Желание заглядывать в советские отражатели пропадает сразу, чуть только увидишь, как лепился образ Южной Кореи в советских энциклопедиях, – это же были «установочные» положения…
Сталинская Большая советская энциклопедия 1953 года пишет о Южной Корее в таком примерно стиле: с целью дезорганизовать революционную борьбу корейского народа против японских оккупантов и использовать её в своих корыстных интересах, группа корейских эмигрантов (гл. обр. представителей помещиков и буржуазии) образовала в Шанхае т. н. временное эмигрантское «правительство» во главе с предателем корейского народа Ли Сын Маном («клика Ли Сын Мана»).
Хрущевская Малая советская энциклопедия 1959 «оттепельного» года: амер. власти и реакц. круги Юж. К. встали на путь раскола страны; пром. и с.-х. произ-во из года в год сокращается, амер. монополии контролируют все осн. отрасли пром-сти, подчинили себе южнокор. рынок, растет безработица, прогрессивная лит-ра находится в условиях нелегальности, реакц. поэты и прозаики пишут произв., отражающие пагубное влияние декадентских образцов амер. лит-ры. (Хоть бы одним глазком глянуть на эти образцы: мне-то казалось, что Америка не доросла до декадентских изысков! – А. М.)
А брежневская Большая советская энциклопедия 1973 года – это уже в годы расцвета корейского чуда! – так писала о начале этого самого чуда: власть захватила военная хунта во главе с генералом Пак Чжон Хи; стремясь ослабить остроту внутреннего кризиса, правительство Пак Чжон Хи стало на путь внешнеполитич. авантюр; Юж. К. – анг. экономически отсталая страна, промышленность имеет однобокую отраслевую структуру, вложения иностранного капитала стимулируют развитие преим. отраслей экспортной ориентации.
Так что закроем и забудем.
Официальный же справочник «Республика Корея. Цифры и факты», изданный Министерством культуры, спорта и туризма Республики Кореи в 2008 году, предлагает такой краткий курс истории страны.
Первые поселения людей на Корейском полуострове и окружающих его районах появились около 700 000 лет назад (так они считают – А. М.). Эпоха неолита началась примерно 8 тысяч лет назад. Следы и находки этого периода могут быть обнаружены в разных местах по всему Корейскому полуострову в основном в приморских районах и по берегам больших рек.
Бронзовый век около 20 000–1500 лет до н. э. пришел в районы нынешней Монголии и на полуостров. По мере того как начала формироваться эта цивилизация, многочисленные племена появились в районе Ляонина в Манчжурии и в северо-западной части Корейского полуострова. Эти племена возглавляли вожди, и позднее Тангун, легендарный основатель корейской нации, объединил их и основал Кочосон (2333 г. до н. э.). Дата основания древнего государства свидетельствует о длительности истории Кореи. Этот факт также является источником гордости, которая дает корейцам силу выстоять в трудные времена[66].
Города-государства постепенно объединялись в племенные союзы со сложными политическими системами, которые, в конечном итоге перерастали в королевства. Когурё (37 г. до н. э. – 668 г. н. э.), которое занимало территорию по среднему течению реки Амноккан (Ялуцзян), первым среди племенных союзов превратилось в королевство.
Войска Когурё, отличавшиеся воинственностью, одно за другим покоряли соседние племена, и в 313 г. им даже удалось занять сторожевые посты китайского округа Наннан (Лолан).
Другим конфедеративным королевством, похожим на Когурё, было Пэкче (18 г. до н. э. – 660 г. н. э.), которое сформировалось из города-государства, расположенного к югу от реки Ханган поблизости от того района, где находится современный Сеул. В период правления вана Кынчхого (г. пр. 346–375) Пэкче превратилось в централизованное государство, в котором власть принадлежала аристократии.
Королевство Силла (57 г. до н. э. – 935 г. н. э.) находилось в юго-восточной части полуострова, и было поначалу самым слабым и наименее развитым из Трех государств. Однако благодаря тому, что Силла географически было удалено от китайского влияния, оно было более открыто для идей и практик некитайского происхождения. Его общество было организовано на основе буддийского порядка мироустройства и отличалось четко выраженной системой сословного деления. В этой системе особое место принадлежало организации молодых воинов-аристократов хваран («цветущая молодежь»).
Кая (42–562) начало развиваться как региональная конфедерация, сформированная в результате объединения нескольких северных племен, которые обитали в районе устья реки Нактонган.
К середине VI в. королевству Силла удалось взять под свой контроль все соседние города-государства, входившие в конфедерацию Кая.
В 668 г. королевство Силла, заключив союз с Танской династией Китая, объединило Корейский полуостров под своей властью и к середине VIII в. достигло вершины своего расцвета и могущества. Силла предприняло попытку построить идеальное буддийское государство. В период королевства Объединенное Силла был построен монастырь Пульгукса (храм Страны Будды). Но буддизм начал терять свое влияние, а система общественного устройства пришла в упадок по мере того как представители знати все больше предавались роскоши.
Силла к 676 г. удалось отразить попытки танского Китая подчинить Когурё и Пэкче. Затем в 698 г. выходцы из бывшего Когурё, которые населяли районы южной и центральной Манчжурии, основали государство Пархэ. Население Пархэ составляли не только жители Когурё, но также и большие группы людей племен мальгаль.
В Пархэ были учреждены пять районов со столицами в каждом из них и создана система государственного устройства, подобная административной структуре королевства Когурё. Государство Пархэ достигло высокого уровня развития культуры, также унаследованной от Когурё.
Период наивысшего могущества Пархэ приходится на первую половину IX в., когда государство занимало обширную территорию, которая простиралась на севере до реки Амур и на западе до района Гайюань в южной и центральной Манчжурии. Пархэ установило дипломатические отношения с Турцией и Японией. Государство Пархэ просуществовало до 926 г., когда оно пало под ударами киданей. Многие представители аристократии и правящего класса Пархэ, которые в основном были потомками когурёсцев, переселились на юг и стали подданными новой династии Корё.
Династия Корё (918–1392) была основана Ван Гоном, военачальником, служившим под началом Кунъе, мятежного принца королевства Силла. Избрав столицей государства свой родной город Сонак (совр. Кэсон в Северной Корее), Ван Гон поставил задачу возвратить некогда утраченные территории королевства Когурё в северо-восточном Китае.
Ван Гон назвал свою династию Корё, от имени которой и происходит современное название Корея. Хотя династии Корё не удалось вернуть утраченные земли, она достигла высокого уровня развития культуры, представленной селадонами зеленовато-голубого цвета чхончжа и расцветом буддийской традиции. Не менее значительным было изобретение в 1234 г. первого в мире подвижного металлического шрифта, которое опередило на два столетия издание Библии, осуществленное Гутенбергом в Германии. Приблизительно в это же время искусные корейские мастера также завершили гигантский труд, вырезав на больших деревянных досках текст Свода буддийских сутр.
Эти деревянные печатные доски-клише, число которых составляет более 80 тысяч, были предназначены для того, чтобы призвать божественную силу Будды для отражения монгольского нашествия. Этот буддийский канон, получивший название Трипитака Кореана, в настоящее время хранится в монастыре Хэинса.
В 1392 г. генерал Ли Сон Ге основал новую династию, получившую название Чосон. Первые правители Чосона поддерживали конфуцианство в качестве господствующей идеологии, чтобы преодолеть сильное влияние буддизма, получившего широкое распространение в период Корё.
