– На первых полосах «Курьера восточного Суффолка» и «Стража Хэдли» движущийся перст судьбы[9] пишет не совсем правильно в плане грамматики, – тридцать шесть часов спустя весело сказал мистер Кэмпион мистеру Рэндаллу, сидевшему рядом на заднем сиденье своего почтенного «бентли».

Лагг был за рулем, а Игер-Райт мирно дремал сбоку от него.

Реплику Кэмпиона вызвал абзац в местной газете, купленной по дороге. Заголовок «Таинственное нападение в суффолкской деревне» привлек его внимание, и он перечитывал эти несколько строк в четвертый или в пятый раз.

Мисс Харриет Хантингфорест, живущая в Понтисбрайте, близ Хэдли, Суффолк, вчера стала жертвой нападения. Незнакомец проник в ее жилище и обыскал его, ничего ценного не похитив. Мисс Хантингфорест застала постороннего врасплох и бесстрашно велела ему покинуть дом, но была сбита с ног и потеряла сознание. Единственные приметы, которые мисс Хантингфорест смогла предоставить местному офицеру полиции, – что напавший чрезвычайно высок и имеет довольно большой волосяной клин на лбу.

– Мило, не правда ли? – сказал он, протягивая газету Гаффи. – Это знак, послание самого Провидения: «Альберт, ты на верном пути».

– Потрясающе, – сказал Гаффи. – Я рад, что поехал с тобой. Поскольку Фаркьюсон был вынужден остаться ради возни с отчетом, мне кажется, двор Аверны обеднел бы без меня. Я вижу себя этаким Ватсоном с клюшкой для гольфа.

Мистер Кэмпион пожал плечами.

– Сомневаюсь, что нас ждет именно такая деликатная игра, – сказал он. – Не понимаю, чего добивается Пики Дойл, избивая старушек. Придется ждать, пока мы не доберемся туда и не узнаем. Если вообще узнаем. – Он оглядывал местность, по которой ехал автомобиль.

С каждой милей пейзаж становился все более сельским и все более живописным. Оставив позади Фрамлингем, они проехали несколько миль и не заметили ни одной живой души. За высокими ветвистыми деревьями скрывались пузатые белые домики. Даже поля, казалось, стали меньше, а грунтовые дороги пылили и местами были очень плохи.

Кэмпион умолк, когда они приблизились к мудреному узлу – перекрестку пяти дорог. Лагг остановился и повернул несчастное лицо к хозяину.

– Ну и куда теперь?

– Как долго ты ехал с закрытыми глазами? – мягко поинтересовался мистер Кэмпион.

Мистер Лагг счел нужным притвориться обиженным.

– Я же на вас полагался! Думал, вы подскажете, если что не так. Знать не знал, что вы просто сидите и глазами хлопаете, точно олух, впервые увидевший Англию. Когда я сомневался, сворачивал налево, а сомневаться начал, как только мы выехали из Ипсуича.

– Если так, – миролюбиво произнес мистер Кэмпион, – мы, должно быть, все еще неподалеку от него. Гаффи, перед тобой в бардачке карта. А ты, Лагг, выйди и разберись с указателями.

Продолжая ворчать, мистер Лагг подчинился. Он вернулся через минуту и сообщил, что обе дороги направо, похоже, ведут к месту, которое называется Свитхартинг, что они направляются в Литл-Даннинг и, очевидно, проехали Литл-Свеффлинг.

– Нет никакого указателя, куда ведет этот путь, есть только бойскаутская метка на воротах, – добавил он, указывая на пятую дорогу. – Может, бедняга, который писал указатели, просто не знал и не имел силенок сходить и выяснить. Глянете?

– Бойскаутская метка? – переспросил Кэмпион, и Лагг махнул ручищей вправо, где ворота вели на вспаханное поле.

Молодой человек не спеша выбрался из автомобиля и отправился изучать «метку».

Он отошел так далеко, что сгоравший от любопытства Гаффи не выдержал и поспешил следом за другом.

Тот рассматривал круг на воротном столбе, где была соскоблена грязь и потемневшая древесина. В центре белого пятна виднелся рисунок красным мелом. Выполненный тщательно, он представлял собой крест, увенчанный седилем.

Кэмпион нахмурился.

– Подумать только! – произнес он. – Конечно же совпадение. Гаффи, ты когда-нибудь видел этот символ? Вероятно, он самый древний в мире.

Игер-Райт, присоединившийся к компании, выглядел озадаченным.

