Листок, который держал в руке мистер Кэмпион и в который остальные заглядывали через его плечо, был замусолен донельзя, но написанное вполне удавалось разобрать.

Лондон, «У Гвен».

Дорогой С., пишу, чтоб малость тебя шухернуть. П. маякнул, что босс кипишует. Я не зря тогда парился – пролопушились мы, пустышку тянули. Намыливаюсь двинуть в Понты нынче в ночь. Старик вроде словил наводку – какая-то резьба в саду на дрыне поможет нам просечь фишку. Как по мне, это милая Фанни Адамс[8]. Кати и ты туда, только стремай по дороге. А шоблу эту брось, она еще меньше нашего распикала.

– Вот что я называю уликой, – сказал мистер Лагг. – Извольте, подарочек вам от меня.

– Хоть казните, но я ничего не понимаю, – нахмурился Гаффи. – А ты понимаешь, Кэмпион?

– Ну, отчасти. Это довольно интересно. – Бледный молодой человек в роговых очках продолжал задумчиво изучать послание. – Видишь, адресант Сопливого склонен употреблять уголовный жаргон. В переводе, полагаю, будет примерно так: «Дорогой Сопливый Эдвардс, хочу тебя предостеречь. Слышал от П., что человек, который нас нанял, рассержен. Случилось то, чего я опасался: мы пошли по ложному пути и ничего не добились. Я отправляюсь в Понтисбрайт сегодня вечером. Кажется, наниматель получил какую-то информацию, которая подскажет нам, где искать доказательства. Полагают, эта подсказка вырезана на дереве в саду при старом доме Понтисбрайтов. Мне в это слабо верится. Присоединяйся ко мне в Понтисбрайте, но в пути будь осмотрителен. Можешь оставить в покое мистера Кэмпиона и его друзей, они знают меньше, чем мы. Твой Дойл».

– Как ты сообразил, что речь идет о Понтисбрайте? – поинтересовался Фаркьюсон.

– Жаргонные эрративы все еще в ходу, особенно для имен собственных. Конечно, я всего лишь предполагаю, но мы вполне можем рассчитывать на то, что речь именно о Понтисбрайте.

– Конечно можете, – подтвердил стоящий сзади мистер Лагг загробным голосом.

– Откуда ты знаешь, что Д. – это Дойл? – не унимался Гаффи.

– Ну, вместе с Сопливым Эдвардсом в деле был Пики Дойл, а значит, именно он пишет корешу. К тому же он подолгу зависает «У Гвен», это захудалый пансион на Ватерлоо-роуд.

– Полагаю, Пики Дойл – типчик, которого мы сразу окрестили Вдовьим Пиком. Тот, кто стрелял в нас в Бриндизи. – сказал Игер-Райт. – Послушай, Кэмпион, это наверняка важные сведения. Что собираешься делать?

Мистер Кэмпион взвешивал. Как обычно, на бледном лице ничего не отражалось, но глаза были задумчивыми.

– Вообще-то, занятная записка, – проговорил он наконец. – Не вижу никаких причин считать, что она поддельная, а коли так, у нас появился новый след. Если Пики Дойл направляется в Понтисбрайт, то имеется смысл и нам туда наведаться. Это название деревни в Суффолке; между прочим, там и была построена усадьба Понтисбрайтов. Похоже, намечается нечто интересное.

Он опять задумался. Стоял, глядя в письмо.

– Знаю, о чем вы размышляете, – сказал вдруг Лагг. – О том же, о чем я думал все это время: «Кто же этот Старик из малявы Пики Дойла?»

Мистер Кэмпион повернулся к помощнику, и какое-то время они мрачно смотрели друг на друга.

– Что, скажете, невероятно? – проворчал мистер Лагг. – А раз вероятно, то либо вы отказываетесь от этой затеи, либо я увольняюсь.

– Опять нервы шалят? – снисходительно спросил его хозяин.

– Нет, – твердо ответил Лагг. – Но я выше головы не прыгаю. Отродясь чудес не совершал и начинать не собираюсь.

Видимо, почувствовав, что загадочный диалог утомителен для друзей, мистер Кэмпион обернулся к ним.

– В начале своей предосудительной карьеры Пики Дойл работал на одного удивительного человека, – объяснил он. – И нам с Лаггом одновременно пришло в голову, что он вернулся к прежнему нанимателю. Полагаю, вы слышали о Бретте Саванейке?

– Финансист? – спросил Фаркьюсон.

У Игер-Райта и Гаффи на лицах не отразилось понимания.

Кэмпион кивнул.

– Это потрясающая личность, настоящий гений в бизнесе – такие рождаются редко. Председатель дюжины компаний с международным влиянием, а как он сумел их возглавить – загадка, которую никто даже не пытается разгадать. В начале его карьеры бродили разные слухи, а после краха текстильного треста «Винтертон» он даже ходил с телохранителями-головорезами. Пики Дойл отличился именно в качестве его подручного-громилы. С того времени Саванейк только набирал силу. Он никогда не фотографируется, не дает интервью и держится в тени, насколько это возможно.