Политическая система, созданная правителями Чосона, отличалась упорядоченностью и сбалансированностью. Действовала система отбора чиновников на государственную службу по результатам специальных экзаменов. Эти экзамены служили основой для социальной мобильности и интеллектуальной деятельности в этот период. Однако в обществе, основной идеологией которого было конфуцианство, высоко ценились научные знания и ученость, в то время как к торговле и производству отношение было пренебрежительное.
В период правления Сечжона Великого (г. пр. 1418–1450), четвертого короля Чосона, корейская культура и искусство достигли небывалого расцвета. Под руководством Сечжона Великого учеными королевской академии был создан корейский алфавит хангыль. Алфавит в то время был назван Хунмин чоным, что означает «правильные звуки для обучения народа»[67].
Король Сечжон проявлял серьезный интерес к астрономии. По его повелению были созданы солнечные и водяные часы, небесный глобус, карты звездного неба.
Король Сечжо (г. пр. 1455–1468) позднее установил организационную структуру государственной власти, опубликовав кодекс законов под названием Кёнгук тэчжон («Великое уложение по управлению государством»).
В 1592 г. Япония напала на Корейский полуостров, чтобы проложить себе путь для вторжения в Китай. Адмирал Ли Сун Син (1545–1598), одна из наиболее почитаемых личностей в корейской истории, провел несколько блестящих операций на море против японского флота, применив в морских сражениях кобуксоны («корабли-черепахи»), которые считаются первыми в истории боевыми кораблями, обшитыми металлическими пластинами.
С начала XVII в. широкое распространение в среде либерально настроенных ученых-чиновников получает движение сирхак, то есть «реальные науки». Ученые пропагандировали знания и науки как средство для строительства современного государства.
Они настойчиво призывали провести преобразования в сельскохозяйственном производстве и в промышленности и выступали за широкие реформы в системе распределения земли. Однако консервативное правительство аристократов было не готово на такие серьезные изменения.
Во второй половине периода правления династии Чосон усилилась борьба за влияние при дворе между группировками государственных чиновников и представителей высших слоев общества. Король Ёнчжо (г. пр. 1724–1776), чтобы поправить политическую ситуацию, в конечном итоге стал проводить политику «равноудаленности». Благодаря этой политике ему удалось укрепить королевскую власть и добиться политической стабильности.
Король Чончжо (г. пр. 1776–1800) также проводил политику «равноудаленности» между придворными группировками. Он основал королевскую библиотеку для хранения королевских указов и летописей. Король также провел ряд других реформ в области политики и культуры. На период его правления приходится время расцвета школы сирхак. Многие выдающиеся ученые создали в это время научные труды, в которых предлагались передовые реформы в области сельского хозяйства и промышленности, но лишь некоторые из предложенных проектов были приняты правительством.
В XIX в. Корея по-прежнему оставалась «королевством-отшельником» и стойко сопротивлялась требованиям западных стран об установлении дипломатических и торговых отношений. Продолжительное время несколько азиатских и европейских стран, руководствуясь своими империалистическими притязаниями, вели борьбу друг с другом за влияние на Корейский полуостров. Япония после побед, одержанных в войнах против Китая и России, в 1910 г. насильно аннексировала Корею и установила колониальное правление.
Колониальное правление способствовало подъему патриотических настроений среди корейцев. Корейская интеллигенция была возмущена политикой ассимиляции, официально проводимой Японией, которая запрещала даже обучение на корейском языке в корейских школах. 1 марта 1919 г. по всей стране прошли мирные манифестации, главным лозунгом которых была независимость. Японские власти жестоко подавили выступления демонстрантов и их сторонников, в результате чего погибли тысячи граждан.
Хотя Первомартовское движение за независимость потерпело поражение, оно укрепило национальное самосознание и патриотические чувства среди корейцев. Движение привело к созданию Временного правительства в китайском городе Шанхай, а также к организации вооруженного сопротивления японским колонизаторам в Манчжурии. День Движения за независимость, который корейцы отмечают 1 марта, является государственным праздником.
В период колониального господства Япония продолжала экономическую эксплуатацию Кореи. Жизнь корейцев в условиях колониального правления ухудшалась до 1945 г., когда закончилась Вторая мировая война.
Корейцы с радостью встретили известие о поражении Японии во второй мировой войне, но их ликование было недолгим. Освобождение не принесло корейцам независимость, за которую они так упорно боролись. До некоторой степени оно привело к тому, что страна оказалась разделенной идеологическими различиями, которые были вызваны начинающейся «холодной войной». Усилия корейцев создать независимое государство были тщетными, поскольку войска США заняли южную часть полуострова, а советские войска взяли в свои руки управление его северной частью.
В ноябре 1947 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию, которая призывала к проведению в Корее всеобщих выборов под контролем Комиссии ООН.
Однако Советский Союз отказался выполнить Резолюцию ООН и не допустил Комиссию ООН в северную часть Кореи. Генеральная Ассамблея ООН приняла другую резолюцию, призывающую к проведению выборов в тех районах, куда Комиссия ООН получила доступ. Первые выборы в Корее состоялись 10 мая 1948 г. на территории к югу от 38-й параллели, которая и разделила Корейский полуостров на Юг и Север.
Ли Сын Ман был избран в 1948 г. первым президентом Республики Корея. Между тем к северу от 38-й параллели был установлен коммунистический режим под руководством Ким Ир Сена. (Сегодня в русской транскрипции корейских имен принято сливать два последних односложных в одно двусложное. – А. М.)
25 июня 1950 г. Северная Корея начала неспровоцированное полномасштабное вторжение на Юг, развязав трехлетнюю войну, в которую были вовлечены американские, китайские и другие иностранные войска. Весь полуостров оказался разрушенным в результате этой войны. В июле 1953 г. было подписано Соглашение о прекращении огня.
Начиная с 1960-х годов Республика Корея поставила задачу добиться роста при ведущей роли экспортных отраслей, и экономическое развитие было настолько впечатляющим, что в 1970-х годах обрело название «Чудо на реке Ханган».
Такова схема. Но история покорения Кореи Японией настолько яркий образец закабаления «ученика» «учителем», что ее стоит рассмотреть детальнее. Орудием лишения суверенитета служила не только грубая сила, но и «мягкая сила» – соблазн.
Весьма авторитетный кореевед профессор С. Курбанов в своих «Лекциях по истории Кореи» (СПб, 2002) излагает эту драму так (если сократить его текст до схемы, не загромождая при этом кавычками и отточиями).
По мере углубления контактов Кореи с Японией корейцы увидели, что заимствование западной техники сделало Японию сильной державой. Поэтому в 1870-е годы среди не только радикально настроенной корейской интеллигенции, но и конфуцианских ученых стало популярно мнение о том, что в области техники и производства следует перенимать опыт западных стран, при этом оставляя традиционной идейную основу общественной жизни. Такая позиция выражалась в девизе: «Восточный путь, Западная техника» (Тондо соги). Неприятие западной общественной мысли и прежде всего христианства, активно распространявшегося в то время католическими, а с 1885 г. и протестантскими миссионерами, было связано с его отказом от традиционного культа предков и сопутствующих ему ритуалов. Кстати, именно по этой причине многие корейцы, поначалу принимавшие христианство, быстро отказывались от новой веры.
В рамках предпринимавшихся реформ в 1881 г. в Корее была основана офицерская школа для создания армии нового образца.
