– Кажется, я никогда еще не была так расстроена. – Мисс Каннингем, раскрасневшаяся от волнения и тайного возмущения, вызванного тем, что трагедия произошла в столь непосредственной близости от нее, сделала это заявление так, словно сообщала секретную информацию чрезвычайной важности. – Действительно, никогда.

Инспектор Оутс сидел, подавшись вперед, на широком чиппендейловском стуле, наклонив голову на бок, как терьер у кроличьей норы. Мистер Кэмпион расположился чуть позади него. Инспектор сам не знал, почему он всегда приглашал этого бледного молодого человека сопровождать его в подобного рода заданиях, вопреки уставу и этикету, но факт оставался фактом: ни один допрос не обходился без мистера Кэмпиона.

Небольшая гостиная в пригороде, где они беседовали, отражала благородное происхождение и скромные, но вполне достаточные средства мисс Каннингем. Белые стены, начищенная до блеска медь, моррисовский ситец и добротная мебель говорили о хорошем вкусе, чопорности старой девы и полнейшей заурядности. Только ужасающие акварели в узких золоченых рамках несли в себе яркую индивидуальность.

– Конечно, миссис Поттер не была моей подругой, – продолжила говорить мисс Каннингем, и в ее глазах все явственнее читался инстинкт самосохранения. – Знаете, мы никогда не были близки, мы никогда не общались. Время от времени я брала у нее уроки, потому что она казалась мне очень способным человеком, к тому же меня привлекало ее прошлое. Джон Лафкадио все еще живет в этой маленькой колонии – точнее, жил, – добавила она с сомнением, словно даже этот выдающийся призрак вряд ли пережил последние потрясения.

Инспектор слушал молча и настороженно, и пристыженной мисс Каннингем ничего не оставалось, как, запинаясь, заключить:

– Так что вы должны понимать: я ее почти не знала… Бедняжка!

– Она не откровенничала с вами? – Оутс был немного разочарован.

– О нет…

На мгновение показалось, что мисс Каннингем на этом и закончит, но инспектор был вознагражден за ожидание.

– Сегодня днем ее поведение показалось мне очень подозрительным, – сказала она вдруг. – Но если бедняжке предстояло встретить свою смерть так скоро, то этому вряд ли стоит удивляться.

– Подозрительным? – переспросил Оутс, не обращая внимания на несколько сбивчивые умозаключения собеседницы.

Раз уж начала, мисс Каннингем решила довести дело до конца.

– Определенно подозрительным, – кивнула она. – Я сказала ей, что она выглядит неважно, и она почти рассердилась на меня. И вела себя странно.

Инспектор поднял голову. Кэмпиону даже показалось, что у него уши встали торчком.

– Когда вы говорите «странно», не показалось ли вам, что она была одурманена… я имею в виду, в состоянии интоксикации?

– Интоксикации? – Глаза мисс Каннингем расширились. – Неужели она была… Ах, если бы я только знала…

– О нет-нет. – Инспектор был очень терпелив. – Нет. Я лишь пытаюсь выяснить возможную причину смерти миссис Поттер. Врачи еще не вынесли свой вердикт, а поскольку вы, насколько нам известно, были последней, кто видел ее в живых, мы, естественно, хотели бы узнать, как она вам показалась.

– Я была последней? Да что вы говорите! О! – Минутный трепет мисс Каннингем от осознания собственной значимости был внезапно заглушен новой тревожной мыслью. – Расследование! Меня же не вызовут… Ох, инспектор, меня же не вызовут для дачи показаний? Я не в силах… Я не знала ее…

– Мы еще ни в чем не можем быть уверены, – слукавил Оутс. – А что, если вы расскажете мне все, что вам известно, прямо сейчас?

– Да-да, конечно. Все, что угодно.

Кэмпион счел смехотворный испуг мисс Каннингем едва ли не тошнотворным.

– Что ж, она вела себя подозрительно. Выражалась расплывчато. Была сама не своя. Я пыталась разговорить ее по поводу… той, другой неприятности… то есть преступления. Мне было жаль ее, и я подумала, что смогу утешить. – Мисс Каннингем виновато посмотрела на инспектора, но всемогущая, всевидящая сила, которой она наделяла полицию, никак не проявилась, и она поспешила продолжить: – Именно тогда она показалась мне странной. Она слышала, что я сказала – всего несколько наводящих, вполне любезных вопросов, но она совершенно никак не отреагировала. Я ушла от нее в половине пятого. Она даже к двери не подошла. Я вышла одна, но она была в порядке, потому что я услышала, как у нее зазвонил телефон.

