Бабушка много работала. У неё и правда был свой ресторан. Много фото на рабочем месте. Она была просто полна жизни и энергии. Даже спустя столько лет чувствовалось её страстное желание жить…

И вот, наконец, фото у больницы… моя бабушка держала на руках мою маму. Ханна…

Бабушка была так рада. Моя мама росла в большой любви. Было много её детских фотографий. На одной из них маленькая Ханна схватила чей–то хвост и с жадностью тянула на себя. Похоже, это был хвост Модару… я еле видно улыбнулась. Наверное, он был очень недовольным.

Мама в школе уже была похожа на нетипичную японскую девочку. Овальные черты лица, маленький нос и узкие губы были явно унаследованы от моего деда–японца, а вот глаза были бабушкины. Большие и лучистые.

Перевернув следующую страницу, я впервые увидела отца. Фото было цветным. Сделано на полароид. Папа был статным мужчиной. Вон какие усы носил… мама его любила сильно. Фото было наполнено этой любовью. У меня даже мурашки побежали по телу. Но на этом всё… больше не было фото. Потому что потом появилась я…

Я взяла альбом в руки, намереваясь убрать на место, и тут из него упал пожелтевший от времени конверт. Сердце сразу заухало о рёбра. На нём красивым почерком были выведены русские буквы: «Моей внучке».

Руки задрожали, но я ни секунды не сомневалась, что хочу прочесть! Я схватила конверт и быстро его вскрыла. Буквы стали расплываться передо мной, но я заставила себя читать…

Я не знаю твоего имени. Я запретила твоей маме давать тебе имя, чтобы она не привязалась к тебе ещё больше. Но уверена, имя, которое тебе дали, прекрасно, как и ты сама.

Во–первых, я хочу перед тобой извиниться. Я лишила тебя и матери, и семьи, в которой ты могла бы расти. Но я делала это, чтобы спасти тебя! Я думала только о твоей жизни, моя маленькая девочка.

Во–вторых, всё, что тебе кажется бредом и глупостью, ночным кошмаром и шизофренией, – правда. Всё это существует. Монстры тут такие же реальные, как ты. И мне придётся извиниться ещё раз, потому что тебе придётся взвалить на плечи этот груз ответственности за храм. Но я больше никого не могу попросить…

Моя дорогая внучка, ты часть меня. И моя сила в тебе. Кто бы что ни говорил и как бы тебя ни переубеждали! Ты – моя внучка! Внучка Хитори! И я уже очень сильно горжусь тобой! Я никогда тебя не видела и не держала на руках. Не слышала твой голос и не видела твоих первых шагов. Но я очень сильно тебя любила.

Я очень тебя прошу, когда ты окажешься в храме, передай это письмо своим хранителям. Думаю, ты уже познакомилась с ними. Миюки добрая и чуткая. Она сможет уберечь тебя от беды. Модару – хам и балабол. Но у него тоже найдётся пара приёмов для твоей защиты. Я очень их любила. Они были моей семьёй.

Знаю наперёд, что Модару начнёт пыжиться. Не бойся его. Пара крепких затрещин, и он будет тебя слушать. А если нет, я вернусь с того света и оторву его хвост.

Времени так мало, а мне хочется написать тебе о многом…

Моя внучка – всё, что было во мне, теперь твоё. Моя сила и мудрость. Моё упорство и стойкость. Моя доброта и любовь. Никогда не сгибай спины! Я уверена, ты будешь прекрасным хранителем.

И пусть светлые духи направляют тебя, моя дорогая внучка. Бабушка и мама всегда будут с тобой…

Хитори и Ханна. 2005 год.

Я отложила письмо. Внутри был просто вакуум. Что мне теперь делать…? Я всегда думала, что моя бабушка была волевой женщиной, и она делала всё то, что необходимо. А теперь я узнала её и с другой стороны. Она была доброй. Сострадающей.

Я ещё раз посмотрела на письмо. Оно было написано тринадцать лет назад. Моя мама умирала от болезни. Наверное, поэтому бабушка решила написать мне. От мамы ни слова… видимо, она винила себя куда больше, чем я думала.

Я прислушалась к себе. Что мне хочется? Хочу ли я вернуться?

Теперь ответ на этот вопрос был для меня неоднозначным. Я хотела вернуться домой, но мой дом… где он теперь?

Балконная дверь распахнулась порывом дикого ветра! Зазвенели стёкла. Бумаги, подхваченные потоком воздуха, стали летать по квартире. И среди них я стала угадывать фигуру с ушами и хвостом, который яростно извивался.

Зелёные глаза яростно сверкали, а оскал не сулил ничего хорошего…

– Модару… – пискнула я и пыталась дать дёру, но волк ловко преградил мне путь и схватил за шиворот, как нашкодившего щенка!

– Попалась.

– Я… просто…!

– Не пытайся оправдаться! – такого ора прямо в ухо не выдержала бы и гора…

Я шлёпнулась на пол и виновато понурила голову. Мне стало стыдно. Я их бросила. Оставила на произвол судьбы. А ведь они беспомощны, как дети!