Однако не все в Корее были довольны ориентацией на Японию и попыткой коренных перемен. Многие конфуцианские ученые все еще придерживались лозунга: «Сохранять правильное, изгонять чужое» («Вичжон чхокса»). Известный высокопоставленный сановник Чхве Икхён (1833–1906) говорил, что японцы ничуть не лучше, чем «заморские варвары», и усиление их влияния вредно для страны.
В 1882 г. оппозиционным силам, которые в исторической литературе принято называть «консервативными», представился шанс взять всю полноту власти в стране в свои руки. В тот год в Корее случилась сильная засуха, которую стали связывать с гневом Небес из-за неправильной политики королевского двора. 9-й день 6-го месяца был выбран для того, чтобы король Кочжон лично совершил моление о дожде.
Незадолго до этого, в первую декаду 6-го месяца, солдатам столичных правительственных войск старого образца, которым задолжали жалованье рисом за 13 месяцев, наконец-то стали его раздавать. Однако выдали его лишь за один месяц. К тому же оказалось, что рис был смешан с песком и его количество было ниже нормы. Тогда разгневанные солдаты избили интенданта. Начальник податного ведомства, отвечавший за выплату жалованья, Мин Гёмхо (1832–1882; родственник королевы Мин) приказал арестовать зачинщиков беспорядков и впоследствии приговорил их к смертной казни. В 9-й день 6-го месяца начальник столичного гарнизона Ли Гёнха отправился к дому Мин Гёмхо, чтобы разобраться в случившемся. Однако Мин Гёмхо дома не оказалось, но там находились ряд чиновников, ответственных за выдачу риса в качестве жалованья. При виде разгневанных солдат чиновники попытались скрыться. Тогда солдаты подожгли дом Мин Гёмхо. Солдатское восстание охватило весь Сеул. К нему присоединились и горожане.
В первые часы после начала восстания у солдат появилась идея обратиться за помощью к тэвонгуну[68], отстраненному от дел. Как-никак, «старая» армия была во многом его детищем, и он прилагал немало усилий для поддержания ее боеспособности. Поэтому восставшие сразу направились к дворцу Унхёнгун. Тэвонгун принял повстанцев, но формально отказался иметь с ними дело как с зачинщиками беспорядков. Реально он стал тайным руководителем восстания. Солдаты, захватив оружие в арсенале Особого восточного подразделения, разделились на два отряда. Первый занялся нападением на дома высокопоставленных сановников из семьи королевы Мин, настаивавших на сближении с Японией. Второй отправился к месту расположения офицерской школы нового образца. Иногда ее еще называли «особым подразделением нового типа». Там никогда не возникало проблем ни с жалованьем, ни с оружием. Его обучением занимался японский офицер Хоримото Рёдзо. Повстанцы схватили и казнили его. Ближе к вечеру восставшие солдаты вместе с простым населением напали на японское дипломатическое представительство, сожгли его и убили 13 человек. Японскому посланнику Ханабуса Ёситада удалось скрыться и бежать в Японию через Инчхон.
Гнев восставших не остановился на японцах. Они возжелали умертвить королеву Мин – главный источник всех бед Кореи, связанных с ее «открытием» внешнему миру. Повстанцы направились к королевскому дворцу Чхандоккун, однако к тому времени королева Мин уже скрылась, найдя прибежище у своего родственника, губернатора города Чхунчжу. Видя, что восстание принимает все более широкие масштабы, король Кочжон издал указ о передаче всей полноты власти тэвонгуну. Вслед за этим «беспорядки» в городе прекратились. Тэвонгун поспешил отменить многие нововведения последних лет и занялся восстановлением боевой мощи корейских войск старого образца. Однако в события вмешались внешние силы.
С одной стороны, японцы, желая получить компенсацию за причиненный ущерб, начали снаряжать военную экспедицию в Корею. С другой – и это сыграло решающую роль – на арену событий вышел Китай. Китай всячески подталкивал Корею к скорейшему заключению договоров с западными державами. Пока что был подписан договор только с США. Учитывая отношение тэвонгуна к внешнему миру, можно было предположить, что никакие другие договоры со странами Запада подписаны не будут. Мало того, оказывалась под вопросом судьба прежних договоров Кореи. Поэтому для Китая нахождение тэвонгуна у власти было невыгодно. Вместе с тем, королева Мин отправила в императорский Китай послание, где излагала сеульские события со своей точки зрения и просила Китай оказать военную помощь для прекращения «беспорядков».
Обращение королевы Мин стало удачным формальным предлогом для посылки в Корею морем трехтысячного войска для «наблюдения» за тем, как разворачиваются события. Действительно, китайцы не начинали в Корее боевых операций. Они пригласили тэвонгуна посетить китайские корабли. Тэвонгун принял приглашение, зная о противоречиях в отношениях Японии и Китая: ведь тэвонгун способствовал изгнанию из страны японцев, а значит был другом Китая. Поднявшись на борт одного из кораблей, тэвонгун был вскоре арестован и увезен в Китай.
Королева Мин, изменившая свою политическую ориентацию с Японии на Китай, восстановила власть при дворе. Китай же, воспользовавшись тем, что часть китайских войск так и осталась расквартированной в Корее, а также имея в виду новую прокитайскую ориентацию королевского двора, вынудил Корею в сентябре 1882 г. подписать неравноправный торговый договор, во многом напоминавший корейско-японский и корейско-американский договоры. Согласно его содержанию, китайские подданные, совершившие преступление на территории Кореи, должны были судиться китайскими коммерческими агентами, в то время как корейцы, совершившие преступление в Китае, – в соответствии с китайскими законами. Договор предоставлял многочисленные привилегии китайским торговцам на территории Кореи.
Кроме того, Китай стал активнее контролировать внутреннюю ситуацию в Корее: для создания в Корее армии нового образца были присланы китайские военные инструкторы, а советником королевского правительства по иностранным делам с декабря 1882 г. стал немец П. Г. Мёллендорф, находившийся некоторое время на службе у китайского правительства. Мёллендорф, правда, не проводил прокитайскую политику, а считал, что для Кореи лучшим союзником, способным обеспечить интересы страны, является Россия. В 1885 г. корейские власти, полностью не разделявшие позиции Мёллендорфа, предложили ему оставить пост советника «до лучших времен»
Таким образом, начиная с 1882 г., не только Япония, но и Китай стали выступать в роли держав, имеющих новые интересы в Корее, связанные с развитием товарно-денежных отношений. Подобно западным державам и Японии, проводившим в Корее колониальную политику, Китай также получил экономические привилегии.
В свою очередь Япония поспешила воспользоваться удалением тэвонгуна с политической арены. В конце августа 1882 г. к Инчхону подошла японская эскадра в составе четырех военных и трех транспортных кораблей. Японский посланник Ханабуса Ёситада получил приказ добиться от корейского правительства компенсации за ущерб, понесенный японской стороной во время мятежа военных, а также потребовать передачи Японии восточного (значительно удаленного от корейских берегов) острова Уллындо и южного острова Кочжедо. Такая позиция Японии, естественно, не устраивала ни Корею, ни Китай, усиливший свое влияние в Корее благодаря событиям 1882 г. В процессе переговоров в качестве посредника выступил китайский представитель Ма Цзяньчжун. В итоге 30 августа 1882 г. в селении Чемульпхо, определенном как место компактного проживания иностранцев, ведущих свои дела в порту Инчхон, был подписан Чемульпхоский корейско-японский договор. Согласно договору, Корея обязалась выплатить Японии в качестве компенсации 500 тыс. иен, разрешить Японии держать войска в своей корейской дипломатической миссии для ее охраны, расширить границы свободного передвижения японских подданных по территории Кореи.
