Карта боев в ноябре 1920 года (из дневника Г. Орлова)

1.01.1920. Среда. Весь день идет дождь, да такой, что лучше не выходить на улицу. Дорога испортилась до того, что нам с пушками передвигаться будет очень и очень тяжело. Дон по льду, покрылся водой, но переправа через него возможна, что доказывается переходом людей и лошадей. Что же касается переправы частей, то она, хотя и возможна, но во всяком случае очень затруднительна.

Прямо против нашей Петрогоровки (позже Красногоровка, в наст. время район г. Азова. — Ред.), на той стороне реки — богатая станица Елизаветинская, оставленная нами, но не занятая противником. Каждый день у нас на всякий случай стоит на позиции одно орудие. До Елизаветинской версты 2 с половиной — три. Весь тот берег от нас отлично виден верст на 6–7 в глубину и верст на 10 и даже больше по фронту. При достаточном количестве снарядов всякое передвижение там стало бы невозможным от одного артиллерийского огня. Окопов у нас здесь нет, и эта линия почему-то совсем не укрепляется, хотя на переход в наступление в течение этого месяца рассчитывать не приходится. На нашем и ближайшем к нему участках соприкосновения с противником нет. Красные, должно быть, занимают позиции по линии Мертвого Донца. Активности в этом районе они не проявляют; они или не рискуют (при данном состоянии погоды) переправляться через Дон или у них идет какая-либо перегруппировка, и приводятся в порядок железные дороги, что не так-то просто после нашего отхода. Только далеко вправо слышна отдаленная артиллерийская стрельба.

По слухам, в Ростове у красных идет сплошное пьянство и грабеж. В этом городе они солидно поживятся. Уже одной военной добычи им выпало больше, чем достаточно. У нас в батарее каждый день по нескольку человек заболевают сыпным тифом; кроме того, на небольшой в данное время состав батареи приходится 36 больных-венериков. В это число не входят господа офицеры, среди которых можно найти также не совсем непорочных, в этом отношении. Несчастье редко приходит в одиночном количестве, обычно целая серия бед обрушивается сразу. Таковы уж законы подлунного мира.

2.01.1920. Прочел приказ командующего Донской армией и нашего генерала Сидорина. В нем говорится, что упадок духа, апатия, отчаянье и растерянность — не только среди частей, но и среди высшего командного состава — объясняются полной неосведомленностью о настоящем положении дел. Неудачи последних двух месяцев он объясняет отчаянными усилиями красных, сосредоточивших все свои последние силы на нашем фронте, с целью во что бы то ни стало к началу 20-го года завладеть хлебной Украиной и Донецким бассейном, без чего Советская Россия должна была бы погибнуть.

Об этом, по его словам, имелись достоверные и документальные данные, и еще в октябре месяце главным командованием был решен вопрос об отходе тремя группами на Кавказ, в Крым и Одесский район. Непонятно, почему в таком случае так плохо нам удалось эвакуировать освобожденные места, если глубокий отход был так давно предрешен и почему нам не приготовили заранее хорошо укрепленной линии, на которой мы могли бы без труда удерживаться. Далее, всем командирам корпусов приказано лично ознакомиться с состоянием своих частей, привести всё в порядок и начать самую усиленную подготовку к предстоящему наступлению. К 1 февраля будут готовы три конных казачьих корпуса, кроме того, из Болгарии месяца через полтора ожидается корпус в 30–40 тысяч человек. Наступать мы начнем не раньше февраля.

Получены официальные сведения, что 1-й Донской корпус тряханул слегка большевиков, взяв 3 орудия, 30 пулеметов и 2000 пленных. Чрезвычайно глупо отдали мы Ростов и всё то, что там осталось. Будь такое же положение два месяца тому назад, мы, не задумавшись, прямо из Гниловской ударили бы на занятый уже город, вместо того чтобы переправляться через Дон, как это было 27 декабря, заняли бы его безусловно, наделали бы там тарараму и много бы вывели и спасли, если бы дальше удерживать его были бы не в состоянии. 27-го же числа на это не хватило решимости, и не было для этого настроения, а это последнее — чрезвычайно важная вещь в войне. Всем, и мне тоже, хотелось только переправиться, а о Ростове мы мало думали. Удержи мы его тогда, — совсем иная вещь в положении всего фронта. Да, глупо и обидно всё получилось. Мы в этом, правда, не виноваты, потому что нашу дивизию сняли, и нам приказано было идти в Батайск, что мы и выполнили. Но все-таки мы должны были ахнуть по Ростову, хотя и не имели бы на то приказания. Положение дел диктовало это.

Говорят, что не так давно в ставке было совещание относительно положения дел. Решено было в виду исключительного положения прибегнуть к диктатуре. Деникин, отказываясь от этого поста, выставил кандидатуру генерала Врангеля. Начальник штаба Донской армии генерал Кельчевский[154] указал на то, что почему-то в таких делах игнорируют Донскую армию и указывают только лиц Добровольческой армии. Говорят, что генерал Деникин на это сказал: «Кто же из вас, господа, возьмет на себя эту власть? — И, обращаясь к генералу Кельчевскому, добавил: — Может быть вы, Ваше Превосходительство?» Вопрос по всем данным до сих пор остается открытым.

Вечером поднялся небольшой морозик и сильный снег, при отчаянном порывистом ветре. Очень быстро намело по колено снегу, причем дуло так, что стоять на дворе было трудно. Редко мне приходилось видеть настолько сильные метели. Воображаю, каково отступать теперь по полю…

3.01.1920. Снова шел дождь. Ноги проваливались в снег по колено и вязли в подснежной воде и грязи. Наше орудие с большим трудом протянули лошади до позиции. Если бы пришлось отходить, не далеко удалось бы провести батарею, не вывезли бы, пожалуй, ни одной пушки.

Начинают приводить в некоторый порядок боевые части. Наконец-то нашлась Марковская дивизия, которая пропала было и о местонахождении которой никто не имел понятия. Ее поймали у Тихорецкой. За такой маневр начальника дивизии отрешили от командования и предают, кажется, суду. Наш обоз 2-го разряда до сих пор не могут найти, и попасть на его след не удается. Известно только, что 27 декабря он прошел через Батайск. Драпанул он весьма солидно. В это время пропажа обозов, частей не производит особенного впечаления. Трагические положения, в которые попадают отдельные люди, проходят совершенно незаметно. Англичанин капитан Меерс, который приезжал к нам в батарею 12 сентября во время «гермидера» в Машкиной Белице, где-то около Иловайской после крушения поезда был брошен с поломанными ногами и руками и попался красным. В эшелоне нашего обоза 2-го разряда было немало больных. 19 декабря, бросая эшелон в Амвросиевке, поручик Татарников оставил их на произвол судьбы. Кадет Сокало-Поповский, несмотря на сыпной тиф и высокую температуру, выскочил из эшелона и после целого ряда мытарств 22-го вечером присоединился к батарее в Мокром Чалтыре, где после прибытия через полчаса скончался. Есть основания предполагать, что весь состав управления нашего дивизиона, вместе с Андреевым и больными Лернером и некоторыми солдатами, попал в руки красных. Поручик Пользинский, с которым я виделся в Севастополе и который выехал оттуда раньше меня на один день, до сих пор тоже не приехал в свое управление.

4.01.1920. Мичман загнал несколько отрезов материи, и на эти деньги решено было устроить выпивку для офицеров нашего взвода. Рано утром мы с поручиком Люшем, который вернулся в нашу батарею из авиационного отряда после того, как во время его дежурства был оставлен эшелон отряда в Киеве, когда последний занимался красными, поехали в Азов произвести необходимые для этого закупки.

Азов — город довольно паршивенький, немногим лучше наших Чаус. Несмотря на свое географическое положение, Азов не играет никакой особой роли. Рыбы тут очень много; говорят, что еще в мирное время тут в устьях Дона за одну тоню вытаскивали на 10–12 тысяч разнообразной рыбы. В данное время стоимость вылавливаемой рыбы измеряется миллионами рублей. Рассказывают, что кто-то из рыболовов-казаков (иногородним здесь не дают заниматься этим промыслом) вытянул на 7 млн рублей. Несмотря на это, рыба тут все-таки не дешевая. Все последние дни мы питались исключительно рыбой различных сортов. Было бы совсем хорошо, если бы ее жарили на коровьем масле, а не на подсолнечном, как нам приходится всё это время. Должно быть, благодаря этому маслу я до сих пор не могу отделаться от поноса, который продолжается уже две недели. Рыбы мы купили на 1000 рублей, и не так уж много ее вышло: сом фунтов в 10, несколько судаков и донских селедок. Вина достать не удалось. Получили через коменданта только 3 ведра очень приличного пива. Чтобы увеселить настроение, пришлось, за неимением водки, купить четверть «самогону» первого сорта за 1250 рублей. Я лично никогда бы за этот последний не заплатил бы и трети указанной суммы. Ко всему этому приобщили подстреленного одичалого гуся (в Азове такой экземпляр стоит 500 руб.). Нужно заметить, что тут целые стаи одичалых и никому не принадлежащих домашних гусей. Летают они очень хорошо и подымаются на такую высоту, что дробью их нельзя было бы достать. По утрам пехота подымает иногда целую пальбу по ним, теперь такая охота уже запрещена командиром полка, а то не разобрать, что за стрельба: летят ли гуси или наступают большевики.

Ужин получился очень приличный: были приготовлены на настоящем масле вкусные пироги с яйцом и сомом, рыба тоже хорошо получилась. С гусем немного не повезло: его зажарили в перьях и, кроме того, подали совсем сырым. Почему так странно с ним вышло — непонятно. После каждой рюмки всех, и особенно командира, передергивало, но все продолжали пить. На пиво все набросились с удовольствием; я выпил его не меньше 5 бутылок.

1-й взвод наш всё последнее время, благодаря нашим неудачам на фронте, настроен особенно мрачно и уже совсем было вешал голову. Вчера мы составили на офицеров 1-го взвода довольно, длинного «журавля», где порядком прохватили его похоронное настроение. В ответ на это они описали в стихах устроенный офицерами 2-го взвода 15 декабря в Юзовке кутеж, результатом которого было получение шт. — кап. Гудим-Левковичем и мичманом Мировичем солидного трипера.

Офицеров 1-го взвода на нашем ужине не было. Под конец выпивки пропели «журавля» на 1-й взвод и прочли доморощенную поэму 1-го взвода в присутствии командира, который смеялся от души. И наши «журавли» и их «поэма» в общем не лишены остроумия.

5.01.1920. Одну из рот нашего 3-го Дроздовского полка выдвинули на ту сторону Дона на станицу Елизаветинскую. Красных там не было. Перед 1 января туда заявлялся разъезд красных, который объявил запись добровольцев в красную армию и уехал после того как никто не записался. Пока у нас всё тихо. Этот перерыв очень благотворно на всех подействовал. Всё более или менее приводится в порядок и, кроме того, подымается настроение, а то оно принимало совсем уже гробовой оттенок. Офицеры, проведшие всю германскую кампанию, говорят, что согласились бы лучше 10 лет воевать при бывших тогда условиях, чем полтора года при существующих положениях гражданской войны. По их словам, «слишком тяжелая эта война и уж очень треплются на этом фронте нервы».

Нелегкая заварилась каша. Много правее нас красные продолжают продвигаться. Бои идут у Святого Креста (ныне — Будёновск) и Торговой. Это захождение их левого фланга мне не особенно нравится. Верстах в 20 правее Батайска красные переправились через Дон. Там прорвалось несколько дивизий, которые успели уже порядком продвинуться и занять ст. Ольгинскую. Для ликвидации этого прорыва пошла Терская дивизия генерала Топоркова[155] и кавалерия генерала Барбовича[156]. Если не водворят их там на место, придется нам отойти.

Узнал, что при оставлении Ростова было взорвано не менее 12 танков. В середине декабря были посланы для защиты Перекопского перешейка 1000 каких-то особых тяжелых снарядов, которые удалось с большим трудом и за большую стоимость получить из-за границы. Но их не успели привести в Крым, и на какой-то станции они были брошены. Должно быть, вся Донская военная флотилия, которая была достаточно сильной и основательной, теперь тоже погибла независимо от того, где бы ее ни поставили на зиму, так как фронт проходит или по самому Дону или южнее его, но ни в одном месте мы не занимаем оба берега.

Относительно настроений в тылу, кроме того что там везде паника и тяга на Новороссийск, различные люди говорят разно. Одни утверждают, что мобилизация идет очень успешно и казаки сами, не считаясь с возрастом, подымаются на защиту своей области и прав; другие же передают, что на Кубани публика не хочет воевать и говорит, что они не допустят войны на их территории, а разоружат нас, когда мы перейдем границу области, и заключат мир с большевиками. Последнее маловероятно и было бы весьма для нас печально.

6.01.1920. Усиленная разведка из трех рот с пулеметами нашего полка ходила верст на 6 вперед от Елизаветинской на хутор Чернов, но красных нигде не обнаружили и вернулись обратно. 2-й Дроздовский полк, с которым теперь работают наша и 4-я батарея, вообще довольно слабый, в нем всего около 200 штыков. 1-й полк полковника Туркула и 3-й полковника Манштейна имеют не менее, чем по 600–700 штыков каждый. Туркул занимает участок правее, Манштейн — левее нас. Красные наступали сегодня правее нас на Батайск и Койсуг, но там отбили и захватили даже пленных, которые показали, что завтра большевики будут наступать на Елизаветинскую, то есть на нас.

Часа в 4 вечера (в 4 с половиной уже основательно темнеет, хотя день как будто заметно прибавляется, что для нас, в особенности при настоящем положении дел, даже неприятно) северную часть Елизаветинской заняли два эскадрона и одна рота красных, которые распространились было до церкви, но от последней их наши согнали. На южной окраине станицы всю ночь оставалась одна наша рота.

7.01.1920. Вчера, до получения донесения о занятии красными северной опушки Елизаветинской, командиром были назначены в батареях занятия. Каждый раз, когда после нескольких спокойных дней на фронте командир назначает занятия, всегда получается какая-либо пертурбация, а занятия отменяются сами собой. Поэтому мы ему уже предлагали, шутя, ссылаясь на это странное совпадение, не назначать занятия, если он хочет дальше спокойно стоять. Вместо мирных занятий в парке вышли «занятия при орудиях» на позиции во время боя. Оригинальное стечение обстоятельств.