– Где-то он попадался мне на глаза, – сказал он. – Что это? Метка бродяги?

Кэмпион покачал головой.

– Нет. Как странно. – В его голосе появилась новая интонация, и друзья посмотрели на него с интересом. Он вытянул руку и легонько потер мел. – Великолепный образчик символа «Помоги нам, Господи», – неспешно произнес он. – Дорогие мои, вы даже не представляете, насколько он древний. Возможно, еще сыновья Израиля рисовали его на дверях своих домов во времена преследования. Бритты им пользовались, когда на них нападали скандинавские пираты. В годы Черной смерти его можно было найти практически на каждой стене. В последний раз я его видел на куске покореженной жести в разоренной войной Франции. Это даже не воззвание к христианскому Богу – изображение креста намного старше христианства. Он чаще встречается в местах, где люди ждут чего-то плохого, чем там, где беда уже случилась. Это своего рода знак угрозы. Удивительно, что мы видим его здесь.

– Нам бы кого-нибудь из местных найти да спросить дорогу, – сказал мистер Лагг, на которого находка если и произвела впечатление, то крайне слабое. – Чтобы не терять время понапрасну.

Возразить столь разумному доводу было нечем, и они в задумчивости побрели к машине. Освещенный ранним закатом зеленый пейзаж был красив и покоен, но кто знает, когда над этой первозданной благодатью нависнет туча и какую тайну скрывают здешние цветущие луга и тенистые кроны?

Было восемь часов вечера, когда Лагг, в котором предвкушение пива вывело из спячки талант водителя, спустил старинный «бентли» с холма в широкую долину, где приютилась деревня Понтисбрайтов. Большинство домов были построены по двум сторонам квадрата, вместившего в себя двадцать акров утесника и вереска вперемежку с низкой и жесткой травой. Дорога, по которой приехали мистер Кэмпион и его спутники, огибала пустошь с одной стороны, резко шла под уклон, сворачивала внизу долины под прямым углом и уходила на север, оставляя позади извилистую речушку, на берегу которой стояли белая старая мельница и примыкающий к ней довольно большой жилой дом.

Люди в автомобиле увидели мельницу. Так вот оно какое, пристанище Фиттонов, детей претендента на титул графа Понтисбрайта!

Через дорогу от мельницы начинался довольно обширный лес, и компания предположила, что первая усадьба, Понтисбрайт-Холл, находилась где-то здесь.

Они заметили еще один дом поодаль в лесу – белые стены и шиферная крыша выглядели неуместно в окружении старины.

Лагг свернул под прямым углом на главную дорогу и с великой помпой остановил «бентли» перед одним из самых восхитительных постоялых дворов графства, знаменитого своими гостиницами.

«Латная рукавица» была построена в форме буквы Е без палочки посередине. Огороженный желтыми стенами и вымощенный булыжником двор выглядел чисто и свежо. Вдоль ограды выстроились скамейки, а на шесте, вкопанном в землю, висела большая доска. Краска на ней выгорела, но угадывались очертания огромного бронированного кулака на синем фоне. Дом был крыт соломой, а зарешеченные и почти наглухо заросшие клематисами окна расположены беспорядочно.

Дверь паба была открыта нараспашку; на крыльце сидели и пили пиво в закатных лучах два старика. Когда появилась большая машина, они заинтересованно подняли маленькие водянистые глаза. Сразу стало ясно, что прибытие гостей здесь вызывает некоторый ажиотаж. В нижних окнах появились удивленные лица, и в заведении стих гул голосов.

Мистер Лагг фыркал, выбираясь из автомобиля и открывая двери для пассажиров.

– Прямо как на открытке, да? – сказал он. – А зимой, когда снежком присыплет, поди, и вовсе будет красота. Надеюсь, здешнее пиво не подкачает.

Мистер Кэмпион проигнорировал это благочестивое пожелание и первым вошел в паб, где обратился к хозяину. Сей невысокий джентльмен в рубашке с короткими рукавами и матерчатой кепке выглядел малость пришибленным. Всем своим видом он говорил, что вряд ли сможет предоставить ночлег. У посетителей cложилось впечатление, что он не на шутку обескуражен их нежданным появлением. Но в конце концов он пал жертвой таланта Гаффи убеждать, и его жена, крупная и краснощекая, с таким же, как у мужа, слегка испуганным выражением лица проводила гостей наверх, в большие первозданные тюдоровские спальни.