– Но достаточно ли это крупное дело для него? – спросил удивленный Фаркьюсон. – Подумайте о риске!

Мистер Кэмпион усмехнулся:

– Не думаю, что его волнует риск. А вот вопрос, достаточно ли это крупное дело, заслуживает внимания. Раз уж Саванейк наш соперник, значит дело стоящее. Однако я не вижу способа выяснить это немедленно. Если что-то всплывет, то всплывет. Что действительно важно, так это упоминание о вырезанной на стволе дерева подсказке. Не можем мы игнорировать такой намек. Увы, я предвижу день нашего пышного отбытия. Пора вернуться к работе.

– Слушай, а что конкретно мы ищем? – спросил Гаффи. – Тебе вопрос может показаться банальным, но мне он не дает покоя.

– Прости, – искренне произнес Кэмпион. – Я должен был объяснить раньше. Есть три вещи, без которых сильные мира сего не смогут добиться нужного им решения от Гаагского суда. Первая – как в сказке, да? – это корона, изготовленная итальянскими мастерами для Жиля Понтисбрайта в годы правления Генриха Четвертого. Единственное доступное описание, довольно затейливое, есть в рукописи, которая хранится в Британском музее. Я прочту его вам.

Он сел на кровать, вынул листок из бумажника и стал читать – деловым тоном, отчего архаичные слова звучали еще более странно.

Три капельки руды из раны короля. Три млечные звезды с яйцо горлицы. Верижка из цветов связует их. Корону Понтисбрайт возложит на чело, и только звезды станут зримы.

Закончив, он хмуро посмотрел на Гаффи сквозь огромные очки.

– Маловразумительно, не так ли? – сказал он. – Например, как понимать, что надетая корона будет почти не видна? Потом, средневековые короны – это не обязательно круглые шапки из красного бархата, расшитые драгоценными камнями. В ту пору их делали любой формы. Ну, с этим пока все. Следующее наше затруднение – устав. Он написан на пергаменте, а согласно тогдашним правилам делопроизводства пергамент должен быть размером либо в половину, либо в четверть овечьей шкуры. Разумеется, текст на латыни; есть печать Генриха Четвертого и его закорючка – сомневаюсь, что Генрих был грамотен. Третье сокровище, как и полагается, самое важное. Это просто расписка Меттерниха о получении денег в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Одному богу известно, как она выглядит. Думаю, вы уже поняли, что в силу этих причин нам будет не до скуки.

Симпатичное круглое лицо Гаффи зажглось.

– Однако все это довольно интригующе, не правда ли? – спросил он. – Мне, пожалуй, нравится. Кому сейчас принадлежит усадьба Понтисбрайтов? Я хорошо знаю эту часть страны, но не помню, чтобы когда-нибудь слышал такую фамилию.

Мистер Кэмпион и Фаркьюсон переглянулись, и Кэмпион скорчил гримасу.

– Еще одна загвоздка, – сказал он. – Нет больше усадьбы. Когда титул исчез, старая графиня, единственная из семьи остававшаяся в живых на тот момент, продала все без остатка. Покупатели разобрали дом по досочкам, остался только голый фундамент. Один из самых крупных актов вандализма Викторианской эпохи. – Чуть помолчав, он добавил: – Что, не слишком обнадежил?

– А сад? – допытывался Гаффи. – Этот субчик, Пики Дойл, пишет о саде.

– Придомовая территория не могла никуда деться, – вставил Фаркьюсон. – Сад наверняка запущен, но он есть.

– И что, никого не осталось, хоть как-то связанного с семьей? В доме вдовы или где-нибудь еще?

– Есть мельница, – вспомнил Игер-Райт. – Там живет семья человека, который безуспешно заявлял о своих правах на титул перед самой войной. Он потом погиб во Франции, и вроде остались дети, но у нас нет уверенности. Кэмпион, как думаешь, стоит там побывать?

Высокий молодой человек в роговых очках кивнул:

– Пожалуй, стоит. Как мы знаем, кроме нас, этим делом занимаются только Пики Дойл и его приятели. И раз уж мы не располагаем ничем конкретным, давайте съездим и посмотрим, что имеется у других.

– Вот в этом есть смысл, – произнес мистер Лагг с категоричностью человека, которого не устраивает ситуация, когда его мнение не учитывается. – Добавлю лишь одно: сперва выясните, кто ваш противник. И если это тот, кого я имею в виду, не связывайтесь с ним.

Мистер Кэмпион пропустил его слова мимо ушей.

– Вот что, Фаркьюсон, – сказал он, – поскольку при моем дворе ты занимаешь должность главного конюшего, почему бы тебе не взять на себя необходимые формальности? Оплати наши счета, предупреди об отъезде и позаботься о том, чтобы мы отбыли сегодня вечером.