Сегодня очередь дежурства была моему 4-му орудию. Вследствие вчерашних действий красных мы стали на позицию еще до рассвета. Часов до 9 всё было тихо и спокойно. Вначале десятого замечена была далеко колонна красных, которая двигалась полуоборотом, справа налево, — от Гниловской на Елизаветинскую. Вскоре после этого все орудия нашей батареи выехали также на позицию. Часов около 11 завязался бой. Сначала красные вытеснили наших из Елизаветинской и уже выскакивали на лед. Тут мы их взяли в оборот артиллерийским огнем. В 12 часов кроме нашей батареи по ним начал крыть еще взвод 4-й батареи. Положение их под огнем 6 орудий было не особенно приятным и прочным. Командовал наступавшим отрядом красных какой-то полковник Бахмутов. В это время было получено сообщение о том, что генералы Топорков и Барбович основательно заткнули дыру в прорыве, потрепав солидно красных и взяв в плен несколько тысяч, 9 орудий и 57 пулеметов южнее Ольгинской. В связи с этим нам приказано переправиться через Дон, занять Елизаветинскую и продвинуться дальше, а Корниловской дивизии — к 7 часам вечера занять Ростов.

На нашем участке пехота продвинулась верст на 8 севернее Елизаветинской и заняла хутор. Мы с пушками не могли пройти по льду и снова остались в Петрогоровке. Левее нас, против Азова, 6-я батарея пыталась перейти по льду Дон, но ей это не удалось, причем они потопили один передок. Обидно — пехота, ее обоз, штаб полка перешли туда, а наши орудия оказалось невозможно переправить на ту сторону. Корниловцам не удалось занять Ростов, так как красные сами в том месте наступали, и их только поколотили и отбросили обратно. Вечером получено было сообщение, что наши заняли Ольгинскую, захватив там еще одно орудие и 500 пленных. Говорят, что там хорошо поколотили конницу Буденного. Ночью была отбита атака красных на нашем участке.

8.01.1920. Прочел газету «Кубанское Слово» от 4 января. Относительно положения на фронте нет ничего заслуживающего внимания. Вновь заговорила Кубанская законодательная рада. Она восстанавливает прежнюю, до «насильственного переворота в ноябре» конституцию и требует освобождения арестованных и возвращения выгнанных тогда за границу членов Рады. Атаманом Кубанского войска сейчас генерал Букретов[157]. Прежний атаман генерал Филимонов и следовавший за ним Успенский[158] умерли. Народу за эту осень умерло порядочно. От сыпного тифа умерли генералы Семилетов[159] и Тимановский. Сейчас болеет тифом генерал Улагай.

По тону газеты видно, что Кубань собирается основательно защищаться от красных. Формируется Кубанская казачья армия. Штатской публике запрещен въезд в Новороссийск и за границу.

Приехавшие из командировки два офицера нашей батареи рассказывают, что сначала паника везде была солидная, теперь же всё успокаивается и приводится в порядок. Корпусного интенданта, к которому они ездили, они найти не могли, хотя разыскивали его дней 10. Никто им не мог указать его местонахождение. Пустяковое дело, если пропадает целое бывшее армейское интендантство. Зато верстах в 80 отсюда разыскался наш обоз 2-го разряда. Мы опять обречены на сидение без денег. О жалованье никто и не думает, скверно то, что у батареи нет сумм для дальнейшего пропитания и существования и неоткуда их получить, так как не разыскать интендантства. В смысле отношения к войне они привезли утешительные известия: идет усиленная мобилизация и формирование кавалерии, только в некоторых отделах вопрос с мобилизацией обстоит скверно. Формируются 3 конных корпуса. Всей кавалерией будет командовать генерал Шкуро, первым корпусом генерал Науменко[160], вторым — Шифнер-Маркевич и третьим — Бабиев[161], причем I корпус уже почти готов. Генерал Врангель формирует регулярную кавалерию. Англичане, по их словам, продолжают доставлять всё в Новороссийск; недавно туда прибыло 80 паровозов, много лошадей, снарядов. Всё стоило непомерно дорого — фунт стерлингов дошел до 4000 руб., а между тем чуть ли не месяц тому назад он стоил 1300 рублей.

Отношение к главному командованию Добрармии на Кубани, вследствие истории с Радой в ноябре прошлого года, неважное. Говорят, что из-за этого ставка Деникина находится не в Екатеринодаре, а на станции Крымской. Особого совещания при главнокомандующем не существует больше. Председателем верховного правительства при генерале Деникине назначен Донской атаман генерал Богаевский. Он выступил в Краевой раде и указал на необходимость единения казаков с Добрармией, ссылаясь на то, что англичане помогают не казакам, а Добровольческой армии, что Деникин имел полную возможность отойти на Крым, и не понес бы в таком случае таких чувствительных потерь, и что последний заявил, что он сам не оставит казаков, если они не отвернутся от нас. Во время речи Богаевского раздались голоса с места: «А Калабухова все-таки не вернешь». Поскорее бы унялись все эти трения и волнения страстей.

Красные сегодня несколько потеснили нас. Сразу за Доном, вокруг Елизаветинской, обширное болото. Благодаря мягкой погоде и дождям передвижение там не только для артиллерии, но и для пехоты стало весьма затруднительным. Вследствие этого выяснилось, что в этом месте в данное время мы не можем наступать. Для пушек уже было приказано соорудить салазки, чтобы мы могли пройти по проламывающемуся льду на ту сторону; но теперь не только отставили это, но и пехоту перевели обратно сюда, оставив там только заставу, так как появилась опасность, что река может стать совсем непроходимой: по льду пошла уже довольно интенсивная вода.

За эти 2 дня у нас большие потери: убиты 1 офицер и 11 стрелков, ранены 13 офицеров и человек 40 солдат. Красным это дело тоже даром не прошло: захвачено 24 пленных и от одного только нашего артиллерийского огня убито больше 25 человек и ранено не меньше 80; кроме этого, огонь нашей пехоты едва ли был безрезультатен.

9.01.1920. Утром красные без труда выбили нашу заставу из южной окраины Елизаветинской и хотели даже переправиться на нашу сторону, но дальше выхода из деревни мы их в течение целого дня не пустили. Ходить по льду под артиллерийским огнем не особенно приятно. Жаль, что как раз в этот момент, когда почти половина людей ушла с батареи обедать, они высыпали и пробовали перейти реку. Завернуть-то их завернули, но «навернули» им недостаточно, так как смогли открыть огонь только взводом, а не целой батареей. После обеда красные начали переправляться через Дон правее нас, у хутора Усть-Койсугского, и заняли этот последний. Почему так получилось и почему там почти не было наших, мне не совсем понятно. До вечера туда успело перебраться не менее 1000 человек, в числе которых было не менее 500 всадников. Вечером левее нас они открыли артиллерийский огонь примерно по центру города Азова и этим ограничились, а часов с 8 в темноте начали наступать правее от Усть-Койсугского и выбили роту из хутора Шведова, заняв последний. Благодаря такому положению дел у нас на ночь всё было заамуничено, и все были наготове.

Около 1 часу ночи всех разбудили; прямо перед нами у Елизаветинской поднялась здоровая стрельба. Раз 10 ахнула пушка с их стороны, кроме того слышны были разрывы ручных гранат. Тревога оказалась напрасной — это наша разведка наскочила на их разведку почти у самой станции, и через 1 час всё совершенно успокоилось.

10.01.1920. Утром на Усть-Койсугский начал наступать наш 1-й полк Туркула и конница Барбовича. Оказалось, что туда успели уже переправиться до трех полков пехоты и около 500 сабель. Бой разгорелся солидный. У красных в этом деле кроме легких участвовали тяжелые орудия. Тем не менее, их вышибли из Усть-Койсугского. Туркул хотел занять еще Колузаево, но переправиться на ту сторону не смог. Первый полк понес крупные потери: около 60 человек ранено и 5 убито. Тяжело ранен командир 1-го дивизиона нашей бригады полковник Протасович[162]. Красные в Усть-Койсугском оставили до 200 трупов. Пленных Туркул, говорят, не брал. Некоторое время тому назад нами оставлены Кизляр и Святой Крест. По Манычу бои идут севернее Великокняжеской.

11.01.1920. Наши почему-то снова без давления ушли из Усть-Койсугского и туда снова переправились небольшие группы красных. В батарею вернулся ушедший в конно-горный дивизион в ноябре 1918 г. прапорщик Лукин. Про настроения тыла (с февраля 1919-го он служил в парке) говорит, что царившая последнее время паника и растерянность постепенно исчезают, и всё, хотя и очень медленно, начинает налаживаться. В некоторых местах мобилизация идет плохо. Казаки поговаривают: «За что мы будем воевать? Наших избранников вешают, а мы будем драться за какую-то кучку монархистов». Но в большинстве случаев идут охотно, мобилизуются все — от 17 до 55 лет.

Дряблая наша интеллигенция показывает еще раз полное свое ничтожество, она совершенно устала и говорит: «Или те или другие; только бы это поскорее окончилось». Мы разве не устали больше ее, но ничего похожего не говорим. Самостийное течение на Кубани сильно. Новый атаман Букретов в данное время тоже является выразителем этого течения. Когда генерал Богаевский докладывал в Раде о необходимости единения казачества с Добрармией, и что в этих целях он принял пост председателя верховного правительства, ему кричали с мест: «Позор! Зачем?» Созывается Верховный Казачий Круг, куда войдут представители Тихого Дона, Вольной Кубани и Буйного Терека. Одни стоят за передачу ему всей полноты власти, а казаки-линейцы хотят оставить ее генералу Деникину. Теперь в приказах начали печатать выдержки из газет с целью хоть немного осветить фронту положение дел, а то ведь на позиции сидишь и ни черта не знаешь, что делается. Сегодня я читал впервые такие выдержки. Хоть какое-то понятие будешь иметь о главном.

12.01.1920. Начались морозы, и даже весьма приличные, сегодня температура опустилась до –10 примерно. Это уже хуже для нас; удерживаться на этой позиции будет безусловно гораздо труднее, если по льду через Дон переправлять можно будет всё что угодно. Во всяком случае, стало много беспокойнее и тяжелее, а нам тут необходимо задержаться, по крайней мере, на 3–4 недели, пока всё будет готово для нашего наступления с нашей и новой Кубанской армией.

Читал сегодня сводку за несколько последних дней. За всю операцию под Ольгинской и Хомутовской нами взято 12 орудий и больше 100 пулеметов; причем там указано, что много орудий и всадников провалилось под лед при отступлении. Там же разбита дивизия Буденного. 9 числа нами снова занят Святой Крест, а 11-го Кизляр; взято много пленных и орудия; преследование продолжается. Относительно Крымской нашей группы сведения довольно смутные; бои идут у Елизаветграда и 9 числа на линии Геническ — Алешки. Бронепоезд «Пластун» делал набег на Жмеринку, захватив там 2 бронепоезда противника и несколько человек в плен. Говорят, под Батайском к нам во время боя перешли и открыли по красным огонь человек 100 пластунов-терцев, захваченных в бою 26 декабря. Тогда их захватили немного-немало, а человек 700; офицеров, не успевших подделаться под общий вид, красные зарубили, а остальных поставили в строй и заставили наступать.

Вдоль северной опушки нашей деревни сегодня начали рыть окопы.

13.01.1920. Утром красные снова пробовали наступать на Азов и на нашем участке; они даже довольно близко подходили к нам, выйдя из Елизаветинской очевидно перед рассветом. Почти исключительно артиллерийским огнем их водворили на место. Всё ничего, но уж больно холодно стало; мороз дошел, должно быть, градусов до 15; на позиции за целый день здорово намерзнешься. Когда спокойно, на батарее днем дежурят люди только одного орудия.

Часа в 3, во время дежурства нашего орудия, над Азовом и над нашей позицией совсем низко пролетел аэроплан красных. Мы сначала приняли его за свой, потому что уж чересчур низко он летел, а потом отчетливо увидели на крыльях красные звезды. Не особенно весело было бы, если бы он обкатил нас из пулемета. Он бросил прокламации, в которых содержалось требование к 13/26 января очистить Азов и вообще эту линию без давления. В противном случае никому пощады не будет, и город будет подвергнут усиленной бомбардировке. Довольно наивно. Поручик Люш уверял, что красный летчик пролетел на английском аппарате «Сопвич». Почти все наши авиационные отряды достались красным во время этого отступления.

Из Новороссийска стали отправлять на Принцевы острова семьи офицеров, у которых нет абсолютно никаких средств. Тем семьям, у которых есть средства, предложено переехать на другие острова (Мальту, Корсику) и за границу. Говорят, что англичане, в случае крушения Добр-армии, гарантировали вывоз всех офицеров и их семей и обещали не отдавать Новороссийска до тех пор, пока не закончится погрузка всех.

14.01.1920. День был довольно спокойный на нашем участке. Ездили в Азов в баню. В городе тиф производит солидные опустошения, хоронят ежедневно десятками. Лечить больных, по-видимому, нечем; эвакуированные из батареи больные солдаты возвращаются обратно, их некуда было поместить. Здесь, в деревне, тоже во всех хатах лежат. Состав батареи сильно поредел. У большевиков тиф, говорят, развит еще сильнее. Почти каждый день оттуда перебегают к нам одиночные люди; порядку там, по и их словам, нет совершенно, воевать дальше они не хотят. От нас тоже на днях перебежало к ним 5 офицеров знаменской роты 2-го полка. Что настроило этих подлецов таким образом, прямо непонятно.

Из штаба дивизии потребовали, чтобы взвод нашей батареи завтра утром прибыл в Азов, где он будет стоять временно на позиции. Говорят, что под Кагальником зашевелились красные, поэтому нас туда и требуют. В Азов должен будет пойти наш 2-й взвод завтра на рассвете.

15.01.1920. Часов в 6 с четвертью оба взвода были уже готовы: 2-й к отправке в Азов (все вещи были сложены), а 1-й через 15 минут должен был стать на позицию. Дежурным офицером был как раз я. Я стоял на перекрестке улиц и пропускал мимо себя наверх повозки. Случайно посмотрев в сторону Елизаветинской, я в предрассветном тумане около тростников заметил что-то, не совсем похожее на камыши; и это что-то оказалось весьма приличной цепью красных. Я успел только вскочить в квартиру командира и сообщить об этом, и сейчас же началась здоровенная стрельба. Ловко их прозевали и чуть ли не впустили в самую деревню. Пришлось довольно быстро эвакуироваться из деревни. С прежней нашей позиции мы успели сделать около 15 выстрелов, после чего пришлось отходить дальше, так как благодаря поднявшейся сильной метели не было ничего видно дальше 50 шагов. 2-й взвод из этого «гермидера» выскочил довольно благополучно, так как все наши вещи были заранее приготовлены для отправки в Азов, 1-й же взвод оставил все свои вещи, кроме того, остался ящик с патронами и всей запряжкой, много повозок с лошадьми и строевых лошадей. Это поднакрыли нас.

