Письмо, адресованное «Преп. Альберту Кэмпиону», появилось на следующее утро. Оно лежало на приставном столике в прихожей – предмет всеобщего любопытства с момента его прибытия и до момента исчезновения.

Поскольку оно не было переадресовано и на нем красовались штемпель Нортамптоншира и пометка «Срочно», ощущение, что оно может содержать полезную информацию, было сильным.

Семья и гости провели беспокойную ночь в разоренных комнатах, и Гаффи, вопреки обыкновению, выглядел угрюмым и замкнутым, когда спустился вниз с шишкой размером с яйцо на затылке.

Накануне вечером на кратком военном совете было единогласно решено не обращаться в полицию графства. Ничего вроде бы не исчезло, и гости были убеждены, что в сложившихся обстоятельствах полицейское расследование – это последнее, что им нужно. Тетя Хэтт согласилась на удивление легко, а остальные обитатели мельницы решили обороняться самостоятельно и собственноручно осуществить месть, если представится такая возможность.

Гаффи заметил письмо по пути на завтрак. Он остановился и задумался, глядя на конверт. Возникла небольшая, но неприятная проблема. Если следовать простым курсом, который подсказывают здравый смысл и воспитание, нужно переслать письмо в Ксенофон-Хаус и забыть о нем. Но поскольку теперь на Гаффи лежала ответственность нового предназначения, он колебался. Да еще и жутко болела голова. Услышав, как Аманда, весело насвистывая, спускается по лестнице за ним следом, он не прикоснулся к письму и прошмыгнул в столовую.

Реакция Аманды на конверт была совершенно иной. Девушка тотчас остановилась, стыдливо огляделась, убедилась, что никто не смотрит, смахнула его с полированной столешницы, засунула в любимый тайник школьниц, то есть под чулок на бедре, и отправилась завтракать.

Все это время она насвистывала, и Гаффи мог бы поклясться, что она вошла в столовую сразу за ним.

Компания, собравшаяся за столом в комнате, залитой теплым утреннем солнцем, еще не совсем оправилась от потрясений вчерашнего вечера. Фаркьюсон был бледен и слаб, а у Игер-Райта на лице темнело несколько уродливых синяков. Молодой Хал чрезвычайно гордился подбитым глазом, и только тетя Хэтт была, по обыкновению, собранной и невозмутимой.

Между Гаффи и Мэри возникла какая-то скованность. В девушке появилась старомодная робость, которая усугубляла ее эдвардианскую красоту и ввергала молодого человека в приятное идиотское состояние. За этим было забавно наблюдать.

Только у Аманды глаза светились торжеством, и она выглядела даже моложе своих юных лет. Ее запястья и лодыжки были забинтованы, но боевой дух оставался на высоте. Положив на стол рядом с тарелкой стопку каталогов радиотехники, она принялась листать с живейшим интересом.

– Мне кажется, радио – точно спиртное, оно порабощает человека, – весело заявила тетя Хэтт, обращаясь ко всем сидящим. – Аманда, выпей кофе, пока не разлила. Эта девочка постоянно читает рекламные объявления о чудовищных машинах, которые ей даже не мечтается когда-нибудь приобрести.

– Вовсе нет, – возразила Аманда с толикой справедливого возмущения. – Я намерена купить четыре большие радиолампы, их электроды раскаляются добела при тысяче вольт. Еще кучу усилителей и что-нибудь сенсационное в плане аккумуляторов. А может, и новое платье, если вдруг захочу.

Ее брат и сестра вежливо посмеялись над такой расточительностью и передали друг другу мед, но Аманда и не думала останавливаться.

– Как, по-вашему, – деловым тоном обратилась она к Игер-Райту, сидевшему напротив, – что лучше купить – новый аккумулятор для автомобиля или сразу новый автомобиль?

– Не сегодня, Аманда. Никаких заумных разговоров. Мы все малость пришибленные.

В голосе молодого Хала звучала авторитетная нотка. Было видно, что он воспринимает свое положение главы семьи с растущей серьезностью.

Девушка холодно взглянула на него.

– Я не шучу, – заговорила она. – Так уж вышло, что у меня появились деньжата, и я решаю, как их потратить. Наверное, это все-таки будет машина. Прошлогодняя модель «морриса» звучит заманчиво. Нынче утром мы со Скэтти обсуждали это через окно, и он сказал, что мог бы купить такую в Ипсуиче фунтов за девяносто. Вот думаю, не съездить ли мне туда сегодня, не посмотреть ли. Автомобиль довезет меня до Свитхартинга, а там пересяду на автобус.

Хал, Мэри и тетя Хэтт переглянулись.

– Бедная Аманда, – сочувственно произнесла пожилая леди, – это от пережитого.

