24.10.1919. Просидел впервые после громадного промежутка времени подряд 6 часов в классе на так называемой лекции. Нужно оказать, что сами преподаватели и руководители основательно «плавают» во время объяснений самых простых вещей. С большим удовольствием посидел бы и послушал настоящую лекцию хорошего профессора, слушать же эти школьные объяснения далеко не интересно, с трудом удерживаешься от того, чтобы не уснуть тут же на скамье. С едой здесь совсем скверно: обеды и ужины отчаянные и, кроме того, в весьма микроскопических порциях. Был бы более сыт, если бы давали такой борщ как у нас в батарее один раз в сутки. Так есть, как мы питались на фронте, здесь не представляется возможным, даже имея колоссальные деньги. Такое разнообразие и обилие блюд тут не достать за 300–400 руб. в день да еще со сладким, куда там, а с нашими деньгами остается только восполнять пробелы в ноющем желудке чаем и сырым, как здесь выпекают, хлебом. Аттестата на жалованье у меня, как почти у всех, нет с собой, поэтому здесь получаешь только кормовые по 24 руб. 33 коп. в сутки. Этих денег, безусловно, не хватает, так как обед и ужин в общежитии обходятся по 18 руб. ежедневно и чай с хлебом рублей 10. Офицеры, прожившие здесь с месяц или больше, находятся в весьма скверном положении. Свои скудные деньжонки уже окончились, а масса прикладных расходов (табак, бумага, карандаши, пособия и починка обмундирования) заставляет их совсем почти не ужинать и очень часто даже не обедать. В тихую погоду многие ходят на море ловить рыбу и крабов и этим питаются по вечерам. Весьма не весело. Вечером перевез на ялике свои вещи из города. Кое-как устроился, спал на мешке с соломой и вшами. После всей этой дороги сразу показалось как будто хорошо, но в общем скверно.

25.10.1919. С газетами тут весьма скверно. Выходят два поганеньких издания — «Юг» и «Крымский Вестник», информированы они весьма слабо, все сообщения сильно запоздавшие и весьма неточные. Сводка почему-то совсем не попадает на их страницы, о положении фронта судить почти невозможно. На нашем участке конница красных прорвалась было в Фатеж, но ее оттуда выставили. Дмитриев как будто наши удерживают, но вообще там наши слегка отходят. Даже про Махно в этих газетах ничего нет. Из Артиллерийской школы против него уже с месяц назад отправили 3 батареи (запасные), батарея полковника Высоцкого ушла в числе их тоже. Поговаривают о том, что Александровск очищен от махновцев. Вообще эта ликвидация идет тяжело и с большим трудом. Чересчур много банд появилось, всюду и везде довольно неспокойно, почти всюду ожидают выступления большевиков. В Севастополе тоже коммунисты предполагали не так давно выступить. Слишком много наши с ними миндальничали, в результате чего они и обнаглели. Сейчас идет весьма тяжелая борьба на фронте, и тут вдруг такая катавасия в тылу. С фронта едва ли можно будет много снять, а местные гарнизоны слишком слабы. Командующий армией генерал Май-Маевский в своем обращении к населению предлагает не рассчитывать исключительно на помощь правительственных войск, а принимать самим меры к искоренению и недопущению в городе этих преступных шаек, организуя охрану, формируя отряды и т. д. Наша публика, действительно, даже для собственной безопасности боится что-нибудь сделать. Все хотят, чтобы всюду и везде их защищали другие.

26.10.1919. После занятий пошел осматривать Северное укрепление Севастопольской крепости. Грустный вид представляет в данное время эта оборонительная укрепленная линия. Французы, уходя из Севастополя, сознательно «удружили» нам, взорвав все эти тяжелые орудия. Сооружения были здесь весьма солидные и приличные. Роскошные цементированные погреба для снарядов и пороха, бруствер залит асфальтом, оборудованные, забронированные наблюдательные пункты с дальномером, сильные прожекторы. Тут было около 20 батарей разных систем и калибров — 6-дюймовые каннэ-пушки, 9-дюймовые мортиры, 10-и 11-дюймовые пушки. Все эти орудия взорваны и печально смотрят во все стороны своими оторванными дульными частями; башни тоже почти у всех оторваны, всюду валяются снаряды. Проходишь по всему этому длинному ряду укреплений и не встречаешь ни одного человека. Несколько мелких мортир «союзнички» прямо бросили в море с обрыва высотою в 60 с лишним сажень, они и сейчас лежат на берегу у самой воды.

Я лично думаю, что если бы все эти орудия не испортили французы перед уходом и сдачей Севастополя большевикам, их можно было бы при вторичном его занятии получить снова в исправном виде, и едва ли красные могли бы ими отдалить день падения города, так как наше продвижение к Лозовой и Синельникову в июне месяце заставляло их подумать об эвакуации Крыма. Возможно, что при производстве этих взрывов французами руководила задняя мысль. Почти все наши военные суда они тоже подорвали и потопили в гавани. Из неиспорченных остались дредноут «Генерал Алексеев» (бывший «Воля») и крейсер «Генерал Корнилов» (бывший «Кагул»), которые стоят теперь здесь, и несколько миноносцев, канонерок, подводных лодок. Военный крепостной лагерь тоже представляет собою полную безжизненную картину. Довольно хороший и красивый лагерь: много деревьев, причем яблони растут прямо между фундаментами палаток, разбиты дорожки, фонтаны, приличные здания, хорошие лестницы.

27.10.1919. Поехал в город с одним поручиком осматривать исторические места и вообще побродить по Севастополю. Погода была роскошная: тепло и солнечно; пошли без шинелей, и то было жарковато, несмотря на начало ноября. Походили по Приморскому бульвару. Хорошее местечко, занятные беседки, углубления в камнях, лестница к морю, гротики и виадуки. Недалеко от набережной в море в воде стоит памятник «В память затопления судов в 1854 г.» для заграждения фарватера. В восточной части бульвара памятник графу Остен-Сакену, начальнику гарнизона во время обороны Севастополя. На площади перед Графской, или Екатерининской пристанью, памятник Нахимову. Отсюда мы прошли на Исторический бульвар. Он разбит на месте 4-го бастиона; в центре — памятник Тотлебену. Железные плиты кругом указывают место расположения и названия частей, принимавших участие в обороне этого бастиона. В одном месте реставрированная часть укреплений: в амбразурах стоят пушки того времени. Здесь же находится в особом роскошном здании, по бокам кругом украшенном бюстами видных защитников Севастополя, замечательная панорама, изображающая день 6 июля 1855 г. Действительно роскошно исполнена, можно просто стоять и смотреть целыми часами. Эта панорама является лучшей в мире. Немцы ею чрезвычайно заинтересовались и хотели вывезти, но не успели. Французы предлагали за нее после занятия Севастополя теперь баснословно большую сумму, но им отказали. Англичане тоже предлагали взамен нее какое-либо свое известное произведение искусства, но и на это наши не согласились.

После осмотра панорамы поднялись наверх, на купол этого здания, оттуда виден весь Севастополь, все бастионы и исторические места. Один старик нам довольно подробно нарисовал сверху всю картину этих боев, живым свидетелем которых он был сам, но не участвовал в них, так как был еще слишком молод. Закончили мы день музеем Севастопольской обороны. Много и здесь интересных вещей. Здесь я купил путеводитель по музею, исторический путеводитель по Севастополю и «Вооружение русской армии в Крымскую кампанию». За все эти объемистые издания я заплатил только 10 рублей. Удивительно дешево, в обычной же продаже — классические цены.

28.10.1919. Прочел сегодня в газете полный список расстрелянных в Москве в сентябре после открытия заговора Национального центра. В этом списке я нашел Алек. Александровича Волкова[136] — преподавателя нашего института. Вскоре после этих расстрелов в заседание ответственных коммунистов была брошена громадной силы бомба, которая убила около 10 человек и ранила около 30. В ответ на это все большевистские организации высказались за применение массового беспощадного террора. Воображаю, что там делалось. Говорят, что в Москве страшно свирепствует сап. Заболевших людей не лечат, а просто расстреливают, как лошадей, целыми партиями.

Читал о состоянии вооружения нашей армии в Крымскую кампанию. Действительно, жуткая картина. Союзники почти сплошь были вооружены нарезным оружием, позволявшим открывать огонь на 1200 шагов, а наши, за редким исключением, имели гладкоствольные ружья, которые били только на 300 шагов. При наступлении и отступлении наши, находясь под действенным и губительным огнем противника, не могли поражать его из-за ничтожной дальнобойности наших ружей. Этим и объясняется то, что почти в каждом бою наши несли потери в 2–3–4 раза больше, чем союзники. Подойдя шагов на 800 к нашим укреплениям, зуавы (они часто получали задачи обстреливать ружейным огнем исключительно нашу артиллерию) открывали огонь по нашим орудиям и основательно выбивали артиллерийскую прислугу, оставаясь сами без потерь, так как картечное действие наших снарядов распространялось только шагов на 300, а гранатами и бомбами им наносили мало потерь, так как они прикрывались складками местности. При таких условиях настроение войск не будет особенно веселым. Кроме этих неудобств, ружья сами по себе были весьма плохого качества и очень часто были совсем не годны для стрельбы: «стволы почти все с расстрелами имеют раковины, больше половины не дают огня, винты в замках стерлись и чуть держатся, замки не плотно прилажены на месте или их нет вовсе, много курков или не взводятся или опускаются сами собой…» — таковы все донесения о состоянии оружия в то время. Кроме того, имел место недостаток патронов, пороху и свинца для отливания пуль. Солдаты плохо одеты и снабжены. Если проследить за историей нашего последнего столетия и всеми нашими войнами и теми условиями, в которых вели их наши войска, то не особенно приходится удивляться наступившему в данное время развалу и большевизму. Почва для такой уродливой и безобразной революции была исторически подготовлена. За всё прошлое мы теперь платим дорогой ценой.

