Ириан Гвинн направилась к дворцу, и остальные последовали за ней.

– Это здание построено из камней сфинксов, – объяснила Ириан. – Шесть месяцев назад загадочным образом умерла женщина по имени Анья Тревасс. Одни считают, что это было убийство, другие – самоубийство, третьи уверены, что это несчастный случай.

– Анья Тревасс умерла? – с удивлением переспросил Кристофер.

– Да. – В голосе Ириан не прозвучало ни жалости, ни радости. – Ее нельзя было назвать хорошим человеком, и за свою жизнь она причинила другим много вреда. Но когда вскрыли ее завещание, выяснилось, что Анья оставила весь остров Глимт – дворец, землю, лес… вообще все – в наследство Фиденсу Найтхэнду.

Они подошли к большой дубовой двери. Приглядевшись, Аня заметила, что на желтых стенах дворца глубоко выцарапаны математические символы, слова, рисунки. Все это вывели когти сфинксов. Аня прижала ладонь к каменной поверхности. Хотя день был прохладный, камень оказался теплым на ощупь и как будто тихонько дрожал изнутри.

Заметив ее удивление, Ириан рассмеялась:

– Да, я тоже была поражена, когда впервые дотронулась до стены. Но таковы камни сфинксов: они почти живые.

– На дедушкиной карте этого острова нет, – заметил Кристофер. – Я точно знаю, потому что срисовал ее и повесил копию у себя над кроватью.

– Это не настоящий остров, – сказала Ириан. – Всего лишь островок; их несколько таких. Когда-то он был частью Литии, но принц хорошо заплатил, чтобы Глимт отделили каналом. Летом Тревасс устраивала здесь увеселительные развлечения для политиков со всего Архипелага. Найтхэнд долго ломал голову, что ему делать с этим островком.

Рэтвин довольно икнула:

– Он говорил: «Зачем мне шестьдесят комнат и десять теплиц с цветами?»

– Совершенно верно, – произнес голос у них за спиной. – Я предпочитаю исключительно съедобные растения.

Из-за угла здания вышел самый крупный мужчина из всех, каких когда-либо видела Аня. Взревев, как бык, мужчина налетел на Кристофера, сбил его с ног и, тут же подхватив, прижал к широкой груди:

– Кристофер! Ты чудо из чудес!

Он так энергично опустил мальчика на землю, что у того коленки стукнули одна о другую, а затем уставился на Аню, словно пытаясь понять, что это перед ним такое, чумазое и перепачканное кровью.

– Волшебное… существо?..

– Дриада, – подсказала Рэтвин. – Поэтому на ней столько грязи.

– Совершенно очевидно, что это человеческая девочка, Найтхэнд, – сказала Ириан, и в ее глазах заплясали смешинки. – Полагаю, она ищет справедливости.

– Думаю, ты права. Добро пожаловать, дитя! Ты в курсе, что пахнешь гаганой, и не в лучшем смысле этого слова?

Галлия и Ку, восседающие на Аниных плечах, одновременно негодующе встопорщили перья.

– Не обращайте внимания, – успокоила их Рэтвин. – Найтхэнд – берсерк. Берсерки не знают страха, а потому не выбирают выражений. Однажды он заявил главному судье Брин-Тора, что тот болван и лицо у него напоминает задницу бегемота.

– Это была чистая правда, – просто сказал Найтхэнд. – Мне показалось, что он должен об этом знать.

– Ты тогда сидел в кутузке, Найтхэнд. Это был не самый подходящий момент.

Но Найтхэнд вдруг заметил дракончика у Кристофера на плече:

– Жак! Да ты подрос.

Жак обжег берсерка гневным взглядом:

– Ничего подобного! Я держу этот рост – идеальный, между прочим, – уже несколько сотен лет. И кстати, среди других джакулусов я слыву очень крупным, даже слишком крупным.

– Ну так добро пожаловать, мой крупный друг! – Найтхэнд повернулся к Ириан и вдруг смутился. – Ириан, как приятно вернуться домой, – проговорил он, неловко протягивая ей руку.

– Найтхэнд, я рада, что ты дома.

Женщина пожала протянутую ладонь, но едва их пальцы соприкоснулись, как краснота залила шею Найтхэнда и поползла ко лбу. Берсерк отдернул руку с такой скоростью, будто обжегся. Ириан сглотнула и улыбнулась.

– Так, – попытался стряхнуть смущение могучий здоровяк. – Нам всем надо поесть! Мои поиски не дали результата… опять… – Ириан бросила на него быстрый взгляд. – В этой ситуации можно сделать одно из двух: проголодаться или разозлиться. Предпочитаю проголодаться. Вперед! – И Найтхэнд решительно направился к двери. – Итак, добро пожаловать во дворец Глимта!

Последовав за ним, Аня оказалась в огромном холле, ярко освещенном льющимся в окна дневным светом. Пол был выложен мозаикой из кусочков белоснежного мрамора, ярко-красных и зеленых камней. Девочка наклонилась, чтобы потрогать их.

– Гранаты, – пояснила Ириан, – и изумруды, распиленные на длинные тонкие пластины. Им сотни лет, но даже тогда это должно было стоить огромных денег.

Аня представила, как когда-то в этом холле слуги встречали гостей, усаживали их у пылающего камина, приносили вино. Сейчас здесь не было никого и ничего, кроме солнечного света.

Хотя нет, кое-кто был.

Едва Анины глаза немного привыкли к сиянию, она вскрикнула от радости.

В дальнем углу зала прятался кто-то зеленый и кудрявый, похожий на лошадь. Он неуверенно поднялся на длинные тонкие ножки и подошел к гостям, поводя большущими темно-карими глазами и прядая ушами. Сразу видно: недавно родился.

– Лунма! – воскликнула Аня.

У жеребенка лунмы были зеленые чешуйчатые крылья; они трепыхались при ходьбе, но не могли оторвать малыша от земли. Аня замерла, и жеребенок прижался зеленой блестящей головой к ее груди, а затем к груди Кристофера.

– Он думает, у вас есть еда, – сказала Ириан.

– А почему он в доме? – спросила Аня.

Ку перепорхнул с ее плеча на голову, спрятался в спутанных волосах. Даже Галлия взлетела на огромную люстру и продолжила наблюдать оттуда. Все знали, что лунмы едят птиц.

– Поживет здесь, пока не окрепнет. Он родился всего три дня назад. – Малыш потерся мордой об Ириан, и та, порывшись в сумке, достала бутылку с соской, полную молока. – Детеныши лунмы рождаются прямо в полете. У этого оказались слишком маленькие крылышки, и он упал в море. Но пойдемте дальше. Вам надо помыться, а потом поговорим.

– Мне мыться не надо, – заявил Жак. – Драконы – самоочищающиеся существа и всегда пахнут только правдой. Но я пойду с Кристофером. Обсудим с ним названия глав моей биографии.