Вечером того дня, когда письмо мистера Кэмпиона пришло на мельницу, паб в «Латной рукавице» был уже открыт; Игер-Райт и Фаркьюсон выбежали во двор, когда к дверям подъехала «лагонда» и из нее неспешно выбрался Гаффи. Об этой встрече второпях договорились утром, решив поначалу, что мистер Рэндалл должен поехать в город и «добиться правды» в Ксенофон-Хаусе. Аманде про письмо ничего не сказали, а поскольку Лагга тоже требовалось держать в неведении, двор Аверны, оставшийся без своего принца, решил собраться в гостинице.

Трое молодых людей направились в пустой паб. Гаффи еще ничего не сказал, но по его удрученному лицу остальные поняли, что надежды рухнули.

– Ну вот, вошел я туда, – заговорил он наконец, и на круглом добродушном лице появилось чуть ли не воинственное выражение. – Вошел и закатил скандал. Ничего приятного в этом не было, но что еще оставалось делать? Наконец мне удалось встретиться с неким Парроттом, ужасным хамом, и он показался искренним, хотя, естественно, я ему не поверил. Этот Парротт не похож на дурака, он тщательно навел обо мне справки, прежде чем дать хоть какую-то информацию. Я сумел его убедить, что мною движет исключительно шкурный интерес, и он кое-что рассказал.

Полные тревоги голубые глаза Гаффи оглядели слушателей.

– Его версия такова: Кэмпиону предложили обалденную работу. Парротт намекнул, что сумма заоблачная, но задание срочное. По его словам, Кэмпион уже плывет в Южную Америку.

– Я в это не верю, – сказал Игер-Райт, чьи глаза округлялись все больше, пока он слушал печальную историю.

– И я тоже, – твердо произнес Гаффи. – Но Парротт выложил кучу подробностей. Похоже, Кэмпион застраховал свою жизнь через их фирму, а потом Парротт самолично посадил его на борт «Маркиситы». Они летели на самолете из Кройдона в Саутгемптон.

– Кэмпиона одурманили наркотиком, – уверенно произнес Фаркьюсон.

– Его завлекли обманом, это ясно. Если бы чертова записка не была так убедительна, я бы поднял шум.

Гаффи немного помолчал, а снова заговорил через силу, и добродушное лицо покраснело от стыда.

– На обман не похоже, – сказал он. – Во всяком случае, не похоже на обычный способ обмана. Этот Ксенофон-Хаус – нечто среднее между отелем «Риджент пэлэс» и Банком Англии, плюс немного Виктории и Альберта. Конечно, я верю в Кэмпиона. Что бы он ни сделал, он исходил из лучших побуждений. Но думаю, нам придется смириться с тем фактом, что он на некоторое время покинул страну. Вот если бы в его письме был какой-нибудь шифр! Я перечитал несколько раз. Проклятый текст выглядит вполне правдиво. Нам нужно решить, бросаем дело или продолжаем его, как если бы Кэмпион был с нами.

– Надо продолжать, – сказал Фаркьюсон с горячностью. – Пусть у нас нет авторитета Кэмпиона, мы не можем пойти на попятную. Думаю, Кэмпион знает нас достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: мы продолжим. Возможно, он даже рассчитывает на это.

– Я полностью согласен, – произнес Игер-Райт. – Скажу откровенно: я бы не смог бросить это дело, даже если бы захотел. Кажется, мы на пороге какого-то открытия. Ты показал текст с дуба человеку, о котором говорил?

Гаффи кивнул:

– Я обратился к профессору Кирку в Британском музее. Мало что объяснил, но он и не допытывался. Это очень приятный старикан и яркий светоч в своей области. Если он не расшифрует надпись, то и никто не сможет. От него я сразу поехал назад. После встреч с Парроттом и Кирком делать там было нечего.

В любой другой ситуации удрученность Гаффи показалась бы комичной. Проявлять трусость и подводить друзей – два смертных греха, в этом мистер Рэндалл был убежден.