29.10.1919. Прочел относительно переговоров с галичанами. Соглашение как будто состоялось. Воевавшие до этого момента с нами 3 галицийских корпуса, теперь войдут в состав нашей армии. В связи с этим соглашением ставят ликвидацию в ближайшем будущем всего петлюровского фронта. Приезжал для каких-то переговоров и представитель петлюровских войск к генералу Шиллингу[137], но последний его не принял. Петлюровцы входят в соглашение с махновцами и большевиками. Между прочим, сегодня в газете сообщалось об очищении от махновцев Екатеринослава, о сдаче его до сего времени ничего не было известно. Солидно бродит этот проклятый «батько» по нашим городам. От офицеров 2-й артиллерийской бригады, которая почти вся стоит на юге, узнал, что борьба с зелеными еще не закончена, довольно часто у них бывают столкновения с этой «малой» компанией. В Дагестане и Терской области тоже продолжаются стычки с бродячими бандами дезертиров, горцев, ингушей и им подобных.

30.10.1919. Публика тут, в школе, занимается довольно солидно. Занятно, что на последнем испытании провалился капитан мирного времени, окончивший офицерскую артиллерийскую школу. Занятные бывают все-таки случаи. Руководители школы смотрят на нее как на зарождающуюся академию и, не обладая сами достаточным запасом знаний, довольно часто устраивают собрания, на которых многие вопросы подвергаются жарким дебатам и горячим спорам. Постоянный состав школы весьма основателен: чуть не на каждого обучающегося приходится по полтора школьных офицера. Очень немногие из них участвуют в преподавании, а остальные живут здесь так себе — только и занимаются выжидательной политикой, в смысле получения тепленьких местечек. Такую же позицию занимает и наш могилевец, полковник Некрашевич-Поклад[138]. Здесь он совсем без дела, в боях с большевиками не участвовал и не имеет на это никакого желания. С августа 1918 г. он был начальником резерва в Астраханской армии, потом командовал запасной батареей и затем попал в школу. При школе формируется тяжелый тракторный дивизион (8-дюймовые гаубицы), офицеров в нем около 80. Все получили английское обмундирование, подцукивают солдат и друг друга, заботятся о восстановлении своего старшинства и дальнейшем производстве. А между тем почти исключительно все они только какой-нибудь месяц благодаря нашему продвижению освобождены из-под власти советов; все иначе как на командные места не согласны, и нос основательно задирают. Многие из них от одного переезда на ялике через бухту в город «ездят к своим родственникам в Ригу». Воображаю, какие это вояки. Когда они сформируются и выедут, одному Богу известно. По-моему в эту войну как-то неудобно и быть при 8-дюймовых гаубицах. Таким орудиям не придется совсем и пострелять в этой исключительно полевой и маневренной войне. Такая артиллерия попадет только на тот участок фронта, где положение совсем прочно; а в таком месте ее пребывание, по-моему, излишне, если и без нее устойчиво. От двух легких пушек пользы больше, чем от такого дивизиона. В будущем для России такая артиллерия безусловно нужна, но сейчас ее назначение не представляю себе.

Под Киевом во время наступления красных целиком погибла 2-я батарея 2 отделения тяжелого дивизиона (6 гаубиц). Гвардейцы там потеряли 2 легких орудия. Что-то не везет нам последнее время с артиллерией. На днях красные в том же направлении захватили 3 орудия 7-й конной батареи. Там у них тоже работают, по словам офицеров с того фронта, латыши, китайцы и мадьярская конница. Интересно, что во мнениях о работе гвардии все офицеры сходятся. Воюют они неважно и часто подводят свои соседние участки. Это нисколько не помешало одному из гвардии полковников прочесть в Киеве, после его занятия в августе, публичную лекцию на тему: «Путь гвардии от Константинограда до Киева». Занятно. Интересно было бы прочесть про путь ее до Константинограда.

С глазом у меня снова история: на левом в четвертый раз ячмень.

31.10.1919. Из запоздавших сюда сообщений узнали, что наши оставили Чернигов. Красные в том районе пытались переправиться по льду через Десну, но успеха не имели. Очевидно, там приличные морозики, если Десна стала. Кто-то говорил, что в Киеве установился временно санный путь. Здесь же еще совсем тепло. В Орловском направлении наши оставили Щигры, теперь бои развиваются в 5 верстах севернее их. Щигры почти на одной линии с Курском. Здорово наши откатились в том направлении. От Курска до Орла наши двигались беспрерывно в течение 23 дней, с 7-го по 30-е, и почти за такое же время оставили весь этот кусочек. На нашем участке снова отдавали и опять взяли Дмитриев. С 29 сентября тянется у нас там такая история: Дмитровск, Кромы, Севск и Дмитриев неоднократно переходят из рук в руки. Со времени начала нашего наступления ни разу так не танцевали на месте и по 10 раз не отдавали городов, как на этом проклятом месте. За то, что эти города переживали все ужасы оставления и занятия их 10 раз, не меньше, можно ручаться.

1.11.1919. Пятница. От нечего делать довольно подробно познакомился с пулеметами Кольта и Льюиса. Хотя у нас в батарее всё время были 4 пулемета Льюиса, но разборку его я совсем не знал, умел только заряжать и стрелять. Во время практической стрельбы из пулеметов 7-й группы (на пулеметы теперь в школе обращено серьезное внимание, и действительно в теперешних условиях войны батареи совершенно не могут существовать без пулеметов) пострелял довольно много из Кольта и запустил даже две очереди по диким уткам, опустившимся в море версты на полторы от берега. Убить не убил, но полил их хорошо пулями.

Занятный и очень симпатичный доктор в тяжелом тракторном дивизионе (многие офицеры и он живут вместе с нами в общежитии). Редкая и непосредственная натура, фамилия его Баккал. Он, очевидно, очень мало пережил в своей жизни. То, что на тебя уже не действует, на нем сильно отзывается. Сильных потрясений у него, очевидно, совсем не было. И только теперь, после моего приезда, он получил известие, что у него в Одессе умерла мать, а когда он собрался туда ехать, то узнал от родных, что 8 числа убит его брат[139] — поручик в батарее нашей бригады. Это известие его совсем убило, он сидел и плакал всё время. Любил я с ним говорить и иногда долго сидел на его кровати, он тоже приходил ко мне. Теперь, увидев его слезы, я подошел к нему и он сквозь слезы процедил, обращаясь ко мне: «Понимаете, плачу, плачу, но не могу выплакать своего горя и успокоиться…». Жаль его.

2.11.1919. Сегодня праздник — двухлетие существования Добровольческой армии. В этот день в 1917 г. в Новочеркасск прибыл генерал Алексеев и опубликовал свое обращение к офицерам. Этот день и считается официальной датой зарождения Добровольческой армии. Волею истории большевистская годовщина только на несколько дней разнится от нашей. Почти одновременно в разных местах страны — в центре и на южной окраине — началась великая разрушительная и великая созидательная работа в обезумевшей России. Обе эти даты: 25 октября 1917 года и 2 ноября 1917 г., несмотря на всю свою противоположность и непримиримость, войдут в историю родины.

Утром с тем же поручиком Молодцовым пошли на Малахов Курган. Интересное место. На месте смертельного ранения Корнилова — плита с выложенным из ядер Крестом. Тут же рядом ему воздвигнут памятник. Недалеко от башни — мраморная плита на том месте, где был убит Нахимов. Теперь рядом с ней две могилы с деревянными крестами и красной надписью «Борцы за свободу 3-го Заднепровского полка». Это большевики, убитые во время наступления их весной этого года на Севастополь. До сих пор их почему-то не вырыли отсюда.

Малахов Курган основательно был изрыт в эпоху его обороны, о чем свидетельствуют еще не совсем сравненные с землей рвы, ложементы, траншеи и насыпи. Недалеко от входа стоит памятник павшим защитникам и завоевателям кургана. Тут похоронены вместе русские и французы, в числе около 4000 человек, убитые в последний день обороны кургана. Хоронили их французы, на памятнике оставили такую надпись: «Юни пур ля виктуар, Реюни пар ля мор. Дэ солда — сэля глуар. Да брав — сэ ля сор» (стихами). Всех наших павших хоронили на Северной стороне — на Братском кладбище, а эти были оставлены при сдаче кургана. В Малаховой башне — часовня: среди икон икона с корабля «Три святителя». В часовне указаны места, где стояли кровати Истомина и капитана 1-го ранга Юрковского, а также место смерти последнего обозначено доской на наружной стене.

24 августа (1855) неприятельские подступы были всего в 17 саженях от Кургана, с этого места 27 числа союзники пошли на штурм Кургана. Эта линия обозначена небольшой каменной стенкой с надписью: «Французы 1855 года». На Камчатском люнете в непосредственной близости от кургана у французов стояли 28 орудий. Правее видны рвы и места стояния английских батарей. 24 августа — день шестого бомбардирования, атакующие открыли по кургану огонь из 110 орудий. На штурм Малахова Кургана было назначено около 25 000 союзников. Как вся эта картина не похожа на теперешнюю войну. Поставили бы теперь 4 орудия верстах в 45 от кургана, и попробуй усиди там в течение одного только часа.

С Малахова Кургана пошли на Камчатский люнет. По пути посмотрели памятник на том месте, где контр-адмиралу Истомину оторвало ядром голову. Памятник на Камчатском люнете в эту войну разбит совсем (осталась груда камней). Французы, стреляя с моря по красным, закатили в него 2 тяжелых снаряда.

Отсюда мы через 2-й бастион двинулись в Инкерман. Шли по каким-то оврагам, горам, рвам и проволочным заграждениям; эти последние — следы недавней гражданской войны. Позиции здесь действительно чертовские, кроме пехоты ничто не может работать в этих местах. Прошли через железнодорожный туннель и вдоль по полотну пошли на ст. Инкерман — верст 8 от города. Дорога замечательно красивая — слева море, справа совершенно отвесные горы и скалы, во многих местах достигающие высоты 100–200–300 сажень. Между морем и подножием скал очень узкая полоска, по которой проходит железная дорога. Во многих местах эти скалы приходилось подрывать при проведении полотна. Проходили мимо устричных заводов. Хозяин был обвинен красными в буржуазности и убит; теперь всё здесь запустело. Всю дорогу сплошной вереницей тянулись мужчины, женщины и дети с хворостом. Тут до революции были на горах густые и порядочные леса. За эти 2 года жители их самостоятельно вырубили на топливо. Теперь остались только мелкие кусты и те уже приходят к концу. Более пологие склоны покрыты людьми сплошь: все копошатся и выбирают там всё, как в муравейнике. В самом Инкермане замечательные и очень интереснее места. Не доходя нескольких сот шагов до станции, у самой железнодорожной линии, в совершенно отвесной скале высечена церковь, не выходящая наружу. Здесь была когда-то, в глубокой древности, пещера-усыпальница византийских полководцев. Недалеко от церкви находится скала, с которой сорвалась во время атаки наша кавалерия в Крымскую кампанию. На другой стороне каменоломного оврага на высокой скале стоит монастырь. Несколько ниже на уступе расположен старый монастырь, а в самой скале находится древний пещерный храм. Подыматься к нему приходится по высеченному внутри скалы коридору со ступеньками. Здесь в 60-х годах по Р. X. проповедовал Андрей Первозванный. После него сюда был сослан Св. Климент, именуемый «первым папой римским». Мы осмотрели маленький храм, высеченный его руками, храм, высеченный братией, и трапезную. На скале наверху у нового монастыря сохранились развалины Генуэзской древней крепости IV века. Железная дорога делает здесь крутые повороты и проходит от Севастополя до Симферополя через 7 туннелей. Сами по себе горы здесь тоже замечательно красивы.

