашом, замершим в воздухе. Кэмпион уловил его мысль, и воспоминания о любопытной сцене в столовой после приема нахлынули на него.

Он увидел светлый интерьер, прямые коричневые ноги в удобной обуви, торчащие в раме дверного проема, и взволнованные попытки мистера Поттера помешать им с инспектором войти. Вся тайна, связанная с ранним появлением Поттера в студии, внезапно открылась.

Инспектор собрался с духом. Для представителя власти факты есть факты, и к ним следует относиться соответствующим образом.

– Когда вы увидели миссис Поттер, как она выглядела? Где она была?

– Она лежала на диване, уткнувшись лицом в подушки. – Мистер Поттер говорил задумчиво, словно его мысли были заняты гораздо более важными вопросами, далекими от тривиальных событий, о которых он рассказывал.

– Вы не удивились, обнаружив ее в таком виде?

Мистер Поттер с усилием поднял голову.

– Я не мог сказать вам об этом вчера, – произнес он, – потому что вчера это казалось серьезным делом, а сейчас оно кажется таким незначительным. У моей жены была привычка выпивать одним залпом столько алкоголя, что на некоторое время она теряла сознание. Думаю, он действовал на нее моментально. Своего рода наркотик, я полагаю. Если она слишком сильно расстраивалась… Я хочу сказать, если она чувствовала, что не в состоянии больше терпеть… она это делала. Я помню, как беспокоился за нее. Я был напуган и… прости меня, Господи… шокирован. Сейчас все это кажется таким смехотворным. Почему бы ей и не пить?

– Значит, когда вы увидели миссис Поттер, лежащую на диване, вы решили, что она… Вы решили, что случилось именно это, и не встревожились?

Оутс говорил с неожиданной мягкостью, и Кэмпиону пришло в голову, что он, должно быть, разделяет его собственное странное ощущение: мистер Поттер теперь живет в новом суровом мире, в котором очень мало знакомых ориентиров.

– Да, – кивнул мистер Поттер. – Я решил, что она пьяна.

– И вы убрали стакан, чтобы миссис Лафкадио не увидела его, не стала рассматривать и не догадалась, в чем дело?

Мужчина на кровати рассмеялся. Это был странный звук, напрочь лишенный мелодраматизма, но полный явной насмешки.

– Да. Бредовая мысль.

– Зачем вы помыли стакан?

– Я… – Мистер Поттер посмотрел на своего мучителя, и неожиданно его глаза наполнились слезами. – У нас была договоренность по поводу мелкой работы по дому. Каждый из нас мыл посуду и наводил порядок по мере необходимости. Я ополоснул стакан машинально и поставил его на полку. Я не мог убрать его в буфет грязным.

– Понятно, – быстро проговорил инспектор и занялся своим блокнотом. – Что ж, – сказал он наконец, – а где бутылка?

– Я не знаю.

– Ну же, мистер Поттер, где она обычно хранилась?

– Я не знаю. – Жертва инспектора имела вид человека, пришедшего в замешательство оттого, что говорит чистую правду о совершенно не интересующем его предмете. – Я так и не узнал. Раньше меня это беспокоило. Боже милостивый, сколько всего беспокоило меня раньше! Я сходил с ума. Я принимался искать бутылку, когда жены не было дома. Все было так прибрано и аккуратно – найти ее должно было быть легко. Но я так ничего и не находил. Но всякий раз, когда Клэр хотела выпить, я заставал ее в таком виде. Это продолжалось годами.

– Годами? – хором переспросили Кэмпион и инспектор, почувствовав, будто прикасаются к чужой тайне.

Образ злополучного, никчемного мужа, оберегающего свою талантливую жену в беспомощной, встревоженной манере, казался непристойным, печальным и не предназначенным для посторонних глаз.

– Сначала, конечно, не так сильно, но в последнее время довольно часто.

– Она делала это только тогда, когда бывала расстроена? – спросил мистер Оутс.

– О да. Клэр была очень сильной. Она никогда не позволяла пагубному пристрастию овладеть собой. Это случалось, только когда ей становилось слишком тяжко.

– Понятно. – Инспектор поднялся. – Спасибо за очень ценную информацию, мистер Поттер. Я постараюсь не беспокоить вас чаще, чем необходимо. Кстати, ваша жена когда-нибудь обращалась к врачу по поводу этой э-э-э… своей привычки?

– К врачу? – Мистер Поттер казался слегка удивленным. – Нет, вряд ли. Думаю, об этом знали только мы с ней, хотя остальные, наверное, догадывались, но она не придавала этому никакого значения. А я беспокоился.

– Что она пила? – поинтересовался Оутс. – Виски?

– Не знаю, я ни разу не видел. Я же сказал вам.

– Удивительно, – пожал плечами инспектор. – А где она покупала алкоголь?

– Не думаю, что она покупала. – Мистер Поттер сделал это неожиданное заявление с тем же отстраненным видом, какой не покидал его на протяжении всей беседы.

– Тогда где же она его брала? – Инспектор Оутс остановился на полпути к двери.

– Я же сказал вам, не знаю, – ответил мистер Поттер с терпеливым безразличием. – В последнее время, когда моя жена чувствовала подавленность, я находил ее в бессознательном состоянии, обычно со стаканом подле, но, хотя я искал повсюду, я так ни разу и не нашел ни одну бутылку. Однажды я обнаружил Клэр здесь, в столовой, – вы были там, я помню, – но это был единственный случай. За исключением его, это всегда происходило в нашей студии. Не думаю, что она покупала алкоголь, потому что это дорого, знаете ли, а наши средства были настолько ограничены, что она не смогла бы потратить даже несколько шиллингов без моего ведома. Мы были невообразимо бедны. И это тоже тревожило меня когда-то. Ох, боже милостивый, как я устал… – Он лег на спину и закрыл глаза.

Кэмпион и инспектор вышли. Молодой человек вытер лоб и расправил плечи, словно одежда стала ему тесна.

Инспектор вздохнул.

– Именно подобные случаи заставляют меня верить в необходимость смертной казни, – мрачно заявил он. – Мы поймаем этого негодяя, Кэмпион, и вздернем его.