Ветер был настолько основательный, что всё время то нос, то щеки покрывались ледяной корой и отмерзали, прямо нельзя было успевать оттереть. Смерзались даже ресницы на глазах. Никого из нашей батареи не зацепило, хотя пуль по всем улицам летело весьма серьезное и внушительное количество. В тот момент, когда мы переходили железную дорогу (в 1 версте за Петрогоровкой), 1-й батальон на правом фланге отходил, и красные ворвались уже было в деревню, а между колонией Ново-Александровской (в 2 верстах правее нашей деревни) и Петрогоровкой там стоит 3-й батальон нашего полка и взвод 4-й батареи. Они уже подходили к линии железной дороги. На левом краю деревни 2-й батальон быстро собрался, погнал красных перед собой, затем свернул вправо и вышел в тыл тем большевикам, которые теснили 1-й батальон. На левом краю деревни 2-й батальон захватил человек 30 пленных, а на правом — человек 60 и 2 пулемета, и успел отбить наших, которых красные уже было взяли в плен и хотели вести в Елизаветинскую.

Благодаря такому маневру наши смогли снова удерживаться на нижней (северной) улице деревни. Мы открыли огонь, сначала не видя противника из-за метели, а когда часов в 8 с половиной немного прояснилось, начали отбивать повторные атаки красных на Петрогоровку и правее ее — между нами и колонией. Часов в 11 из Азова подошел к нам на помощь полковник Туркул с двумя батальонами 1-го полка и 2-й батареей, но в это время мы уже загоняли красных артиллерийским огнем в Елизаветинскую, так что Туркул посмотрел только и ушел обратно в город.

Из опроса пленных выяснилось, что красные часа в 3 ночи двинулись сегодня в наступление по всему этому фронту силою до 7 полков, начиная от Азова с запада и кончая Батайском. Везде их отбросили и потрепали. В районе Кулешовки их взяли в приличный переплет и, кроме того, им в тыл вышла конница Барбовича, которая заскакивала даже в Усть-Койсугский. На нашем участке они, кроме пленных, потеряли 15 убитыми и не особенно мало ранеными. Некоторые раненые, даже не особенно тяжело, замерзали на снегу и льду. Говорят, что во время сильного мороза остановить сильное кровотечение гораздо труднее. Я сам сегодня увидел обледеневшие и сильно окровавленные трупы раненых в ногу. Убитые большевики не русского происхождения, напоминают больше всего татар. Из пленных расстреляли 4 человек, и в том числе бывшего поручика. У нас убито 3 офицера, ранено 11 солдат, и 7 человек из обоза 2-го полка сдались в плен (бывшие красноармейцы). Большевики ничего не успели захватить из того, что нами было брошено вначале в деревне. Они успели только разобрать вещевую повозку телефонистов, но большинство этих вещей было снова захвачено вместе с пленными.

Жителям Петрогоровки не особенно повезло: снарядами красных разбито было несколько домов, и во многих окнах повылетали стекла. В первом часу всё успокоилось и перешло на обычное положение. Около 4 с половиной красные начали редким артиллерийским огнем обстреливать нашу деревню. Стреляли они то одним орудием, то взводом всё время. Мы решили, что они хотят беспокоить нас по ночам и не обращали особенно внимания на этот назойливый огонь.

Мне казалось, что они начнут наступать ночью, но против этого говорила отчаянная погода и то, что им сегодня везде всыпали. Около 9 часов я задремал, но мне уже к этому времени надоел, как и всем другим, непрекращающийся обстрел нашей деревни. Минут через 15 раздался у камышей сильный ружейный и пулеметный огонь, поднялись 2 ракеты, и артиллерия красных участила свои очереди. Быстро все смотались и, несмотря на ночной «гермидер», в момент запрягли пушки и выехали на позицию. Молодцы наши солдаты: всё это было проделано с удивительной быстротой. Изо всех дворов выскакивали рысью повозки обоза, и на этот раз уже ничего не оставили в деревне. Пехота быстро начала отстреливаться, мы дали несколько очередей, и вскоре всё начало успокаиваться. В деревню красных не пустили; они отошли в камыши, а так как дальнейшая обстановка не была выяснена, то мы всю ночь оставались на позиции. В нашем распоряжении была железнодорожная будка в одну комнату, в которой греющаяся публика помещалась посменно, и то с трудом можно было там стоять, столько туда входило народу. Паршивая вышла ночь. За этот ночной «гермидер» у нас в батарее ранен один солдат и 6 лошадей. Пехота отделалась благополучно.

16.01.1920. Пребывание вне дома делается почти невозможным. Дует какой-то отчаянный северный ветер при сильном морозе. Прямо задыхаешься, если идешь против ветра, и в момент всё отмерзает. Сплошной ужас. Вот тебе и зима на юге. Похуже будет, чем на севере. К вечеру поднялась еще метель. Наши сегодня ночью нанесли большевикам ответный визит. Левее Елизаветинской на Обуховку пошел Манштейн с двумя батальонами своего 3-го полка; прямо на Елизаветинскую отсюда пошел командир нашего 2-го полка полковник Титов[163] с двумя батальонами; правее Елизаветинской — между ней и хутором Шмат — прошел Туркул с двумя батальонами своего 1-го полка и одним орудием. Туркул дошел до курганов «Пять братьев» (верст 7 отсюда) и оттуда, с севера, обрушился на станицу. Правее Туркула должен был пройти еще Корниловский 4-й полк, который должен был прийти в Кулешовку и уже оттуда начать движение. Около полуночи большевикам был устроен настоящий «гермидер». Им показали, как нужно наступать ночью. Наш полк ничего не захватил, обстрелял только станцию с юга, наделал тарараму и вернулся. Туркул захватил команду связи, пулеметную команду, 33 пулемета, 138 пленных и повозок 35 обоза. Манштейн захватил 2 пулемета, 150 пленных, 4 легких орудия и 48-линейную гаубицу. Вот это «гермидер»! Говорят, красные во время переполоха несколько раз ахнули по своим картечью.

Поход удачный, но люди измотались сильно. Погодка была собачья, а они проболтались всю ночь и вернулись после рассвета. Туркул, возвращаясь назад, заблудился и вместо Азова попал в Кулешовку. Корниловский полк в том деле не участвовал. Он сильно опоздал и подходил к Кулешовке уже тогда, когда его там никто не ожидал. Застава у Кулешовки приняла Корниловцев за красных и обстреляла их, после чего Корниловцы вернулись обратно. Жаль, что так вышло. Манштейн захватил пушки вместе с запряжками, ездовыми и номерами и благополучно доставил их в Азов. Говорят, что у красных там была еще гаубица, но она успела ускакать. Елизаветинскую наши не занимали. Захваченные пленные оказались четырех различных полков. У Туркула проводниками были казаки из ст. Елизаветинской. Интересно, что предпримут красные в ответ на это?

17.01.1920. Этот циклон всё продолжается и с каждым днем всё свирепеет. Простоять 2 часа на позиции у пушки уже делается делом трудным. Разводим костер, но и это очень мало помогает. Замерзаешь пока дойдешь до места, а идти всего-навсего не более 200 сажень. Сегодня метели не было, но ветром подымало снег с земли и мело настолько основательно, что шагах в 100 ничего не было видно. В доме у нас тоже не особенно тепло. Топят здесь теперь соломой или стеблями подсолнечников и камышом (каменного угля, конечно, нет). Пока печь горит, — тепло, а когда ее затушат, температура быстро понижается. В особенности это чувствуется ночью и под утро. На случай всяких ночных «гермидеров» приходится брать к себе в дом вещи. Спать приходится, не раздеваясь совершенно, даже в сапогах и папахе. Я лично укрываюсь шинелью, но даже те, которые располагают полушубками, и то к утру замерзают в комнате. Вшей развелось невероятное количество, днем как-либо снимешь нижнюю рубаху и поймаешь без особого труда около сотни. Почти все простужены; кроме этого почти каждый день у нас в батарее заболевают сыпным тифом всё новые и новые люди. Что было бы, если бы не достали еще сами обмундирования из горевших эшелонов во время отхода 27 декабря? Почти все ведь были совсем не одеты, а главное, батарея была без сапог. Некоторые из солдат успели захватить даже очень немало. За это время чуть ли не все деревенские девушки Петрогоровки начали ходить в английских носках. В данном случае солдатики оказались выгодными ухажерами. Очень занятые здесь в деревнях обеденные столы: круглые, около 1,25 аршина в диаметре, на 4–5 ножках, высотою меньше пол-аршина; во время обеда и ужина семья садится за этот стол посреди комнаты на особых маленьких скамеечках. В остальное время этот стол стоит прислоненным доской к стене или печке. Настроение здешних жителей не поймешь. Боятся страшно боев и хотят только, чтобы линия фронта передвинулась куда-либо подальше.

18.01.1920. Разговорился с командиром относительно преступлений нашего тыла — интендантств, снабжений и прочих богоспасаемых учреждений. Узнал прямо-таки ужасающие подлости, проворовались все: генералы, стоящие во главе этих учреждений, полковники, обер-офицеры и чиновники. Продавались казенные вещи из складов в розницу и, главным образом, оптом. Фронтовые части на свои законные требования получали отказ; для того чтобы получить только то, что предназначено, нужно было давать взятки разным генералам и полковникам из интендантства и отдела снабжений. Начальника отдела снабжения генерала Деева[164], говорят, предали суду, но он до суда от чего-то умер. Чтобы разные тыловые люди, интендантства были роскошно одеты, получали каждый месяц бесплатно отрез сукна на брюки (из этого отреза можно было сшить несколько брюк) и всё, что только можно было. Когда наш командир обращался с просьбой отпустить нам, за деньги, этого сукна по расчету на наличный состав батареи, то ему в этом наотрез отказали, а между тем это сукно распродавалось направо и налево частным людям с целью спекуляции. Было всё и в достаточном количестве. Но нам ничего не отпустили даже и за деньги. Даже мадаполаму или бязи, от которых ломились военные склады, нам не дали. Фронт ходил раздетым; начались морозы, вьюги, снег; люди ходили в буквальном смысле без сапог и подметок, и ноги заворачивали в мешки. Всё можно было дать и еще бы осталось. Лучше не говорить обо всех этих делах. Теперь всё брошено, многие на этом сделали большие дела и сняли с себя всякую отчетность и ответственность, сказав, что нельзя было вывезти.

Возмутительней всего то, что за день до сдачи Ростова многие командиры частей обращались в разные интендантства с просьбой выдать обмундирование и указывали на то, что всё равно всё это будет брошено, и то получили отказ. Вся эта публика решила, что всё абсолютно для них, а нас считали за каких-то дурачков, которые могут и должны, находясь всё время на фронте, жить в отвратительной обстановке, рисковать всё время здоровьем, не говоря уже о жизни, не получать даже того, что нам положено, и своими силами поддерживать свое существование и прикрываться от наготы и непогоды. Говорить с ними нечего, их нужно тысячами вешать.

19.01.1920. Начали поговаривать о том, что нас скоро сменят, и наша дивизия пойдет, быть может, в район Новороссийска, для борьбы с зелеными. Говорят, что зеленые сильно обнаглели. Передают такие подробности, что штаб зеленых помещался в Новороссийске в одном доме с нашим штабом. У нас эти дни проходят спокойно. Справа и слева на соседних участках тоже ничего не делается. Последние дни левее Азова начала работать броневая площадка бронепоезда «За Русь Святую» с 6-дюймовой пушкой.

Ходит масса всевозможных слухов о перегруппировках противника. Говорят, что Буденный идет из Таганрога по морю в направлении на Кагальник. Такой поход теперь вряд ли возможен из-за погоды. Сегодня по Реомюру –19 без ветра, а еще этот всё продолжающийся неистовый циклон. Пройти верст 25 по льду при таких условиях не так уж просто.

Поляки, говорят, заняли Могилев, а в районе Гомеля бои. Были сведения, что они заняли Двинск, Коростень и находятся в 30 верстах от Киева. Сведения об их фронте доходят крайне редко, всё ограничивается только слухами. С Махно красным тоже, кажется, придется повозиться. Говорят, что у него снова около 30 000, разоружить которых большевикам не удается. Приятно, что они между собой основательно повозятся. Жаль только население. Бороться с Махно вообще трудно, так как его банды состоят из местных жителей. Когда им приходится туго, они рассасываются и превращаются в мирных жителей, а через некоторое время шатия снова собирается.

20.01.1920. Красные подвезли опять артиллерию в Обуховку и Елизаветинскую и ознаменовали это бомбардировкой Азова. Ветер немного сбавился, но мороз заметно усилился, всё потрескивает прямо. Роскошные ночи, луна почти полная, видно как днем.

Красные часов около 9 пустили несколько ракет на нашем участке и в районе Усть-Койсугского, кроме того, от перебежчика были получены сведения, что сегодня ночью они будут наступать. В силу этого нас разбудили часов около 11 и приказали стать на позицию около железнодорожной будки. От пехоты были назначены усиленные караулы. У нас всё прошло благополучно, на нас они не наступали, а часов около 12 повели наступление на Батайск и несколько правее его. У нас в эту ночь пропала разведка в 8 солдат с 2 офицерами. Заблудиться было трудно (слишком светло), влипнуть — тоже. Перекочевали, должно быть, к красным. Интересно, офицеры участвовали в этом или их потащили?

21.01.1920. Приехал из командировки Мардиросевич, привез некоторые новости и газеты. 16-го числа было историческое заседание Верховного Круга, на котором генерал Деникин выступил с большой политической речью. Я приведу здесь некоторые выдержки. Начал он так: «В дни наших неудач все ищут причин, поколебавших фронт. Правые видят их в недостаточно твердом проведении своих программ, левые — в реакционном правительстве, одни в самостийных стремлениях, другие в нетерпимости к новым государственным образованиям, третьи — в главном командовании, и все видят их в грабежах и бесчинствах войсковых частей, даже те, кто толкает их на эту измену. И вот теперь, когда всё горит и пылает в огне политических страстей, я отметаю всякие личности, всякие ошибки, всякие социальные и политические нетерпимости. Умудренные печальным опытом прошлого, мы должны напрячь все силы, чтобы искупить свои большие и малые, вольные и невольные вины перед Родиной, в безысходных страданиях жаждущей избавления. Что же случилось на фронте? Если на Воронежском направлении мы имели перед собой огромные силы противника, стянутые со всех сторон, под напором которых отодвинулся наш фронт, то под Ростовом и Новочеркасском, к стыду нашему, мы имели превосходство над противником и в технике, и в силе, но дух был подорван. Мы отступали вследствие безудержной пропаганды, подрывающей авторитет командования и отметающей цели борьбы. И вот, в начале декабря южнее Купянска распылились сильные конные казачьи группы, которые должны были, решить участь всей армии. Шли горячие бои под Ростовом, и я видел под Батайском целые вереницы веселых здоровых всадников на хороших лошадях, уходящих с фронта в тыл. И еще больше болело сердце за погибших добровольцев, которые имели возможность безболезненно уйти в Крым, и вместо этого направились к Дону, чтобы вместе с казачеством своею грудью прикрыть Дон. Болело сердце и за те тысячи казачьих жизней, павших безрадостно, не увидевших победного конца.