В результате этих похождений и осмотров мы основательно захотели есть. Достать ничего не могли; пошли на одну дачу и хотели купить там молока. Хозяева оказались интеллигентными людьми, но молока у них не нашлось. Они нам предложили пообедать, на что мы охотно согласились. На фронте в незнакомом доме довольно просто поесть, а в тылу это гораздо сложнее. В общем, нам повезло. Население в Инкермане паршивое, живут какие-то торговки и настроены неважно к нашей армии, хотя во время большевиков ругали последних. Пришли домой мы после 6 часов, одолев пешком по горам больше 25 верст. Других средств передвижения при современной дороговизне не придумаешь, а так устаешь.

3.11.1919. Утром пошли осмотреть Херсонес, или Херсонес-Таврический. Познакомился слегка с историей этого города. Колония Херсонес была основана в V в. до Р. X. греками и в течение первых 300 лет развивалась и обогащалась беспрепятственно со стороны соседей. Начиная с конца II в. почти каждые 50 лет на Херсонес периодически были набеги, и его основательно грабили и разоряли все кому не лень. Около 1219 г. до Р. X., во время Троянской войны здесь появилась Ифигения, дочь греческого царя Агамемнона из Микен, обреченная в жертву богам за успех похода, но чудесно спасшаяся от жертвенного ножа. Прибыв в Тавриду, она сделалась жрицей Девы и приносила ей в жертву иностранцев, занесенных бурею к берегу. Веселенький обычай, нечего сказать. Был тут апостол Андрей Первозванный, побывал и св. Климент — епископ Римский, который и был затоплен здесь у берегов по приказанию Трояна. В 858 г. здесь были Кирилл и Мефодий, в 988 г. тут крестился Киевский князь Владимир. В 1363 г. князь Литовский Ольгерд ограбил и разорил совершенно город, не оставив ни одного не разрушенного дома, после чего Херсон опустел и окончательно пал.

В XV в. Херсонес перешел под владычество татар и турок, а в 1783 г. присоединен к России. В 1822 г. императором Александром I был издан приказ о сбережении развалин Херсонеса. В 1850 г. здесь был основан монастырь в память крещения князя Владимира. В 1854 г. он был занят англо-французскими союзниками, монастырь был превращен в пороховые склады, проведены были траншеи и возведены батареи. Огнем нанесены были основательные повреждения.

В 1861 г. был заложен собор во имя Св. равноапостольного князя Владимира. 13 июля 1888 г. за 2 дня до юбилея 900-летия (15 июля) крещения Владимира был освящен нижний храм, а в 1891 г. был освящен и верхний. В нижнем храме осталась часть стены древнего храма, в котором крестился Владимир. Место, на котором он стоял, обозначено мраморной плитой с крестом. Верхний храм богатый и очень веселый внутри. В теплой церкви хранится часть мощей Св. Владимира. Побывали мы еще в церкви старого монастыря с парусиновым иконостасом. Обстроен монастырь прилично, жить там можно.

Из монастыря прошли на развалины и раскопки. Ведутся они не так давно, и всё более ценное отсылалось в столицу. Осматривали развалины древнего византийского храма (сохранилась только мозаика на полу и часть стен), лазили по раскопкам и древней оборонительной стене. Закончили осмотр музеем древностей; много интересных вещей, скульптуры, надписей, урн, ваз, туалетных принадлежностей древности, камней, черепов, искусственно деформированных (при помощи особенного пеленания в детстве), амулетов и т. д. Обратил я внимание на мраморную доску, на которой херсонитяне приносили жалобу на притеснения солдат римского гарнизона. Прошло с тех пор очень много времени, но в этом отношении мир вперед не ушел. То же самое делается и теперь, с той только разницей, что в настоящее время всех жалоб на одной доске не уместишь, нужны 10 000 км таких досок, в особенности мирным жителям Совдепии.

4.11.1919. Приехал из Новороссийска один офицер и рассказывает, что там был весьма основательный и ощутительный шторм. Дул здоровеннейший ветер, так называемый «моряк». По его словам, волнами немного поломало пристань, и во время разгрузки с мола смыло несколько танков, которых прибыло вновь в Новороссийск из Англии около 30 штук, теперь их вытягивают из воды. На каком-то пароходе во время шторма с палубы смыло до 40 человек. Вообще, во время поездок по морю в это время каждый раз нескольких укачивает до смерти, умирают от разрыва сердца. Поговаривают о том, что французы хотят снова начать помогать нам и загладить то гнусное прошлое свое поведение в Одессе и в Крыму, которое весьма основательно не только подорвало доверие к ним с нашей стороны, но совсем дискредитировало их в наших глазах.

Какие шаги они предпримут для реабилитации себя, об этом пока еще не слышно. Ну и ругали и до сих пор еще ругают этих французов все, а в особенности те офицеры, которые были на Крымском и Новороссийском фронте. Такие пакости, какие они там наделали весной этого года, не так скоро можно забыть. Я слышал, но не могу ручаться за достоверность, что они теперь оправдываются тем, что им совершенно неправильно представителем какой-то русской миссии было обрисовано положение дел в России. Странно, что иностранные державы по настоящее время считают, что в России два правительства — наше и советское, и с последним считаются, как с чем-то законным. Правда, со стороны довольно трудно разобрать, кто прав, кто виноват; да этого и не ищут — такова уж дипломатия и межгосударственные отношения.

5.11.1919. Прочел сводку от 3 ноября. На участке нашего I корпуса всё что-то неблагополучно. Бои идут южнее Дмитриева, Севска, Щигров. Значит, всё опять оставлено. Судя по всему, положение Курска весьма слабое. Раньше на участке нашего корпуса правый фланг был всё время севернее центра и левого фланга, а теперь линия фронта в этом месте наклонилась в другую сторону, так как правый фланг основательно отошел. Сегодня откуда-то появились слухи, что Курск оставлен; если судить по линии теперешних боев, это вполне возможная вещь. Левее оставлен город Глухов — и в том направлении наши тоже прилично отошли. На Новороссийском фронте как будто всё хорошо; занята Жмеринка и захвачено много составов. На остальных участках без изменений. С махновцами бои идут у Мелитополя, и на близкую развязку с ними пока не похоже.

В 7-й группе, при которой я временно находился, закончились сегодня испытания. Несколько человек провалилось. Интересно, что во время занятий, и в особенности экзаменов, офицеры напоминали собою юнкеров или даже учеников средней школы. Совсем не видно известной выдержки или даже степенности, приличествующей возрасту и положению. Попав в аудиторию, большинство превращается в каких-то мальчиков и совсем теряет достоинство взрослого человека. В этом отношении я уже давно освободился от ученических привычек. Немудрено, что руководители, администрация школы и в особенности полковник Дашков обращаются с офицерами, как с юнкерами. Опять история с глазом. На этот раз вследствие ячменя образовался нарыв, из которого идет гной и кровь. Пришлось снова закрыть его совсем и завязать. Повторяется это уже регулярно каждую неделю в пятый раз. Прямо извело.

6.11.1919. Новая группа собирается крайне медленно; приехало пока 4 человека, поэтому, когда я сегодня спросил в канцелярии школы о том, когда наконец составится группа, мне на это ничего определенного не ответили. Из-за этой махновщины все опаздывают, некоторые совсем не могут сюда пробраться; бывают случаи, что на промежуточных станциях распоряжением воинских начальников задерживали всех ехавших офицеров и составляли из них отряды для защиты этих пунктов от Махно. Сюда прибыл один такой офицер, задержанный и влипнувший в Бердянске в грязную историю. Там автоброневой дивизион взял на себя руководство операциями по защите этого города. В их распоряжении было 4 автоброневика, но, к несчастью, никто из офицеров этого дивизиона не был еще на фронте. Они выбрали позицию чуть ли не на улицах города и, располагая такой технической силой, дали махновцам неожиданно влететь в город, а сами побросали все машины. Пеший отряд благодаря этому был приперт к морю, так как стал отступать по косе. Некоторые хотели спасаться на лодках, но из-за шторма их сейчас же тут у берега выворачивало; какая-то баржа, переполненная народом, затонула; пароходы, попав под огонь, отходили, не посадив того количества, которое было возможно; на косе стоял стон и вопль. Сам этот офицер вскочил в подвал к своим знакомым и просидел там 16 дней, пока были махновцы. Если можно ему верить, то количество этой банды весьма солидно — до 30 000 человек. Теперь, по его словам, весь состав этого «геройского» броневого дивизиона предают суду за такую операцию. В Бердянске погибло немало офицеров. По сводке, на Орловском направлении «противник теснит наши части к городу Тиму и к югу от Фатежа», а на Брянском «конница красных пыталась прорваться ко Льгову. Приняты меры противодействия». Судя по всему, за это время верно был не один «гермидер» с нашей батареей. С галичанами соглашение близится к концу, а петлюровцев наши бьют основательно и заметно продвигаются на том участке.

Стало холодно, дует какой-то северный ветер, сегодня ночью что-то такое вроде мелкого и редкого снега. В общежитии печей много, но топить их, верно, совсем в этом году не собираются. Приходится весь день ходить в помещении в шинели.

