– Отпустите слегка! Отпустите! Теперь держите, не то я в реку скачусь!

Аманда, задыхающаяся и пунцовая от напряжения, сжимала рулевой рычаг старинной мотокареты.

Мистер Кэмпион, подчиняясь ее командам, толкал громоздкое транспортное средство вверх по опасному склону к каретному сараю при мельнице.

– Был бы Скэтти опытным водителем, – посетовала Аманда, когда они втиснули прапрабабушку электрического автомобиля под ветхий полосатый брезентовый чехол, – нам не пришлось бы толкать.

– Это точно, – весело согласился мистер Кэмпион. – Или если бы он был лошадью.

Аманда бросила на него холодный взгляд.

– Согласитесь, эта машина очень хорошо смотрелась перед домом, – произнесла она с достоинством. – Вы, должно быть, из тех, кто, как Хал, не верит внешнему виду. А я верю! Внешний вид чертовски важен.

– Возможно, – кивнул мистер Кэмпион. – Когда-то я был знаком с человеком, который в этом отношении впадал в крайности. Звали его Гослинг. Представляете, он всегда носил серое и желтое, а временами надевал накладной клюв. Конечно, с такой внешностью он запоминался с первого взгляда. Но его жене это не нравилось. Само собой, у него были самые обыкновенные дети, не вылупившиеся из яиц, и это его ужасно нервировало. В конце концов он поселился в деревянном доме со щелями вместо окон, а входную дверь открывал установленный на крыше подъемный механизм. На воротах висел миленький такой почтовый ящик с надписью «Курятник». Вскоре жена от Гослинга сбежала, и им занялся городской совет. Вижу, вы мне не верите.

– Отчего же, верю, – ухмыльнулась Аманда. – Ведь это я была его женой. Идемте, покажу вам мельницу.

На белых стенах шевелились серые тени, отбрасываемые листьями, вода была абсолютно прозрачной, воздух теплым, напоенным солнцем. Молодые люди пересекли двор и вошли в прохладное, слегка пахнущее сыростью здание.

– Здесь и смотреть-то не на что, – сказала Аманда, – кроме моей динамо-машины. Интересная техника, наша главная гордость. И еще ткацкий станок – Мэри делает платки и всякое такое. Они продаются в магазине в Лондоне. Выручка маленькая, но изделия получаются очень даже симпатичные. Вот и все. Хотя нет, еще есть еще дуб Хала.

– Дуб? – переспросил мистер Кэмпион.

Она кивнула.

– В башне над мельницей. Он невзрачный, но это единственная фамильная ценность Понтисбрайтов, которая у нас есть. На самом деле никакая она не фамильная, потому что мы ее… э-э-э… украли. Но она никому, кроме нас, не была нужна.

Девушка замолкла, прислонившись к столбу, что поддерживал ветхий потолок. Люк для спуска мешков был открыт, за ним виднелись зеленые луга, ветвистые деревья и петляющая речка, которая неспешно текла вдаль; русло обступили багрово-желтые ивы.

В тесной коричневой кофте и красно-желтом шейном платке Аманда казалась фантастическим существом. Кэмпион задумчиво смотрел сквозь очки и гадал, не грезится ли ему все это.

Он сел на кипу пустых мешков, и следующая реплика девушки оказалась созвучна его настроению.

– Вообще-то, Хал настоящий граф Понтисбрайт. Вам это не кажется забавным?

Мистер Кэмпион сощурился.

– Смотря что вы понимаете под словом «забавно», – осторожно произнес он.

– Ну, вы же знаете эти сказки про потерявшихся графов. Злая прабабка, младенец в снегу, заблудившаяся справедливость и все такое. А тут, представьте себе, не сказка. Хотите, расскажу?

Кэмпион понял, что вопрос задан из вежливости. Словоохотливая Аманда была настроена на откровенность.