Но это в прошлом. Фронт поправился и стал прочным. На Донском фронте даже численный перевес противника невелик. Конные казачьи части разбили недавно Буденного, и вчера снова получилось сообщение, что славные Донцы одержали победу и отбросили конницу Думенко, которая оставила большую часть своей артиллерии. Добровольческие части в течение двух недель отбивали яростные атаки громадной массы противника и сохраняли фронт. Теперь Терцы отбросили противника далеко за Кизляр. Крым и Новороссия охраняются добровольцами. Возможны еще неудачи, но дальнейший отход не страшен при изменении настроения нашего фронта и при непременном условии немедленного выхода на фронт Кубанских частей для наступления и для прикрытия некоторых направлений, совершенно открытых и угрожаемых. В самом деле, не кажется ли вам странным, что в часы грозной опасности из всего Кубанского казачьего войска на боевом фронте держится только 3 с половиной конных дивизии и 3 пластунских бригады (силою в 2 с половиной тысячи шашек и 6 тысяч штыков). К сожалению, преступная пропаганда продолжает делать свое преступное дело: нежелание хоперских полков идти на фронт, большая утечка из других частей, — всё это отзвуки нездоровой екатеринодарской атмосферы».

Относительно настроения фронта Деникин говорил в другом месте так: «Собрание 12 декабря всех старших военачальников армии выяснило яркую картину положения и настроения фронта. Все с полным единодушием заявили: 1) продолжение борьбы возможно и необходимо и обещает успех; 2) необходимо немедленное выдвижение на фронт Кубанских частей для наступления и прикрытия обнаженных направлений; 3) Донская и Кубанская армии имеют право на существование по своим историческим заслугам, но составляют часть единой Русской армии под управлением единой русской власти, которая использует армию на тех фронтах, где это потребуется стратегической обстановкой. Без этого единства армии, без единства России продолжать борьбу немыслимо. То тягостное неопределенное положение, в котором живет сейчас армия, выносить дальше нельзя. Необходимо немедленное разрешение вопроса о власти, ибо русское добровольческое офицерство готово сложить свои головы за Россию, но за благополучие одного лишь казачества умирать не будет. Это положение было высказано не только твердо добровольческими начальниками, но и командующими Донской и Кубанской армиями; 4) Добровольческая армия и части, входящие в состав казачьих армий, и русское офицерство местной власти не подчиняются; 5) горские народы Северного Кавказа власти Верховного Круга не признают».

Далее: «Если Верховный Круг всё же найдет возможным принять рискованное решение отказаться от организации общерусской власти и создаст казачье государство, отдельную армию и поставит ей задачей только самозащиту, то и мне, и Добровольческой армии здесь не место. Надо искать других путей для освобождения России. Я постараюсь нарисовать вам картину ближайшего будущего, основанную на ярко образных докладах всех казачьих и добровольческих военачальников. Я с Добровольческой армией уйду. Русское офицерство и добровольцы, заполняющие почти все технические казачьи части, уйдут с нами, уйдет значительное число казачьих начальников и того казачества, которое не в силах пойти под большевиков, или не ждет от них пощады. Помните, что это ведь та сила, которая могла бы воспрепятствовать движению другой силы. В тот же день рухнет весь фронт. Большевики зальют кровью Задонье и Кубань, они не забудут ни чрезвычайных судов, ни порок. Пощады не будет. Для Европы они ведь недавно отменили смертную казнь, а сами заливают кровью Ростов, Новочеркасск и Донские станицы. Через 2–3 месяца ограбленные дочиста казаки, недосчитывающие многих замученных, восстанут и вновь начнут борьбу, помянув недобрым словом тех, кто их сбил на это.

Не скрою и того, что если мне придется уходить, то я сделаю это с глубокой скорбью, с жгучей болью за разрушенные надежды и за погибшие идеалы того честного, славного казачества, с которым я так долго делил радость и горе. Зачем же нужно разрушать жизнь? Какое непримиримое противоречие возникло между казачеством и главным командованием? Почему рождавшееся в таких долгих муках положение конференции об общегосударственной власти оказалось неприемлемым сейчас? Зачем нужно расчленять Юг России на призрачные государства, лишенные силы и голоса в международной политике? Я веду борьбу за Россию, а не за власть, но эта борьба невозможна без полноты власти Главнокомандующего. Эта власть, конечно, не может быть компромиссом».

Закончил генерал Деникин так: «Если возможно будет идти дальше с казачеством рука об руку, я пойду с радостью и с глубокой верой в конечный успех. Если же нельзя, — разойдемся, и пусть Бог и Россия рассудят нас».

С ответной речью выступил председатель Круга Тимошенко. После некоторого вступления он сказал так: «Несмотря на талант Главнокомандующего и блестящую плеяду полководцев, его окружающих, вахмистры Буденный и Думенко отбросили нас к исходному положению. Не будем прислушиваться к тому, что говорят правые, что говорят левые, но давайте учтем причины этого нашего поражения. Великую идею освобождения родины, этот драгоценный сосуд, можно принести в Москву только с народом и только через народ. Мы ценим талант Главнокомандующего и его соратников, но в Гражданской войне кроме таланта стратегического и учета обстановки военной нужно учесть и сторону политическую. Гражданская война — это не племенная борьба, это борьба за формы правления. И поэтому воссоздать Россию мы можем лишь такой политикой, таким лозунгом, которые близки и понятны народу. Мы приветствуем заявление Главнокомандующего о том, что земля должна принадлежать трудовому народу и казачеству, но мы думаем, что этот лозунг должен был быть написан на нашем знамени еще в самом начале борьбы. Мы приветствуем лозунги, провозглашенные сегодня Главнокомандующим об учредительном собрании, но мы думаем, что этот лозунг нужно было провозгласить еще в самом начале борьбы, при выходе из Екатеринодара. Диктатурой России не победить…» Далее: «Кубань много принесла жертв и много их еще принесет, но Кубань не мыслит себе диктатуры, не мыслит такого положения, когда народ безмолвствует. И с диктатурой, т. е. властью насилия Кубань не примирится. Весь мир сейчас объят движением народным, и наши русские события — лишь волна этой общей стихии, и расценивать нынешние народные движения по-старому — как смуту, клеймить их как предательство и измену, как прежде, — это крупная, тяжелая ошибка. Мы пойдем сражаться, но не как рабы, а как свободные граждане, которые не подчинятся никакой диктатуре, как бы велик диктатор ни был. Верховный Круг, объявив себя верховной властью на Дону, Кубани и Тереке, не мыслит себя совершенно отдельным от России государством. Идея единой России Верховному Кругу близка, но борьбу за ее воссоздание Круг мыслит себе иначе. И если между Верховным Кругом и Главным Командованием возникли разногласия, они могут быть устранены. Это только разногласия относительно построения власти и организации аппарата управления. Соглашение возможно и необходимо в общих интересах, а для этого нужно не подходить с заранее предрешенным определением друг к другу. Мы никогда не говорили, что во всех неудачах виноват Главнокомандующий, но и не нужно говорить, что мы, здесь собравшиеся, — смутьяны и изменники. Это неверно. Изболевшиеся душой, мучимые вопросами, как устроить нашу жизнь дальше, собравшиеся здесь люди корнями вросли в народную душу. Это полномочный орган Дона, Кубани, Терека. Кому как не ему решать судьбу Дона, Кубани, Терека. Верховный Круг понимает и знает, что уход Главнокомандующего и Добровольческих частей — это гибель для казачества, но вряд ли этот разрыв спасет и добровольцев. Но не в этом дело. Нас смущает другое. Мы смущены тем, что наши разногласия погубят идею великой России, и осуществятся мечты Троцкого об единой, неделимой Великой Совдепии. Вот та угроза, которая повисла в этот исторический момент над нами. И поэтому во имя интересов единой, сплоченной России договоримся, господа, о том как, куда и какими путями мы дальше пойдем. Верховный Круг будет стремиться не рвать, а договориться с Главным командованием». (Бурные аплодисменты на всех скамьях.)

Заседание, действительно, историческое. Хорошо, что приходят к соглашению.

Англичане, по всем данным, продолжают помогать. Начальник военной английской миссии генерал Хольман опубликовал даже воззвание к казакам. Генерал Врангель оказался не у дел. Жаль, это человек в высшей степени порядочный. Он в Новороссийске заведует погрузкой семей на английские пароходы. Генерал Покровский в связи с переворотом 6 ноября также должен был уйти. Говорят, требовали даже его выдачи. На совещании в Тихорецкой он предлагал повернуть свою армию и пройтись с ней с успехом по Кубани.

В 10-х числах умер от сыпного тифа Пуришкевич[165]. Похоронили его довольно торжественно в городе Новороссийске.

Нас еще утром должен был сменить 1-й полк и с 1-й батареей, но вследствие того, что бои у Кулешовки еще не были закончены, эта смена затянулась до вечера. Около 6 часов нас сменили, и мы пошли в дивизионный резерв в Азов, на место 1-го полка. Мороз несколько стих, а ветер как будто прекратился. Замечательно приятно было пройти при полной луне эти 2 версты от Петрогоровки до Азова. Роскошно прокатиться при такой погоде с любимой женщиной. Поместились мы в Азове на приличной квартире с электричеством. Скверно то, что она почти не отапливается и спать не на чем. Тут уже соломы не достанешь на ночь под бок. Около 1 часу ночи красные начали основательно обкладывать снарядами город. К нам начала стучаться публика — соседи, которые проходили через нашу квартирку и прятались от обстрела в каменном подвале нашего дома.

22.01.1920. Днем часов около трех 6-я батарея и 2 гаубицы навалились на Обуховку и Елизаветинскую по тем местам, откуда ночью видны были вспышки неприятельских орудий. В отместку за ночное беспокойство им было послано около 200 снарядов. Захваченная 16 числа 48-линейная гаубица была на этот раз использована против красных. Ночью большевики не беспокоили нас, а под утро часов в 6 снова начали крыть очередями. Против нас на этом участке у них не менее 3-х батарей. Нужно заметить, что большинство их гранат не разрывается. Очень много домов было бы совсем разрушено, если бы все снаряды рвались. Не понимаю, какая цель такого обстрела — страдают исключительно только мирные обыватели.

Стояние в Азове для 2-го полка и нашей батареи считалось резервом, а между тем мы стоим только в нескольких сотнях шагов от передовой пехотной линии. В случае приличного боя нам придется участвовать в нем, а кроме того, нас могут послать вправо и влево на участке дивизии, если где-нибудь красные нажмут сильно или прорвутся. В этом отношении здесь может быть беспокойнее, чем в Петрогоровке; там знаешь только свой участок и больше ничего. Условия жизни здесь, в смысле помещения, много лучше, зато самим приходится приготовлять пищу на обед и на ужин. Еда последнее время настолько примитивная, что сами справляемся с варкой.

23.01.1920. Бродил по городу, осматривал земляные валы — остатки бывшей крепости Азова. Позиции здесь кругом приличные. По всем улицам идут усиленные занятия солдат 3-го полка. Манштейн здорово шпигует своих, даже офицерская рота каждый день занимается ружейными приемами и пешим строем. Ходят все-таки господа офицеры не совсем уж хорошо.

Часа в 3 получил предписание отправиться в командировку в штаб корпуса за пополнением и за телефонным имуществом. Так как по железным дорогам ездить теперь в районе фронта крайне долго, то мы с «Танкой» (шт. — кап. Пиленко) решили ехать на ст. Каяла на лошадях. Двинулись на село Высочино и оттуда в Ново-Николаевку, где решили заночевать. Поместились в тифозном доме и спокойно, не ожидая никаких «гермидеров», переспали ночь. Подводчик попался очень занятный: старик лет 85; он утверждал всё время, что хорошего ожидать нечего, так как, согласно Писанию, начали уже люди летать по воздуху, стали ходить огненные колесницы и пр. Вообще, со стариком поговорить интересно. В громадном большинстве это порядочная публика. До Каялы нам осталось верст 8–10, остались мы ночевать здесь потому, что на станции была бы не ночевка, а мука.

24.01.1920. Часов в 7 поехали дальше через хутор Кочеван в Каялу. Около 8 я был уже в штабе корпуса. Это, конечно, оказалось слишком рано и меня там не могли еще принять. С едой тут очень скверно; даже за деньги ничего не достать, на станции нет ничего, а в каждом доме села Самарского расквартированы солдаты. Ничего кроме 16 человек пополнения мне не удалось получить. Пока я лазил по штабным вагонам, кто-то должно быть из штаба корпуса, спер мою подводу. Публика в штабе корпуса живет прилично, запасы водки и провизии у них основательные. Пьют себе и ругают тяжелые времена и условия. Пришлось идти по чьей-то милости — из-за номера с подводой — пешком. Дошел я с командой до Высочино, где и остался ночевать. Опять попал на тифозную квартиру. Эпидемия этой болезни приняла ужасающие размеры. Почти в каждом доме в этом селе лежат больные конницы генерала Барбовича.

Разговорился с офицером этой конной группы. У них, оказывается, очень много учащейся молодежи — гимназистов, реалистов, студентов. Работают они, по словам офицеров, довольно хорошо, но все-таки не могут сравниться с настоящими солдатами-крестьянами. У Барбовича в данный момент около 1 тысячи здоровых сабель. В деревнях крестьяне умирают от тифа в большом количестве. Этой болезнью затрагивается, главным образом, молодая часть населения. Больше всего страдают больные на станциях, где их положение прямо-таки кошмарное.

По сводке от 22-го, нами занята станица Старочеркасская и хутор Краснодворский. Частями генерала Гусельщикова[166] и конницы генерала Старикова[167] разгромлена 12-я дивизия красных, взято в плен больше 2 тысяч и много пулеметов. Зеленые зашевелились на побережье и заняли город Сочи. Новое дело.

25.01.1920. Дошел до д. Мило-Яковлевка (Андреевка); там, наконец, достал 4 подводы и довольно быстро доехал до Азова. Ветер переменил свое направление, теперь дует с запада. В этом отношении мне повезло, если бы эту командировку я получил дня на 2 раньше, пришлось бы дорогой отморозить себе что-либо или ехать поездом через Батайск и страдать на станциях.