7.11.1919. Видел номер махновской газеты, кем-то случайно сюда завезенной. Издавалась она в период пребывания этой «компании» в Бердянске и называлась «Вольный Бердянск». Этот город они объявили «вольным городом». Занятно, что у них печаталась официально «сводка революционно-повстанческой армии Украины имени Батько Махно» и в ней было указано четыре направления за подписью начальника штаба — одним словом, всё как следует. Теперь не особенно удивишься, когда прочтешь специальную сводку какой-нибудь воровской организации. По нашей сводке: «продолжаются упорные бои за обладание городом Курском». По официальным сообщениям, в советском командовании произошли какие-то перемены, заворачивает ими теперь как будто какой-то Сталин. Это наступление красных, по нашим сообщениям, не явилось неожиданным для нашего командования, а некоторая заминка вызвана событиями в тылу, которые связывают с новым направлением деятельности большевиков, решивших создать в глубоком нашем тылу эти затруднения. Осложнения действительно серьезные и требуют серьезных мер и оттягивания больших сил. В районе Киева сейчас тоже начались весьма серьезные бои. С Кубанью опять какая-то история. Члены Кубанской делегации в Париже — Быч, Калабухов, Намитоков и генерал Савицкий[140], — превысив данные им полномочия, и подписали «договор дружбы». Войсковой атаман Филимонов в заседании 27 октября заявил: «Мне постоянно указывалось на недопустимое поведение делегации за границей. Вчера мною получена телеграмма, адресованная всем войсковым атаманам, командирам войсковых частей, губернаторам и прочим, о немедленном задержании и предании полевому суду за измену четырех членов делегации, подписавших договор с меджилисом. Краевая Рада должна в первую очередь заслушать этот вопрос и выслушать представителей обеих групп парижской делегации, прибывших обратно, и сказать свое искреннее, правдивое слово, чтобы предотвратить последствия указанной телеграммы» (приказ об аресте и предании суду отдан генералом Деникиным). Далее атаман, излагая программу работы рады, предложил обсудить тяжелое экономическое положение края и вопрос об открытии рогаток. Заканчивая свое приветствие раде, войсковой атаман сказал: «Если мы не уедем отсюда примиренными, мы не дождемся конца ужасной бойни». Рада отклонила предложение атамана о немедленном рассмотрении вопроса о парижской делегации. Совет Кубанского правительства постановил «договор дружбы» считать недействительным, как заключенный самочинно и для Кубанского краевого правительства необязательным. Терское войсковое правительство горячо осудило поступок Быча, подписавшего «договор дружбы» с самозваным меджилисом горских народов. Зимний театр, в котором заседает краевая рада, с 28 октября охраняется усиленным нарядом войск, который занимает все входы и выходы. 29 октября член рады Калабухов присутствовал в заседании рады. Дело пахнет неисполнением приказа главнокомандующего. По всем данным, назревают там серьезные события. Вечером от скуки заложили преферанс по маленькой.

8.11.1919. Дежурил по офицерской столовой и общежитию. Занятие нельзя сказать, чтобы было особенно интересным. С некоторого времени с ушами у меня что-то совсем скверно. Даже на близком расстоянии почти ничего не слышу, если тихо говорят. Все-таки основательно хватило меня 23 апреля и 26 июня. Нужно было бы обратить на это должное внимание, но на это нет ни времени, ни средств. Остается лечение предоставить времени.

Вечером с одним поручиком попробовали порешать задачи по интегральному исчислению. Основательно и даже весьма подзабыл методы и приемы интегрирования дифференциальных уравнений. К тому времени, когда наконец, откроется возможность заниматься дальше, даже и то, что сейчас еще сохранилось в памяти, улетучится окончательно. Заниматься же, хотя бы совсем даже немного, совершенно не представляется возможным в данное время; а на фронте уже совсем не до того. Печально и даже очень, но, тем не менее, ничего не поделаешь.

В правительственных кругах с удовлетворением отмечают благоприятную для нас перемену в общественных настроениях союзных стран. Недавний правительственный кризис в Англии разрешился упрочением влияния сторонников энергичной помощи России в борьбе с большевизмом. У власти остались Ллойд Джордж и Черчилль. На юг, в ставку вновь послан Англией генерал Бриггс, который уже проявил себя как деятель, стоящий за энергичную поддержку Англией Вооруженных сил Юга России. Франция командировала в качестве начальника военной миссии генерала Манжена — друга России и, как говорят, приняла меры к снабжению нашей армии теплым обмундированием. Румыния и даже Болгария послали своих представителей в ставку, чтобы подготовить почву для восстановления дружественных отношений.

9.11.1919. Ездил вечером в город. Еще раз не мог не удивиться существующим здесь ценам. В этом отношении Севастополь опередил все другие города юга России. От покупки даже тех вещей, которые в данное время крайне необходимы, поневоле нужно отказаться, имея в своем распоряжении одно только наше жалованье. На последний катер мы опоздали. Море было бурное. Нас 5 человек наняли за 50 рублей лодку и поплыли на Северную сторону. Гребли сами и роскошно проехались. Было уже совсем темно, и тут я впервые обратил внимание на свечение воды в Черном море. Замечательно эффектно получается, когда гребешь веслом, и в этом месте внутри начинает светиться от движения затронутая веслом волна. Это свечение продолжается до тех пор, пока перемещаются затронутые веслом частицы воды. Успокоившаяся вода уже не светится. Гребни волны еще роскошнее светятся ночью.

Мелитополь и Александровск освобождены, наконец, от махновцев, и на днях будет восстановлено железнодорожное сообщение с Харьковом. По сводке от 7 числа, наши оставили ст. Бахмач. Донцы сдерживают наступление в направлении Боброва. Появились сводки штаба войск Северного фронта. Как будто на Архангельском фронте делать нечего. Есть сведения о том, что наши оставили город Нежин.

10.11.1919. Гулял по берегу моря. Благодаря сильному ветру и волнению на море весьма интересно было наблюдать прибой волн у берегов. Большими фонтанами поднималась вода у Константиновской батареи и на противоположном берегу у Херсонеса. В Одессу шел какой-то пароход, его основательно покачивало уже в бухте; воображаю, как будут себя чувствовать весьма многие пассажиры, когда они выйдут в открытое море. Очень многим приходится переживать довольно солидные и не совсем приятные ощущения — и едущим поневоле по морю, и господам спекулянтам, которые после такой поездочки считают своим непременным долгом колоссально поднять цены. Прислушивался к рассуждениям офицеров тракторного дивизиона относительно нашего положения на фронте. Все фронтовые офицеры, и я в том числе, не придают особенного значения временным неудачам и временному отступлению. Что всё это временно, мы все глубоко уверены. У них же, очевидно, этой уверенности нет. Нужно сказать, что тыл всегда был и остается гнилым в сравнении со здоровым духом, который царит на фронте, даже при порядочных неудачах. Все эти господа скулят, чего-то боятся, критикуют всех и возмущаются теперь тем, что мы отходим и отдаем города, в которых остаются их семьи (они почти все недавно мобилизованы в оставленных теперь городах и местах), обвиняют всех в этом и т. д. Я предложил им не заниматься пустыми разговорами, а самим помочь отстаивать их родные города вместо того, чтобы ловчиться по тракторным дивизионам и обвинять армию в слабости и неустойчивости. Это предложение им, конечно, не совсем нравится. Другие должны защищать их интересы, а они, будучи трусами и малодушными, сидят у других на шее и еще важно рассуждают и осуждают. Мало нас еще учили, нужно еще много и основательно проучить. При всём своем человеколюбии начинаешь ненавидеть и презирать людей. Вечером в той же компании сыграли в преферанс.

11.11.1919. Несколько дней тому назад пронеслись слухи о том, что Кубанская рада разогнана, 10 членов рады арестовано, а Калабухов казнен. Говорили о том, что Екатеринодар был окружен и занят 7-го числа генералом Покровским. Сегодня эти слухи нашли себе подтверждение в газете. Приказом Главнокомандующего Кубань отныне включается в армейский район Кавказской армии.

6-го числа генерал Врангель издал следующий приказ: «Прикрываясь именем Кубанцев, горсть предателей, засев в тылу, отреклись от матери России. Своими преступными действиями они грозили свести на нет всё то, что сделано сынами Кубани для воссоздания России, всё то, за что 10 000 кубанцев пролили свою кровь. Некоторые из них дошли до того, что заключили преступный договор с враждебными нам горскими народами, договор, предающий в руки врага младшего брата Кубани — Терек. Пытаясь развалить фронт, сея рознь в тылу и затрудняя работу атамана и правительства в деле снабжения и пополнения армии, преступники оказывали содействие врагам России, той красной нечисти, которая год тому назад залила Кубань кровью. Как командующий армией, я обязан спасти армию и не допустить смуты в ее тылу. Во исполнение отданного мною приказания командующим войсками тыла армии генералом Покровским взяты под стражу и преданы военно-полевому суду в первую голову 10 изменников: Калабухов, Макаренко[141], Манжула, Омельченко, Балабас, Воропинов, Феськов, Роговец, Жук и Подтопельный. Пусть запомнят эти имена те, кто попытались бы идти по их стопам».

Приговором военно-полевого суда 6 числа Калабухов приговорен к смертной казни через повешение. 7 ноября состоялась казнь на крепостной площади. К трупу была привешена дощечка с надписью: «Повешен за измену России и предательство казачества».

Среди членов краевой рады, не принадлежащих к самостийничеству, чрезвычайно нервное настроение. Заметно серьезное течение в пользу отказа от депутатских полномочий, дабы не брать на себя ответственность за возможные последствия в связи с обострившимися отношениями о Добрармией. Тон сразу спал, а то они уж больно нахальными стали за последнее время, как я указывал в записи 7 ноября. Перед арестом рада вынесла еще такую занятную резолюцию: «Заслушав и обсудив телеграммы генерала Врангеля за № 560 (кубано-тыловой район) и о назначении генерала Покровского командующим тылового района и, принимая во внимание, что на территории Кубанского края может действовать только власть, установленная на основании временного положения об управлении Кубанским краем, краевая рада постановляет: а) вышеприведенные распоряжения не имеют и не могут иметь никакой силы по отношению к кубанскому краю; б) вся гражданская и военная власть в пределах территории Кубанского края принадлежит исключительно органам высшей власти кубанского края в порядке законодательства и управления; в) кубанскому, войсковому атаману и правительству наблюсти неукоснительно за соблюдением кубанской конституции и настоящего постановления всеми мерами».