Для визитов было поздновато, и двор Аверны решил за неимением лучшего посвятить вечер опросу местных жителей в их естественной среде обитания. Спустились в паб, и Игер-Райт и Гаффи присоединились к метателям дротиков, а мистер Кэмпион сразился с мистером Буллом, хозяином, в «толкни полпенни» на барной стойке, отполированной до зеркального блеска азартными игроками.

Хозяин оказался непревзойденным мастером пяти монет, и он при ставке в шесть пенсов за кон не сомневался, что будет обыгрывать молодого и лоховатого на вид лондонца и до закрытия бара, и после.

«Толкни полпенни» – игра душевная, и под конец вечера мистер Булл и мистер Кэмпион достигли уровня взаимной приязни, какой дается годами пестования дружеских отношений. Мистер Булл, стоило ему смягчиться душой, становился сама чистота и непорочность, которая, впрочем, с самого начала не могла никого ввести в заблуждение.

– Я с вами не мухлюю, – сказал он, глядя на мистера Кэмпиона подобревшими глазами. – Потому что мухлевать нехорошо. Когда поднимаю мой стакан, я могу загнать монету на полосу рукавом. – Он чрезвычайно убедительно продемонстрировал, как это делается. – Но я так не поступаю. Я так не поступаю, потому что мухлевать нехорошо.

– Я тоже не мухлюю, – сообщил мистер Кэмпион, почувствовав, что от него ждут отклика на крайне важное заявление.

Хозяин гостиницы склонил голову, и подбородок исчез в складках на шее.

– Похоже, что вы и правда не мухлюете, – сказал он. – И даже очень похоже, что просто не умеете. Откуда взять умение, ежели не практиковаться? Есть тут людишки, – он кивнул на старика, с самым невинным видом потягивавшего пиво в углу, – которые полвека этому учились, да так и не научились: их всегда ловили за руку. Но вот что я вам скажу, – продолжил он, дыша перегаром и уверенностью в ухо мистеру Кэмпиону, – живет поблизости один типчик, так за ним нужен глаз да глаз, когда играешь в «толкни полпенни». Это Скэтти Уильямс. Скэтти Уильямс не лыком шит.

Мистер Кэмпион сразу отвлекся от игры.

– Похоже, серьезная птица, – сказал он на пробу.

– Птица? – Хозяин сплюнул. – Да нет, обычный старик. Хотя верно, он маленько смахивает на птицу. На утку. Лысая башка и длинный желтый носище. То есть не ярко-желтый, а желтоватый, как эта стенка.

Кэмпион глянул на бледную штукатурку, и образ Скэтти Уильямса в его сознании из просто занятного превратился в фантастический.

– Скэтти на мельнице работает, – продолжил хозяин гостиницы. – Они с мисс Амандой, в сущности, ведут весь бизнес.

На лице мистера Кэмпиона появилось отсутствующее выражение, и он стал похож чуть ли не на слабоумного. Но при этом молодой человек внимательно следил за тем, как партнер по игре отступает на шаг и прищуривается, готовясь отправить монету в верхнюю клетку.

– У нее и радио есть, – сообщил Булл, но от подробностей воздержался. – Вот для чего нынче мельницы нужны, оказывается. А еще там электрический свет имеется.

Раньше мистеру Кэмпиону не приходило в голову, что эта мельница может быть работающим предприятием, и его интерес к семье Фиттонов окреп.

– А я слышал, в ваших краях слишком мало зерна выращивают, чтобы загрузить мельницу, – выдал он с глупым видом.

– Мало – не то слово, – вздохнул мистер Булл. – Не родится тут хлебушек. Поди, и двадцати мешков за год мисс Аманда не перемалывает. Зато у нее есть динамо-машина. Заряжает батарейки для радио. Мисс Аманда сказала, что может протянуть сюда провода, чтобы освещать гостиницу снаружи. Сказала, может сделать из лампочек вывеску с моим именем. Смешно, правда? Но это факт.

Его соперник воздержался от замечания, что, поскольку все население Понтисбрайта и так уже собралось в «Латной рукавице», столь амбиционный проект не имел бы особого смысла. Но информация о мисс Аманде разожгла в нем любопытство.

– Она умна не по годам, – сказал мистер Булл. – Я вас не обманываю – не стал бы, даже будь на то причина. По моему разумению, она выручает не меньше тридцати фунтов в год, а ей всего-то семнадцать. Конечно, они трудятся не покладая рук, и Аманда, и Скэтти.