Последние заседания Верховного Круга были посвящены обсуждению соглашения казачества с Главным Командованием. Все три казачьи области — Дон, Кубань, Терек — представили Кругу свои проекты соглашения. Предложения Терцев в основных вопросах сходились с положениями, выдвинутыми генералом Деникиным в его речи на Кругу: главою власти является Главнокомандующий, который назначает председателя правительства; правительство ответственно перед Законодательной палатой, за исключением министров военного, снабжения и путей сообщения. Правителю генералу Деникину предоставляется абсолютное «вето». Донцы, принимая также эти положения, предложили кроме того признать обязательным следующие цели, во имя которых идет борьба с большевиками: Всероссийское Учредительное Собрание, земля трудящимся, охрана рабочего труда, раскрепощение всех национальностей по вопросам их быта от Всероссийской центральной власти. Иную позицию заняли Кубанцы: возглавление южно-русской власти представляется, по их проекту, Главнокомандующему по обстоятельствам военного времени. Правительство несет полную ответственность перед Законодательной палатой. Верховный Круг как ячейка будущей палаты принимает участие в образовании правительства вплоть до председателя его. Главнокомандующему предоставляется право относительно «вето». В результате длительного всестороннего обсуждения этих 3 предложений Круг принял следующий наказ своим представителям, которые ведут переговоры с ген. Деникиным: 1) Южно-русская власть устанавливается впредь до созыва Всероссийского Учредительного собрания; 2) первым главою южно-русской власти по соглашению Верховного Круга Дона, Кубани и Терека, с одной стороны, и главным командованием Вооруженных сил Юга России, с другой стороны, признается генерал Деникин; 3) преемник его избирается палатой народных, представителей от государственных образований и областей, освобожденных от советской власти, на срок, определяемый палатой; 4) законодательная власть на Юге России осуществляется Законодательной палатой из представителей, избранных по принципу пропорциональности. Примечание: впредь до «формирования Законодательной палаты функции этого органа отправляет Верховный Круг Дона, Кубани и Терека; 5) функции исполнительной власти кроме возглавляющего южно-русскую власть лица, ответственной как в целом своем составе, так и в лице отдельных членов перед Законодательной палатой, за исключением военного министра на время Гражданской войны; 6) председатель Совета министров назначается лицом, возглавляющим южно-русскую власть, а члены совета министров утверждаются им же по представлению совета министров; 7) Лицу, возглавляющему южно-русскую власть, принадлежит право относительного «вето». Есть сведения, что в главных вопросах соглашение уже достигнуто и не сегодня-завтра нужно ожидать, что оно будет подписано и распубликовано.

26.01.1920. Война приняла явно позиционный характер. Ни с той, ни с другой стороны последнее время не наступают. Угощаем только друг друга каждый день снарядами и живем довольно спокойно. Раньше во всё время этой войны на позиции, хотелось, чтобы как можно скорее прошел день и наступила ночь, теперь же наоборот — ночь неприятнее, чем день. Днем пусть попробуют полезть, а ночью все-таки они смогут устроить тарарам. Из посланных в минувшую ночь в разведку 8 офицеров и одного солдата 1-го батальона 1-го полка вернулся только солдат, который заявил, что офицеры, сорвав с себя погоны, все перебежали к красным.

27.01.1920. В сводке от 27-го прочел такую вещь: «По дополнительным сведениям, при взятии нами города Ейска, нами захвачено у бандитов 10 пулеметов, много винтовок и самодельный броневой поезд. Очищение от банд района села Александровки идет успешно». Оказывается, в Ейске, Екатериновке, Александровке и Глафировке при посредстве зеленых, поддержанных большевиками из Таганрога по морю, было восстание, благодаря которому весь этот район с железными дорогами некоторое время находился в руках бандитов. Туда была направлена Марковская дивизия, которой было приказано быстрыми решительными и беспощадными мерами всё ликвидировать. Часть этих бандитов бежала из Ейска по льду по направлению на Таганрог. Эта угроза, которую пытались было создать красные на нашем крайнем левом фланге и даже собственно в тылу, им не удалась. Нужно все-таки отдать им справедливость и согласиться с тем, что в борьбе против нас они показали неисчерпаемый запас энергии. Всем, чем только можно было, они всегда пользовались и в этом отношении оставили далеко позади нашу дряблую предприимчивость.

Мороз сегодня достиг небывалой силы, хорошо, что не было ветра. Старожилы уверяют, что таких морозов, как в этом году, они за всю свою жизнь в этих местах не помнят. Шутка ли –25.

Батарея получила несколько комплектов английского обмундирования. Сегодня впервые я получил казенное белье и одежду. За всё время моего служения в Добрармии до сих пор я одевался за свой счет, а теперь дальше уже не имею этой возможности. Говорят, что англичане снова доставили всего больше, чем надо.

28.01.1920. Последние дни в тылу у красных слышна отдаленная стрельба и видны разрывы в районе Гниловской. Газеты сообщают о восстаниях казаков станицы Грушевской и г. Новочеркасска и одновременно с этим о восстании рабочих в Ростове. Ростов и Новочеркасск, по сообщению той же газеты, обстреливаются артиллерией противника. На это указывает генерал Сидорин в своей речи на заседании Верховного Круга. Обрисовав положение дел на всех фронтах, Сидорин закончил речь так: «Ни на минуту не сомневаясь в нашей победе, мы ждем, чтобы к нам пришли на поддержку те, которые нам помогали в прошлом году, в феврале месяце; тогда Кубанцы выручили нас. Теперь мы выручаем их, ибо сейчас преимущественно на фронте ведут борьбу только Донцы и Добровольцы, а кубанских частей нет. Но, помня те услуги, которые они нам оказали в прошлом году, мы безропотно ведем борьбу в полной надежде, что близок час, когда они помогут нам своим мощным оружием. Медлить нельзя. Восстания зеленых учащаются. Для подавления их приходится выделять лучшие части. В эту минуту мы должны оказать друг другу полную поддержку. Я знаю, что эта поддержка нам будет оказана, но всё же я прошу Верховный Круг принять все меры к тому, чтобы они были посланы своевременно, чтобы к 1 февраля все кубанские части были на фронте, а не в тылу. Это задача всех наших казачьих войск и это задача Круга. И если Круг эту задачу выполнит, то историческое значение его будет огромное».

23-го Круг объявил амнистию красноармейцам — жителям Дона, Кубани и Терека: 1) всем офицерам, казакам и солдатам, перешедшим на сторону Донской, Кубанской и Добровольческой армии с оружием или без него, объявляется полное помилование; 2) все перешедшие офицеры, казаки и солдаты освобождаются от военной службы на 2 месяца, если сами добровольно не захотят сразу же поступить в ряды войск; 3) воспрещается отбирать у сдающихся какие бы то ни было личные вещи. Оригинальное постановление, особенно второй пункт.

29.01.1920. Сегодня мне исполнилось четверть века, но ознаменовать этот день, который прошел также обычно, как и остальные, ничем не удалось. Красные открыли днем сильный артиллерийский огонь по всему городу, с какой целью они выпускали один за другим снарядов 20 подряд, довольно много раз, мне было не совсем-таки понятно. Часов около 12 нашей батарее устраивал смотр командир бригады. Не особенно часто удостаивал он нас своим присутствием. За всё время существования батареи комбриг полковник Ползиков[168] был у нас всего только 3 раза. Нельзя сказать, чтобы особенно заботились о батареях нашей Дроздовской бригады. По сведениям, полученным от перебежчиков, красные на нашем участке готовятся к активным действиям. В Елизаветинскую и Обуховку они подвезли до 16 орудий, там же сосредоточено до 5 полков большого состава, а в Ростове сконцентрировано, не считая конницы, 4 дивизии пехоты.

30.01.1920. Выезжали на позицию и пристреляли несколько пунктов для того, чтобы можно было бы навалиться на них, если красные снова вздумают усиленно обстреливать город. Сюда приехал и остался ночевать командир нашего корпуса генерал Кутепов; говорят, что ожидается завтра генерал Деникин. Ночью, часа в 3, всех нас разбудили и приказали было приготовиться. Ожидалось ночью наступление «товарищей», 3-й полк вышел на позицию и вел усиленную разведку, а 2-й спал наготове одетым. Но всё было тихо и спокойно всю ночь.

31.01.1920. Утром стало известно, что генерал Деникин объезжает фронт и сегодня около 3 часов будет на нашем участке в Азове. К этому времени на парад на площади у вокзала выстроился 2-й полк (2 батальона, стоящие в городе, 2-й батальон стоит на позиции в Кулешовке), наша батарея и Иркутские гусары[169]. Красные, очевидно, кое-что слышали относительно приезда Главнокомандующего, потому что всё утро, часов до 8 с половиной, обстреливали район железной дороги и вокзала. Ровно в 3 часа из дверей вокзала показался генерал Деникин и начал обходить нас. С пехотой здоровался: «Здравствуйте, славные Дроздовцы», а с нами: «Здравствуйте, славная Дроздовская батарея». Затем он благодарил нас за боевую работу и указал, что там, где стояли Дроздовцы, всегда было прочно и устойчиво на фронтах, что имя «Дроздовцы» многое говорит, но и ко многому обязывает. «Не сомневаюсь, — сказал он, — что в предстоящем в ближайшем будущем наступлении, которое, надеюсь, будет последним, вы впишите не одну славную страницу в вашу героическую боевую историю». Одет был Главнокомандующий очень просто: в бекеше с защитными погонами, белой папахе, с кавказской шашкой, правый глаз у него был перевязан защитной повязкой. Человек он уже не молодой, но очень бодрый, борода уже совсем седая.

Впечатление на меня он произвел очень хорошее и приятное. Чувствуется в нем какая-то особенная сила. После парада генерал Деникин на тройке проехал в город в штаб дивизии. Объезд фронта генералом Деникиным почти все ставят в связь с ожидающимся на днях приказом о переходе в наступление по всему фронту. Интересно, кто начнет раньше, — мы или красные? Говорят, что Марковцы пройдут через нас; мы с ними пройдем до Ростова, где станем на некоторое время на отдых.

1.02.1920. Суббота. На рассвете обнаружилось наступление красных; их цепи успели пройти половину расстояния между Елизаветинской и Азовом, прежде чем их заметили. Около 6 с половиной раздались первые выстрелы, и вскоре завязался весьма солидный бой, какого уже очень давно не было. Выяснилось, что красные предприняли серьезное наступление громадными силами по всему этому фронту на участке, на несколько верст левее Кагальника вплоть до Батайска и даже правее. Канонада поднялась везде здоровая: мы стреляли беспрерывно беглым огнем из 3 пушек; 4-е орудие испортилось. Кроме того, из города еще крыла 6-я батарея и гаубицы. На нашем участке мы часам к 9 уложили цепи противника. Около этого времени красные заняли хутор Петровский (несколько левее и почти под самым городом). Прямо против, на плацдарме между Елизаветинской и нами, пехота наша занимала выжидательное положение на самой окраине города, а у Петровского полковник Манштейн перешел в контратаку, выбил их оттуда и захватил около 200 пленных и 2 пулемета. У Кагальника несколько раз бросалась в атаку кавалерия красных, но ее каждый раз отшибали. Против нас мы своим огнем довольно быстро водворили обратно всех конных в Елизаветинскую. Справа ружейный и пулеметный огонь не умолкал. Против Петрогоровки красные залегли в камышах, а правее здорово нажимали на немецкую колонию Ново-Александровку и Кулешовку; последнюю они заняли около 10–11 чесов, захватив там в плен две роты 2-го батальона 2-го полка. Туда на помощь была вызвана конница генерала Барбовича, и отсюда по железной дороге были высланы еще две роты 2-го полка. Барбович довольно энергично разделался с красными, выйдя в тыл Кулешовке и захватив до 500 пленных и 1 орудие. Приди он на полчаса раньше, он успел бы освободить попавшие в плен 2 роты Дроздовцев, которых чуть ли не за несколько минут до его появления красные успели отправить за Дон. Преследуя «товарищей», Барбович занял хутор Шведов.

Перед нами цепи противника лежали часов до 3 с половиной на льду. Когда под влиянием нашего огня они пробовали подыматься и убегали, их из Елизаветинской свои встречали и заставляли возвращаться. Мы очень много своим огнем помогали правому участку, так как в 6-й батарее одно время не было снарядов, а в Петрогоровке у 1-й батареи что-то случилось с пушками. Под вечер Туркул из-под Петрогоровки перешел в контратаку и вышиб их из камышей. Когда всё стемнело, только тогда затих бой. На ночь мы остались на позиции.

Таким образом, красным не только не удалось ничего сделать, несмотря на то, что в сегодняшнем бое их участвовало до 10 тысяч с сильной конницей, но их кроме того основательно трепанули. Мы за день выпустили около 700 снарядов из 3 пушек, гаубичная батарея — 380 и 6-я батарея — больше 100. Красные по городу крыли всё время и поразворотили немало домов. У нас всё обошлось благополучно. 4-й батарее не повезло, она потеряла 10 человек и 16 лошадей. Ночь прошла спокойно, хотя можно было ожидать, что они ночью еще раз попробуют полезть.

2.02.1920. Около 11 часов они снова повели наступление на Кулешовку, снова ее заняли и перешли жел. дорогу Азов — Батайск. Отсюда послали батальон 2-го полка и, кроме того, туда вызвали еще Самурцев. Барбович ушел со своей конницей под Ольгинскую, а в Кулешовке остался только батальон 2-го полка. Заняв Кулешовку, красная кавалерия хотела распространиться в сторону Копаней, но там ее, несмотря на повторные атаки, отбивали, нанося им большие потери и захватив 2 пулемета. Кулешовка была занята нами, и положение восстановлено, лишь только туда подошли Самурцы; на этот раз они там и остались. Нашей дивизии еще сузили участок; батальон 2-го полка из Кулешовки перешел сюда. Сил здесь наших теперь достаточно. Говорят, что Марковцы уже подтянулись к нам и стоят вблизи.

По газетным сведениям, генерал Врангель получил предложение от Главнокомандующего Новороссийским краем генерала Шиллинга сменить Главнокомандующего войсками Новороссии. Дела там не особенно хороши. Одесса и Херсон, по официальному сообщению, оставлены нами, войска эвакуированы. В Крыму бои идут на перешейке.