Таким образом, после восстания военных летом 1882 г., направленного на отстранение от власти группировки королевы Мин, которая стремилась к большей открытости страны, а объективно делала ее более зависимой от иностранных держав, Корея подпала под еще большее влияние извне, в особенности – от Китая и Японии.
Однако многие молодые придворные сановники, получившие образование в новой Японии, не считали, что сближение с иностранными державами приведет к потере самостоятельности страны. Наоборот, по их мнению, такое сближение могло способствовать укреплению страны, а значит стать основой ее будущей независимости. Опыт Японии показывал, что политика «открытых дверей» не обязательно заканчивается подчинением тому, для кого «эти двери были открыты». Молодые сановники возглавили так называемое «движение за бо́льшую открытость», или «кэхва ундон». В отечественной литературе это движение принято называть «движением за реформы».
Лидером движения за реформы стал Ким Ок Кюн. В 1872 г. в возрасте 21 года, проявив недюжинные способности, он сдал государственные экзамены и получил гражданскую должность. В 1881 г. в составе высокопоставленной правительственной делегации он посетил Японию и, потрясенный увиденным, загорелся идеей всесторонних реформ. В 1882 г. Ким Ок Кюну представилась еще одна возможность побывать в Японии в составе делегации, которую возглавлял его 21-летний друг Пак Ёнхё, зять предшествовавшего короля Чхольчжона. Молодой родственник королевской семьи был назначен посланником в Японию.
Еще одно знакомство с достижениями Японии, а также попытка «консервативных» (с точки зрения сторонников кэхва ундон) сил захватить в стране власть привели их к мысли о необходимости более активных действий. Молодые сторонники реформ решили создать свою партию, которую назвали «Партией реформ» (Кэхвадан), или «Партией независимости» (Тонниптан). Временем формирования партии считается 1882 г.
Объединенные в политическую организацию нового типа, отличную от прежних придворных группировок прежде всего тем, что целью членов партии были не личные выгоды или борьба за влияние при дворе, а благо страны, реформаторы пытались на практике реализовать свои идеи. Ким Ок Кюн неоднократно обращался с посланиями к королю Кочжону. Высокое положение Пак Ёнхё при дворе, благодаря его родственным связям с королевской семьей, помогало молодым людям в известной степени преодолевать сопротивление старой конфуцианской верхушки.
Так, в 1883–1884 гг. была организована почтовая служба нового образца, созданы управления финансов, печати и оружейное. В ведении управления печати находилось издание (с 10-го месяца 1883 г.) первой корейской газеты «Хансон сунбо», т. е. «Хансонский (столичный. – С. К.) еже-декадник». Однако попытки использовать в тексте газеты корейский алфавит потерпели неудачу, натолкнувшись на сопротивление придворной группировки традиционных конфуцианских ученых. Поэтому газета выходила на кореезированном древнекитайском языке ханмуне. Не только издание газеты, но и всякая попытка нововведений, исходившая от молодых сторонников реформ, встречали мощное сопротивление «консерваторов», в частности группировки королевы Мин.
Имея хорошие связи с представителями политической элиты Японии, приверженцы партии реформ пытались получить там финансовую поддержку. Несмотря на то, что в Японии с сочувствием относились к корейской партии реформ, прокитайская ориентация большинства королевского двора не давала возможности предоставить заем с надеждой на его возвращение. В то же время следует отметить, что тесные связи реформаторов с Японией отнюдь не означали, что они были «проводниками» японской политики в Корее. Наоборот, в 1883–1884 гг. реформаторы вели деятельность, направленную на пересмотр неравноправного Канхваского договора.
Мощное сопротивление старой конфуцианской элиты при дворе и нежелание Японии оказывать партии реформ активную помощь привели молодых людей к идее совершения государственного переворота, чтобы окончательно отстранить от дел «консерваторов». При этом совсем не имелось в виду свержение монархии. Наоборот, за несколько дней до начала акции, 29 ноября, партия реформ получила принципиальную поддержку короля. (Скорее всего о плане каких-либо насильственных действий королю не сообщили.) Очевидно, Кочжон понимал необходимость радикальных изменений. Вместе с тем реформаторы учли в своих требованиях чувства короля как почтительного сына: в первой строке первого пункта подготовленной заранее программы действий значилось требование возвращения из Китая плененного тэвонгуна, отца короля Кочжона.
Датой переворота было определено 4 декабря – день торжественного открытия нового здания почтового ведомства, на которое были приглашены все высокопоставленные сановники. Во время торжеств по указанию реформаторов было подожжено соседнее здание, раздались удары гонга. Первым из «консервативных» высокопоставленных участников церемонии выбежал Мин Ёнъик (1860–1914), в 1883 г. ставший первым чрезвычайным и полномочным послом Кореи в США, а в 1884 г. исполнявший обязанности губернатора Сеула, ровесник членов партии реформаторов. Получив тяжелую рану от удара мечом, он смог вернуться в здание. Попытка быстро расправиться с «консервативной» группировкой королевы Мин провалилась. Тогда реформаторы во главе с Ким Ок Кюном направились в королевский дворец Чхандоккун и под предлогом мятежа и беспорядков в Сеуле уговорили Кочжона вместе с супругой переехать в небольшой дворец Кёнугун, который было легче охранять. С согласия короля к дворцу подошли солдаты – охранники японской дипломатической миссии, разрешение на привлечение которых Ким Ок Кюн получил заранее у японского посланника Такэдзоэ (1842–1917). Далее Ким Ок Кюн уговорил короля Кочжона послать предписание представителям «консервативной» группировки явиться ко двору, имея намерение убить их, подкараулив у дворцовых ворот. Таким образом погибли «консерваторы» Мин Ёнмок (1826–1884), Мин Тхэхо (1834–1884), Чо Ёнха (1845–1884).
На другой день, 5 декабря, партия реформ заявила о формировании нового правительства. Ким Ок Кюн стал министром финансов. Военным министром был назначен 18-летний Со Чжэпхиль (1866–1951), только что закончивший военную школу сухопутных войск в Японии. В тот же день была опубликована программа реформаторов, состоящая из 14 пунктов, общая направленность которых – модернизация страны буржуазно-демократического толка. Первый пункт, помимо требования возвращения тэвонгуна, провозглашал ликвидацию старых вассально-сюзеренных отношений с Китаем. Пункт второй включал положение о введении равноправия всех жителей страны, пункт третий – о реорганизации системы налогообложения и укреплении финансов страны, четвертый – о ликвидации старого совещательного органа при короле Нэсибу и введении системы привлечения на службу по способностям и т. д. Тогда же во все иностранные дипломатические представительства было разослано официальное уведомление о событиях в Сеуле с разъяснением позиции партии реформ.
Однако для Китая подобное ускоренное продвижение реформ в Корее с ориентацией на Японию, так же как и низвержение лояльной группировки королевы Мин, было крайне невыгодно, так как означало потерю китайского влияния в Корее. Поэтому китайские войска, расквартированные в Корее со времени событий 1882 г., стали готовиться к штурму королевского дворца. Королева Мин, прослышав об этом, бросилась под разными предлогами уговаривать Кочжона вернуться в больший по площади дворец Чхандоккун, который было сложнее оборонять. Приход к власти реформаторов означал для группировки королевы Мин полную потерю власти, а также делал реальной перспективу возвращения ненавистного для королевы Мин тэвонгуна. Она желала поражения партии реформ. В свою очередь японский посланник Такэдзоэ, опасаясь прямых столкновений с Китаем, решил снять охрану дворца.