– Не реви, – раздалось откуда–то сверху. – Если хотела убежать, надо было выбрать другую страну.

Я лишь молча протянула ему письмо моей бабушки.

Модару протянул руку, и его пальцы ласково коснулись моей ладони. Но письма он не взял.

Я удивлённо вскинулась.

– Это… моя бабушка написала, и…

Модару фыркнул и помог мне встать на ноги.

– Я и так знаю, что она написала. Чтобы ты задала мне взбучку, и если я не буду хорошо себя вести, то она оторвёт мне что–нибудь. Она всегда так грозила.

– Хвост… – хрипло сказала я.

– Да, за хвост она меня часто таскала, – усмехнулся Модару. Кажется, он больше не злится.

Я сжала руки.

– Простите меня…

Волк скосил на меня взгляд. Но так ничего и не сказал. А что тут скажешь…

– Пошли. Нам пора обратно.

– Почему ты так уверен, что я хочу вернуться? – удивилась я. – Может, я ещё не решила…

– Потому что, как только ты вернёшься, ты дашь мне свободу. И больше никогда не увидишь. Тебе будет спокойней с Миюки. Она знает мир и хорошо знает людей. Не то что я.

Он хочет уйти?

Протянутая рука всё так же стоит перед глазами. Но он не обманывал, когда говорил, что я больше его не увижу.

Я выпрямилась и нахмурилась.

– Ты говоришь так, чтобы не видеть больше меня.

– Что…? – Модару удивлённо расширил глаза.

– Я – живое напоминание тебе о той, которую ты потерял! Я – часть моей семьи. Часть своей бабушки. И, смотря на меня, ты видишь её. И тебе больно. Поэтому ты хоть как–то пытался притупить это. Убеждал себя, что я ни капли не похожа на неё. Что я просто слабый человечек. И ты обижал меня, чтобы самому перестать страдать. Ты врун, Модару. А ещё лицемер!

Когда я закончила, физиономия волка была настолько ошарашенной, что стало не по себе. Сейчас как возьмёт и отхватит кусок…

Но он запрокинул голову и расхохотался. Я никогда не видела, как он смеётся. И это было… странно.

– Прекрасно! – Модару хлопнул меня по плечу. – Ты сама всё поняла. Да, я был нечестен с тобой. И с собой тоже.

– Сказал бы раньше…

– И что бы изменилось? – перебил он меня. – Ты это ты. Я не могу перестать видеть в тебе прошлое. Видимо, потому, что слишком к нему привязан.

– Почему ты не смотришь в будущее?

Наступила тишина. Нехорошая и гнетущая. Больная тема…

Модару отвернулся к балконной двери.

– Потому что не вижу там ничего.

– Так нельзя!

– Какое тебе дело, как мне жить?! – огрызнулся волк. – Ты можешь выбирать своё будущее! Ты можешь идти куда угодно и быть кем угодно! Я – демон! У меня нет будущего! Я не создаю будущее! И я не вижу смысла в том, чего нет!

Пока он говорил, то подходил всё ближе, яростно нависая надо мной, будто скала!

Что–то не подсказывало, что сейчас лучше захлопнуть рот. Модару был внутри таким же испуганным и искалеченным, как и я. Просто не признавал этого. Ему страшно. Он боялся того, что будет. Будущее забрало у него мою бабушку. Течение времени неумолимо. И волк понимал это. Он больше не хотел терять. Поэтому попросил свободу. Не потому что ему не хотелось подкалывать и шутить надо мной. А потому что он не хотел видеть, как время отберёт у меня силу, здоровье и жизнь. И я уверена, он всё это прочёл в моих глазах, потому что в следующий момент испуганно отшатнулся…

– Не делай так…

– Как? – тихо спросила я.

– Не смотри так… она всегда так смотрела, когда понимала… она всё понимала! Ненавижу этот взгляд!

– Прости…

Послышалось тяжелое сопение.

– Так мы договорились?

– Твоя свобода?

– Да. Я хочу быть свободен от договора!

А что мне оставалось делать. Я лишь кивнула. Тёплая рука обвила меня за плечи, а кимоно накрыло с головой. В следующий миг я лишь ощутила лёгкий полёт где–то над бездной.

Итак, я снова была в храме.

Миюки приняла меня, будто ничего не было. Сёкити извинялся за свой глупый порыв, мол, он должен был меня охранять, но не смог выполнить даже такое мелкое поручение. Модару фыркал всё утро. А после обеда мы все сидели в моей комнате.

Миюки молчала и лишь изредка улыбалась мне. Модару сидел напротив, строг, как бог правосудия. Руки сложил на груди, пыхтит через раз. Я обещала, что он будет свободен от договора.

Миюки нашла старый договор, составленный моей бабушкой. Бумага пожелтела от времени и едва не трескалась под пальцами. Я осторожно развернула пергамент. Посмотрев на Модару ещё раз, я протянула ему документ.

– Вот. Он твой. Ты свободен и можешь делать, что хочешь. Я тебе более не госпожа, а ты мне не слуга.

Модару протянул руку и взял бумагу. Затем он встал, поклонился и просто вышел. Не проронил ни слова. Мне почему–то стало горько.