Генерал Деникин в штабе сообщил некоторые подробности относительно последнего положения дел. Командир, получив эти сведения из штаба дивизии, собрал всех офицеров и передал их нам. Наконец-то можно было услышать вполне достоверные данные относительно всего, а то все эти частные сведения не давали ничего определенного. Дела обстоят так. С фронтом Колчака совсем скверно, большевики находятся у Нижне-Удинска; в Иркутске было какое-то восстание; Колчака арестовали; теперь союзные державы принимают меры, чтобы его освободить, но чем это кончится, неизвестно. Железная дорога находится в руках японцев, так что нужно думать, что по железной дороге красные дальше продвигаться не будут. Северный фронт застыл около Архангельска и не двигается дальше до настоящего времени. Дела Юденича тоже очень плохи. Большевики заключили союз с Латвией, у той армии, кроме людей, почти нет, получать вооружение и снабжение ей неоткуда. Поляки перед наступлением холодов остановились и этим дали возможность красным перебросить против нас 42 тысячи. Болгария, желая загладить свою вину перед Россией, выразила желание прислать нам для борьбы с большевиками корпус. Согласно условиям мирного договора, она не имеет права иметь у себя под ружьем больше 1-го корпуса. Поэтому формированию второго корпуса на болгарской территории противятся греки, румыны и т. п. В силу этого она собирается высылать нам людей в штатском платье, а вместе с ними обмундирование и вооружение по частям и формировать этот корпус уже у нас. Это очень длинная песня.

Деникин обращался за помощью к сербскому королевичу Александру, тот всей душой готов помочь, но как конституционный монарх лично сам ничего не может сделать. Кроме того, Сербия сильно вымоталась за прошедшую войну и у нее на границах не особенно спокойно. В результате на помощь от Сербии надежды нет почти никакой. В период нашего отступления все английские миссии высказались в том смысле, что помогать нам больше не стоит, и только один начальник английской военной миссии генерал Хольман стоит за продолжение этой помощи. И теперь, хотя англичане и помогают нам, но одной рукой посылают, а другой задерживают. Так, например, задержан громадный транспорт со снаряжением и вооружением для кавалерии (холодное и огнестрельное оружие и патроны). Размер помощи будет зависеть от нашего наступления и успеха.

Зеленые, сосредоточившись в нейтральной 5-верстной полосе между нами и Грузией, заняли Сочи. По глубокому убеждению генерала Деникина, это не обошлось без участия Грузии, хотя последние всеми мерами стараются доказать свою непричастность. На Кубани мобилизация идет очень скверно. Лабинский отдел дал 3 с половиной тысячи, а в остальных идут в армию крайне слабо. Донцы на фронте настроены очень хорошо и хотят наступать, чтобы скорее освободить область. Вследствие того, что Дон скоро может распуститься, предложено начать наступление теперь с теми силами, которыми мы сейчас располагаем. На совещании Деникин настаивал, чтобы начали сначала двигаться Донцы, а после того как они выйдут в тыл Ростову, двинулись добровольцы. На чем решат, пока неизвестно. Начнут наступать 4 февраля. Это всё, что мы узнали от Деникина.

Таким образом, как и следовало ожидать, в самое тяжелое время мы предоставлены исключительно только самим себе. Это наступление — наша последняя ставка и, нужно думать, что оно будет последним или для красных или для нас. Когда-либо эта история должна, наконец, кончиться, и нам представляется возможность без посторонней помощи окончить начатое дело или с честью умереть. Момент решающий.

Вечером на квартире у командира было что-то вроде блинов. За бутылку спирта пришлось платить по 2000 рублей. Закуски было мало: только селедка и по 2 блина на каждого. Закончили вечер «железкой», в которую я взял около 5000 рублей.

3.02.1920. Поехали в баню, но там оказалось настолько холодно, что нельзя было даже снять шинель. Пришлось воспользоваться предложением пленных красных и устроить себе нечто вроде ванны в котле в прачечной. Подложил себе под ноги 2 кирпича (стоять в этом котле, под которым горела печка, было чересчур горячо) и вымылся очень прилично, можно было хорошо окунуться, так как котел был аршина 2 в диаметре и больше аршина высоты. К каким только ухищрениям не приходится прибегать на военной службе. Целая серия самых разнообразных приключений.

Разговорился с офицером парка. Русских снарядов для легких батарей у нас совсем не много и выдают их очень скупо; английских и 48-линейных русских пока хватает и то только потому, что парку удалось погрузить для нашей дивизии 3–4 вагона снарядов из Азовских складов, так сказать «нелегально», воспользовавшись тем, что Азов был оставлен нашими частями в конце декабря (до прихода сюда нас — добровольцев Дроздовцев), и склады были брошены администрацией; теперь же все снаряды вывезены отсюда и отправлены в распоряжение высшей инстанции. Мы же благодаря этому из своего парка получаем пока столько, сколько нам необходимо, не обращая внимания на то, как эти дела обстоят в других частях.

4.02.1920. Донцы, как будто, двинулись. Заняты станицы Старочеркасская и Богаевская. Всего 10 орудий, около 50 пулеметов и больше 1000 человек в плен. Для начала успех приличный. Скверно то, что сегодня опять сильный мороз. Температура упала до –20 градусов. Мы должны были идти сегодня с одним нашим 4-м орудием в Кагальник, но вследствие того, что наша пушка испорчена и завтра представляется возможность ее починить, пока вместо нас пошло туда 3-е орудие. Говорят, что стоянка в Кагальнике хорошая в смысле еды. Там наши сменяют орудие 4-й батареи, которое отправляется Кулешовку.

5.02.1920. Весь день чинил наше орудие. Наш батарейный техник подпоручик Куландин во время прорыва неприятельской конницы у Льгова был ранен револьверной пулей в лицо навылет, уехал в госпиталь и во время отступления куда-то пропал. Теперь мне иногда приходится следить за починкой орудий.

Мороз был классический. Возьмешься рукой за какую-либо металлическую часть, так прямо как огнем обожжет тебе руку. Весь этот месяц с Крещения не было дня, чтобы было меньше –15. Сегодня же мороз подходит к –25. У нас, в Могилевской губернии таких морозов почти не бывает, а тут все-таки юг, в двух шагах море и такая погода. Относительно фронта и наступления ничего не слышно. Говорят, что из-за этих холодов на несколько дней действия приостанавливаются. У нас на участке обычная перестрелка. Ночью нас разбудили и приказали быть наготове. Пришел какой-то перебежчик и сообщил, что красные ночью хотят наступать. Я вышел на двор, всё было тихо, и решив, что по такому холоду только идиоты без особой надобности могут начать наступление, вернулся в комнату и снова уснул. И действительно ночь прошла совсем тихо.

6.02.1920. Перешли с нашим орудием в Кагальник, чтобы сменить нашу 3-ю пушку. Здесь мы поступили в распоряжение Черноморского полка (конного) и некоторое время будем работать. Верстах в 3 севернее Кагальника хутор Государев занят заставой этого полка. Ночевать будем в Кагальнике, а на позицию выезжать придется в Государев. Вообще, работая с кавалерией, приходится ночевать по приказанию самих же командиров кавалерийских полков верстах в 2–3 от передовой линии, а то в случае какого-либо гермидера кавалерия уж очень быстро сматывается, а пушки могут быть предоставлены сами себе.

Сегодня начало широкой Масленицы. Вечером у горки на улице было довольно оживленно. Много детишек и парней с девчатами катались на салазках и «громаках» (из коровьего помета вылепливается нечто вроде сковороды с несколько более толстыми и загнутыми краями, так что один человек может сесть в нее; обливается эта история, которая бывает не больше полу-аршина в диаметре, водой и замораживается). Я сам несколько раз, заразившись общим весельем, съехал с горки.

К 8 вечера нам приказано быть в полной боевой готовности. Сегодня ночью начнется наступление по всему Добровольческому фронту. Мы сейчас находимся на крайнем левом фланге. К Кагальнику подходит уже море. Скверно то, что жестокий мороз совсем не уменьшается.

7.02.1920. Около 4 утра началось наступление. Красные знали о готовящемся наступлении от наших перебежчиков (к сожалению, мы тоже не застрахованы от этой прелести), но решили, что по этому морозу мы не начнем двигаться, и поэтому прозевали нас. В Елизаветинской и Обуховском хуторе даже приготовились и до 2 ночи держали людей на морозе в цепях, после чего у них всё успокоилось, а в 4 им уже везде устроили хороший тарарам. Черноморцы наступали на хутор Рогожкин, чуть не захватив там двух орудий, и очень легко выбили их, взяв несколько пулеметов и 2–3 человека в плен, несмотря на то, что в Рогожкине было 2 партизанских полка с 3 пушками, а наших наступало человек 150. Мы с орудием несколько опоздали по вине командира полка. Мы потеряли 3 человек убитыми. В Черноморском полку многие отморозили себе руки, ноги, и у нас в батарее от мороза пострадало двое.

Партизанские эти полки сплошь состоят из повстанцев Екатериновки, Глафировки, Александровки, которые вместе с зелеными и красными занимали Ейск; об этом я писал 27 января. После того как Марковцы выбили их оттуда, они совершили переход по льду в Таганрог, в результате которого у них человек 200 превратилось в обледенелые трупы, а человек 500 осталось в лазаретах. Уцелевшие были отправлены красными в Рогожкин, на фронт, где они сменили стоявший здесь до них 81-й советский полк. Когда мы вошли в Рогожкин, один из не успевших бежать с остальными, подошел к нам и довольно твердым голосом сказал: «Здравствуйте, господа, а вот и я с вами». Его отправили в полк и там расстреляли. Часа в 3 дня сюда пришли Иркутцы и Архангелогородцы[170], или «Архангелы», как их все называют. Этот соединенный кавалерийский дивизион слаб как по численности (около 80 сабель), так и по боевым качествам. Черноморцы, как будто, ничего себе, и состав у них приличный — сабель 300. У них только мало седел, потому они ездят на подушках, набитых соломой, перетянутых ремнем с приделанными к нему стременами.

Мы ушли после смены в Кагальник, а часов в 8 вечера красные снова заняли Рогожкин. На этот раз их вошло сюда около 5 регулярных полков. Станица Елизаветинская, хутор Обуховский были заняты довольно легко. Полковник Манштейн вышел отходящим красным в тыл и наделал там много шуму. Говорят, некоторые из большевиков драпанули по такому морозу чуть ли не в одном белье.

На участке нашей дивизии захвачено 5 орудий, 57 пулеметов, около 360 пленных и пр. Правее заняты Усть-Койсугский, Колузаев, Гниловская (станица и станция). Наши начали входить в г. Ростов. Красные к этому времени успели починить железнодорожный мост, по которому на вокзал в город ворвался наш бронепоезд. Вообще всё пошло очень удачно. Еще не было случая, чтобы задуманное нашей армией наступление в начале, хотя бы раз потерпело неудачу. Все, даже солдаты, когда становится известным о наступлении, верят в него и наперед знают, что то, что приказано взять, будет нами занято. Так было и на этот раз. Настроение у всех великолепное. В дальнейшем успехе и продвижении вперед никто не сомневается.

8.02.1920. В 2 часа ночи мы двинулись из Кагальника, чтобы снова брать хутор Рогожкин. Холод опять адский. Красные собирались после занятия Рогожкина и двинуться на хутор Дугин с целью вернуть Елизаветинскую и Обуховский. На рассвете перед Дугиным их встретили 3 роты Дроздовцев с орудием и начали наступать на Рогожкин с юго-востока; мы с Черноморцами и Иркутцами начали нажимать с юго-запада и запада. Часов в 6 с половиной поднялся туман, который мешал и очень скоро вынудил совсем прекратить артиллерийский огонь. Около 10 часов Рогожкин, тем не менее, был снова занят нами, несмотря на то, что на этот раз красных было до 3 тысяч. Северо-западнее хутора их слегка взяла в работу наша кавалерия и человек около 50 рубанула.

Приходившие из Таганрога части были одеты очень прилично — во всем английском. Дальше Рогожкина мы не двинулись, вправо тоже всё было тихо, и только в районе Гниловской и Ростова слышен был отдаленный бой. Красные переходили в контратаки на эти два пункта, и снова заняли было половину города. До позднего вечера шел ружейный, пулеметный и артиллерийский бой на улицах города Ростова, и только к ночи закончилось полное очищение и Ростова и Нахичевани от красных. Им там, говорят, всыпали прилично; среди убитых оказалось много китайцев. Ростов нам тоже не особенно дешево дался, хотя брали его главным образом со стороны Гниловской. Со стороны Батайска он был защищен колючей проволокой, кроме того, на улицах были баррикады и проволока.

В нашей дивизии 1-й полк понес довольно крупные потери: убитых офицеров 6, стрелков 16, раненых 9, без вести пропавших 16 и обмороженных 106. Морозы сильно мешают развить успех, много из-за них выбывает из строя народа. Относительно потерь других частей не имею сведений. Говорят, что Корниловцам тоже слегка досталось. Остальные 3 орудия нашей батареи остались пока в Азове. Командир послал в Ростов за добычей капитана Неручева, подпоручика Зиновьева и 4 разведчиков.

9.02.1920. Опять всё тихо, и никакого движения пока не замечается. Сюда на фронт новости почти не доходят. Я написал в батарею капитану Вильману и просил возможно подробнее обрисовать мне положение дел. В ответ на это он известил меня, что командир разрешил мне приехать в Азов на несколько часов, чтобы самому получить интересующие меня сведения. Вообще у нас в батарее к этим моим заметкам все, и даже командир, относятся с уважением. Около 7 вечера по приказу командующего армией наши начали без всякого давления отходить назад, к старым позициям. Вся история получилась из-за нажима кавалерии красных на Торговую и продвижения ее на ст. Тихорецкую. Там появились конные части Буденного и Думенко. Из состава нашего корпуса на ликвидацию этого дела идут Марковская и Корниловская дивизии; кроме того туда отправляют еще III донской корпус. Мы же переходим к активной обороне. Кроме Дроздовской и Алексеевской дивизии здесь осталась еще конница генерала Барбовича. Страшно обидно, что такое удачное начало наступления не удалось развить в весьма крупный успех и основательное продвижение. За последние операции частями одного нашего Добровольческого корпуса взято 22 орудия, 163 пулемета, 6 бронепоездов в составе 13 площадок («Товарищ Ленин», «Троцкий», «Гром», названия других не знаю), 2 танка, 2 бронеавтомобиля, около 4000 пленных, зарядные ящики, кухни и пр. Странно, что в район Торговой в последнее время отправили немало Кубанцев. Туда пошел корпус Науменко, который сам просил, чтобы его назначили против Буденного и Думенко. В Екатеринодаре, говорят, хвастались этим корпусом, в котором будто бы до 12 000 Кубанцев. Когда корпус появился на фронте, то получена была телеграмма генерала Романовского, который сообщил, что корпус прибыл в совершенно не боеспособном виде. В то же время генерал Деникин в телеграмме благодарил за отличное состояние корпуса и высказывал сожаление, что болезнь (он упал с лошади и разбил себе лицо, на нашем смотру он был с подвязанным глазом) мешает ему лично приветствовать сформировавшуюся конницу. Теперь и понимай, как хочешь, эти разноречивые слухи в телеграммах. Факт только тот, что Буденный продвигается дальше.