Таким образом, к 6 декабря в распоряжении реформаторов остались только военнослужащие из так называемой «офицерской школы», где готовились кадры для армии нового образца, перед которыми была поставлена невыполнимая задача: охранять дворец Чхандоккун от полутора тысяч лучше вооруженных китайских солдат.
В результате дворец был быстро взят совместно действовавшими китайскими и корейскими правительственными войсками. В это время по Сеулу распространился слух, будто бы сторонники партии реформ вместе с японцами пленили короля. Разъяренное население города бросилось к зданию японской дипломатической миссии и к домам реформаторов. Здание миссии было сожжено, погибло 74 человека (японских солдат и гражданских лиц). Японский посланник был вынужден спасаться бегством. Вместе с японцами лидеры партии реформаторов – Ким Ок Кюн, Пак Ёнхё, Со Гванбом, Со Чжэпхиль бежали в Инчхон, а оттуда в Японию. (Из Японии Со Чжэпхиль вскоре отправился в США и стал впоследствии одним из лидеров движения за независимость Кореи.)
Таким образом, переворот реформаторов 1884 г. потерпел поражение. Те значительные социально-экономические изменения, которые произошли в Корее начала 1880-х гг., очевидно, были недостаточны для того, чтобы реформаторов поддержало как большинство правящего класса, так и рядовое население страны. Вместе с тем немалую роль сыграло вмешательство внешних сил, прежде всего Китая, противившегося низвержению всевластия семьи королевы Мин, которая имела прокитайскую ориентацию, и не желала усиления Кореи. Это неизбежно привело бы к потере традиционных сюзеренно-вассальных отношений с Китаем, переходивших в стадию эпохи колониализма.
В то же время события 1884 г. имели для Кореи и некоторые объективно позитивные последствия. После разгрома партии реформ в Корее осталось 3-тысячное китайское войско под командованием генерала Юань Шикая (1859–1916). В начале 1885 г. в Корее также были расквартированы два батальона японских войск для «обеспечения безопасности» японских граждан в Корее. Для того чтобы избежать военного столкновения между вооруженными силами двух стран, в китайском городе Тяньцзине в 4-м месяце 1885 г. по инициативе японской стороны был подписан так называемый Тяньцзиньский договор, согласно которому обе стороны обязывались вывести свои войска с территории Кореи в течение четырех последующих месяцев. Для посылки войск в Корею в случае экстренной ситуации требовалось предварительное письменное уведомление противоположной стороны, а после разрешения ситуации войска должны были немедленно выводиться.
Таким образом, примерно на девять лет Корея получила мир и возможность не быть вынужденной ориентироваться в своих делах на какую-либо одну из соседних стран. Именно поэтому между иностранными державами, имевшими экономические и политические интересы в Корее, развернулась борьба за влияние, отрицательно сказавшаяся на внутреннем и внешнем положении страны. Все сильнее звучало народное возмущение королевской властью и сложившейся ситуацией в стране. В Корее назревала крупнейшая крестьянская война.
Далее сжатое изложение событий почти невозможно – там будет и возникновение новой «народной» религии тонхак, утверждающей богоподобность человека, и социально-национальная война под знаменем этой утопии, и введение «миротворческих» войск Японии и Китая, и разразившаяся между миротворцами война, окончившаяся победой Японии, и жесточайшее «умиротворение» восставших силами «прогресса»…
Ибо, как пишет С. Курбанов (его позиция по-прежнему излагается с большими сокращениями), нельзя сказать, что японское влияние в Корее реализовывалось исключительно благодаря силовому давлению. Многие корейцы по различным соображениям поддерживали японское проникновение в Корею. Одни, заблуждаясь, могли искренне считать, что японская помощь в модернизации страны рано или поздно приведет к возрождению Кореи. Другие поддерживали японцев сугубо из соображений личной выгоды. Последних в корейской исторической литературе называют «продавшими страну рабами». Из таких людей 18 августа 1904 г. было образовано «Общество реформ» (Юсинхве), переименованное вскоре в «Общество единого прогресса» (Ильчинхве).
Формально это общество выступало за сохранение императорской власти, защиту жизни и благосостояния народа, всестороннее реформирование общества, но реально служило проводником и пропагандистом японской политики в Корее, в частности через «Гражданскую газету» («Кунмин синбо»). Деятельность Ильчинхве была выгодна японцам, поскольку создавала видимость законности и «добрых намерений» Японии. Поэтому Ильчинхве получало значительную финансовую поддержку со стороны Японии.
Для того чтобы закрепить свое присутствие в Корее, Японии требовалось заручиться поддержкой США – единственной державы севера Азиатско-Тихоокеанского региона, имевшей в то время потенциальную силу воздействия на ситуацию в Восточной Азии. Поэтому 29 июля 1905 г. между японским премьером Кацура и Вильямом Тафтом, секретарем по военным делам при администрации президента США, было заключено устное тайное соглашение, согласно которому США признавали японские интересы в Корее, а Япония – американский контроль над Филиппинами.
В результате поспешное проведение «реформ», готовивших почву для более глубокого проникновения Японии в Корею, создание прослойки корейцев, приветствовавших усиление японского влияния, окончательная победа Японии в войне с Россией, признание США японской политики в Корее и реальный контроль Японии над ситуацией в Корее, – все это привело к тому, что был подписан новый договор, ужесточивший японское господство в Корее.
Корейско-японский договор 1905 г. установил над Кореей японский протекторат, первый этап которого длился до 1907 г. Согласно договору, в Корее должен был быть учрежден особый японский контрольный орган – «Управление генерального резидента» (Тхонгамбу), который был призван заниматься вопросами внешних сношений Кореи. Однако, по указу японского Императора от 20 декабря 1905 г., функции генерального резидента были расширены, и ему предоставлялось право использования японских вооруженных сил для поддержания порядка в Корее, право «рекомендаций» корейскому правительству, а также право издания приказов, обязательных для исполнения.
В стране была реорганизована судебная система. Во всех столичных и местных судах присутствовали японские советники. В 1906 г. в Сеуле был создан новый верховный суд, подконтрольный японцам. Несмотря на наличие корейской полиции, был введен институт японской жандармерии, созданный формально для «защиты японских граждан», а реально – для «поддержания порядка» в стране. В самой корейской полиции также появились японские советники.
Таким образом, в первые годы после объявления протектората японцы сосредоточили основное внимание на реорганизации силовых структур для того, чтобы обеспечить в стране должный порядок и дисциплину, необходимые для дальнейшего «перекраивания» Кореи по удобному для японцев образцу, а также создать силу, которая могла бы противодействовать как оппозиционным корейским движениям, так и прямым вооруженным антияпонским выступлениям, имевшим место еще до установления японского протектората.
Второй этап японского протектората, характеризовавшийся бо́льшим ужесточением японской политики, начался в 1907 г., после летних событий, когда Император Кочжон, несогласный с подчинением Кореи Японии, но не имевший возможности оказать Японии прямого сопротивления, попытался воспользоваться помощью внешних сил.
В июне 1907 г. в Гааге должна была открыться конференция по вопросам мира и сокращения вооружений, в которой планировалось участие представителей более чем 40 стран мира. Император Кочжон решил в тайне отправить туда корейскую делегацию во главе с Ли Сансолем (1870–1917) с обращением к мировому сообществу помочь Корее вернуть свою независимость. Делегация, сопровождавшаяся американским миссионером X. Б. Халбертом, отправилась в Нидерланды через Петербург, надеясь получить поддержку Императора Николая II, бывшего инициатором конференции. В Петербурге к делегации присоединился Ли Вичжон (?), сын бывшего корейского посланника в России Ли Бом Чжина, не подчинившегося приказу о возвращении в Корею. Несмотря на то, что на конференции председательствовала Россия, под давлением Японии и Англии корейскую делегацию не допустили к участию, и ей удалось выступить только перед журналистами.
