– Себастьяно Квирини? Конечно, дорогой мой, у него были совершенно очаровательные гравюры. – С этими словами Белль подняла голову, и на мгновение ее глаза утратили то тусклое и усталое выражение, которого так боялся Кэмпион.

Они снова были в гостиной и, несмотря на теплую весну, сидели у огня, несущего покой и утешение, столь необходимые после второй трагедии.

Кэмпион и инспектор, посчитав, что мистера Поттера лучше не беспокоить без крайней необходимости, обратились к Белль за информацией.

– Полагаю, это своего рода секрет, – сказала она, – поэтому вы не должны никому рассказывать. Макс обнаружил около пятидесяти старинных деревянных гравюр Квирини в Париже, когда «Общество старинных искусств» распродавало с торгов свое имущество. Это была очень старая организация, знаете ли. Они торговали антиквариатом, а также картинами, и на их складе в центре города годами не наводили порядок. Когда начали все вывозить, перед тем как снести здание, обнаружили, как я полагаю, множество всякой всячины. В то время это стало настоящей сенсацией. Это было очень давно. Впрочем, неважно. Макс выбрал гравюры Квирини, все почерневшие и заляпанные чернилами, некоторые почти испорченные. Он отдал одну или две из них на чистку и выяснил, что это такое.

Оутс все еще выглядел озадаченным, и Кэмпион объяснил:

– Речь идет о цельных брусках самшита, на которых художник выгравировал картину. Они могут сильно отличаться по размеру и толщине. Для создания картины тонкий лист бумаги, а иногда и шелка, прижимали к покрытому чернилами изображению, высеченному на дереве. Миссис Поттер вытравливала старые чернила и делала новые оттиски. Я правильно понимаю, Белль?

Старушка кивнула.

– Клэр была очень умелой в таких делах, – сказала она с нежностью во взгляде. – Очень терпеливой и кропотливой. Деревянные гравюры несложно печатать, знаете ли, но это требует времени и большой аккуратности. Максу будет не хватать бедной Клэр.

Веки инспектора дрогнули.

– Она много для него делала, мэм?

– О да, много. – Белль покачала головой, вспоминая многочисленные занятия Клэр Поттер. – Она трудилась не покладая рук. В мире искусства существует масса мелких конфиденциальных поручений, – продолжила она, слабо улыбнувшись инспектору. – Мелочи, подобные этим, требующие исключительной добросовестности, а также мастерства. Видите ли, Макс хотел сразу подготовить все гравюры Квирини, чтобы устроить общую выставку и, возможно, запустить их в моду. От моды зависит очень многое. Глупо, конечно, но такова жизнь. Клэр почти закончила их. Она работала над ними два года.

– Два года?! – Инспектор был поражен.

– Да. Это долгая работа, знаете ли, а некоторые доски были в очень плохом состоянии. Она и многое другое делала.

Оутс взглянул на Кэмпиона:

– Значит, она не хранила их в студии?

– Все гравюры? – уточнила Белль. – Нет, конечно. Они были слишком громоздкими и слишком ценными. Макс присылал их ей – по одной или по две за раз. Его мальчик приносил одну партию и забирал другую. Я часто видела его – такой забавный парнишка, ведет себя совсем как взрослый. Я бы хотела, чтобы детям никогда не приходилось работать. Доски всегда были завернуты в зеленую ткань. А Клэр всегда ждала его с готовой партией, заранее упакованной. У нее были жесткие правила на этот счет. Никому не разрешалось прикасаться к гравюрам, кроме нее самой. Помню, однажды я была в студии, когда прибыла очередная партия, и предложила распаковать ее, но Клэр так рявкнула на меня! Бедная Клэр! Это было так не похоже на нее, что я сильно удивилась. Она была очень ответственной. Доски всегда лежали упакованные. Они обычно хранились на книжной полке, завернутые в ткань. Боюсь, Макс платил ей очень мало, но она никогда не жаловалась. – Белль вздохнула и опустила взгляд на свои пухлые маленькие руки. – Она всегда была очень добра ко мне, и к этому бедному, беспомощному, глупому человеку тоже. Теперь за ним некому присматривать. Клэр заботилась о нем. Какая потеря! Ужасная, бессмысленная потеря!

Они замолчали, и атмосферу разрядило появление Лизы с посланием от донны Беатриче. Эта сударыня, обнаружив, что ее на время затмили другие, более важные дела, немедленно слегла в постель, руководствуясь древним принципом, что если не удается привлечь внимание своими восхитительными качествами, то можно хотя бы доставить неприятности окружающим.

С некоторой досадой Лиза сообщила, что миссис Лафкадио зовет донна Беатриче.

– Она ничего не ест. Отказывается обедать, пока вы не придете. Может, оставить ее в покое до вечера?

– О нет, – сказала Белль, вставая. – Я приду. Бедняжка, – заметила она, извиняясь перед Кэмпионом, – у нее истерика. Как некрасиво с ее стороны. Она делает все, чтобы потерять наше расположение.

Старушка вышла, и Лиза последовала за ней. Кэмпион и инспектор остались одни.