– Минуточку, тетя. – Хал, извиняясь, поднял руку, а потом с обеспокоенным выражением лица повернулся к сестре. – Аманда, ты правда не шутишь?

Сестра обожгла его негодующим взглядом:

– Конечно не шучу. Стала бы я тут сидеть и строить из себя дуру. Я получила триста фунтов – первый платеж, и разумеется, есть много вещей, которые мне бы хотелось купить. Вот и решаю, на что разумнее потратить эти деньги.

Вспомнив вдруг, что у Фиттонов годовое пособие в сотню фунтов, а доходы от других видов деятельности едва ли заслуживают упоминания, Гаффи понял, что означает изумление и растерянность на лице Хала.

Аманда оставалась спокойной и чуточку хмурой.

– Триста фунтов?! Где они?

– У меня в туалетном столике. В твоей коробке для воротничков, если тебе обязательно знать. Я так волновалась, что не могла придумать, куда их положить. Вот и взяла у тебя коробку.

Хал, сидевший во главе стола, с округлившимися глазами наклонился вперед.

Брат и сестра смотрели друг на друга. Аманда – внешне спокойная, но с нелепым вызовом во взоре. Мальчик – потрясенный до глубины души. Они были похожи до невероятного. Рыжие волосы Понтисбрайтов сияли над красивыми и выразительными лицами.

– Хочешь сказать, что у тебя триста фунтов банкнотами? Здесь, в доме?

– Именно так. – В голосе Аманды появилась оправдывающаяся нотка. – А почему бы и нет? Разве мало людей получают по триста фунтов сразу? Гаффи, с вами ведь подобное часто случается, правда? Хал, не будь таким буржуазным.

Задетый столь несправедливым упреком, глава семьи Фиттонов гнул свою линию:

– Откуда они у тебя? И что значит «первый платеж»?

– Этого я тебе сказать не вправе, – ответила Аманда. – Все, мне пора готовиться к поездке в Ипсуич. Возьму с собой Скэтти, если вы не возражаете.

– Аманда, ты же пошутила, да? – нервно спросила тетя Хэтт.

– Конечно же нет, дорогая. Да, у меня есть триста фунтов. Возможно, будет больше. И еще я хочу сказать, – добавила девушка, окинув собравшихся суровым взглядом, – что такой интерес к моим деньгам выглядит прямо-таки вульгарно.

– Вчера вечером деньги были в доме?

– Были.

– И налетчики их не забрали! – не выдержала тетя Хэтт, у которой не шли из головы воспоминания о вторжении. – Какое великодушие!

– Может, это были шестеро Санта-Клаусов, одетых не по форме? – надменно произнес Хал.

У Аманды вспыхнули щеки.

– Это пошло, старомодно и, к сожалению, типично для тебя. – Она вышла из-за стола. – Я еду в Ипсуич.

Когда за ней затворилась дверь, Хал неодобрительно кашлянул, как сделал бы человек в три раза старше его.

– Очень оригинально, – сказал он и продолжил завтракать с показной неспешностью.

Игер-Райт переглянулся с Фаркьюсоном и подавил смех.

Гаффи размышлял. Он пришел к выводу, что, несмотря на забавное поведение Аманды, факты действительно странные, если все это правда. А когда вспомнил ее негодующую реакцию на предположение Хала относительно личности визитеров, в его душу закралось неприятное подозрение. Гаффи тотчас попытался его отмести, но оно тревожило; он никак не мог выбросить из головы мысль, что лучше продать душу за триста фунтов, чем за чечевичную похлебку, если ты остро нуждаешься в деньгах.

Очевидно, подобная догадка пришла на ум и Халу: он резко бросил салфетку и встал из-за стола.

– Простите, я на минутку выйду, – сказал он со свойственной ему мрачной вежливостью. – Нужно потолковать с Амандой, пока она не уехала. – И поспешил следом за сестрой.

Комната Аманды находилась прямо над столовой, и, хотя тетя Хэтт и Мэри старательно поддерживали беседу, невозможно было не слышать доносившиеся сверху громкие звуки. Сначала послышались голоса, потом грохот, из чего можно было заключить, что законный граф колотит сестру, а она дает отпор с истинным боевым пылом Понтисбрайтов. Но вот звуки стихли, и Хал снова появился в столовой – красный и слегка растрепанный, но, как всегда, полный достоинства и выдержки.

Он огляделся, удостоверился, что все покончили с завтраком, и обратился почтительно к тете.

– Дорогая, если не возражаете, – заговорил он тоном, к какому, вероятно, его дед и отец прибегали в самые ответственные моменты, – надо кое-что обсудить с нашими гостями, поскольку, как мне кажется, это касается их.

Тетя Хэтт, души не чаявшая в племяннике, тотчас улыбнулась и направилась к выходу, поманив за собой Мэри.

Хал подошел к Гаффи, который стоял на коврике у камина и размышлял о том, что обаяние Фиттонов даже их ссоры делает милыми.