Невзирая на резолюцию рады генерал Покровский вступил в должность командующего войсками тылового района Кавказской армии и расправился с радой со свойственной ему решительностью и суровостью. Человек он, действительно, страшно крутой и жестокий, здесь же с радой других разговоров не должно было и быть. Остальные члены рады, преданные генералом Врангелем военно-полевому суду, приговорены к смертной казни. Генерал Деникин обещал сохранить им жизнь, но мера наказания пока, еще не выяснена. Конституцию Кубани изменили. Скверно то, что находясь на фронте, не имеешь возможности следить за событиями благодаря отвратительно поставленной информации на позиции. Поэтому никогда полностью не знаешь крупных событий, а мелкие уже совсем не доходят туда, благодаря чему очень трудно разбираться и представлять себе все причины и следствия. Никогда я не думал, что рада настолько подло вела себя. Из речи генерала Врангеля только узнал я, что в стенах рады вожди Кавказской армии были названы «непорядочными», что рада отказывала армии в пополнении, в мобилизации лошадей и даже в хлебе. Да, тыл у нас оказался более гнилым и деморализованным, чем это можно было бы предполагать. Скандал прямо.

12.11.1919. Председатель краевой рады — Макаренко — главный самостийный воротила умудрился бежать из-под ареста и скрылся из Екатеринодара. По сводке от 10-го, нами на Орловском направлении оставлен г. Курск. На Брянском направлении оставлен г. Льгов. Бои идут в верховьях Суджи. На Волошском направлении нами занят г. Проскуров. Наконец произошло соединение с поляками, об этом на заседании Донского Войскового Круга заявил главнокомандующий генерал Деникин. Особых выгод от этого я не жду. Поляки что-то совсем почти не воевали, так что большевики имели возможность снять с их фронта почти все силы. Кроме того, поляки собирались воевать до тех пор, пока будет очищена только Польша. Хорошо, что Петлюровский фронт кончает свое существование, но будет часть сил посылать центру в помощь. Относительно Кубанской истории генерал Деникин в закрытом заседании Донского Войскового Круга заявил, что он был бы преступником, если бы не отдал этого приказа и вообще указал на «необходимость прекратить игру в политику и создать твердую власть». Давно пора.

13.11.1919. Благодаря излишней сырости схватил весьма приличную простуду и чувствую себя довольно слабовато. Такая история не со мной одним, почти все хворают в этой «приспособленной для жизни» обстановке и «квартире». Под вечер установилась замечательно тихая погода. На море наступил полный штиль. Поверхность воды в бухте была удивительно спокойна; не только не было абсолютно никаких волн, но даже зыби и ряби. Странной какой-то казалась эта необыкновенная тишина. Раньше даже при отсутствии ветра слышен был всё время всплеск воды (наши казармы Михайловской батареи стоят на самом берегу, так что даже совсем слабые волны докатываются до южной стенки этого старинного здания), а тут вдруг такое спокойствие. Как-то удивительно сильно оно действует и грустно настраивает, в особенности при теперешнем положении вещей. Я вышел к морю, сел на самом берегу и долго думал о Москве, Оле, Генрихе, о доме, о своих. Каждый день я вспоминаю и думаю о них, но в такие дни их отсутствие делается заметнее и тяжелее.

14.11.1919. Прибавили кормовой оклад с 24 руб. 33 коп. до 45 руб. в день с 1 октября. Получили приличную сумму за все эти дни в качестве разницы. Плохо то, что у нас набавляют всё не вовремя, то есть тогда, когда этими надбавками не только нельзя улучшить положение сравнительно с недавним прошлым, но и нечего и думать о том, чтобы быть в таких же условиях, какие были месяца 2 тому назад. Поэтому, несмотря на все эти надбавки, наше материальное положение с каждым днем ухудшается, так как дороговизна жизни прогрессирует значительно быстрее, чем все эти запоздавшие надбавки. В общежитии нам обещали улучшить обеды и ужины с таким расчетом, чтобы вместо четверти фунта мяса в день мы получали бы теперь уже по три четверти фунта и естественно с 18 руб. увеличили плату до 27. Как выяснилось, за этот месяц в столовой набралось до 8000 рублей экономии, что составляет 3 руб. 25 коп. с офицера в день. Прямо безобразие — кормить черт знает как и стремиться к этой проклятой экономии. Какая польза от этого нам, переменному составу?

15.11.1919. Начали поговаривать о том, что дела у нас на фронте изменились к лучшему; прошел даже слух о том, что нами снова занят Курск. Этот слух, должно быть, не имеет основания, так как по последней сводке бои идут по линии р. Псел и положение там в достаточной степени напряженное. Большевики взялись за военные дела не на шутку и весьма основательно навалились на наш Центральный участок. Всё время они вводят в бой значительные свежие силы, которые снимают отовсюду: с польского фронта, который по-прежнему бездеятелен, с фронта Колчака и генерала Юденича.

16.11.1919. Днем ездил в город, а вечером устроили на квартире прапорщика Аплаксина[142] небольшой преференс, который закончился приличной «железкой». Я выиграл против обыкновения довольно приличную сумму с прапорщика Лукина, но ни гроша не получил, а наоборот самому еще пришлось заплатить за него. Последнее время мы с ним держимся вместе. Интересный индивидуум. Человек без всякого образования, курс 3 класса гимназии ему уже не знаком. Занимался он тем, что в мирное время жил в Москве и усердно посещал все рестораны и прокучивал деньги. Сам он очень интересен как мужчина и избалован легкими победами у женщин. Лет 10 тому назад он в продолжение года учился пению, теперь поет как любитель и очень прилично. Лет ему уже немало — больше 33. В обращении с женщинами он очень прост. Два дня тому назад познакомился с женой прапорщика, а вчера уже имел ее.

Игра у нас затянулась до 4 с половиной часов ночи. После этого мы вышли на берег моря и решили прокатиться по морю на лодке. Разбудили яличника и за 120 руб. в час наняли ялик. Вода светилась изумительно, бросишь какой-либо предмет в воду, и вокруг него образуется целый маленький огненный вулканчик. Зрелище прямо поразительное, не только наша лодка оставляла огненный след, но каждая самая маленькая рыбка при движении светилась. Мы выехали в открытое море версты за 3 и наблюдали там роскошную картину: дельфины хрюкая ловили рыбу и оставляли после себя целые светящиеся пятна, которые были разбросаны по всему морю. Наш яличник рассказывал нам, что рыбаки пользуются такими ночами и благодаря свечению узнают ход рыбы. Вперед мы ехали молча, а когда возвращались назад, Лукин всё время весьма прилично пел. Я почти не сказал ни одного слова за всю дорогу; думал о своих, и на душе было как-то грустно. Вернулись назад мы после рассвета.

17.11.1919. Отправились с Лукиным в город. Послонялись немного, посидели в кафе, послушали музыку и после пошли в театр «Ренессанс». Программа не особенно интересная. Составлена она для публики, стоящей ниже среднего уровня по своим требованиям в смысле театра. Измельчало всё. Говорят, что на хорошую программу публика менее охотно идет, чем на всякую ерунду. Среди артистов «Ренессанса» — Петипа, Лорен, Икар, (М.С.) Марадудина. После «Ренессанса» отправились было домой в казармы, но проходя мимо кинематографа, увидели, что там дается какой-то фарс только для взрослых. Эта приписка «только для взрослых» нас почему-то подбила и мы зашли туда. Давали какую-то бессодержательную дрянь, совсем не фарс и наряду со взрослыми сидели 5-летние дети и всё понимали.

18.11.1919. Началась наконец группа. Попал я не на повторительные курсы для младших офицеров, а на какие-то 2-недельные инструкторские курсы в группу полковников и капитанов. Нас, младших офицеров, было всего только трое: подпоручик Сергеев, прапорщик Лукин и я. Всех нас туда и закатили, так как создавать отдельно для нас троих группу не входило в расчеты школы, вследствие же плохого сообщения не было надежды, что скоро подъедут еще офицеры. Подпоручик Сергеев, между прочим, весьма занятный тип. Произведен в офицеры он в 1915 г., всё время работал на заводе и воевать не собирался. Теперь в Добрармии он недавно и на фронт совсем не хочет и открыто говорит об этом. Мы с Лукиным разбили все его рассуждения, обезличили его в конец, втоптали в грязь; причем я ему сказал в лицо, что такую публику нужно вешать, чтобы она наконец пришла в себя. Назвал я его «Пинчером», и эта кличка очень скоро утвердилась и весьма прочно за его персоной. Несмотря на такие крупные разговоры, мы с ним не поссорились.

19.11.1919. Ллойд Джорж на банкете в своей речи коснулся русского вопроса. Речь такая, что обрадовать совсем не может. Он говорит об ужасах гражданской войны, о том, что без мира в России не может быть общего мира и в тоже самое время высказывает такое пожелание, что «сторонам необходимо сговориться». Это нам-то с большевиками?! Невозможное нельзя сделать возможным. Дело клонится к тому, что нас хотят оставить без помощи в том случае, если мы откажемся от всяких переговоров с красными, что мы вне всякого сомнения, не задумываясь, должны, обязаны и принуждены сделать. Чем вызвано такое отношение Ллойд Джоржа, не знаю. Сложна и запутана международная политика, и во что выльются все эти разговоры, сказать трудно. Все эти трения сильно осложняют нашу борьбу с красными. Дела на фронте идут неважно; теперь развиваются бои в районе жел. дороги Курск — Белгород. Всё это ничего, и фронт мог бы быстро выправиться и с новой энергией снова бодро наступать, если бы привели в порядок наш тыл. В тылу делается черт знает что, и всю эту сволочь, сытую и одетую, не так скоро удастся оздоровить.

Газеты всё время посвящают статьи преступлениям тыла, число которых, увы, бесконечно. Всё время продолжается этот бешенный «пир во время чумы». Кабаки наполнены, платят тысячи за шампанское, которое пьют как нарзан, люди щеголяют стотысячными брильянтами. Нет меры, нет предела наглости, жадности и тупости этой тыловой мерзости и сволочи. Какая-то безудержная, развратная скачка без предела. Почему ее не могут остановить одним движением твердой руки? О фронте никто из этой тыловой публики не думает и умеет только критиковать и возмущаться, если наши отступают. А в этом отступлении виноваты только мы сами. Нельзя на немногих людей взвалить ту ношу, которая им непосильна, в то время как сотни тысяч праздношатающихся за их спиной устраивают свои гнусные, разлагающие свистопляски. Шкуро в беседе высказал свое отрицательное отношение к тылу и напомнил: «Не забывайте, что мы боремся не за буржуазию, а за Великую, Единую, Неделимую Россию. Мы сражаемся за самое существование родины, за свое существование».