– Так вот, – начала она прежде, чем собеседник успел ответить, – у последнего настоящего графа Понтисбрайта, то есть у последнего, кто жил в большом доме, было два сына. Младшего звали Джайлс, а старшего Хал. Ну, Джайлс уплыл в Америку, и никто о нем слыхом не слыхивал, пока не объявилась тетя Хэтт. Она его внучка. А старший остался с отцом и матерью, которую звали Жозефина и которая была сущей ведьмой. Жил он с ней, пока ему не исполнилось двадцать пять, и тогда он влюбился в писаную красавицу по имени Мэри Фиттон, и они обручились. Мэри Фиттон жила в Свитхартинге с отцом, а тот был доподлинным рыцарем.

Аманда прервала рассказ.

– У вас не слишком умный вид, – упрекнула она. – Хоть понимаете, что я говорю?

– Каждое слово, – честно ответил мистер Кэмпион. – Старший брат дедушки тети Хэтт был помолвлен с Мэри Фиттон, чей отец был доподлинным рыцарем. Полагаю, у него были проблемы с родителями? Вражда снобов из высшего общества – явление нередкое.

– Что вы! Только с прапрабабушкой Жозефиной, – поспешила уточнить Аманда. – Отец одобрил брак, и помолвка состоялась по всем правилам. А потом началась война в Крыму. Однажды Хал приехал к Мэри сообщить, что поутру он отправится туда, и предложил пожениться тотчас. И она сказала «да». И вот они пошли к священнику и попросили их обвенчать. Хотя это было не совсем законно, священник пошел им навстречу. Хал и его отец отправились на войну и погибли, а у графини Жозефины хватило бесстыдства заявить, что Хал и Мэри не женаты и родившийся у них сынок Хал не может стать наследником. Она подкупила или запугала приходского священника, который, похоже, был круглый дурак, и он сказал, что венчания не было. Вот так прервался род, а графиня Жозефина все продала и снесла дом. Понятно? – спросила Аманда и умолкла, чтобы отдышаться.

– Да, – ответил стойкий мистер Кэмпион. – Может, теперь я расскажу вам историю моей жизни?

Аманда пропустила вопрос мимо ушей и продолжила:

– У Мэри Фиттон возникли сложности с родней, но младший Хал был хоть и бедным, но очень сильным человеком – настоящим Понтисбрайтом. Он уехал в Лондон, и заработал состояние, и женился, и его сына тоже назвали Халом, и это мой отец. Папа приехал сюда, купил мельницу и подал иск, потому что пообещал своему отцу это сделать, прежде всего ради Мэри Фиттон. Но действовал он неумело, не располагая никакими документами, и дело в суде было проиграно. Потом его убили на войне, и его деньги тоже пропали во время войны, все, кроме ста фунтов годовых, которые мы получаем. Теперь понимаете, как все вышло? Я про то, как поступила графиня Жозефина и почему Хал – граф по праву. Вы же мне верите, да? – обеспокоенно спросила девушка.

Бледные глаза мистера Кэмпиона улыбнулись за огромными очками, и он перевел взгляд со стоящей в тени Аманды на прелестный зеленый пейзаж. В конце концов, подумал он, раз уж существует электрическая карета, почему бы не существовать законному графу Понтисбрайту.

– Конечно, это правда, – прервала его размышления Аманда. – Вот почему мы украли дуб. Хотите посмотреть? Ступеньки ненадежные, так что будьте осторожны.

Она провела Кэмпиона по неровному полу к очень шаткой лестнице без перил, которая вела наверх.

– Нет времени показывать вам сейчас все это, – обвела она большой пыльный склад, куда они поднялись. – Дуб в башне. Чтобы поднять его туда, потребовалось шестеро мужчин, а еще я помогала.

Мельничная башня оказалась маленькой деревянной надстройкой над основным сооружением. Там было жарко и душно, и в углу шуршало.