От тифа не так давно умер генерал Мамонтов.

10.02.1920. Поехал в Азов за новостями верхом. Неручев с компанией вернулся из Ростова. Кроме мыла для батареи он ничего не успел раздобыть из-за неожиданного отхода наших из города. Красные бросили там около 30 эшелонов. Наши же едва ли успели оттуда много вывезти, так как приказ об отступлении получился крайне внезапно, паровозов же в Ростове на станции было мало, большинство замерзло. За ночь ушли оттуда все наши части, и только Алексеевский конный полк остался до вечера на южной стороне города. Красные еще днем были верстах в 15 от города. Встречали в Ростове наших на редкость хорошо, и все страшно недоумевали, что без боя оставляется город. Большевики не особенно свирепствовали там. Грабежи и солидное пьянство процветали. Расстрелянных мало.

Говорят, сожгли лазарет с больными и ранеными офицерами. Рассказывают, что многие здоровые офицеры, оставшись в Ростове, начали ложиться в госпитали под видом больных. В результате в одном месте арестовали всех — и больных и здоровых — и отправили в тюрьму. Восстания в Ростове не было (см. 28 января). Стрельба была по случаю поднесения Буденному золотого оружия. Говорят, что у Ростова, нет связи с Москвой. В Харькове не то восстание, не то его занял «батько» Махно. Красные в Ростов своего привозили мало, они главным образом вывозили оттуда-то, что было оставлено нами и что имелось у города. Несмотря на это теперь ими все-таки было брошено еще столько добра, что, по словам Дзиковицкого «в нем можно было бы купаться». Задержись наши там дня на два, и вывезти можно было бы целую уйму. Да, здорово Буденный сорвал наступление. Говорят, что он уже непосредственно угрожает Тихорецкой. Есть даже слухи, что связи с Тихорецкой у нас уже нет. Это, во всяком случае, солидный маневр, и как его не предусмотрели, — непонятно. Настроение довольно уверенное и спокойное за успех. Этой операции придают громадное значение. Оно и понятно, если сказать, что Тихорецкая у нас в тылу верстах в 150, если не больше, и если не удастся ликвидировать всю эту историю, то это для всех наших армий грозит полной катастрофой. Нужно думать, что Буденного основательно зажмут.

На нашем фронте первоначально предполагалось остановиться на линии хутора Рогожкин — Обуховский — Елизаветинская — Колупаев, а потом, вследствие невыгодности удержания за собой этой линии, к 23 часам сегодня приказано без боя отойти на старые позиции хуторов Государев — Азов — Петрогоровка — нем. колония — Кулешовка — Койсуг — Батайск — Ольгинская. Это участок оставшихся здесь двух дивизий нашего корпуса.

11.02.1920. Вернулся в орудие, которое ночью перешло в Кагальник. Всё тут идет по-старому. Живем мы довольно хорошо. Заботимся главным образом о том, чтобы есть как можно лучше или, как мы смеемся, «стремимся к тому, чтобы у нас был «харч людный»». Это удовольствие нам обходится рублей по 50–70 в день на человека при том условии, что мы все казенные продукты получаем целиком на руки. Стакан молока дошел до 15–20 руб. Едим в общем здорово, хорошо, сытно. Я пристрастился здесь к свежей хорошей рыбе и налегаю на судаков во всех видах.

За последние полтора месяца деньги страшно упали в цене. Коробка спичек в 25 штук дошла до 75 рублей. Какое жалованье нужно теперь любителям хорошо покушать и много покурить. В обиходе появились уже 5-и 10-тысячные билеты, разменять которые не совсем просто. 250 рублей превратились в заурядную мелочь.

К вечеру красные подтянулись к Рогожкину, Обуховке и Елизаветинской. Начинается снова повторение пройденного. Спал сегодня роскошно. Последнее время раздеваться почти не приходилось. Сегодня же я снял с себя всё буквально, даже сорочку.

12.02.1920. Началась оттепель. Все прямо ожили после этой необычно суровой и немало стоившей нашей армии зимы. Замечательно приятно было смотреть, как по улицам в селе ручейками начала бежать вода. Днем даже было несколько жарко. Вечером, часов в 11, к Елизаветинской пошла разведка 3-го полка. Красные решили, что это опять началось с нашей стороны наступление, и по всему этому участку фронта открыли сильный ружейный и артиллерийский огонь, продолжавшийся часа два.

13.02.1920. Днем нас сменил взвод 4-й батареи, после чего мы пошли снова в Азов. Красные под вечер затеяли какую-то перестрелку по городу и начали прилично по нему шпарить. Опять население начало прятаться по погребам и сидеть в темных подвалах. Одним словом, здесь тоже старые знакомые картины. Новостей особых нет. Говорят, что генерал Павлов[171] начал Буденного брать в работу. Между прочим, относительно самого Буденного говорят, что он был сильно ранен и умер не то в Ростове, не то в Таганроге.

Узнал довольно оригинальные сведения относительно мобилизации в Черноморской губернии. Когда там была она объявлена, все жители разбежались. После этого им всем предложили вернуться на места и мобилизацию отменили, указав на то, что считают более полезным, если все они будут работать, чем если они будут призваны. Зеленые, оказывается, развивали свое наступление по широко задуманному плану и хотели занять Екатеринодар. Против них отправлена 2-я Донская дивизия. Все разговоры относительно ухода нашей дивизии в Сочи для борьбы с зелеными остались только разговорами. Грузии была уже объявлена нашим командованием война из-за событий в Сочинском округе (зеленые сосредоточились в 5-верстном нейтральном пространстве, заняв г. Сочи), но затем Главнокомандующий признал их объяснения удовлетворительными и приказал действие телеграммы об объявлении войны приостановить. Должно быть события у Тихорецкой заставили наше командование примириться с объяснениями Грузинского правительства.

Вечером мы с поручиком Люшем сыграли 5 партий на бильярде. В гимназические годы я играл несколько раз, теперь решил мимоходом слегка подучиться. С одной стороны, времени свободного достаточно иногда бывает, с другой же, ни за что более серьезное браться нет смысла, потому что всегда отрывают самым неожиданным образом, и на неопределенное время. Даже начинать читать длинную вещь нет никакого расчета.

14.02.1920. Около 7 утра красные начали наступать большими силами из Рогожкина на Узяк и Государев, желая обойти Азов слева. Около 10 часов эти хутора были заняты нами, после чего они начали нажимать на Кагальник. Ликвидировать это дело пошли мы с двумя батальонами 2-го полка. Около 11 с половиной мы уже ввязались в бой и, развив весьма солидный огонь, начали теснить красных обратно к Рогожкину. По своему напряжению бой был очень солидный. Как много мы могли бы сделать, если бы у нас было побольше народу, если мы с этими силами бьем их, как хотим, несмотря на то, что в 1-м батальоне 2-го полка всего только 54 штыка. На Азов же наступало 3 полка пехоты и два полка конницы при 5 орудиях, не считая тех, которые из Елизаветинской и Обуховского открыли по городу почти ураганный огонь. Часам к 2 против нас почти всё было восстановлено, но в это время положение под городом становилось угрожающим. Полком пехоты красные заняли Петрогоровку, а со стороны Елизаветинской их цепи подошли настолько близко к городу, что начали уже пулеметным и ружейным огнем обстреливать улицы и центр. Нас спешно начальник дивизии потребовал в город, и мы на рысях пришли и стали на позицию на площади. Когда командир подъехал к вышке, с которой начальник дивизии генерал Витковский наблюдал за боем, тот сказал ему: «Выручайте, ради Бога, скорее становитесь на позицию». Часа в 3 их высадили из Петрогоровки с помощью бронепоезда, и мы своим огнем отбили их атаку на город. Вообще нашу батарею в дивизии высоко ставят, и нужно отдать справедливость — мы здорово работаем.

Часам к 5 положение везде было восстановлено полностью. Как оказалось, сегодня они наступали по всему фронту нашего корпуса силою до 3 дивизий пехоты и 6 конных полков с большим количеством артиллерии. Вначале они имели временный успех, так как ими были уже заняты хут. Шматов, северо-восточная окраина Батайска, северная часть Койсуга, хут. Шведов, Петрогоровка, Узяк и Государев. Но зато им не особенно весело приходилось к вечеру эвакуироваться из этих мест.

Восточнее Кулешовки пострадал один из Корниловских полков, который был послан туда на поддержку. Одна из рот перешла на сторону противника и открыла огонь по своим. Как оказывается, Корниловцы и Марковцы остались здесь и не были отправлены против Буденного (см. 9 февраля). С Буденным бои идут в районе Средне-Егорлыцкой и пос. Иловайского. Есть сведения, что в районе Торговой разбита 28-я советская дивизия.

В Ставропольской губернии восстание местных большевиков и крестьян. 5 числа бои с красными шли в том районе в 25 верстах от города. Ночь сегодня мы провели на позиции.

15.02.1920. Из газет узнал некоторые подробности выступления в Крыму капитана Орлова[172]. В этом году в Крыму повторилась прошлогодняя история. Также как и тогда, Перекоп защищала горсточка людей, а штабы буквально пухли от укрывающегося в них элемента. Генерал Слащев отдавал строгие приказы, но они результатов не давали. На фронт вместо здоровых комиссии отправляли инвалидов-офицеров. Чаша терпения, наконец, переполнилась, и произошло выступление капитана Орлова (Ник. Ив.), объявившего себя начальником гарнизона в Симферополе и арестовавшего генерала Субботина[173] и др. Местные большевики попытались было использовать момент и организовали военно-революционный комитет. Однако Орлов арестовал большевистских главарей и объявил, что всякие попытки захватить власть будут пресекаться в корне. В полку, которым командовал Орлов, находился герцог Лейхтенбергский[174], который во время выступления вел переговоры с ген. Слащевым, и, как говорят, выставил это выступление в другом свете, чем оно было на самом деле.

В Севастополе выступление Орлова вызвало растерянность. Генерал Май-Маевский предложил ликвидировать восстание за несколько часов. В его распоряжение предоставили бронепоезд и команду гардемаринов. Капитан Орлов разобрал путь; бронепоезд был остановлен, а гардемарины походным порядком двинулись на Симферополь. Некоторые офицеры из отряда Орлова, смущенные этим обстоятельством, отшатнулись от него и пошли навстречу гардемаринам, разграбив предварительно казначейство. Тогда Орлов ушел в горы, отряд его быстро пополнился, и он вскоре занял Алушту, Ялту и арестовал прибывшего в Крым генерала Покровского. При переговорах с генералом Слащевым он требовал отставки генералов Шиллинга, Чернавина[175], Субботина, вице-адмирала Ненюкова[176], контр-адмирала Бубнова[177], начальника Симферопольского гарнизона (за попустительства и злоупотребления). Из Севастополя была послана команда мелких судов для обстрела Ялты. Офицерской эскадре было заявлено, что Орлов — большевик, однако они выслали делегацию для переговоров с ним, подойдя к Ялте. Орлов заявил им: «Вы приехали обстреливать меня, но я отвечать не буду. Все мы горим одним желанием спасти Россию и искоренить негодяев, спрятавшихся в тылу». Эскадра возвратилась в Севастополь. Здесь большинство офицеров уже открыто говорит о готовности примкнуть к Орлову. Генерал Слащев собрал офицеров и заявил: «Я убежден господа, что вы, так же как и я, все Орловцы, но выступления подобные этому грозят фронту. И только этим объясняется приказ, отданный об Орлове». Вначале приказано было казнить Орлова. Деникин же на это дело взглянул несколько иначе. Приказ о казни был отменен, Орлову с отрядом предложили отправиться на фронт, а в Крыму для разборки деятельности властей была назначена сенаторская ревизия. Обычным порядком у нас по-прежнему ничего нельзя добиться. До этого не подошли еще.

13 числа бригада конницы красных, заняв станицу Расшеватскую, повела наступление на Темижбекскую, но была отбита. Здорово они продвигаются на правом нашем фланге. В станицах Успенской и Новолокинской, казаки большевиков встречали колокольным звоном. Теперь же начинают уже бежать оттуда. Это нежелание воевать Кубанцам дорого будет стоить. Красные и иногороднее население многое им вспомнят. Возьмутся за ум, да будет поздно. Из каких-то особо достоверных источников получены были сведения, что ночью красные будут наступать на нас. Пришлось ночь провести на позиции. Всё было тихо. Правее была какая-то слабая вспышка, но она чрезвычайно быстро была остановлена.

16.02.1920. В районе Ольгинской и Хомутовской красные сильно нажали и заняли обе эти станицы и сильно потрепали Марковскую дивизию. Они весь день вели настойчивые и непрерывные атаки, которые каждый раз отбивались нашими частями. Говорят, что под конец у наших не хватило патронов. В Ольгинской 8 всадников красной конницы захватили взвод одной из Марковских батарей, хотя последний отстреливался из пулемета.

Запахло настоящей весной. Слышен уже особый весенний страстный крик грачей. Люблю этот крик в эту пору. Вечером составилась крупная игра в «железку», причем я на этот раз взял с компании около 10 000.

17.02.1920. В 2 ночи по приказу комкора мы начали оставлять Азов из-за событий под Ольгинской и Хомутовской. Часов в 12 дня в городе должны были оставаться наши заставы. На рассвете группа местных большевиков, которых в Азове было больше чем достаточно, ые винтовками, начали уже по улицам обстреливать остававшихся еще в городе одиночных конных. Говорят из города утром в Елизаветинскую была отправлена жителями депутация с красным знаменем. Часа в 2 дня город был занят несколькими эскадронами кавалерии, вошедшей со стороны Петрогоровки. У меня пропал там, в союзе портных, полушубок, который шился и должен был быть вчера готов. Я до вечера не посылал за ним, а около 8 часов, когда некоторым частям уже стало известно об оставлении города, несколько магазинов и в том числе и этот союз были разгромлены солдатами не без участия офицеров. Правда, в этих мастерских были исключительно казенные вещи, но забирать имущество других частей таким образом едва ли удобно.