Инспектор, снова впавший в меланхолию, поскольку решил, что ничего определенного он здесь не добьется, внезапно оживился.

– Вы услышали, как в половине пятого у нее зазвонил телефон? – переспросил он, доставая записную книжку.

При виде этого свидетельства официальности мисс Каннингем заметно разволновалась, но она повторила свои слова медленно, словно диктуя на конкурсе орфографии:

– Я услышала, как в половине пятого у нее зазвонил телефон, как раз когда я выходила из дома… И мне показалось, что она пошла ответить на звонок, но я не уверена. Конечно, я не стала подслушивать.

– Конечно, – согласился инспектор.

– Но я бы это сделала, – сказала мисс Каннингем так, словно совершала подвиг, – если бы знала, что произойдет.

Оутс, весьма озадаченный таким заявлением, молчал.

– Но ведь я не могла знать заранее, не так ли? – спросила мисс Каннингем. – Я только заметила, что она волнуется. А теперь, инспектор, мне не нужно будет давать показания, правда? Я действительно очень расстроена. В конце концов, хоть мы и не были подругами, я ходила к ней в течение нескольких лет, и только сегодня днем мы с ней обсуждали мои картины. Смерть – это так ужасно, – добавила она с удовлетворением человека, уверенного в собственной правоте.

– Да, – кивнул инспектор. – Да, это так.

Мистер Кэмпион и полицейский вместе шагали по серым площадям, где стояли равнодушные особняки, низведенные до положения многоквартирных домов, сдававшихся в аренду и тоскливо тянущихся от Мейда-Вейл до Бейсуотер.

Оутсу, похоже, не терпелось поговорить, что было весьма необычно, и Кэмпион с удовольствием выслушал его.

– Забавная она, эта старушка, – заметил инспектор. – Почему-то такие люди встречаются мне только в делах об убийствах. Во всех остальных случаях им удается выкрутиться. Мир полон немилосердных людей, – заявил он невпопад.

– Она сообщила нам две важные детали, – напомнил Кэмпион.

Оутс, кивнув, перечислил:

– Во-первых, миссис Поттер была обеспокоена до такой степени, что ее совершенно не интересовала эта старая карга, и, во-вторых, ей позвонили около половины пятого. Первое обстоятельство может ничего и не означать. Второе, возможно, станет для нас зацепкой и позволит продвинуться в этом деле. – Он повернулся к Кэмпиону. – Забавно, не так ли?

– Что именно?

– Да вся эта чертовщина. Два случая один за другим, вот так. Когда ты позвонил сегодня днем, я подумал, что мы разберемся с этим делом за час. Мания убийства у девушки. Потомки знаменитых людей часто бывают немного неуравновешенными. Но теперь, знаешь ли, я в этом не уверен.

Кэмпион воздержался от комментариев, и инспектор, чье серое лицо с проницательными добрыми глазами было серьезно и сосредоточено, продолжил:

– Как ты считаешь, эта женщина склонна преувеличивать или наоборот? Меня интересует, насколько сильно, по-твоему, была взволнована миссис Поттер?

– Самоубийство? – с сомнением взглянул на друга Кэмпион.

– Просто в голову пришло. Конечно, пока нет доказательств ни убийства, ни самоубийства. Нам даже неизвестна причина смерти. Ненавижу теоретические рассуждения. Это всегда так глупо. Тем не менее ничего нельзя исключать.

– Да, – сказал мистер Кэмпион, и в его глазах вдруг появилось глупое выражение, когда мысль, засевшая в глубине его сознания со дня трагедии, предстала перед ним во всей своей чудовищной абсурдности.

– Конечно, остается еще старина Поттер, – пробурчал инспектор, сердито хлопнув по ограде одного из домов сложенной вечерней газетой. Со стороны миссис Лафкадио очень мило, что она взяла его к себе в дом и уложила в постель. Он будет в состоянии поговорить с нами завтра утром. Не следует делать никаких выводов, пока мы не услышим, что он скажет.

– И Лиза, и школа не могут врать одновременно, – заметил мистер Кэмпион.

– Да, – кивнул Оутс. – Да, именно так. Я не упускаю это из виду. Он что-то задумал. – Инспектор остановился и внимательно взглянул на своего друга. – Если его первые слова, когда он вошел, не были игрой, – сказал он, – то я уйду в отставку.