20.11.1919. Наступление красных продолжается. Линию р. Псел наши оставили и теперь бои идут у ст. Юсупово. Правее нами оставлены Обоянь, а левее красные продвинулись почти до г. Сумы. В общем, наши сейчас занимают такую линию, какая была в положении фронта приблизительно в начале августа месяца. В Харькове, говорят, начинается паника. Вся эта кутящая публика лучше ничего, конечно, не придумала, как начать разъезжаться заблаговременно. О том, чтобы помочь, не думают, все спешат подальше от того места, где только через солидное время может запахнуть порохом и смертью. Хорошая психология.

21.11.1919. Последняя сводка опять неутешительна: оставили мы Сумы и Корочку. На Царицынском фронте тоже появились крупные силы красных. Бои идут на укрепленных позициях под самым городом. По всему фронту у них появились внушительные силы. Генерал Сидорин, рисуя положение на фронте, указал, что неудачи на фронте генерала Юденича и адмирала Колчака дали возможность красным стянуть на наш фронт весьма крупные силы. По его словам, участие немцев, встречающихся теперь на фронте целыми частями, в этой борьбе на стороне красных установлено с несомненной очевидностью. Колчак отступил слишком далеко, красные взяли Омск и Барнаул, положение Сибирской армии весьма слабо.

На фронте у Юденича большая неудача. Когда он был под самым Петроградом, его разбили и разоружили, и ему пришлось отступать в Эстляндию. Говорят, что там произошла такая история. Авантюрист Бермонт-Авалов[143], который когда-то раньше наступал вместе с Юденичем на большевиков и армия которого состояла из немецких волонтеров и русских добровольцев, ударил по левому флангу союзных Юденичу эстонских войск. Те принуждены были повернуть фронт против него. Благодаря этому Юденич остался совсем один, был разбит, отступил в Эстляндию и, говорят, был разоружен. Теперь, по газетным сведениям, его армия пополняется и реорганизуется.

22.11.1919. Когда началась группа, мне казалось, что мне будет довольно трудно успевать проходить курс, рассчитанный для старших офицеров. Теперь я вижу, что дело обстоит много проще в этом отношении. Вообще знания у офицеров весьма слабые, и в настоящее время я чувствую себя вполне уверенно, старшие офицеры не совсем быстро разбираются с приборами и синусами и постоянно обращаются ко мне. Многое уже ими забыто совсем и вспоминается с трудом. Зато Лукин при таком быстром чтении курса, рассчитанного на подготовленную публику, ничего не понимает. В «Ялтинском Вечере» прочел, что Ленин и некоторые другие наркомы ушли из Совнаркома. Вместо них вошли видные деятели из партий меньшевиков и правых с-р-ов. Условием соглашения правыми социалистическими партиями было постановлено изменение Совнаркома, Совнархоза и свободное избрание советов. Есть сообщение о занятии поляками Смоленска. Боев там не бело. Поляки вышли на намеченную линию во время нашего наступления и остановились. Это дало возможность красным снять всё оттуда и перебросить против нас, оставив на польском фронте только одиночные пограничные посты. Почему теперь поляки не наступают, — не понимаю. Хорошая координация действий после объединения нашей армии с поляками, нечего оказать. Те стоят и не «рыпаются», а на нас дуют вовсю.

23.11.1919. Если кто-либо прочел бы мои заметки, то, по всей вероятности, сказал, что это писал разочарованный и отчаявшийся человек. Между тем, это совсем не так. Уныние, отчаяние и разочарование мне даже в это время совсем чужды. Обстановка же кругом такая, что при всем желании нельзя видеть в ней одно хорошее. Я сам хочу работать и работаю. Мне три раза предлагали тыловые должности, но я каждый раз категорически отказывался. Я верю в это дело и готов на жертвы. Развал нашего тыла не уменьшает у меня энергии, но вызывает возмущение, презрение и ненависть к преобладающему большинству нашей широкой публики. Обидно делается, когда то, что мы могли бы сделать скорее, легче и надежнее, благодаря такому отношению делается с большим трудом и временами терпит неудачи. Лишних же потерь из-за этого столько, что не сосчитаешь. Тыловой публике до этого нет дела, от своих привычек они не в состоянии отказаться. Жалкий, презренный, лишний, ненужный люд.

Вечером Лукин принес две бутылки вина, и мы выпили его с яблоками во славу русского оружия. Приятно было немного отвлечься от этой серой действительности, помириться с которой никак невозможно.

24.11.1919. Сегодня в 4-й школьной батарее — праздник. Устраивали состязания, скачки, конное ученье. Вымуштрована батарея очень хорошо. Командир ее полковник (Б. Н.) Гонорский (в августе и сентябре 1918 г. он был в нашей батарее) сам очень ловкий и энергичный человек и много поработал над батареей. Всё это очень хорошо, но держать при школе несколько батарей — так называемых образцовых, по-моему, в теперешнее время слишком большая военная роскошь. Гораздо лучше было бы, если бы они все эти фигуры проделывали теперь на фронте. Весь этот натиск красных сдерживается главным образом нашей артиллерией, на долю которой выпало много трудностей.

Вечером поехал в город в кинематограф. Давалась очень хорошая картина от Алексеевского комитета «Жизнь — родине, честь — никому». Картина относится к последним событиям зарождения большевизма в России и началу существования Добровольческой армии. Во время демонстрирования картины играл морской оркестр и концертное трио. Народу было видимо-невидимо. У входа была основательная давка. Картина идет несколько дней по три сеанса, и несмотря на это у кассы всё время очередь, не взирая на высокую плату — 25 руб. Закончился сеанс очень интересно: в золотых лучах восходящего солнца, вдали видна была Москва и оркестр играл «Коль славен». Все слушали стоя.

25.11.1919. Занятий у нас не было. Вчера господа руководители основательно подвыпили на празднике 4-й батареи. Кроме этого, сегодня 99-я годовщина основания Миxайловского артиллерийского училища и академии. Обе эти причины повлияли на преподавательский персонал школы в том смысле, что занятия были отменены. Мы воспользовались этим и принялись за изучение материальной части, которую читают нам быстро старшие и, кроме того, еще не впускают в материальный класс. Странно как-то смотрят на это в школе. Разве можно хорошо знать пушку, если тебе не дают возможность каждую шайбочку, каждый винтик подержать в собственных руках. Несмотря на то, что наша группа солидная, с нами поступают также как со всеми: даже наши полковники находятся на положении юнкеров.

26.11.1919. Сегодня опять нет занятий — праздник Георгиевских кавалеров. В начале занятий было довольно трудно просиживать вечер и почитывать. Всё казалось очень простым и легким, но удерживалось в памяти очень ненадолго. Я уже решил было, что моя память за это время сильно пострадала, но через несколько дней втянулся в это дело и уже мог сконцентрировать достаточно внимание на каком-нибудь предмете, которого у меня с начала занятий не хватало. Из Харькова прибыл в школу полковник. Говорил, что там уже основательные холода; в армии распространился тиф. Под Льговом наши оставили 4 бронепоезда. По его словам, среди них оставлен «Иоанн Калита», который работал с нами под Авдеевкой. Хороший бронепоезд. Ушли они из Курска, который занимался уже большевиками и из которого штаб Кутепова уехал в последнюю минуту; пошли на запад в сторону Льгова, так как на юг уже отступать нельзя было. В переднем бронепоезде оказалась какая-то неисправность, которая их задержала. Когда они прибыли во Льгов, последний уже был занят красными. Пришлось взорвать всё это и оставить. Здоровая неудача.

27.11.1919. С Махно всё еще не могут разделаться. Екатеринослав до сих пор, уже больше месяца, всё еще занят этими бандами. Туда отправили группу генерала Слащева[144], которая работала в Новороссии против красных и Петлюры. Говорят, что теперь Екатеринослав окружен ими и дело близится к ликвидации. Уничтожить эти банды очень трудно, их разгоняют, а они потом опять собираются. Пленных там, конечно, не берут, а всех без исключения и без всяких разговоров расстреливают. Только таким образом можно с ними разделаться. В районе Мелитополя до сих пор еще бродят эти шайки и иногда даже обстреливают проходящие скорые поезда.

28.11.1919. По сводке, нами оставлены Грайворон, Белгород, Волчанск, Богодухов, Меркик. Последняя станция на линии Харьков — Полтава, т. е. на юго-западе — западе от Харькова. Говорят, что все последние дни в Харькове среди населения царила здоровая паника. За возможность достать билет на юг платили десятки тысяч рублей. Рассказывают, что какой-то спекулянт заплатил даже 400 000 руб. за спальное место. Печально то, что на этих билетах спекулировали главным образом харьковские офицеры. Воображаю, как разбогатели там офицеры контрразведки. Какая мерзость, низость и пакость!

С теплой одеждой на фронте совсем скверно. Говорят, что чуть ли не 75 % выбывших из строя прибывают с отмороженными конечностями. Вспоминаю, что во время нашего последнего наступления в Орловской губернии все жители освобожденных деревень в один голос утверждали, что большевики будут воевать только до наступления первых морозов, а потом разбегутся. Об этом говорили им сами красные воины. Такую же историю говорили перед зимой 1918 г., но и тогда и теперь все эти предсказания не оправдались. Наши же весьма недостаточно подготовились к зимней кампании. Результаты теперь ощутительно сказываются. В Донской армии объявлена мобилизация теплой одежды — наконец-то. Решили раздеть тыловую буржуазию и одеть фронт.