Вскоре об этом событии стало известно в Сеуле. Хотя Император Кочжон не признал своего участия в отправке делегации в Гаагу, под давлением японцев 19 июля 1907 г. он был вынужден отказаться от престола в пользу сына, получившего впоследствии храмовое имя Сунчжон (годы жизни: 1874–1926), которого возвели на престол уже на следующий день. Девиз правления был изменен на «процветание и слава» (юнхи), что должно было символизировать «прекрасное будущее» Кореи, управляемой Императором, подчиненным японскому генеральному резиденту.
Через несколько дней после вступления нового Императора на престол, 24 июля 1907 г., с его санкции новый глава кабинета Ли Ванъён в доме генерального резидента Ито Хиробуми подписал еще один «Корейскояпонский новый договор о сотрудничестве» (Хан-иль син хёбъяк). Согласно этому договору, во имя скорейшего «счастья и процветания корейского народа» значительно расширялись права японского генерального резидента. Так, требовалось согласие генерального резидента при принятии корейским правительством законов и важных административных решений; необходима была его санкция при назначении на высокопоставленные государственные должности. После подписания договора 1907 г. во все министерства страны были назначены японские вице-министры. Для окончательного искоренения любой возможности организованного вооруженного сопротивления 31 июля 1907 г. под давлением японцев Император Сунчжон издал указ о полном роспуске корейской армии, который начал реализовываться уже на следующий день.
В апреле 1908 г. и феврале 1909 г. были изданы указы о печати, передавшие контроль над издательским делом в руки японской администрации и таким образом лишившие корейский народ возможности сопротивляться колониальному закабалению посредством печатного слова. В 1908 г. было создано «японско-корейское» «Восточное колонизационное общество», приступившее к активной эксплуатации и захвату корейских земель и других природных ресурсов страны. Две трети его капитала принадлежали японцам, и крупнейшим держателем акций было японское правительство. В 1909 г. корейский суд практически полностью перешел в ведение японцев: японцы составляли 69% его персонала.
В то же время Япония начала проводить пропаганду идей «единых корней» японского и корейского народов и, более того, объявила корейский язык и культуру лишь «ветвью» японского языка и культуры.
В мае 1910 г. на пост генерального резидента в Корее был назначен Тэраути Масатакэ (1852–1919). В июне того же года в Японии было создано Колониальное бюро, название которого свидетельствовало о характере будущей деятельности Японии в Корее. Для окончательной колонизации страны оставалось сделать всего один шаг.
B течение всего 1910 г. прояпонски настроенные корейские министры во главе с премьером Ли Ванъёном, а также члены прояпонского общества Ильчинхве активно вели пропаганду «полезности» для Кореи «воссоединения» с Японией и не раз направляли японскому Императору письма с соответствующими «прошениями».
В августе 1910 г. японский генеральный резидент Тэраути предъявил Ли Ванъёну требование заключить договор о «слиянии». После специального совещания членов правительства при участии и «с согласия» Императора Сунчжона 22 августа 1910 г. премьер Ли Ванъён подписал «Корейско-японский договор о соединении» (Хан-иль хап-пан чояк), который в отечественной литературе принято называть «договором об аннексии», что верно отражает его сущность. Договор был опубликован только 29 августа 1910 г.
На этом де-юре временно закончилась многотысячелетняя история Кореи как независимого государства. Все международные договоры, заключенные Кореей ранее, были аннулированы. Прекратилось издание книг и газет на корейском языке. Вся власть над корейскими территориями была передана японскому генерал-губернатору. При генерал-губернаторе, правда, оставался Центральный совет, в состав которого входили корейцы. Однако это был, скорее, некий «декоративный» орган при аппарате генерал-губернатора, который к тому же возглавлялся японцами.
Вскоре гордое имперское название Кореи – «Великая Хан» было снова заменено на старое «Чосон» – «[Страна] Утренней Свежести», с которым связывалось ее подчиненное по отношению к внешнему миру положение.
Но что же корейцы? Неужели они не оказали никакого сопротивления беспрецедентному акту грубого закабаления, не только экономического, но и культурного. Конечно же, сопротивление было.
Кратко изложить его историю тоже не представляется возможным, однако она полностью подтверждает итог С. Курбанова: было сопротивление и культурное, и вооруженное – временами героическое, – однако освобождение от японского ига (это пафосное слово здесь вполне уместно) произошло лишь в 1945 году.
Тут же породив новое противостояние. Как во всех серьезных конфликтах, каждая сторона располагает неисчерпаемым запасом аргументов, дабы обелить себя и очернить противника, но я думаю, нет нужды погружаться в эту бездонную трясину – зачем знать слова, если известны интересы? Советский Союз не мог допустить усиления Америки в той части Кореи, которая оказалась в его руках; Америка не могла допустить усиления Советского Союза в зоне собственного влияния, – новое государство было обречено не тем, так иным путем прийти к разделению на социалистическую и капиталистическую части.
Но вот война между этими частями могла бы и не разразиться, если бы соперники предвидели ее последствия: она привела лишь к ужасающим жертвам и разрушениям, а в результате линия раздела так и осталась на 38-й параллели. И в этой бойне не было места ничьему обаянию, никакой «мягкой силе»…
Не случилось и никакого спасительного чуда.
При Ли Сын Мане тоже не случилось ничего чудесного, если не считать того, что на фоне экономических неудач, беспросветной зависимости от американской помощи и огромной безработицы Ли Сын Ман в марте 1960 года победил на выборах, собрав 88,7% избирательских голосов. Народ, однако, в чудо не поверил, выборы были признаны фальсифицированными, начались массовые демонстрации, схватки с полицией, появились убитые и раненые, а в день 19 апреля («кровавый вторник») погибло 186 человек, свыше 6000 получили ранения.
Но это лишь разогрело общее возмущение: 26 апреля отставки Ли Сын Мана потребовало Национальное собрание, осудил лисынмановское правительство и американский посол. А когда 28 апреля вместе со своей семьей покончил жизнь самоубийством вице-президент Ли Гибун, Ли Сын Ман тайно покинул страну при помощи того же самого американского командования, которое пятнадцать лет назад доставило его в Корею на военном самолете.
А в Корее после короткого хаоса пришла к власти новая сила, тоже отнюдь не мягкая (изложение по-прежнему ведется по С. Курбанову и является компромиссом между стремлением к краткости и желанием сохранить его точный, дельный текст).
В феврале 1960 г., за месяц до последних скандальных президентских выборов Ли Сын Мана, в командовании южнокорейской армии образовалась тайная группа высокопоставленных военачальников средних лет, замышлявших захватить власть, чтобы навести порядок в стране и обеспечить ее поступательное развитие, т. е. совершить «революцию». В группу входили генерал-майор сухопутных войск Пак Чжон Хи (1917–1979), генерал-майор морской пехоты Ким Донха, бригадный генерал Юн Тхэиль, генерал-майор Ли Чжуиль, подполковник Ким Чжонпхиль (род. 1926; впоследствии стал ближайшим соратником Пак Чжон Хи). Ее поддерживало южнокорейское офицерство, недовольное положением в армии, сложившемся после Корейской войны. В начале 1960 г. заместитель начальника штаба 2-й армии Пак Чжон Хи в связи с отсутствием начальника фактически возглавил штаб, что увеличивало шансы на успех. Захват власти был назначен на 8 мая 1960 г.