– Сегодня вечером? – переспросил мистер Лагг. – У меня на это время назначена встреча. Не хочу произвести неприятное впечатление. Начнутся пересуды…

Его разглагольствования были прерваны тихим стуком в дверь номера. Он пошел открывать, все еще протестуя, через минуту вернулся и сообщил, что месье Этьену Флёри необходимо срочно переговорить с мистером Рэндаллом.

Удивленный Гаффи вышел в прихожую и еще больше удивился, увидев на пороге маленького управляющего собственной персоной. У Флёри было порозовевшее лицо и виноватый вид, и Гаффи, сообразив, сколь мучительной пытке подвергается самолюбие этого администратора, вынужденного явиться к гостям лично, посмотрел на него с недоумением. Управляющий почти лишился дара речи.

– Месье Рэндалл, я очень сожалею, что побеспокоил вас. Не могли бы вы пройти со мной?

Он привел молодого человека в незанятый номер дальше по коридору и закрыл дверь со всей тщательностью. Убедившись, что никто не может подслушать, Флёри обратил к гостю лоснящееся лицо, настолько омраченное горем, что в Гаффи проснулось все его сочувствие – заодно с любопытством.

– Месье, положение, в котором я оказался, отвратительное – putrid, как говорят у вас. Мой мир рухнул! Я раздавлен! Было бы лучше, если бы я умер.

– Да полно вам, – сказал Гаффи, поскольку не нашел других слов. – Что стряслось?

– Тот неописуемый идиот, который жаловался, исчез, – продолжил месье Флёри со слезами на глазах. – Сгинул, испарился, выветрился из отеля подобно запаху, но это еще не все. Обстоятельства, которые я не смею разглашать… Мой дорогой месье Рэндалл, как человек чести, вы поймете эти обстоятельства и отнесетесь к ним с уважением… Проделки судьбы, над которой я не властен, заставляют меня настаивать на том, чтобы месье по фамилии Смит вернул то, что он взял – без сомнения, по какой-то вполне объяснимой ошибке, – из номера этого канальи, так справедливо презираемого всеми нами.

– Ну да, ситуация, – протянул Гаффи, борясь с чувством вины и желанием помочь. – Довольно неловкая, я бы сказал.

– Неловкая? Никогда за всю мою карьеру я не испытывал такого стыда, как тот, что переполняет меня сейчас! Но что я могу сделать? Поверьте, моя жизнь, будущее этого отеля, которое составляет само мое существование, зависят от возвращения некоего… – месье Флёри задыхался, – некоего письма, которое месье по фамилии Смит, без сомнения, ошибочно принял за свое.

Кроме того обстоятельства, что маленький управляющий был готов в любой миг разрыдаться и упасть в ноги, у мистера Рэндалла были очень строгие этические принципы, и поступок мистера Лагга с этими принципами нисколько не соотносился.

– Я полагаю, – сказал он, – и впрямь произошла какая-то ошибка. Попробуйте минут через пятнадцать осмотреть номер, который занимал Сопливый… простите, ваш бывший гость. С письмами всякое случается. Они падают за кровать или застревают под ковром, не правда ли?

Карие глазки месье Флёри встретились на миг с глазами англичанина. Затем он схватил и крепко пожал руку Гаффи.

– Месье Рэндалл, – произнес француз, задыхаясь, – вы настоящий герой! Как у вас говорят, цвет нации.

Гаффи вернулся в королевские апартаменты и предъявил ультиматум. Мистер Лагг вспылил, но Кэмпион тотчас согласился.

– В целом неплохая идея, – сказал он. – Лагг, не валяй дурака. Засунешь письмо за кровать – все равно мы уже прочли его.

Когда великан, ворча, ушел исполнять распоряжение, Кэмпион праздным тоном обратился к Гаффи:

– Полагаю, найдется немного вещей, способных так расстроить нашего дорогого Этьена.

– Согласен. Бедняга был на грани самоубийства. – Гаффи все еще находился под впечатлением от разговора с управляющим.

Мистер Кэмпион подошел к телефону.

– Малышу Альберту пришла на ум на редкость блестящая мысль, – сообщил он и попросил соединить его с Парижем.

Несколько минут он быстро говорил по-французски.

– Это мой славный друг Доде из Сюрте, – пояснил Кэмпион. – Он может ответить на любые вопросы, а тот вопрос, что я задал, вовсе не из сложных. Мне пришло на ум, что единственная причина, способная вызвать такую истерику у душки Флёри, – это боязнь лишиться завидной должности, которой он столько лет добивался. Я попросил у Доде имена владельцев отеля, и он сказал, что этот, а еще «Мирифик» в Ницце и «Мирабо» в Марселе, принадлежат компании «Сосьете аноним де Винтерхаус инкорпорейтед», которую учредил наш славный Бретт Саванейк. Знаете, мне и впрямь кажется, что впереди большие события.