29.11.1919. Здесь всё время стоит роскошная погода. Тепло, можно свободно ходить без шинели, а ведь уже начало декабря. Небо чистое, солнечное, напоминающее наши теплые августовские дни средней полосы России. Жить здесь, безусловно, хорошо, хотя скучно как-то без снега. До сих пор попадается еще зеленеющая травка, а в поле можно найти полевые желтенькие цветочки, которые до сего времени еще сильно пахнут. Будь более приличные условия жизни в каземате и хорошая пища, — здесь фронтовые офицеры могли бы отдыхать во время прохождения курса, а при настоящих условиях пребывание здесь — не отдых. У всех расстройство желудка, кроме того, не знаю от каких причин, у всех мочевые пузыри здесь пришли в расстройство. Приходится бегать чуть ли не каждый час и путешествовать несколько раз ночью. Сегодня день похож уже на осень или на здешнюю зиму; пошел дождь, и стало относительно холоднее, чем во все эти дни. Скверно то, что эта погода влечет за собою грязь.

30.11.1919. Утром поехали на грузовых автомобилях на артиллерийский полигон, чтобы присутствовать на стрельбе 6-дюймовой школьной батареи. Стрельба у них прошла далеко не так гладко, как состязание, и даже, по-моему, совсем слабо. Номера пугались звука выстрела, веер был поставлен неправильно, на батарее была какая-то сутолока, передаваемые команды понимали неправильно и запрашивали относительно них по несколько раз на наблюдательный пункт. Стрельба велась так называемая «точная» со всеми приборами, стреляющие офицеры волновались и не могли, очевидно, достаточно хорошо справляться с английскими приборами, которые сами по себе детски просты. Попадали скверно на дистанции 4 версты. Направленную батарею в цель по приборам с закрытой позиции пришлось доворачивать после первого выстрела на 17 градусов. На меня эта стрельба произвела безотрадное впечатление. Воображаю, что было бы, если бы эта стрельба протекала не в спокойной обстановке, а под огнем неприятеля. У нас в батарее не было ни разу регулярных занятий, но порядку во время огня неизмеримо больше и уже будьте покойны, что разделали бы эти цели под орех, а у них попаданий не было. Придется им еще основательно сколачивать свою батарею.

1.12.1919. Воскресенье. Англичане что-то крутят и вертят. Ллойд Джордж проводит параллель (несуществующую и абсурдную) между этой борьбой и борьбой якобинцев в эпоху Великой Французской революции против иностранного вмешательства. Вывод отсюда крайне ложный — не будь на нашей стороне англичан, большевики с нами не боролись бы, что совсем не похоже на действительное положение вещей. Кроме того, он сказал: «Если мы будем помогать дальше антибольшевикам — мы обречены на банкротство». В общем, сразу со всех сторон посыпались несчастья. Наше спасение зависит от нас самих: когда у нас дела идут хорошо все стараются помочь нам и предлагают свои услуги, если же дела наши на фронте ухудшаются, нам перестают помогать и отказывают во всём. Сказали бы они раз навсегда твердо и определенно «да» или «нет», и тогда мы бы знали, что нам делать. В связи с этой намечающейся переменой в союзнической политике, начали циркулировать слухи о перемене ориентации с союзнической на германскую. Говорят о падении Харькова. Официально бои идут на линии Люботин — Ольшанка — Ордынка. Судя по этому, участь нашего «центра» уже решена. Не весело.

2.12.1919. По сводке 29 числа: вечером без боя оставлен Харьков. Говорят о том, что Полтаву постигла та же участь. Офицеры здесь настроены достаточно панически. Объясняется это тем, что в данный момент на курсах очень мало фронтовиков, а почти исключительно офицеры запасных частей. Они всё время говорят о том, что дело плохо, и строят планы, куда лучше будет эвакуироваться и бежать в том случае, если большевики займут то-то или это. Никто ни разу не сказал и не подумал о том, чтобы пойти на фронт. Хорошо в мирное время быть настроенным мирно, а в такое время высказывать такие «мирные» мысли, по-моему, — преступление, и не невинного свойства. Позор.

О перемене ориентации заговорили еще усиленнее. Все сразу заговорили, что мы сами не сможем справиться (отлично бы могли, если бы все хотели и были бы там, где им нужно), что только немцы могут дать нам действительную помощь, и что давным-давно нужно было бы бросить союзников и обратиться к Германии. Тем более, что немцы сами нам предлагали эту помощь. Немцы будто бы обещают чуть ли не в две недели выдать всех главарей большевизма и перебросить к нам пять отлично вооруженных, снаряженных и уже готовых корпусов. Говорят, что немцы концентрируют Железную дивизию на границе Восточной Пруссии. В случае нашего согласия они будто бы фланговым движением идут прямо на Петроград, а оттуда на Москву и т. д. Пока это одни разговоры, и я не особенно склонен им сразу и легко верить.

3.12.1919. По сегодняшней газете, много перемен. Командующий Добровольческой армией генерал-лейтенант Владимир Зиновьевич Май-Маевский смещен, а вместо него командовать будет генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель, который последнее время командовал под Царицыном Кавказской Добровольческой армией. На место Врангеля назначается генерал Покровский. Говорят о том, что Май-Маевский со своим штабом весьма основательно пристрастился к Бахусу и последнее время его частенько выносили после попойки «замертво». Разве это не позор для нас всех.

Генерал Деникин в ближайшем будущем будет пользоваться полной независимостью, как сообщают из авторитетных источников, вследствие отдаленности ставки адмирала Колчака от района действий Добровольческой армии и невозможности в виду этого получать своевременные указания в политических вопросах. На будущей неделе ожидается опубликование акта большой политической важности. Вслед за этим актом ожидается опубликование новой декларации.

Дела Колчака обстоят совсем плохо. Относительно ориентации ничего не поймешь, наряду со статьями, указывающими на то, что союзники своим отказом помогать нам в дальнейшем развязывают нам руки и предоставляют свободный выбор друзей, встречаются заметки о том, что Добрармия будет свято хранить союз с державами Согласия.

По сообщениям газет, в ставке появились немцы. В Киевском районе красные заняли Бравары и там нажимают. Полтава, как указывается, была сдана не большевикам, а каким-то бандитам, вроде Шубы, которых вышибают.

Несмотря на наступившие холода, вода в море еще довольно теплая. Благодаря этому вода сильно испаряется, и море в течение этих дней представляет красивую картину: оно как-то дымится. Черное море очень красиво: масса самых разнообразных цветов и оттенков — голубой, синий, зеленый, серый, черный, желтый, розовый. Между этими цветами бывает мягкий последовательный переход, и встречаются резкие линии — границы между ними.

4.12.1919. Наша группа, хотя и серьезная по своим чинам, но довольно дружная. Полковники — очень милые люди. С одним из них, полковником Мрозовским[145] (племянником генерала Мрозовского[146], бывшего командующим Московским военным округом) я по вечерам занимался, и он, не стесняясь, говорит, что он много перезабыл. Человек он молодой, разговорчивый, компанейский. Вообще все ребята ничего, но тыловые. За короткое время успели стать все друг с другом на «короткую ногу». Поручика Сергеева все так и зовут «Пинчером». Штабс-капитана Архангельского прозвал «Нумой Помпилием», подпоручика Вебера — «Составителем планов». Лукина полковники прозвали «исполнителем цыганских романсов» и «певцом свободных песен». Прапорщик Остриков у нас идет под кличкой «товарищ прокурор». Несмотря на то, что завтра у нас экзамены, настроение у всех было какое-то веселое и за ужином за столом мы развели классическое «количество смеха». Заниматься уже порядком надоело.

Сюда приехал генерал Май-Маевский. Наш певец Лукин встретил своего знакомого среди чинов его штаба. Тот ему говорил, что в данный момент на фронте против одного нашего полка приходится 9 полков красных. Наши всё время отходят, прикрываясь небольшими заставами. По его словам, такое отступление будет продолжаться до границ Донецкого бассейна, где предположено задержаться и оттуда снова перейти в наступление. Неужели это действительно так?

5.12.1919. В 8 утра начались экзамены. Спрашивали самую ерунду: было прямо обидно, что офицеры предъявляют такие маленькие в смысле знаний требования. Полковников экзаменовали отдельно от нас. Несмотря на такие легкие требования 5 человек все-таки умудрились провалиться. Пролетели «Певец», «Пинчер», «Нума Помпилий» и еще два капитана, причем один командовал раньше батареей, а другой, Фертик Медынский[147], поразил всех безнадежностью своего ответа и преступным незнанием простых вещей. «Товарищ прокурор» совсем отказался держать экзамен. Это здорово «обрадовало» нашего руководителя полковника Жаркова[148] такими «блестящими» результатами, если из 13 человек группы один не держит, а 5 провалилось.

6.12.1919. Сегодня последний экзамен — материальная часть. По всем экзаменам я прошел без запинки. Не знаю как другим, но мне пребывание в Школе принесло существенную пользу, и я доволен, что попал в нее, хотя вначале страшно ругался. Занимался я значительно шире программы нашего курса и прилично познакомился с теорией артиллерии и правилами стрельбы с закрытых позиций и пристрелки. Теперь у меня нет совсем в этой области неясных вопросов. Несколько неинтересно вышло то, что здесь пришлось проторчать уж больно долго. От сырости или от каких-либо иных причин у меня в правом колене появились ревматические боли, и по вечерам и ночью основательно ноет моя нога. Всем не выдержавшим в свидетельстве указали, что должность младшего офицера они занимать в батарее не могут. В интересное положение попали наши провалившиеся капитаны.

7.12.1919. Киев и Полтава нами оставлены. В сегодняшней сводке упоминается уже Константиноград, севернее которого идут бои. На Ново-оскольском направлении идут бои в районе Купянска; на Лискинском нами оставлен город Богучар. Под Царицыном как будто затишье. Почти вся конница Буденного переброшена красными из-под Царицына на центральное направление. Генерал Улагай[149] принял на себя командование конными массами на Харьковском фронте. Очевидно, нашу конницу тоже начали перебрасывать в центр, до этого отступления там никаких конных масс, кроме 5-го кавалерийского корпуса[150] генерала Юзефовича, не было. Корпус этот был малочислен, потрепан и довольно слаб. Он самостоятельно держал участок левее нас и всё время то брал, то отдавал город Севск.

В Севастополе быстро разрастается эпидемия сыпного тифа, больницы переполнены, и средств для борьбы с ним у города мало. С 10 числа закрываются все учебные заведения.

28 числа Екатеринослав наконец очищен от банд махновцев группой генерала Слащева. По сведениям газет, город сильно пострадал.