Это обещание, как оказалось, так и не было выполнено, хотя в тот момент, по мнению полицейского, мистер Поттер все же «играл роль», причем блестяще.

Инспектор продолжил свои рассуждения:

– Эта итальянка Лиза – плохой свидетель, но честный, я бы сказал, хотя кто ее знает. Наверняка она права, когда говорит о яде. Если вскрытие ничего не покажет, остаются аналитики из министерства внутренних дел. Удивительные ребята, Кэмпион. Они готовы выступить в суде и определить содержание яда с точностью до миллионной доли грана. И часто оказываются правы.

– Яд… – Кэмпион с отвращением пожал плечами. – Скверный метод, и то в лучшем случае.

– Хм… – Инспектор посмотрел на него. – Нож и, возможно, отравление. Без итальянцев, похоже, не обошлось. Стоит поразмышлять над этим.

– Лиза? – Лицо мистера Кэмпиона выражало полное недоумение.

– Нет-нет, я ничего не утверждаю. Просто дал свободу мыслям. Иногда я нахожу это полезным. Остается еще жена Дакра – необыкновенная девица. Ты знаешь, кто она?

– Кто? Роза-Роза?

– Да. Она из семьи Розини, мой мальчик. Племянница или что-то в этом роде самого старика Гвидо. Сейчас она поселилась в их магазине на Саффрон-Хилл. Как тебе это нравится?

– Я не понимаю, как родство с бандитской группировкой делает ее причастной к смерти респектабельной дамы в Бейсуотер, – пожал плечами Кэмпион.

– Я тоже, – фыркнул инспектор. – Но эти сведения стоит иметь в виду.

Мистер Кэмпион открыл было рот, но, передумав говорить, вздохнул и молча пошел дальше.

– Ну, выкладывай, – сказал инспектор, не глядя на него.

– Это безумие. – Кэмпион покачал головой. – И все же…

– Рассказывай, не стесняйся. Все равно у нас получился разгул идиотизма. Мы здесь, вернее, я здесь, чтобы расследовать факты, а не предаваться праздным размышлениям, однако вот уже полчаса мы только и делаем, что строим догадки, как пара дилетантов. Так почему бы не пойти до конца? Что у тебя на уме?

Мистер Кэмпион задумался о Максе Фустиане и о тех мыслях, которые приходили ему в голову насчет этого человека.

– Нет, – сказал он наконец. – Пока это слишком неопределенно. Своего рода проблески идеи, которая возникла у меня в связи с убийством Дакра, но она никак не вяжется с этим новым делом.

– Мотив, – решительным тоном изрек Оутс. – Только так можно связать эти два дела. Найдешь мотив и найдешь убийцу – мужчина он или женщина.

– Значит, убийство и самоубийство? – предположил Кэмпион.

– Возможно. – Оутс пожал плечами. – Хотя вряд ли. Какой был мотив для убийства? Вот что я тебе скажу, – продолжил он, внезапно встряхнувшись, – если это отравление, то мы поймаем нашу пташку. Убийство Дакра было спонтанным… импульсивным. Это мог сделать кто угодно. Но здесь ситуация совершенно другая. Если это убийство, то преднамеренное и продуманное. Невозможно, чтобы в одной семье бесчинствовали два убийцы одновременно, поэтому, вероятнее всего, это один и тот же человек, и просто невозможно, чтобы он был жив.

Это была вторая ошибка инспектора.

Кэмпион промолчал, и Оутс зашагал быстрее.

– Мотив, – повторил он. – Только так мы доберемся до нее или до него, кто бы это ни был.

Они дошли до канала и свернули на Кресент. В свете уличных фонарей дома Маленькой Венеции, с их облицовкой, имитирующей камень, выглядели уныло и неприглядно. Великолепие воскресного показа исчезло, оставив меланхолию. Шторы, вопреки обыкновению, были опущены, а входная дверь заперта. Шикарный небольшой автомобиль, явно дорогой, лишь подчеркивал невзрачность дома, находящегося в беде.

– Чей? – поинтересовался инспектор, кивнув в сторону блестящей игрушки.

– Макса Фустиана, – задумчиво ответил Кэмпион.

Оутс коротко рассмеялся:

– Похоже, он снова решил в чем-то признаться.

– Да уж… интересно, – отозвался мистер Кэмпион.