– Мы ходили в церковь и видели барабаны, – попытался Фаркьюсон сменить тему, которая стала для всех болезненной. – Но особо рассказывать нечего. Их на галерее одиннадцать, они очень пыльные, и один служит подпоркой кипе сборников гимнов. Мы внимательно осмотрели эти книги, но ничего интересного не нашли, кроме того, что все они намного старше, чем битва при Мальплаке.

– Кстати, – подхватил Игер-Райт, – мы маленько помузицировали. Фаркьюсон сыграл «Боже, храни короля» на каждом барабане, но только распугал летучих мышей на крыше.

В этот момент появился мистер Булл, готовый принять заказы.

– Вы сегодня неважно выглядите, сэр, – заключил он, изучив Гаффи ясными зоркими глазами. – Кто другой сказал бы, что вы хорошо выглядите, если даже это не так, но я не скажу, это было бы неправильно. Прежде у вас был видок куда поздоровее. Отведайте «Колн спрингс». Нет ничего лучше темного пива, когда вы не совсем в порядке. Кто другой специально будет так говорить, чтобы навязать пиво, – продолжал он беззастенчиво, – но только не я. Кабы я не верил, что оно пойдет вам на пользу, я бы не предлагал, и это сущая правда.

Гаффи потерял дар речи под этим шквалом добродетели. Никем не остановленный, мистер Булл пошел наливать дорогой напиток. Вернувшись с тремя оловянными кружками и опять не встретив протеста, он оседлал любимого конька.

– Я честный, – разглагольствовал он, глядя на гостей с самодовольной улыбкой. – Поэтому мое заведение такое популярное. Я сегодня отказал чуть ли не дюжине клиентов, или потенциальных клиентов, что почти одно и тоже. Днем прикатил мужчина в маленьком автомобиле и спросил, не могу ли я разместить двенадцать человек, которые собираются делать раскопки – что-то связанное с историей. «Нам здесь толпы не нужны», – ответил я. Не извольте сомневаться, я говорю чистую правду. Он объехал половину деревни, и ни одна душа не захотела приютить его компанию. А почему? Потому что мы хотим покоя, никому не в обиду будь сказано. Мы живем сами по себе – так всегда было и так будет, пока большой колокол не пробьет снова.

Услышав эти слова, Игер-Райт вышел из мрачной задумчивости и внимательно посмотрел на хозяина гостиницы.

– Должно быть, не осталось никого в живых из тех, кто слышал большой колокол, пока его не переплавили? – предположил он.

– Пожалуй, и впрямь не осталось, – кивнул мистер Булл. – Отец миссис Булл дожил до ста восьми лет, вот он слышал. Это истинная правда, и не извольте сомневаться, потому что вам ее говорю я. Чудесный был старикан, знаете ли. Помнил Понтисбрайтов и единым духом выпивал полгаллона. Двадцать лет носил одну пару сапог, в них и помер. Умел сам и побриться, и вырвать у себя зуб, – продолжал он радостно перечислять достоинства своего тестя. – А его младшая дочка – это и есть миссис Булл – родилась, когда ему было восемьдесят пять. Это о чем-то говорит, так ведь?

– А что за история про голос старого колокола, который звучит во время грозы или беды? – спросил Гаффи.

Мистер Булл задумался.

– Никогда не слыхал такой истории, – сказал он. – Кабы сказал, что слыхал, так соврал бы. А вот Фред Коул слыхал – конечно, ежели не врал. Тут вот какое дело: он испустил дух и отправился к дьяволу за три или четыре дня до вашего приезда. Нечестивцем был старый Фред. Он с женой и дочуркой жил в маленькой халупе возле церкви, и все трое говорили, что слышали колокол в грозу. Но все трое были нечестивцами, и в конце концов дьявол прибрал Фреда.

– А что жена и дочка? – спросил Игер-Райт.

– Так они лет десять как отдали Богу душу, – ответил мистер Булл со смаком. – Фред их бил смертным боем, и они одна за другой отправились на погост. Тут кое-кто уверен, что это он их прикончил. Что было, то было: он их лупцевал безжалостно, и они умерли.

– Похоже, что убил, – резонно заметил Фаркьюсон.