По случаю окончания занятий и экзаменов решили освежить водкой память. Сначала, как обыкновенно, многие собирались принять участие в пирушке, а под конец остались только полковник Мрозовский и я. С большим трудом достали мы водки, предварительно обегав много ресторанов и погребков. Сегодня объявлена всеобщая мобилизация и поэтому усиленно следили за тем, чтобы не было абсолютно никакой продажи вина (водка вообще запрещена в продаже). Помог нам в этом деле номерной в гостинице «Бристоль». Вечер провели прилично; в меру выпили водки, вина, хорошо поели и приятно поговорили с полковником. Удивительно компанейский человек этот Николай Дионисиевич. Удовольствие это обошлось нам около 1000 руб. на обоих вместе.

8.12.1919. Утром под окном Пинчера, выходившим к морю, я подобрал разбившегося орла. Каким путем погибла эта громадная птица и очутилась у самого окна, прямо непонятно. Я сообщил об этом Пинчеру. Он положил орла на свою постель, распростер ему крылья и сказал: «Это неспроста, что орел чуть не влетел в мое окно и разбился насмерть — это моя смерть». Чудак этот Пинчер. Вначале я возмущался им и презирал его, а потом мне стало его жаль. Через некоторое время я увидел Пинчера около его постели. Он стоял, понурив голову над орлом, и плакал самыми настоящими слезами. Определенно стало его жаль.

Собрались мы с подпоручиком Козицыным в город. Катер ушел у нас под самым носом; тогда мы решили прокатиться просто по морю на ялике под парусами. С нами поехал еще прапорщик Скуратовский[151] с женой. Занятная пара: он — определенный дуб, а она — сплошная дура. Скуратовский провалился на экзаменах в середине ноября и, ловчась от фронта, пристроился к школе на должность какого-то каптенармуса (сколько таких пристроившихся субчиков в школе — прямо ужас!). Ветер был приличный. В бухте было довольно тихо, когда же мы выехали в открытое море, то там начало покачивать довольно прилично, волны достигали приличной величины, и подбрасывало нашу маленькую лодочку основательно. Отъехали мы от берега версты на 4, и около самого «ревуна» (ревущий буек для предупреждения судов во время тумана, когда не видно створного маяка: он устроен таким образом, что благодаря волнам, когда он то опускается, то подымается через особый клапан выходит и входит воздух и производит особый гудящий, ревущий звук) нас так покачало, что прапорщик сидел ни жив, ни мертв, а его жена начала почти плакать и кричать, что больше она никогда под парусом в такую погоду не пойдет. Еще больше их напугало то, что мы некоторое время не могли отъехать от места.

Мне лично очень нравятся такие поездки; ни одной минуты я даже не думал о каком-либо несчастье. С удовольствием могу сказать, что за всё это время мне удалось воспитать в себе самом известный твердый дух и достаточное самообладание, это весьма важно в особенности при нынешних условиях. Моря я раньше не знал, но оно мне страха не внушает, несмотря на то, что плавать я почти не умею. В этом я убедился во время шторма 21 октября около Керчи и при поездках тут во всякую погоду на лодке. Прокатились мы действительно роскошно, и стоило это удовольствие тоже прилично — 100 руб., но их не жаль. После поездки дошли вдвоем с Козицыным в кафе есть простоквашу. Вечером я решил поесть как следует и забрался в Морское собрание; кормят там паршиво, я ожидал лучшего. После ужина случайно попал на 3-е действие «Мечты любви» с участием Плевицкой в театр Морского собрания. Всё ничего, но уж больно холодно сидеть там без шинели. Впервые за всю свою жизнь был в театре, не имея билета.

9.12.1919. Вечером в городе встретил Мих. Петр. Пользинского. Уехал он из Харькова 23 ноября. Про положение фронта сказал мало утешительного. Силы большевиков весьма внушительны, кроме того, по его словам, конница Буденного работала у них идеально. Наш V кавалерийский корпус драпанул, благодаря чему красные охватили фланг нашего корпуса. В то время, когда фронт был в 25 верстах севернее Льгова, кавалерия красных заняла город; в этом деле погиб обоз 1-го разряда нашей батареи и одно орудие, которое находилось в обозе на починке. Ускакал только «Лепарнаки» с 7 солдатами, а всё и все были оставлены. Подпоручик Куландин, наш техник и хозяин собрания, был ранен в голову из револьвера.

После наши, отступая на Льгов, выбили оттуда красных и удерживали город в течение 2 дней. Наша артиллерийская бригада пострадала прилично. Целиком были захвачены две красные батареи: 2-я и 6-я. Во время этих боев страшно падали лошади, и были дни, когда почти на всём фронте не было наземной артиллерии. Отступление наших прикрывали только бронепоезда. Пехотные части тоже основательно пострадали, от некоторых полков мало что осталось. В Харькове наши несколько подкрепились лошадьми; было приказано к известному времени свести лошадей, а буржуазию принудили выплачивать стоимость забранных коней их владельцам. Мера, безусловно, правильная, без палки у нас ни за что не обойдешься. Несмотря на это батареи на фронте не в полном составе из-за недостатка коней; почти от всех батарей, по его словам, смогли выставить только по взводу. Формировавшиеся батареи отдали свои орудия батареям, потерявшим пушки.

Вернувшись на Северную сторону, я примкнул к компании, игравшей в преферанс; пулька перешла в «очко», в результате которого я выиграл 500 руб. и хорошую зажигалку.

10.12.1919. Хлопочу всё относительно отъезда. Поезда не ходят, так как нет угля, и когда пойдут неизвестно. Придется ехать, кажется, опять через Новороссийск; будет как будто бы скорее дело, хотя относительно дня отправки парохода пока еще ничего не слышно. Погода здорово испортилась: весь день идет сильный дождь при основательном ветре. Моя обувь уже окончательно не выдерживает такой погоды. Ходили по магазинам с подпоручиком Козицыным; я купил себе прескверной работы кошелек; правда, кожаный, но зато за 135 руб., немного лучше уже стоит 275; он приобрел себе материал на одну пару белья за 1200 монет. Шли и думали, что при таких условиях в тылу, трудно бороться с большевиками. Эта ненасытная алчность волей-неволей толкает людей, живущих на небольшое жалованье, на спекуляцию и преступления — иначе они не в состоянии держаться на поверхности.

Дня 3 тому назад распространились слухи, что нами снова занят Харьков, но это оказалось выдумкой. За это время фронт здорово пододвинулся к Лозовой. Ллойд Джордж в палате заявлял, что союзные державы в русском вопросе держатся выжидательной политики: «Мы восстановим нормальные отношения с Россией, — сказал он, — как только там водворится настоящее законное правительство, которое будет действительно представлять собою русский народ». Из ставки категорически опровергают всякие олухи о перемене ориентации Добровольческой армии и о каких бы то ни было соглашениях с немцами.

11.12.1919. Ночью ветерок разыгрался приличный. Даже в бухте море основательно шумело, и волны достигали весьма солидной величины. Наутро можно было видеть много оторванных и унесенных барж. Справлялся относительно пароходов на Новороссийск, — до будущей недели ничего, зато узнал, что сегодня или завтра подвезут уголь на станцию и завтра или послезавтра пойдет скорый поезд на Ростов. Весь угольный район в наших руках, а между тем из-за недостатка угля нет движения, оригинально. У коменданта мне сказали, что, возможно, до Лозовой мне не удастся доехать, так как есть пока еще не подтвержденные сведения о том, что Лозовая оставлена нами. Решил я ехать до Иловайской на скором, провести там день у Кленяевых и уже оттуда отправляться разыскивать батарею.

В школу прибыло много офицеров. Результаты экзаменов нашей группы на всех их навели панику, среди них распространились самые нелепые слухи об этих детски-легких испытаниях и они уже с первого дня засели основательно за науку, несмотря на то, что они попали на шестинедельные курсы и времени у них много больше, чем нужно для того, чтобы усвоить этот несложный курсик.

12.12.1919. Справлялся относительно средств передвижения на вокзал. Извозчик берет с пристани до вокзала 250 руб., а если ехать с Северной стороны до вокзала на лодке морем, то это удовольствие будет стоить 150 руб. И то и другое весело, прямо не знаешь, что придумать. В довершение несчастья мне дали из Школы больше 170 книжек, чтоб я отвез их инспектору артиллерии армии. Без этого пакета я, может быть, доставил бы свои вещи на себе, а с ними уже невозможно, не хватает рук для этого.

Генерал Врангель относительно положения на фронте сказал, что придется оставить еще кусочек территорий. Заходил к Пользинскому, он катается как сыр в масле у своей невесты и настроен совсем не воинственно.

13.12.1919. Утром получил билет на курьерский поезд «Молния», Севастополь — Ростов и пешеходным порядком с помощью солдата перенес свои вещи на вокзал. В то время, когда я осматривал исторические места Севастополя, я решил, что Братское кладбище, которое находилось на Северной стороне, ближе, чем всё другое от Школы, и я успею осмотреть всегда и в любое время, и потому сначала посещал более далекие места. Теперь оказалось, что осмотреть его я уже не успею. Так обычно всегда бывает. Поезд уходил в 6 с половиной вечера и свободное время я решил все-таки употребить с пользой. Пошел осмотреть Институт физических методов лечения. Роскошная постановка дела и единственное в мире учреждение. Оттуда пошел осматривать аквариум; очень маленький аквариум и мало рыб там, но есть интересные экземпляры. Обедать пошел в ресторан «Эсмеральда» и по пути затянул туда Пинчера. Чувство какого-то страшного одиночества охватило меня во время обеда. Играли 3 совсем маленькие девочки в возрасте от 9 до 13 лет с отцом на мандолинах (сплошной разврат по-моему такой оркестр; у этих детей с самых малых лет должно появиться презрение, отвращение и ненависть к людям, которые под их музыку пьют, едят). Думал о доме, главным образом о том, как бы прошел этот день, если бы я был дома. Из ресторана пошли с Пинчером в кафе, и оттуда он проводил меня немного на вокзал. Прощаясь, он сказал мне: «Вот вы едете на фронт, а всей этой гуляющей, фланирующей публике ни до вас, ни до фронта нет никакого дела». Страшно жалел, что уезжал из Севастополя во время темноты. Я стоял у окна при тусклом лунном свете (начало 1-й четверти), смотрел на роскошные места, лежащие вдоль жел. дороги. Проезжал через 7 туннелей, Бельбек, Инкерман, Бахчисарай, ст. Альма, г. Симферополь.