– Семнадцать? – переспросил мистер Кэмпион, живо представив себе двух понтисбрайтских мельников. – И что, у этой удивительная юной леди нет семьи?

– Как же – нет семьи? На мельнице их там трое. Трое Фиттонов. Мисс Мэри старшая, ей двадцать три. Потом – мисс Аманда. Потом младший, мистер Хал. Ему только шестнадцать. Он был бы здесь лордом, кабы законы работали нормально. Он настоящий Понтисбрайт. Вот увидите его, сразу в это поверите. Он как та неопалимая купина. Правда-правда.

Мистер Кэмпион не успел спросить, откуда взялось такое странное сравнение, поскольку хозяин гостиницы продолжил свой рассказ.

– У них жиличка не из наших, старая леди благородных кровей. Мисс Хантингфорест ее зовут. Вчера ее сшиб с ног грабитель. – Мистер Булл как будто отвлекся на раздумья, а затем повернулся к Кэмпиону с таким лицом, словно ему было видение. – У меня тут идея возникла, – сказал он. – Уж коли вы, джентльмены, решили здесь остановиться, лучше это сделать на мельнице, там и пансион будет. Фиттоны наверняка обрадуются. Скэтти мне говорил, что хочет у кого-нибудь одолжить газету и глянуть, не дал ли туда кто-нибудь объявление насчет жилья.

– Идея недурная, – заключил мистер Кэмпион. – Правда, очень даже недурная. Но мы же вроде договорились с вами?

– Ничего страшного, – с горячностью произнес мистер Булл. – Не извольте беспокоиться. Кто другой стал бы ругаться и скандалить из-за доставленных хлопот, но я не стану, не такой я человек. Я честный и порядочный, хоть и приходится говорить самому за себя.

– Вполне, – невпопад сказал мистер Кэмпион. – Вполне. Похоже, вы тут не особо рады посетителям, я верно заметил? Честно говоря, мне это показалось странным.

– Какое там «показалось», – отмахнулся мистер Булл. – Не был бы я честным и порядочным, кабы спорить стал.

Они еще долго играли после закрытия заведения – официального и фактического. Игер-Райт и Гаффи удалились, и Кэмпион с хозяином остались вдвоем в большом пустом баре. Горела масляная лампа. Тени, которые она отбрасывала на стойку, давали хозяину столь серьезное преимущество над соперником, что он, боясь упустить хороший выигрыш, не решался закруглить игру.

Мистер Кэмпион по-прежнему выглядел рассеянным и глуповатым. Но от него не укрылось, что страх, замеченный им в глазах хозяина «Латной рукавицы» в начале вечера, вернулся, когда стемнело. Около одиннадцати на пороге возникла миссис Булл в пальто, накинутом поверх ночной рубашки. Она была очень бледна. Муж подошел к ней, и до невозмутимого посетителя возле стойки долетел обрывок разговора. Слова были обычные, но в сдавленном шепоте, которым они произносились, угадывалось сильное волнение.

– Опять! Опять они там!

Не желая подслушивать, Кэмпион подошел к окну, сдвинул короткую красную занавеску, выглянул на улицу и увидел наикрасивейшую лунную ночь. Луна, почти полная, заливала комнату светом не хуже прожектора. А снаружи было так светло, что удавалось различить цвета.

Кэмпион созерцал пейзаж, когда услышал у себя за спиной быстрые шаги. В следующий миг занавеска была вырвана у него из руки и задернута. Опешив, он обернулся и увидел хозяина гостиницы.

Мистер Булл был смертельно бледен, глазки-пуговки бегали, а губы тряслись.

– Не впускайте их сюда! – проговорил он севшим голосом. – Умоляю вас, не впускайте!

Он прошел к бару и налил себе спиртного. Кэмпион задержался в дверном проеме – худой и слабый на вид. Как всегда.

– Что-то занятное намечается? – дружелюбно спросил он.

Прежде чем ответить, мистер Булл выпил.

– Сэр, это силы тьмы! Господи, помоги нам!

Шепча это дрожащими губами, он схватил тряпку и принялся тереть барную стойку. Кэмпион успел заметить крест с крючком наверху, прежде чем тот исчез.