– Похоже, – согласился мистер Булл. – И очень даже похоже. Тяжелый на руку был старик и нечестивый.

Продолжать разговор с образцом честности и добродетели не имело смысла, и гости, расплатившись, пошли к машине.

– Как быть с Лаггом? – спросил Фаркьюсон, когда они ехали через пустошь. – И с остальными? Что скажем про Кэмпиона?

– Застрял в Лондоне. Годится? – предложил Гаффи. – В конце концов, – добавил он с надеждой, – это даже может оказаться правдой.

Когда они въехали во двор мельницы, там светилось больше окон, чем обычно, и старое здание смотрелось очень живописно на мирном фоне густых деревьев, полускрытых туманом, поднимающимся от реки.

Гаффи выскочил и уставился на дверь. Он надеялся, что Мэри Фиттон выйдет, заслышав машину. Оснований для этого у него не было, но он все же надеялся.

В доме слишком тихо, подумал он, и странно, что даже Аманда не вышла встречать.

Он повернул дверную ручку и перешагнул порог. Остальные шли следом. В прихожей было темно, но это его не насторожило. Он повернулся к вешалке, чтобы повесить пальто.

В этот момент ему на голову накинули что-то грязное и тяжелое и обмотали вокруг плеч. Похожая возня происходила в темноте у него за спиной, и он догадался, что у напавшего есть сообщники, которые занимаются Игер-Райтом и Фаркьюсоном.

Шок от внезапного нападения сменился диким гневом. Мешок, который набросили на Гаффи, был сырым и отвратительно смердел, к тому же напавший умудрился задеть переносицу жертвы жесткой кромкой горловины. Гаффи отчаянно выругался, потом собрался и ударил противника плечом, поскольку руки были обездвижены. Он охнул от боли: скотина еще и пинается! Это переполнило чашу терпения. Мистер Рэндалл обезумел. Он яростно сражался со своей зловонной тюрьмой и даже ухитрился отыскать горловину мешка. Но едва Гаффи высвободил руку, рукоятка револьвера ударила по запястью, и он перестал чувствовать руку от кончиков пальцев до локтя.

Его снова упаковали, натянув мешок чуть ли не до колен. На этот раз плечи притянули к туловищу тонкой веревкой с такой силой, что мешковина впилась в кожу.

Гаффи был беспомощен, ничего не видел и не мог двигать руками. Он сгибался и бил головой в направлении, где, по его представлению, находился враг. С удовлетворением почувствовал теменем чьи-то ребра и услышал тихий стон, когда их обладатель рухнул. Но сам наткнулся на другого противника и повалился вместе с ним. Сцепившись, они катались по полу.

Охваченный яростью, Гаффи не заметил, что нападавшие не произнесли ни слова. Запах мешка вызывал тошноту, сырая затхлая ткань липла к коже.

Противник, похоже, одерживал верх, чем еще пуще злил Гаффи. Тот расправил плечи и наполнил до отказал легкие гнилостным воздухом. Веревка впилась глубже. Он почувствовал, как вздулись вены на шее; закружилась голова, боль между глаз стала невыносимой. Когда уже казалось, что он сейчас лопнет, если не прекратит вдыхать, веревка порвалась с треском, похожим на пистолетный выстрел. Противник что-то пробормотал, пытаясь высвободиться из тисков, в которые превратились ноги Гаффи.

Мистер Рэндалл оседлал врага как строптивого коня, пытаясь скинуть с себя ненавистный мешок. Он высунул плечи и был вознагражден глубоким вдохом относительно чистого воздуха, когда его охватило предчувствие опасности. Гаффи рванулся вперед, но опоздал на долю секунды. Удар, обрушившийся на его череп, был таким яростным, что толстая мешочная ткань не могла его смягчить. Гаффи изо всех сил пытался не потерять сознание, но страшное оцепенение, последовавшее за ударом, взяло верх. Он чувствовал, что куда-то падает, падает… И вырубился.

Спустя немало времени Гаффи очнулся и обнаружил, что его тошнит и он по-прежнему в проклятом мешке. Плечи снова прижаты к туловищу веревкой, руки не ощущаются. Он осторожно сдвинулся и понял, что лежит не на плитках в прихожей, а на чем-то помягче. Это мог быть протертый ковер в гостиной.