Однако события Апрельской революции опередили замыслы военных. Какое-то время им казалось, что наконец-то Южная Корея начнет выходить из кризиса. Но правление развалившейся от фракционной борьбы Демократической партии, которая пошла по пути установления диктатуры для того, чтобы подавить чересчур активные выступления народа Южной Кореи, желавшего скорейшего воссоединения с более развитым в то время Севером, оказалось неэффективным. Страна была ввергнута в еще больший хаос, чем до свержения Ли Сын Мана.
В то же время Апрельская революция, продемонстрировавшая принципиальную возможность насильственной смены власти в Корее, придала заговорщикам большую уверенность в своих силах. На 19 апреля 1961 г., день годовщины Апрельских событий, была назначена новая дата захвата власти. Затем ее перенесли на 12 мая, а чуть позже – на 16 мая. Руководители военного переворота предварительно информировали командование «войск ООН», расквартированных в Корее во главе с генералом Макгрудером, о готовящихся событиях.
Главнокомандующему сухопутными войсками генералу Чан Доёну, поначалу не поддержавшему заговорщиков, также стало известно о готовившемся перевороте. Но низшие офицеры, которым был передан приказ арестовать мятежников, не подчинились и сумели убедить генерала перейти на сторону военных-реформаторов.
В ночь с 15 на 16 мая руководители государственного переворота, командовавшие 1-й бригадой морской пехоты, 23-й пехотной дивизией, парашютистами и другими подразделениями, собрались вместе и отдали приказ о начале операции. В 3 часа ночи мятежные войска подошли к Сеулу и, встретив лишь небольшое сопротивление, к 4 часам утра захватили помещения центральных органов власти, главпочтамт, основные радиостанции, издательства. В 5 часов утра в эфир вышла первая радиопередача с заявлением из шести пунктов, оповещавшая граждан страны о свершившемся государственном перевороте и его целях. В заявлении говорилось о том, что военные, захватив всю полноту власти, образовали Военно-революционный комитет (ВРК; Кунса хёнмён вивонхве) для того, чтобы взять власть у беспомощного правительства и преодолеть кризис, постигший страну. ВРК возглавил начальник штаба сухопутных войск Чан Доён, а его заместителем стал Пак Чжон Хи, вдохновитель и организатор переворота. Главной задачей новой власти объявлялась борьба с коммунизмом при одновременном соблюдении всех принципов ООН. ВРК информировал «патриотических граждан» страны о том, что в Республике Корея будет возрождена независимая экономика, которая позволит стране «говорить на равных с коммунизмом» (т. е. с Северной Кореей) и на этой паритетной основе искать пути объединения страны. В заявлении также подчеркивалось, что при первой же возможности военные готовы передать власть политикам.
16 мая в 9 часов утра от имени ВРК по всей стране было объявлено чрезвычайное положение, а в 7 часов вечера распространено сообщение о том, что в ближайшем будущем премьер-министр Чан Мён передаст всю полноту власти ВРК.
Через два дня после военного переворота на заседании кабинета министров Чан Мён официально объявил о передаче власти военным и о своей отставке. В тот же день ВРК был переименован в Высший совет государственной реконструкции (ВСГР; Кукка чэгон чхвего хвеый). Обе палаты Национального собрания были распущены. В стране запрещалась всякая политическая деятельность.
Главнокомандующий силами ООН в Корее генерал Макгрудер поначалу выступил с формальным «осуждением» переворота, однако вскоре, 20 мая, США признали новую военную власть. Во-первых, сам президент Республики Корея Юн Босон отдал приказ всем вооруженным силам страны не оказывать сопротивления ВРК, пояснив свои действия словами: «Случилось то, чего нельзя было избежать», тем самым поддержав военный переворот. Во-вторых, в заявлении ВРК первое место отводилось борьбе с коммунизмом, что было важнейшей внешнеполитической задачей США в то время. И тем не менее, поддерживая государственный переворот в принципе, США предъявили требование, чтобы военное правление как можно скорее было заменено на гражданское.
Однако Пак Чжон Хи, постепенно концентрировавший всю полноту власти в своих руках, не торопился передавать ее гражданским политикам. 6 июня 1961 г. Высший совет государственной реконструкции издал «Закон о временных чрезвычайных мерах по реконструкции государства», согласно которому в рамках Совета учреждались семь подкомиссий, исполнявших функции министерств. 10 июня 1961 г. при ВСГР было создано Центральное разведывательное управление (дословно – «Центральный отдел информации», или, по-английски, Central Intelligence Service), о функциях которого можно легко догадаться по аналогии с одноименной организацией США. 3 июля 1961 г., во исполнение пункта 1 Заявления от 16 мая, ВСГР издал «Антикоммунистический закон» (Пангон поп). 12 июля 1961 г. при ВСГР начали функционировать так называемые «революционные суды» и «революционная прокуратура». Таким образом, «военные революционеры» на основании «закона» имели возможность расправиться с оппозицией. С другой стороны, не следует думать, что военные, объявившие своей целью процветание государства, осуществляли подобные жесткие меры исключительно ради личной власти. На скамье подсудимых «революционных судов» оказались организаторы последних фальсифицированных выборов Ли Сын Мана, а также ответственные за приказ стрелять в демонстрантов, вышедших на улицы 19 апреля 1960 г. Для восстановления порядка в стране была усилена борьба с преступностью, и многие правонарушители задерживались и наказывались.
Тем не менее, ощущая постоянное давление США, а также исполняя пункт 2 Заявления ВРК от 16 мая о соблюдении принципов ООН, уже в августе 1961 г. Пак Чжон Хи распространил заявление о том, что к лету 1963 г. основные задачи ВСГР будут выполнены и военно-революционное правление завершится.
В это время, несмотря на довольно жесткие способы правления ВСГР, все еще действовала политическая оппозиция в лице Либеральной, Демократической, Новой демократической партий. Поэтому 16 марта 1962 г. ВСГР принял «Закон об упорядочении политической деятельности», на основании которого были ограничены в правах политической деятельности 4374 человека.
Таким образом, «расчистив» общество от нежелательных представителей оппозиции, Пак Чжон Хи мог приступать к более решительным шагам для перехода к обещанному «гражданскому» правлению. Для этого следовало провести новые президентские выборы, тем более что 22 марта 1962 г. Юн Босон снял с себя обязанности президента страны. Для создания «более демократической атмосферы» с 10 мая 1962 г. были закрыты «революционные суды», уже выполнившие свои основные задачи. В том же году ВСГР приступил к разработке новых поправок к Конституции страны. Их суть сводилась к следующему: концентрация власти в руках президента, который должен был избираться прямым голосованием; создание однопалатного парламента с одновременным сокращением некоторых его полномочий; введение всенародного референдума при принятии поправок к Конституции и т. п.
Новая редакция Конституции была одобрена на референдуме, проведенном 17 декабря 1962 г., и официально опубликована 26 декабря того же года. Для того чтобы права и свободы, провозглашаемые Конституцией, могли реализовываться, с 1 января 1963 г. в стране была разрешена политическая деятельность. Для создания своей политической партии, которая должна была принять участие в новых президентских выборах, Пак Чжон Хи потребовалось чуть меньше двух месяцев: 26 февраля 1963 г. было объявлено об образовании новой Демократической республиканской партии (Минчжу конхвадан), которую сокращенно стали называть Республиканской партией (Конхвадан). В своем программном заявлении Республиканская партия, ставя события Апрельской революции 1960 г. и «Революции 16 мая» 1961 г. в один ряд, объявляла своей основной целью построение самостоятельной, свободной, демократической, республиканской Кореи.