Молодой человек не спеша отправился наверх, в спальню. Но там не разделся, а долго стоял у окна, глядя на залитый лунным светом сад при гостинице. Его комната находилась в задней части дома, поэтому он не мог видеть пустошь. Сад был разбит на склоне холма, по которому автомобиль с друзьями съехал в деревню. В ярком свете все выглядело очень мирным; теплый воздух пах цветами. Трудно было поверить, что в такой прекрасной долине может происходить нечто очень нехорошее. Что же так пугает этих простодушных людей, с которыми мистер Кэмпион познакомился в гостинице?

Он стоял неподвижно, бледные глаза за очками были задумчивы. Вдруг еле слышно щелкнула дверная задвижка. Он обернулся и увидел крупный мужской силуэт с большим белым пятном вместо лица.

– Заглянул на огонек? – холодно осведомился мистер Кэмпион.

– Шшш! – мистер Лагг предостерегающе вскинул руку. – Шшш! Я тут такое видел! Аж ноги обмякли и язык к нёбу присох.

Мистер Кэмпион направился к нему, осторожно ступая по скрипящим дубовым доскам.

– Лагг, ты становишься эксцентричным, – тихо сказал он. – Голоса еще не мерещатся?

Мистер Лагг тяжело опустился на кровать.

– Я вышел прогуляться, – сказал он. – У меня несварение желудка, и я надеялся, что прогулка поможет. Да и ночка такая приятная. – Он утер лоб и хитро посмотрел на хозяина. – Подумал, а ну как получится что-нибудь разузнать про здешние дела. И разузнал. Здесь творится какая-то несусветная чертовщина. Начать с того, что я обнаружил труп.

– Что? – переспросил мистер Кэмпион, застигнутый врасплох.

– Труп, – спокойно повторил Лагг. – Я не сомневался, что вы заинтересуетесь. Лежит он себе в лунном свете, завернутый в простыню. У меня при виде его в брюхе все перевернулось, и я единым духом опростал бутылку.

– Значит, тебе пора хорошенько отдохнуть, – успокаивающе произнес Кэмпион.

– Он там валяется, в вереске, – продолжил мистер Лагг. – Сходите посмотрите. Чтобы спалось покрепче. Иду это я себе – да и вы запросто могли бы там прогуливаться в такой час, – руки в карманах, насвистываю песенку и прихожу в то место, где заросли утесника. Хотел обогнуть и вдруг среди кустов увидел в середине что-то белое. Нашел проход в утеснике и выбрался на полянку, а там мертвяк. Весь закутан в саван, только лицо открыто. На глазах лежат пенни, челюсть опущена. Мужчина, по виду старый и окоченевший. Я только глянул на него и бегом назад.

Мистер Кэмпион снял очки.

– Похоже, стоит посмотреть, – сказал он тихо. – Идем.

Они крадучись покинули гостиницу, прошли на цыпочках по булыжной мостовой и вздохнули с облегчением, когда дерн пустоши заглушил их шаги.

– Вон там, – сказал Лагг, указывая на темное пятно утесника. – Странно, да? Одно дело – покойник, и совсем другое – покойник, вынесенный на пустошь. Есть в этом что-то дикое.

Кэмпион промолчал, но ускорил шаг. Когда до утесника оставалось несколько ярдов, одинокое облако скрыло луну, и люди на миг оказались во мраке.

– Мы пришли. – У Лагга вдруг сел голос. – Вот он, проход.

Мистер Лагг свернул на узкую тропинку, раздвигая руками длинные колючие ветки с желтыми цветками. Едва они выбрались на поляну, луна выглянула из-за облака и ярко осветила все вокруг.

Поляна была пуста. Никаких мертвецов.

Мистер Кэмпион повернулся к утратившему дар речи спутнику и будничным тоном произнес:

– Будь у нас силок, могли бы поохотиться на зайца.

– Я его видел! – воскликнул мистер Лагг чуть ли не истерически. – Вот, глядите! Здесь лежал!

Он указывал на подстилку в центре поляны, сделанную на скорую руку из увядшего папоротника и сена.

Кэмпион шагнул вперед и поднял вещь, которую с трудом различил в тени под кустом утесника. Это оказался клок льняной ткани размером с мужской носовой платок. Молодой человек осторожно его расправил, и Лагг хмыкнул.

На ткани они увидели все тот же знак – крест с седилем наверху.

– Ну? – сказал мистер Лагг, позабывший все другие слова. – Ну?

Мистер Кэмпион отбросил тряпку и тщательно вытер длинные, бледные пальцы носовым платком.

– Не спрашивай, дружище, – сказал он. – Не стоит. У меня нет ответа.