Миюки вздохнула и повернулась ко мне.

– Вы нас очень напугали своим письмом.

– Прости. Меньше всего я хотела тебя расстраивать.

Лиса улыбнулась.

– Но теперь всё хорошо. Вы здесь. А значит, Аокигахара в безопасности.

Я снова посмотрела на дверь. Миюки проследила мой взгляд и понимающе положила руку мне на плечо.

– Модару всегда ценил свободу. Это не ваша вина, госпожа.

– Но… – у меня даже слов не было.

– Никаких но, – тут же возразила Миюки. – Он не смог бы жить так дальше. И своими метаниями он бы не дал вам жизни. Хитри не могла усмирить его надолго, а тут вы… только начинающий хранитель.

Когда Миюки сказала о моей бабушке, я вспомнила квартиру, где меня нашёл Модару. А потом фотоальбом. Мне сразу показалось, что без Модару это место будет неполным.

Я встала на ноги. Миюки удивлённо поднялась за мной.

– Госпожа…?

– Я верну его!

– Модару?

– Да!

– Но…! Он, скорее всего, уже покинул лес! – это Миюки уже кричала мне в спину, еле поспевая за мной вниз по лестнице. – Госпожа, дайте приказ, и Сёкити найдёт его!

– Нет, я сделаю это сама.

Почему–то именно сейчас я ощутила, что лишаюсь чего–то важного. Модару, конечно, мог быть невыносим, но как теперь этому храму быть домом моей бабушки? Как теперь можно думать о том, что я могу что–то здесь уберечь, если не могу сберечь тех, кого моя бабушка так любила?

Выбежав во двор, я решительно направилась по тропинке, что вела прямо в лес. Миюки бежала за мной и едва могла придумать ещё причины отговорить меня от такого опрометчивого поступка.

– Но… ваше кимоно! Вы испачкаетесь!

– Ерунда! Миюки, что с тобой?

Я так резко остановилась, что лиса удивлённо расширила глаза.

– Со мной? Я просто…

– Ты не хочешь, чтобы Модару вернулся?

Миюки открыла и закрыла рот. Что–то тут нечисто.

– Миюки, отвечай мне.

– Я ваш хранитель. И… могу понять его чувства. Я говорила это Хитри, скажу и вам… Модару не может быть хранителем! Он слишком дикий. Его приручение потребует у вас много сил. А он не хочет никому принадлежать. Без него здесь будет тише. И вам будет спокойней. Поверьте, госпожа, я вполне могу и одна…

– Я своим ушам не верю…

– Елена–сан..?

Но я и правда была удивлена. Миюки так спокойно говорила о том, что Модару тут не место. Хотя они вместе уже много лет. Моя бабушка дала дом Модару. Таким образом, они стали одной семьёй. Но, видимо, Миюки не считала демона частью этого храма, да и леса.

– Что бы сказала моя бабушка, будь она жива, Миюки? – спросила я после молчания. – Я нашла её письмо в квартире, и знаешь, она писала, что вы её семья. Она любит вас обоих и очень надеется, что я смогу дать вам дом. Что храм останется домом нашей семьи. Я не намерена пускать всё на самотёк.

Я отвернулась от лисы и направилась дальше в лес.

Лиса лишь вздохнула.

Утренний лес Аокигахары не такой жуткий, как ночной, но тем не менее странных и посторонних звуков тут было много. Я бежала вперёд и всё время выкрикивала имя волка. Но Модару, видимо, и правда давно покинул это место. И как его теперь искать? Он может быть уже за сотни миль отсюда.

Видимо, придётся Сёкити и правда его разыскивать…

Я повернула обратно и… снова потерялась. Лес шутил надо мной. Как обычно…

Пришлось просто идти. Не стоять же на месте! Я мало знала об этом месте. Мало знала о том, кого я тут могу встретить, и это моё упущение. Надо было расспросить Миюки.

Ветер гулял по верхушкам деревьев, и казалось, был живым. Каждая травинка шепталась и переговаривалась. Становилось немного жутко. А потом… я увидела палатку! Я даже остановилась от удивления. Откуда в таком месте…! А потом я вспомнила дурную славу этого леса. Скорее всего, там сидит человек, который решает покончить с жизнью. Я решительно направилась к палатке и заглянула внутрь. Молодой человек лет двадцати. Сидит и держит в руках фото и баночку с таблетками. Что–то там бормочет на своём. Я даже поразилась, как легко он был готов уйти из жизни! Такой молодой и уже думает о смерти.

– Чего удумал?

– Нани?! (Что?! яп.)

– Ты давай брось это дело, – мрачно сказала я и вошла в его временное жилище.

Внутри было ужасно много хлама. Какие–то книги, старые диски, много фотографий. Какие–то исписанные листы из тетради. Видимо, пытался написать последнее письмо. Я вздохнула и снова посмотрела на него. Парнишка икнул и выронил фото и таблетки. Потом упал моськой в пол, бормоча какие–то молитвы. Я скептично вздёрнула брови.

– Нет, я пока не твоя смертушка. Нечего бухаться передо мной. Вставай.