Однако не все в Южной Корее приветствовали появление на политической арене Пак Чжон Хи, который на деле не стремился к скорейшему завершению военного правления. Совершенно неожиданно, 16 марта 1963 г., он вдруг заявил о продлении срока нахождения у власти ВСГР и отмене выборов, что вызвало волну возмущений как со стороны студенчества и простого народа, так и среди некоторых известных политиков, в частности, экс-президента Юн Босона, который в свое время не противился установлению власти военных. Под давлением корейской общественности и США Пак Чжон Хи пришлось вернуться к первоначальному плану. Поэтому 30 августа 1963 г. он ушел в отставку, став таким образом «обыкновенным гражданским лицом». На следующий день, 31 августа, Пак Чжон Хи вступил в Республиканскую партию и в качестве ее лидера был выдвинут кандидатом в президенты на будущих выборах.
После того как в Южной Корее была снова разрешена политическая деятельность, оппозиция власти военных также не замедлила создать свои собственные партийные организации. Самой мощной из них стала образованная 27 января 1963 г. Партия народного правления (Минчжондан), определившая своими целями свободу и демократию в Корее, а также мирную замену военной власти на гражданскую. Своим кандидатом на предстоящих президентских выборах партия выдвинула экс-президента Юн Босона. Костяк новой партии составили выходцы из бывшей «старой» фракции Демократической партии периода правления Ли Сын Мана. «Новая» фракция бывшей Демократической партии (т. е. бывшая Новая демократическая партия) создала Партию нового правления (Синчжондан).
Новые президентские выборы были назначены на 15 октября 1963 г. Пак Чжон Хи набрал на них 4 702 640 голосов (42,61% от общего числа проголосовавших), а его противник Юн Босон – 4 546 614 голосов. Пак Чжон Хи победил с небольшим преимуществом всего в 156 026 голосов. Наибольшую поддержку Пак Чжон Хи получил в юго-восточной провинции Кёнсан, откуда он был родом. В крупных городах Пак Чжон Хи не поддержали. Например, в Сеуле с более чем двойным перевесом победу одержал Юн Босон. Таким образом, президентские выборы показали, что «диктатура» в Южной Корее в это время еще не была абсолютной.
Выборы в новый однопалатный парламент, назначенные на 26 ноября, также принесли победу Республиканской партии Пак Чжон Хи: из 175 мест члены Республиканской партии получили 110. Однако и здесь победа досталась не так просто, поскольку кандидаты от партии Пак Чжон Хи набрали только 32,4% голосов избирателей. Современная южнокорейская историография объясняет победу Республиканской партии в том числе и большим количеством средств, потраченных на избирательную кампанию.
В любом случае Пак Чжон Хи и его партия одержали в 1963 г. победу, и в исторической литературе нигде не говорится о том, что результаты выборов были подтасованы. Формально власть военных в стране завершилась. 17 декабря 1963 г. было провозглашено образование так называемой Третьей Республики.
Далее о нарушениях демократических процедур и прав человека отцом корейского чуда можно рассказывать очень долго, однако чудо превращения разоренной и отсталой страны в богатеющую на глазах и передовую состоялось именно при нем. И, что самое удивительное, а для России еще и поучительное, – никакого экономического гения генералу не понадобилось. При Ли Сын Мане были «чэболи» – семейные финансово-промышленные корпорации, занимавшиеся всем на свете, – и при Пак Чжон Хи остались «чэболи»; при Ли Сын Мане от предпринимателей требовалась лояльность – и при Пак Чжон Хи строптивость отнюдь не поощрялась. Секрет генеральского успеха заключался практически лишь в одном: он действительно желал видеть свою страну сильной и процветающей, власть была для него не высшей целью, но средством достижения другой, гораздо более высокой цели. Ради которой он был готов рисковать головой и в конце концов ее и впрямь потерял: во время одного из покушений была убита его жена, а сам он 26 октября 1979 года среди очередного политического кризиса был застрелен начальником Центрального разведывательного управления. Можно сказать, прямо на производственном совещании.
В момент гибели Пак Чжон Хи перевалило немного за шестьдесят, но за восемнадцать лет его правления южнокорейская модернизация достигла своего совершеннолетия. И дальше могла жить и развиваться самостоятельно. Отчего и недовольство его режимом усиливалось не по мере неудач, а по мере успехов: требования политических свобод росли вместе с верой, что теперь-то уж для зажима демократии нет никаких серьезных оправданий.
Никаких экономических Америк генерал и подлинно не открыл, и американским рецептам тоже не следовал: ввел государственное планирование, подтянул не только бедных, но и богатых. Одних он заставил трудиться, а не бузить, других – не воровать и не транжирить, а развивать производство. Государственные и межгосударственные льготные инвестиции и выгодные госзаказы получали те, кто справлялся с пятилетним планом (все как у нас – возможно, генерал в молодости не зря примыкал к коммунистам и даже оказывался в двух шагах от казни).
Государственное планирование тоже выстраивалось на основе простейших соображений. Поскольку начинать приходилось с нуля, производить начинали технологически наиболее простые вещи и продавать их туда, где за них платили наиболее дорого – в богатые развитые страны, где гораздо выше ценился человеческий труд. Вырученные же средства вкладывались не в зарубежные дворцы и футбольные команды, а в новые технологии и в образование, которое позволяло бы населению этими технологиями овладевать.
Пак Чжон Хи попирал не только священные права человека, но и священное право собственности, которым многие хотели бы воспользоваться каким-то более приятным способом. Но для того-то генерал и обуздывал либерально-демократические свободы, чтобы приобрести средства без проволочек приструнить «эгоистов», утративших патриотический национальный дух – Минчжок чонсин.
Почти все исследователи корейского чуда подчеркивают, что чудо бы не состоялось без верности этому самому духу. Который, в свою очередь, не был бы воспринят в индивидуалистическом обществе, не проникнутом традициями конфуцианства.
Иначе говоря, то самое конфуцианство, которое так долго считалось губительным для корейского общества (см. финальное заключение Гарина-Михайловского), теперь объявляется спасительным: успех легко обращает пороки в добродетели.
Правда, российские наблюдатели утверждают, что в Республике Корея даже и сегодня царит невиданный для нас дух корпоративного коллективизма.
Но современные корейские нравы – это уже новая тема, на которую мы попытаемся взглянуть глазами другой науки – социологии. А пока попробуем остановиться, оглянуться и поискать в корейском прошлом сюжетов для прекрасной, пускай временами и страшной сказки. Или, в более привычных терминах, – для высокой трагедии.
И сразу увидим, что таких сюжетов достанет на десять Эсхилов, двадцать Софоклов, сто Корнелей и пятьдесят Шекспиров. В корейской истории есть все – и бессмертная мечта, и подвиг, и обманутые идеалы, и столкновения разных правд, и верность, и предательство, и взлеты, и поражения, и торжество, и новые вызовы. Требуется только волшебная палочка искусства, чтобы этот потрясающий материал ожил и заговорил.
Ведь нашему сердцу внятен лишь язык образов – только он рождает любовь.
Хотя для понимания бывает очень полезно взглянуть на отражение предмета и в зеркале сухих цифр и фактов.