– Послушайте, Рэндалл, – тон мальчика был сама серьезность, – я должен обратиться к присутствующим с признанием от имени моей сестры Аманды. Мне очень жаль, что она вела себя подобным образом, но вы же знаете этих женщин – они начисто лишены манер. Что с них взять? Такое поведение – всего лишь природная слабость, как мне кажется. Дело вот в чем, – продолжил он, вдруг позабыв о своей роли главы семьи, – у нее и правда есть эти деньги. Я их видел: триста фунтов купюрами по пять. Очень подозрительно, да? Однако я не об этом хочу говорить. Нужно, чтобы вы все услышали, хотя это довольно мерзко. Войдя сейчас к Аманде, я застал ее врасплох. Она читала письмо. Я спросил, от кого оно, но Аманда отказалась ответить. А потом я увидел конверт на кровати. Взгляните, вот он. Письмо адресовано Кэмпиону.

Он застыл с конвертом в протянутой руке, который Гаффи видел в вестибюле. Теперь бумага была основательно помятой, что объяснялось недавним шумом. Лицо Хала залила нездоровая краснота.

– Не могу выразить, как мне тяжело, и не собираюсь ее оправдывать. Она поступила чудовищно; я ей так и заявил. Но вам, однако, скажу, что она не всегда такая. Она вообще не такая. Может быть, – добавил он с надеждой, – ее слишком сильно вчера ударили по голове. Ведь бывают у сильных ударов нехорошие последствия, правда? Как бы то ни было, я считаю, что вам следует узнать содержание письма. Это не мое дело, но оно мне кажется важным. Мы с Мэри и тетей Хэтт вряд ли поможем найти то, что вы ищете, но… Короче, это мне кажется важным.

Он протянул Гаффи конверт.

– Боюсь, Аманда прочла письмо до конца, – продолжил Хал. – Но похоже, оно ее не очень заинтересовало. Думаю, она вообще его взяла из озорства.

Последнюю фразу он произнес слитно, как одно слово, и вздохнул так, будто с его души упал тяжкий груз.

Гаффи внимательно прочитал письмо. Это был любопытный текст, написанный беглым, слегка вычурным почерком на большом листе желтоватой почтовой бумаги, украшенной малиновым факсимильным штампом с адресом.

Уважаемый сэр, в ответ на Ваше учтивое послание могу сообщить, что меня чрезвычайно интересует поднятый Вами вопрос. В моем письме в газету «Таймс» от 4 июля прошлого года, которое вы имели удовольствие процитировать, я писал о порочной привычке хранителей менее известных музеев запрятывать самые интересные экспонаты в самые недоступные уголки пыльных невентилируемых склепов, находящихся в их ведении.

Так уж вышло, что я могу ответить на Ваш вопрос, и позвольте уверить Вас: это не ничуть не составляет мне труда, а лишь дает возможность получить истинное удовольствие от исполнения того, что я считаю моим долгом перед обществом. Отмечу, что в длительной и, надеюсь, полезной переписке с прессой мне редко выпадала возможность ответить на вопрос, который бы так живо меня интересовал. Барабан, который вы ошибочно назвали мальплакским – его принято называть понтисбрайтским барабаном из Мальплаки, – был помещен в приходскую церковь Понтисбрайта, когда старинный дом подвергся разрушению, а титул перешел в статус «без наследника».

Несколько лет спустя, а именно в 1913 году, барабан был отдан во временное пользование неким ответственным лицом, чье имя мне неизвестно (хотя я не прочь побеседовать по душам с этим джентльменом) в музей Бром-Хаус, что в Норвиче, где он и находится ныне, – чудовищный пример разгильдяйства в деле сбережения древних ценностей. Уверен, Вы уважительно отнесетесь к этому сообщению и не передадите его прессе до тех пор, когда, воспользовавшись своим положением (надеюсь, верна моя догадка, что Вы принадлежите к пастве), вернете его на законное место. Поскольку я немного знаком с хранителем музея Бром-Хаус, я взял на себя смелость отправить ему записку с той же почтой, в которой сообщал, что его проступок обнаружен и что ему надлежит возвратить ценный артефакт, который он так долго держал у себя. Боюсь, жители Норвича давно перестали считать барабан восьмым чудом света, и, как я слышал, сейчас он пребывает в весьма незавидном состоянии.

Мой друг мистер Формби (уверен, он помнит мое имя, хотя мы знакомы только по переписке) занимал свою нынешнюю должность в то время, когда экспонат был передан во временное пользование, поэтому не должно быть никаких обременительных формальностей.

Благодарю Вас еще раз за учтивость и, боюсь, за слишком лестные слова о моем скромном хобби. Надеюсь, что помог немного в Ваших достойных восхищения поисках.