– Миссис Поттер никому не позволяла распаковывать эти деревянные доски, делала все сама, – повторил Оутс, доставая свой блокнот. – Макс платил ей очень мало, но она никогда не жаловалась. Она много для него делала, работа была конфиденциальная. Что думаете?

– Я думаю, – медленно произнес Кэмпион, – более чем вероятно, что Макс имел обыкновение потворствовать и потакать злополучной слабости миссис Поттер в течение довольно длительного времени – месяцев, возможно даже лет. Недоплачивал ей, но все же удовлетворял ее нужды. Когда подвернулся случай, отравить ее было проще простого. Настолько легко, что он, вероятно, не смог устоять перед искушением.

– Похоже на то, – вздохнул Оутс. – А если так, то нам его никогда не поймать. Если труп жертвы сам защищает своего убийцу, ничего не поделаешь! Из парочки этих деревянных досок, обернутых в бумагу и сукно, получилась бы достаточно большая емкость, чтобы вместить, скажем, не меньше полпинты.

– О, вполне, надо полагать. Это гениально, Оутс!

– Чертовски гениально, – согласился инспектор. – Но это лишь догадки, Кэмпион, основанные на серьезных подозрениях, но все равно догадки. Ни одной уликой мы не располагаем. Я, конечно, поговорю с парнем. Кстати, это напомнило мне: Ренни упоминал, что, когда миссис Поттер не было дома в день преступления, он принял посылку от Салмона, завернутую в зеленое сукно и обвязанную лентой, и оставил на ее крыльце. Зачем мальчишка снова приходил вечером? Возможно, мне удастся что-нибудь выведать у парня, не беспокоя Фустиана, а это последнее, что следует делать в данных обстоятельствах. Идем, Кэмпион, займемся делом. Здесь мы пока что закончили.

Кэмпион снова увиделся с инспектором на следующий день, в полдень, в его прохладном кабинете в Скотленд-Ярде.

Оутс поднял глаза, когда молодой человек вошел, и приветствовал Кэмпиона с еще большим энтузиазмом, чем обычно.

– Я поговорил с мальчишкой, – сказал он, без преамбул переходя к делу. – Перехватил его в галерее еще до прихода остальных. Странный субъект, его зовут Грин.

– Кажется, я видел его в выставочном зале.

– Неужели? Ну, тогда знаешь, о ком идет речь. Забавный такой паренек. Не слишком доволен своей работой, как мне кажется. Но он этого не говорил. Кэмпион…

– Да?

– Думаю, ты прав.

– Правда? И что же ты выяснил?

Оутс перелистнул страницы потрепанного блокнота, в котором хранил свои записи.

– Мальчишка, конечно, подтверждает все остальные показания. Он доставлял и забирал посылки в зеленом сукне через нерегулярные промежутки времени. Обычно добирался до Бейсуотер к вечеру, потому что это последнее, что ему поручалось за день, а путь долгий. Посылок было две, между прочим, – то есть два сукна и две ленты, – так что одна посылка всегда дожидалась его, когда он доставлял другую.

– Он когда-нибудь видел, как их упаковывают в галерее? – спросил Кэмпион.

– Нет. Я специально поинтересовался. Он даже не знал, что в них содержится. Видимо, у Фустиана есть склонность создавать атмосферу таинственности у себя в конторе. Похоже, парень считает, что Макс – своего рода гений в мире искусства, великий финансист, дергающий за ниточки, зачинатель мод и прочее. Эти посылки Грин получал от Фустиана, который сам их упаковывал и говорил ему, что они очень ценные и с ними нужно обращаться крайне осторожно. Парень, видимо, считал себя привилегированным человеком, раз ему позволили прикасаться к подобным вещам. Такой простодушный мальчуган.

– Это все? – В голосе Кэмпиона звучало разочарование.

– Не совсем. Я, конечно, объяснил ему, что просто проверяю всех, кто появлялся в студии в течение дня – нужно же было что-то сказать ему, – и он сам признался, что для него очень необычно ходить в студию дважды в день и что это произошло из-за ошибки Фустиана. Очевидно, Грин пришел с одной посылкой в обед и забрал другую, которую оставили для него у Ренни. Это изменение обычного времени объяснялось тем, что в тот вечер он должен был встретить поезд в пять пятьдесят восемь на станции «Виктория», чтобы забрать оттиски из Парижа. Оттиски сделаны на шелке, поэтому их нужно было провести через таможню. Когда он вернулся в галерею после обеденного перерыва, Макс послал за ним и объяснил, что упаковал в посылку не то, что нужно, и поэтому, когда парень выполнит свое задание на станции Виктория, он должен отправиться прямо в студию и попросить вернуть посылку. Улавливаешь суть?

Кэмпион кивнул. Его глаза за стеклами очков были полузакрыты.

– Когда парень добрался до станции Виктория, оказалось, что оттиски не прибыли. Ему потребовалось некоторое время, чтобы выяснить это, – около двадцати минут, как он говорит. Затем он отправился в студию, прибыв туда около семи. Лиза отдала ему посылку, и он отнес ее обратно в галерею.