– Крысы, – весело объяснила девушка. – Их тут прорва. Истреблять грызунов так забавно! Ну, мы пришли. Вот дуб.

Она указала на широченную круглую плаху толщиной не меньше четырех дюймов, прислоненную к стене под окошком.

– Мы его украли, – гордо повторила она. – Вернее, просто забрали.

– Очень смело, – одобрительно пробормотал мистер Кэмпион. – И откуда же вы его забрали?

– Из парка, разумеется, – ответила она. – Если вам интересно, могу рассказать, а если нет, оставлю до другого раза. – Как обычно, она поспешила, не дождалась ответа. – Вот это дерево, на которое вы смотрите, посадил самый первый Понтисбрайт века назад, и оно росло в парке у большого дома. Знаменитым было на все графство. А потом, давным-давно, может лет сто семьдесят тому, крона не выдержала и надломилась. Ее спилили – довольно низко, чуть выше края ствола, – и поставили наверху медные солнечные часы. Заодно с домом графиня Жозефина и часы продала, их сняли и увезли. А мы нашли дерево – точнее, отец и Мэри нашли, когда Мэри была девчонкой – и отпилили кусок. Представляю, как им пришлось попотеть. Я тогда была совсем кроха и мало что понимала, но тем не менее вот он, дуб, перед вами.

Бледное лицо мистера Кэмпиона оставалось совершенно непроницаемым.

– Замечательно, – сказал он. – Но что такого ценного для вас в этом куске древесины?

– Конечно, слова, – ответила девушка. – Которые были вырезаны под солнечными часами. Довольно грубые буквы, и они заросли мхом к тому времени, когда мы их заметили. Мха теперь нет, я его соскребла. Не поможете развернуть маленько дуб? Он жуть какой тяжелый, так что будьте осторожны. И я покажу вам слова.

Мистер Кэмпион уже понял, что общение с Амандой непременно оборачивается какой-нибудь физической работой. Он снял пиджак, и совместными усилиями увесистая плаха была уложена на пол. На той ее стороне, которая теперь открылась взорам, в потемневшей древесине были выдолблены буквы. Кое-где плаха потрескалась, но, поскольку буквы были велики и весьма глубоки, их удалось разобрать без труда.

Всего восемь строк, каждая буква не менее трех дюймов в высоту.

Мистер Кэмпион ничего не сказал, а девушка опустилась на колени и стала проговаривать слова, водя не слишком чистым пальцем по строкам. Нагнувшись, молодой человек следил за ее пальцем с абсолютно глупым выражением на симпатичном невозмутимом лице.

– Интересно, правда?

Мистер Кэмпион выглядел еще более равнодушным, чем обычно.

– Знаете, – сказал он сдержанно, – это очень даже пригодится старине Райту для книги. Я и себе в альбом перерисую, пожалуй. Но одного не возьму в толк: если дуб сломался сто семьдесят лет назад и на ствол были водружены солнечные часы, как могли появиться на дереве эти строки?

– Мы разобрались, – сказала Аманда. – Все довольно просто. Должно быть, это секретные слова, а человек, который их вырезал, был тестем графини Жозефины. Известно, что он сочинял стихи. У мамы сохранились его письма, в них он часто прибегал к рифмам. Мы думаем, – продолжала девушка, изо всех сил стараясь говорить вразумительно, – что слова появились на дереве не до солнечных часов, а после. Кто-то снял часы, поработал ножом и вернул их на место. Мы это поняли по состоянию букв, когда нашли дуб.

– Значит, он это сделал приблизительно в тысяча восемьсот двадцатом, – предположил молодой человек, оторвав взгляд от конверта, на котором писал. – Это и правда будет чрезвычайно полезно Райту. Ничто не придает книге такой авторитет, как один-два тайнописных текста. Издатель скажет: «Ну конечно же, мистер Райт, это замечательный нюанс!» Мой друг будет счастлив.