Потом Гаффи осознал, что он не один, кто-то дышит совсем рядом. Он откатился на несколько дюймов, замер и прислушался. И с удивлением уловил шепот не далее как в футе от себя.

– Кто вы? Вы живы?

Вопросы были бы банальными, если бы не ужас в знакомом голосе. У Гаффи екнуло сердце.

– Мэри, – прошептал он. – Где вы?

– Здесь. – Тихий голос дрожал. – Привязана к стулу, не могу двигаться.

Гаффи переполнил гнев. Однако голова трещала от боли, и раз уж он пришел в себя, было чрезвычайно важно не лишиться чувств снова.

– Где они? – Когда Гаффи говорил, его губы касались грязной мешковины.

– Тише! Кажется, ушли. Будьте осторожны.

– Где наши? – Гаффи сообразил, что твердый предмет под его головой, который он проклинал секунду назад, – это стопа собеседницы.

Открытие изрядно его успокоило.

– Здесь, все, кроме Аманды, – сказала Мэри. – У меня был кляп во рту, но я от него кое-как избавилась. Я… боюсь кричать.

– А Райт с Фаркьюсоном? Они тоже связаны?

От гнева, боли и нежной заботы Гаффи чуть не лишился ума.

– Тут еще два мешка, как ваш, – робко сообщил голос. – Я вижу только там, куда падает лунный свет, поэтому не могу определить, кто это, даже по ногам.

Молодой человек устроился поудобнее, насколько это было возможно.

– Эй, я не причиняю вам боли? – вдруг спохватился он.

– Нет-нет, что вы.

Гаффи привалился спиной к ее ногам.

– Они явились, когда мы были в столовой, – продолжала Мэри внятным шепотом. – Мы, кстати сказать, ждали вашего возвращения. Кажется, их было шестеро. Они приехали в огромном «дарраке», который оставили на заднем дворе. Мы увидели машину на углу и подумали, что это вы. И не беспокоились, пока они не набросились на нас. Не знаю, где Аманда. Слышала, она вскрикнула один раз. Похоже, была где-то внизу. Остальных они скрутили – тетю, Хала и меня. И привязали к стульям.

– Вы видели нападавших? Знаете, кто они? – Несколько безрезультатных попыток убедили Гаффи, что на этот раз он связан значительно крепче и нет смысла дергаться.

– Конечно, я их видела. – Голос у Мэри был жалобный. – Самые обычные люди. Похожи на грузчиков мебели.

Вспомнив силу и жестокость удара, который лишил его сознания, Гаффи подумал, что Мэри вряд ли права.

– Не знаю, что им было нужно, – продолжала она. – Но, похоже, они перевернули все в доме. Эту комнату обыскивали как заправские таможенники. Отодрали ковер с одной стороны, и, только убедившись, что он тут лежит так давно, что прирос к полу, оставили затею. Заглядывали за все картины. Мы слышали, как они двигали мебель в комнатах.

Гаффи только крякнул. Не нашел, что сказать.

– Около получаса назад я услышала, как отъезжала машина, – продолжила Мэри после паузы. – Кричать не рискнула: вдруг кто-то остался. Но больше не было никаких звуков, и я решила: все, теперь можно.

Гаффи попытался встать, кряхтя и задыхаясь, и вскоре прекратил.

– А вы можете двигаться?

– Нет. Пыталась, но руки стянуты за спиной и привязаны к стулу, и, похоже, веревка спускается донизу. Лодыжки точно прихвачены к ножкам стула. Я пробовала дергаться, но от этого только больно, веревка еще сильнее впивается.

– Тогда лучше не дергайтесь. Я еще раз попробую.

Вскоре до доблестного мистера Рэндалла дошло, что впервые в жизни он проиграл. Можно вырываться из пут хоть до Судного дня, но так и не получить свободы.

– Райт! – негромко позвал он. – Райт! Фаркьюсон!

– Это ты, Гаффи? Привет. Знаешь, я не могу шевельнуться. – Глухой задыхающийся голос Игер-Райта раздавался где-то совсем близко.