Инспектор сделал паузу и посмотрел на своего друга:

– Когда он пришел в галерею, Макс уже ждал его. Мальчик удивился, застав шефа, и еще больше удивился, когда тот, спросив, не видел ли он миссис Поттер, и получив ответ, что нет, но что Лиза передала ему то, что он хотел, Макс вручил ему пару шиллингов. Затем парень отправился домой, и больше он ничего не знает.

– Удивительно, – обронил Кэмпион.

– Любопытно, – вторил ему инспектор, продолжая сверяться со своими записями. – Кстати, есть еще одна мелочь: я спросил мальчишку, знает ли он, что было в посылках. Он ответил, что нет, но через некоторое время, когда мы сдружились, я заметил, что у него имеется что-то на уме, и вскоре он признался. Около трех недель назад он уронил одну из этих чертовых посылок, которую нес миссис Поттер, на ступенях в метро. Ему не хотелось открывать ее, чтобы проверить, не повредилась ли она, и, дрожа от страха, он понес ее дальше. Он сказал, что, вопреки ожиданиям, никаких неприятностей у него не возникло, но когда он передавал посылку, то заметил, что зеленая ткань была довольно влажной. Я надавил на него, но он сказал, что больше ничего не заметил.

Кэмпион выпрямился на стуле.

– Значит, мы были правы, – заключил он.

– Да, – кивнул Оутс. – Для нас с тобой загадка раскрыта, но мы никому не можем об этом сообщить. Как же это бесит!

– Недостаточно улик для ареста?

– Недостаточно?! Их вообще нет. – Инспектор поднялся на ноги и встал у окна, глядя на улицу. – Еще одна неразгаданная тайна, как пишут газеты, – заметил он. – За всю свою практику я помню только одно дело об убийстве, когда у полиции не было подозреваемого. У нас недостаточно оснований, даже чтобы вызвать его на допрос. Он обхитрил нас. Пока мы решали, была ли жертва отравлена или нет, он преспокойно отмывал бутылку в гардеробной своей галереи.

– Если бы только Поттер не вымыл стакан… – протянул Кэмпион.

Оутс задумался.

– Я в этом не уверен, – проговорил он наконец. – На первый взгляд, признаю, что это выглядит как вмешательство Провидения в пользу нашего противника, но так ли это на самом деле? Предположим, Поттер повел бы себя как любой здравомыслящий человек, обнаружив свою жену в подобном состоянии. Осмотрел бы ее, понял, что она мертва, послал за доктором и рассказал ему всю историю про злоупотребление виски. С вероятностью девяносто девять из ста врач диагностировал бы сердечную недостаточность и алкогольное отравление, и нам не пришлось бы в это вмешиваться. Именно загадки, которые обнаружились с самого начала, побудили нас заняться расследованием.

Мистер Кэмпион все еще обдумывал эти слова, когда Оутс снова заговорил:

– На него ничего нет. Ему все сошло с рук.

– И что ты собираешься делать? Бросить дело?

– Боже правый, нет! – Инспектор изобразил возмущение. – Я думал, ты лучше разбираешься в полицейских процедурах. Мы так и будем разнюхивать, как старый терьер, идущий по едва уловимому запаху. Будем отправлять друг другу резкие неодобрительные письма из отдела в отдел. Будем по секрету рассказывать друг другу факты и с каждой неделей переживать все меньше и меньше. Потом появится новое дело, мы все будем заняты по горло, и эта история уйдет на второй план.

Несчастное лицо молодого Дакра, когда он лежал в маленькой комнате для переодевания в студии Лафкадио; мистер Поттер, стоящий спиной к укрытому покрывалом телу его жены; Белль, сидящая в судомойне и теребящая свои пальцы, – все эти сцены пронеслись перед глазами мистера Кэмпиона, и он поднял голову.

– По крайней мере, ты можешь найти мотив, – с горечью произнес он. – Разве нельзя поймать его на этом?

– Мотива и сомнительных косвенных улик недостаточно, – мрачно отозвался инспектор, – тем более той бурды из догадок и подозрений, которую мы сварганили вместе с тобой. К тому же мотива может и не быть вовсе.

– Что ты имеешь в виду? – В этих словах Кэмпиона отразился страх, который он отчаянно отказывался признавать.

Инспектор пристально посмотрел ему в глаза:

– Ты знаешь, что я имею в виду. Ничего адекватного, никакого разумного мотива.

Мистер Кэмпион опустил взгляд и принялся рассматривать ковер.

– Ты намекаешь…

– Послушай, – перебил инспектор, – я признаю, что мысль тревожная, но ты не хуже меня знаешь, что, когда человек такого возраста и характера вдруг становится убийцей, это означает, что его чувство меры приказало долго жить. Чем он умнее, тем позже мы его поймаем.

– Значит, ты считаешь, что сейчас мы ничего не можем сделать? – произнес Кэмпион безжизненным тоном.

– Да, – сказал инспектор. – Да, мой мальчик, он сработал слишком аккуратно. Придется подождать.

– Подождать? Боже правый, чего?!

– Следующего раза, – ответил Оутс. – Он не остановится на этом. Они никогда не останавливаются. Вопрос в том, кто выведет его из терпения.