– Не пора ли, – сказала Аманда, пристально глядя на Кэмпиона, – отбросить эту небылицу про отдыхающих? Мы знаем, кто вы. Поэтому и хотели, чтобы вы остановились у нас. Потому я и показала вот это. Так вам интересно или нет?

Мистер Кэмпион какое-то время не отвечал. Это немного смутило Аманду.

– Что ж, – заговорила она в очередном приступе откровенности, – лучше я сразу все расскажу. С неделю назад крайне неприятный тип, выдававший себя за профессора, приехал сюда и учинил нам с Мэри форменный допрос насчет дуба: есть ли он у нас, слышали ли мы что-нибудь про дерево со стихами и все такое. Конечно, мы молчали как рыба, а потом на всякий случай перетащили дуб сюда.

– Понятно, – сдержанно произнес мистер Кэмпион. – Говорите, профессор приезжал? Было ли в нем что-нибудь странное?

– У него вдовий пик, если вы это имеете в виду, – ответила Аманда. – А так – обычный замухрышка. Совсем не страшный, но нам он не понравился.

– Да уж, – покивал мистер Кэмпион. – Признайтесь, это мой честный и мужественный облик побудил вас довериться мне с такой трогательной непосредственностью?

– Еще чего! – буркнула Аманда. – Я же сказала: мы знали, кто вы. Тетя Хэтт дружила с миссис Лоббет и ее мужем, они живут где-то на юге, и от них услышала о вас. Вы их помните? Миссис Лоббет прежде была Бидди Пейджет.

Мистер Кэмпион задумчиво посмотрел в окно.

– О да, – сказал он. – Я помню Бидди. Очень хорошо помню.

Аманда лукаво глянула на него и сменила тему:

– Сегодня утром Честный Булл сообщил, что к нам просятся постояльцы, и назвал ваши фамилии. Мы собрали военный совет и решили: вы тот человек, который нам нужен. Не обидитесь, надеюсь?

Мистер Кэмпион повернулся к ней, и его глаза вдруг стали серьезны.

– Аманда, – сказал он, – об этом никто не должен узнать.

– Понимаю. – Она запрокинула голову и провела пальцем по горлу. – Ни словечка. Но если мы можем чем-то помочь, только намекните. Ладно?

Он сел на притвор окна:

– Что еще вам удалось выведать о моей достославной жизни?

– Немного, – сказала Аманда грустно. – Тетя Хэтт знает только ваше имя, и что у вас было приключение на острове Мистери-Майл, и что вы живете на Боттл-стрит, и что у вас есть слуга – бывший заключенный.

– Бывший вор, – поправил ее мистер Кэмпион. – Забудьте про заключенного: Лагг не любит, когда упоминают его обучение в колледже. Похоже, это свойственно всем бывшим борстальцам. Что-нибудь еще?

– Больше ничего, – сказала Аманда. – Знакомство по верхам, так сказать. Но когда вы приехали, я взаправду начала надеяться, что скоро начнется интересное. А теперь, когда все прояснилось, хочу вас уверить, что из меня выйдет отличный флюгель-адъютант[11].

– Или лютненант, – сказал Кэмпион. – Я часто думаю, что именно такого помощника имел в виду поэт, когда говорил про Орфея с его лютней[12].

– Почему нет? – сказала Аманда. – Орфей со своей лютней заставлял деревья танцевать, если ничего не путаю. Кстати, о деревьях. Давайте поставим эту штуку.

Когда спил был возвращен на прежнее место и мистер Кэмпион надел пиджак, они спустились в мельницу. Выходя во двор, он тронул девушку за руку:

– Что произошло на пустоши вчера ночью?

Аманда вздрогнула и оглянулась, словно испугалась, что их могут подслушать. Когда она обратила личико к спутнику, оно было мрачным.

– Это не имеет отношения к нашему делу, – сказала она. – И вообще, лучше забудьте.

Мистер Кэмпион вышел следом за ней на солнце.