Гаффи выругался.

– А Фаркьюсон?

Какой-то неясный звук донесся из другого конца комнаты, из чего можно было заключить, что мистер Фаркьюсон не только связан, у него еще и кляп во рту.

Время шло, и компания, сообразив, что соблюдать тишину больше необязательно, стала издавать возгласы, пытаясь освободиться. Когда уже казалось, что на эти усилия потрачены часы, произошло чудо.

– Ну и ну! – сказала тетя Хэтт своим американским голосом – сильным, звонким, веселым, ободряющим. – Второй раз за неделю подверглась у себя дома нападению – и эту страну вы называете тихой и спокойной! И за что же мне досталось? Только за то, что громко крикнула. Уж конечно, я гораздо лучше себя чувствую без кляпа. Теперь развяжи руки. Теперь ноги. Так-то лучше. А сейчас посмотрим, чем я могу помочь другим.

Другие сперва не поверили, настолько были изумлены. Но вскоре стало очевидно, что несгибаемая старушка получила свободу действий. Она принялась вызволять остальных с энергией поистине сверхъестественной – для человека, довольно долго просидевшего связанным.

Мэри и Хал избавились от веревок через несколько минут, и девушка сразу устремились к лежащим на полу трем жалкого вида сверткам.

Гаффи выбрался из ненавистного мешка побитый и грязный, но выглядел героем в глазах Мэри; это его утешило.

Игер-Райт почти не пострадал, а вот Фаркьюсон пребывал без чувств, когда у него изо рта вынимали кляп. Тетя Хэтт тотчас занялась им со знанием дела, что чрезвычайно обрадовало остальных. Оставив друга в ее заботливых руках, Гаффи и Игер-Райт вместе с молодым Халом отправились на поиски Аманды и неудачливых охранников – Лагга и Скэтти Уильямса.

Они нашли девушку почти сразу – в столовой, привязанную к старинному креслу Честерфилд, с тряпкой во рту. Запястья и лодыжки были в ссадинах от веревок. Она все еще пыталась освободиться со слезами ярости и отчаяния на глазах, не видя своих спасителей сквозь спутанные огненно-рыжие волосы.

Аманду развязали, и она встала на ноги, задеревеневшая и задыхающаяся, трясущаяся от негодования.

– Шестеро! – воскликнула она. – Всего лишь шестеро, а мы позволили им взять верх! Нас ведь было не меньше, но нас избили и связали в нашем собственном доме. Правда, я сумела прокусить одному руку, и меня бы не одолели, если бы у них не было оружия. Я несколько часов пыталась развязаться.

Девушка захлебнулась слезами. Потом она стояла молча, разгневанная и растерянная, а спасители беспомощно смотрели на нее. Наконец Аманда взяла себя в руки и сказала:

– Пойдемте, нужно освободить Скэтти и Лагга. Они заперты в погребе. Последние два часа я слушала, как они сквернословят. Решетка погреба как раз под окном.

Хал и Игер-Райт отправились вниз выручать злополучных охранников, а Гаффи и Аманда присоединились к остальным в гостиной. Только после того, как Фаркьюсон был приведен в чувство, а тетя Хэтт обошла дом, убедившись, что все опрокинуто и разбросано, но ничего не похищено, Гаффи задал вопрос, терзавший его вот уже полчаса:

– Мисс Хантингфорест, – спросил он, – кто вас освободил?

Доблестная леди выпучила глаза:

– Что значит – кто? Конечно же вы. Не смотрите на меня так, мальчик. Вы подошли сзади и вынули кляп, а потом развязали мне руки и ноги.

– Но это я развязала Гаффи, – сказала Мэри. – А меня развязали вы, тетя Хэтт, а потом… – Она не договорила, глаза округлились от ужаса. – Кто?! – воскликнула она, оглядывая разоренную комнату, где собрались все домочадцы и гости. – Кто освободил тетю Хэтт?

Повисло молчание. Они смотрели друг на друга с недоумением. Никто не ответил на вопрос. Большой старый дом замер, безмолвный, как пустая могила.