– Ей-богу, – сказал Гаффи, – Кэмпион был настоящим гением… Виноват, я хотел сказать, он настоящий гений. Теперь все ясно, не так ли?

Хал тихо кашлянул:

– Не хотелось вас перебивать, но кто такой мистер Гленканнон?

– Один из первых в мире любителей совать нос в чужие дела, – с ухмылкой ответил Фаркьюсон. – Рано или поздно вы бы услышали эту фамилию. Он старик со средствами, и он ничем другим не занимается, кроме общения с прессой. Наверное, полдня тратит на чтение газет, а вторую – на сочинение писем. Лет пятьдесят этим занимается, и конечно же, он сущий кладезь информации. Тот самый человек, к которому стоит обращаться с подобными вопросами. Должно быть, Кэмпион ему написал, как только Аманда показала дуб.

Хал застыл в ожидании, и Гаффи понял, что у мальчика положение незавидное.

– Послушайте, – сказал он, – я не знаю, к каким выводам вы пришли, но не сомневайтесь: мы безусловно на правильной стороне и все такое. Уверен, что мы можем на вас рассчитывать в любое время. Ведь так?

Это был абсолютно правильный подход, и Хал, такой зрелый в некоторых отношениях, но ребенок в других, благодарно воззрился на Гаффи.

– В любое время! – подтвердил он с энтузиазмом. – Вы что, хотите переодеться в священников и забрать барабан?

Гаффи какое-то время молчал. До него не сразу дошло, что письмо содержит призыв к действию, и он был несколько обескуражен предложением Хала.

– Почему бы и нет? – ответил он со смехом. – Хотя, если серьезно, вряд ли нам это удастся.

Игер-Райт тоже рассмеялся, а Фаркьюсон состроил гримасу.

– Это скорее в духе Кэмпиона, – сказал он. – Но как ни крути, нам нужно добыть этот барабан, и теперь, похоже, путь открыт – мы можем пойти и потребовать.

– Знаете, что-то в этом есть, – быстро согласился Игер-Райт. – Мы, конечно, не нарядимся пасторами, это довольно серьезный проступок, и никто из нас на такое не решится. С другой стороны, не вижу причин, почему бы не притвориться простыми чтецами из мирян, неравнодушными прихожанами, желающими вернуть приходскую собственность?

Гаффи явно было не по себе. Ему, по натуре законопослушному, претила криминальность предлагаемого плана.

– Это воровство, знаете ли, – возразил он.

Игер-Райт пожал плечами:

– А можно назвать нетипичной формой клептомании. Кроме того, что мешает нам вернуть барабан в церковь, когда разберемся с ним? Там его законное место. Черт возьми, должны же мы исполнить важный общественный долг, как говорит старина Рамсботтом, или Гленканнон, или как бишь его? Гаффи, давайте поступим так. Сегодня вместе съездим в Норвич и поговорим с хранителем. Ничего страшного, если упомянем Гленканнона. Скажем, что предложили свои услуги и автомобиль, чтобы сэкономить траты прихода на транспорт. Такая благотворительность не редкость.

– Неплохая идея, – согласился Фаркьюсон. – Но боюсь, Райт, придется оставить тебя в городе. С теперешним лицом ты мало похож на полномочного представителя преподобного Кэмпиона. Как, Гаффи?

Мистер Рэндалл колебался.

– Это довольно непростое дело, – осторожно проговорил он. – Нужно все сделать правильно. Если напортачим, барабана нам не видать. Что, если надеть темные костюмы и подъехать часам к четырем, перед самым закрытием? Тогда может получиться. И мы наконец выйдем на правильный путь.

– Что насчет обороны здесь? – спросил Фаркьюсон. – Хал, твоим единственным помощником будет Лагг. Может, оставить и Райта?

– Ради бога, не надо. – Мальчик был вежлив, но решителен в своем отказе. – Мы теперь ученые, сможем отразить любое нападение. Думаю, ночью налетчики сделали все, что хотели, или убедились, что здесь для них ничего нет.

Смысл первой части фразы дошел до Гаффи раньше, чем до других, и он заметил, что мальчик мрачно смотрит в окно с выражением подозрительности и тревоги на лице.

Словно в ответ на их мысли, снаружи донеслись стрекотание и скрежет, и «автомобиль», трясясь каждым дюймом своей малиновой поверхности, выехал из каретного сарая и покатил по подъездной дорожке. За рулем восседала Аманда, гордая и дерзкая. Скэтти, съежившийся от испуга, сидел рядом.

Хал распахнул окно:

– Аманда! Вернись! Нам нужно поговорить.

Сестра небрежно помахала рукой и скрылась из виду.

– Куда ты едешь? – прокричал он вдогонку.

Ветер донес ее голос, слабый, но ясный и торжествующий:

– Тратить триста фунтов, сопляк!