Двинулись мы на Пешково. Дорога уже весьма скверная. Снега уже почти нет, а между тем половина всех обозов, как боевых, так и хозяйственных, у нашей дивизии передвигалась на санях. Уже сегодня начали попадаться по дороге одиночные брошенные сани. Тянулись мы эти 8 верст часов до 6 утра. Хотя говорят, что мы отошли только временно сюда из-за Марковцев и Донцов, что тут будет произведена перегруппировка и мы снова двинемся вперед, но по сути дела, пока этого не видно, наоборот всё говорит за то, что мы без боя отойдем дальше.

18.02.1920. В 2 ночи опять пошли дальше. Снега тут уже совсем нет ни одного кусочка. Там и сям по дороге попадались брошенные сани целыми пачками. В повозки впрягали уносами из саней лошадей и двигались дальше. Вначале всё содержимое из саней перекладывали на повозки, но вскоре можно было видеть брошенные снаряды и патроны. Только несколько саней дотянулись до Кугея, где у нас был небольшой привал для обеда, и уже там были оставлены на дороге. Нам приказано в два перехода дойти до ст. Канеловской. Поэтому, не особенно задерживаясь в селе Кугей, двинулись дальше, на хутор Орлов и затем на хутор Марков. Часов с 4 пошел немаленький дождь, который сделал еще более «приятным» этот 40-верстный переход по сплошной грязи. Пришли мы на назначенное место часов в 7 с половиной вечера, причем в довершение всего удовольствия, всю промокшую батарею разместили в 4 хатах. Ни отдохнуть, ни просохнуть, ни поесть как следует после 17 с половиной часов тяжелого пути не предоставляется возможным.

19.02.1920. Часов в 6 утра двинулись из хутора Маркова дальше, до ст. Канеловской 12 верст. Расстояние это мы покрыли в 10 часов, вчерашний дождь и ветер сильно усугубили дело. Сегодня брошено было очень много. Прямо по дороге в одиночку и целыми вереницами стояли оставленные и выпряженные повозки, линейки, экипажи, и в них можно было найти что угодно: снаряды, патроны, винтовки, мясо, крупу, зерно, соль, амуницию, обмундирование, личные вещи, разные хозяйственные принадлежности, вроде весов и пр. Дальше стали уже попадаться выдохшиеся лошади, люди, коровы и другой скот. Благодаря тому, что столько повозок было брошено, освободилось много лошадей. Почти каждую повозку запрягли четверней, но несмотря на это наша колонна чрезвычайно медленно двигалась и всё время останавливалась и застревала. Хорошо, что мы отходили без давления, а то оставлено было бы всего неизмеримо больше, в особенности, если бы за нами шла кавалерия красных. Последнее соприкосновение с красными было на линии Пешково, эти же два дня двигались без выстрела.

Часа в 4 пришли в Канеловскую и попали на «родную Кубань». Встретили нас казаки не особенно приветливо, даже, можно сказать, совсем паршиво. Ничего не продают, не дают и вообще из-за ерунды много разговоров. Наши солдаты решили не стесняться с ними, указывая на все те грабежи и насилия, которые они чинили в Ставропольской губернии над их семьями.

Говорят о том, что на этой линии мы задержимся. Позиция будет проходить по реке Ее. На этой линии намечались укрепленные позиции в то время, когда мы оставляли Ростов. Тут рылись окопы и делались некоторые приготовления для защиты этого рубежа. Ея — река маленькая, но болотистая, удерживаться было бы довольно легко. Больше всего меня удивило то, что в Канеловской оказался сосредоточенным весь наш Добровольческий корпус. Для какой цели нас сосредоточили сюда, никто не знает. Многие думали, что вышли осложнения с Кубанью, но это ни на чем пока не основанные предположения.

20.02.1920. Утром пошли в Старо-Минскую. Дорога стала еще хуже. С трудом в 7 часов прошли 8 верст. На колесах от грязи не было видно спиц. Нет ничего хуже этой липкой грязи. По дороге опять много было оставлено. В Канеловской остался 1-й полк нашей дивизии, куда еще должны будут подойти Корниловцы. В станице грязь прямо непролазная, это что-то прямо-таки кошмарное. От казаков узнали, что Кубанцы усиленно формируются и собираются все выступить против большевиков. Сюда приезжал член Круга, говорил, что с большевиками не может быть никакого мира, предлагал и им защищаться, всем встать в ряды армии и воевать до победы. Говорят, что Кубанцы откликнулись на этот призыв охотно. Вообще в станице страшно боятся прихода большевиков. Воюют же Кубанцы теперь, даже в это время, скверно. Под Белой Глиной красные захватили весь штаб конного корпуса Кржановского, вместе с ним самим. Корпус же целиком разбежался. Кроме того, казаки не особенно боятся сдаваться в плен целыми частями. Кубанской армией командует уже не Шкуро, а Улагай. В общем, опять всё начинает перемешиваться, и абсолютно никто ничего не понимает.

Вечером в Канеловскую ворвалось два кавалерийских и один пехотный полк красных. Они мигом повесили там 7 человек местных казаков. Очень скоро их выбили обратно, причем местные казаки помогли нашим частям, и даже старички ходили в конную атаку на улицах станицы. Мы двигаемся быстро, но и красные тоже основательно идут за нами. Красные здорово обнаглели и дерутся с остервенением. Они хотят нас как можно скорее докончить и развязаться со всей этой историей.

21.02.1920. Утром пошли влево, на свой участок, в направлении на станицу Старо-Щербиновскую. На этом участке нет жилых строений. Всё поле застроено одиночными летними домиками, которые отстоят друг от друга в среднем на полверсты. Сюда хлеборобы выезжают на время уборки хлеба и полевых работ. В настоящее время ни в одном из домиков нет ни одного стекла. Мы прошли было уже верст 8, после чего получено было приказание, по которому часть пехоты и взвод нашей батареи должен был вернуться в Старо-Минскую.

В 11 часов вечера мы двинулись дальше. Опять что-то случилось справа, и мы принуждены были оставить эту линию. Перед отходом сдали на бронепоезд наше 4-е орудие, так дальше вести пушки по этой дороге на 6 лошадях было уже невмоготу. Повез сдавать пушку по-моему приказанию подпоручик Лукин. В станице по дороге пушка застряла, я ему выслал еще 2 уноса с тем, чтобы он, сдав орудие, на 10 лошадях вывез ящик. Он вернулся с вокзала примерно на полчаса позже того как мы тронулись, покрутился около ящика и, убоявшись отстать, или Бог знает чего, не вывез его. За эту историю он попал под суд. В Канеловской огнесклад Алексеевской дивизии не мог вывезти 8 вагонов с русскими снарядами. Их подожгли, но неудачно.

22.02.1920. Часов в 9 утра пришли в Ново-Минскую, сделав за ночь 25 верст. В поле дорога подсохла и накаталась, но в станицах нет никаких сил передвигаться. У меня снялся сапог в этой грязи, а ведь я его с трудом натягивал. По дороге ко мне подошел Эдуарде Карлович Вильман и сказал: «Ну, это конец». Под утро шел с целой компанией офицеров и всё время слышал такие разговоры: «Неужели это конец», «Кажется, пора раскланиваться», «Что с нами будет», «Всё кончено», «Надежды никакой». Всё говорит за то, что будем катиться без задержки до Новороссийска, а там — неизвестно, что будет.

Солдаты начали говорить, что занята Кавказская, что фронта нет, что корпус отступает с целью куда-то пробиться, что в Одессе при эвакуации было брошено 6 тысяч офицеров (а там действительно штабы позаботились исключительно только о себе, а строевые части были брошены), и что их такая же участь ждет в Новороссийске. Для характеристики настроения этих выражений и разговоров вполне достаточно. Опять никто ничего не знает и не представляет. Одним словом, гнусно.

День проспали в Ново-Минской, а в 10 снова пошли дальше. Утомительны и даже очень эти ночные переходы. Меня перевели после расформирования 4-го орудия в 3-е. Жаль было расставаться с прежним составом. Пробыл я в 4-м орудии 18 месяцев и прошел там все должности.

23.02.1920. Утром пришли в Старо-Деревянковскую и начали переправляться через реку Челбас. Кошмарная переправа. Все столпились. Грязь невылазная. Прямо душа раздиралась при виде этой поистине кошмарной картины. Стоит сплошной крик, понукание, стоны; лошади выбиваются из последних сил, падают; повозки ломаются, застревают, переворачиваются. Если бы сюда несколько шрапнелей или пулеметных очередей, был бы сплошной ад. Вообще с обозами двигаться в такое время и по такой дорожке — сплошное огорченье. И откуда столько обозов? Везут всякую дрянь… Боевых частей не так много и они крайне малочисленны, а обозов видимо-невидимо. Повторяются опять прежние ошибки. Давно пора расформировать их основательно.

Перейдя Челбас, пошли в станицу Каневскую. Вечером прибыли в батарею офицеры хозяйственной части, которые вместе с эшелоном управления дивизиона попали в Керчь. Они только теперь пробрались сюда. Привезли они для меня печальную новость: 2 февраля умер Андрей. Его похоронили на военном отделении Нового кладбища в Керчи. Он заболел сыпным тифом, перенес эту историю (сердце у него было весьма слабое и, кроме того, последнее время он пристрастился к эфиру и кокаину), стал уже поправляться, но получил нарыв на легком, и от заражения крови скончался. Жаль беднягу. У меня перед отъездом из дому было такое чувство, что он не вернется живым домой, но такой развязки я все-таки не ожидал.

Говорят, что в Крыму на фронте положение довольно прочное. Всё там сравнительно дешево. На разных хозяйственных эшелонах наших здешних частей многие члены разных приемных комиссий Крыма нажили себе колоссальные деньги. Буквально ничем нельзя прошибить этот народ. На гнилой почве начали воссоздание России — и результаты налицо.

24.02.1920. Начали говорить, что Донцы где-то кого-то потрепали и возможно, что мы будем снова выдвигаться за линию реки Еи. Есть даже сведения, что мы перейдем в общее наступление, только с чем — прямо непонятно. От Марковской дивизии осталось чуть ли не 150 штыков всего. Всё с каждым днем прямо тает. Дезертирство в наших частях приняло угрожающие размеры. Бегут не только солдаты, но и офицеры. В Новороссийске офицеры занимаются разгрузкой и погрузкой и зарабатывают большие деньги. В станицах казаки собираются и идут к Екатеринодару. Что они там собираются делать или сделают ли что-либо, — предугадать трудно. Во всяком случае, если они взялись серьезно за ум, то пожалуй уже поздно. Но на то, что они взялись за ум, пока еще нет намеков, а про дела их на фронтах ничего не слышно. Оставшиеся в станицах, бабы и старики говорят, что «наши казаки все пошли на фронт, а вы оставляете и уходите с фронта», указывая этим на то, что мы по вине их же казаков должны оставлять без боя те рубежи, на которых свободно могли бы удерживаться. Вообще на Кубани отношение к нам и настроения мне не нравятся. Нет ничего общего с тем, что было в 1918 г., а между тем большевиков боятся как огня. В Старо-Щербиновской на призыв члена Круга не откликнулись, и никто не пошел. Они говорят, что против нас они ничего не имеют, за большевиков не пойдут, но войны не хотят. Желая себя спасти, решили в Старо-Щербиновской встречать большевиков с хлебом-солью.

25.02.1920. Утром 800 казаков при поддержке бронепоезда сделали налет на Ново-Минскую. Устроили там тарарам, захватили 400 человек, несколько пулеметов, несколько сот порубили и вернулись обратно. Красным такие ванны необычайно полезны. Если бы казаки всё время устраивали бы подобные налеты, и то было бы необычайно хорошо, а то они ограничиваются тем, что собираются и куда-то уходят.

Справа что-то опять случилось. Донцы должны были перейти в наступление, но вместо этого отошли под давлением. Барбович тоже отошел. Его, говорят, слегка потрепали. В 2 часа дня мы двинулись опять назад и около 1 часу ночи пришли в станицу Переяславскую. Сегодня мы прикрывали отход и поэтому остались в этой станице, чтобы дать возможность всем переправиться через реку Бейсуг. Гребля здесь очень скверная. Пушка какой-то батареи застряла, и не могли ее вытащить. После этого всё начали переправлять по железнодорожному мосту, а для этого приходилось не менее 3 верст сделать по ж/д насыпи. Прямо преступление, что не могут заранее поправить всех мостов, переправ, частей и пр. Об этом, кажется, можно было бы заблаговременно подумать, кое-что можно было бы сделать, чтобы при случае не получилось бы классического гермидера на переправе.

26.02.1920. Перешли днем через Бейсуг и Бейсужек и устроились в ст. Брюховецкой. Тут везде по берегам паршивенькой болотистой речонки располагаются сразу две станицы, а затем опять идет верст на 18–20 абсолютно ровное поле без всяких складок. Весна началась уже по-настоящему, днем можно свободно ходить без шинели. Уже несколько дней тому назад начали петь жаворонки. Грязь замечательно быстро высохла, в поле дорога уже пылит и в станицах тоже, даже можно довольно сносно передвигаться. Начался тут весенний перелет птиц. Отличительным свойством кубанских станиц в это время является то, что тут и день и ночь в разных местах идет стрельба из винтовок. Хлопают, не переставая. Мы тоже заразились этим и открыли стрельбу по сычам, которых тут в садах немало, с целью проверить бой своих винтовок.

27.02.1920. Взорвали мосты. Летит вся Россия на воздух, но иначе ничего не поделаешь. Наши взрывают мосты и переправы крайне скверно. Красные довольно быстро наводят их снова. У нас в батарее солдаты тоже начали уже понемногу бежать. Такого явления не замечалось даже в самое трудное время борьбы в Угольном районе в прошлом году. Кроме того, тиф всё еще не прекращается. Две недели боев нам не дороже бы обошлись, чем этот отход без выстрелов. В 1-м батальоне 2-го полка осталось 40 человек, и то 20 из них подловили где-то по дороге из числа отставших из других частей. Пока некоторые плетутся, а дальше будет еще хуже. Наши солдаты тоже в замешательстве.

28.02.1920. Утром к Переяславской подошли красные. Левее нас участок занимают Черноморцы, а левее их до самого моря — казаки-старики Ейского гарнизона. Там всё болота, так что до некоторой степени левый флаг у нас обеспечен природными условиями, но отнюдь не этими казаками. Правее нас Алексеевцы, а затем Барбович и уже Донцы. Корниловцы в резерве, а Марковцы после своего разгрома совсем вышли из состава боевой части корпуса и теперь опять пополняются где-то, главным образом мобилизованными в Новороссийске офицерами, которых ловят там.

Часов в 11 красные переправились через речку у Екатерино-Лебяжского монастыря, легко отбросив находившийся там эскадрон Черноморского полка. Мы пошли туда ликвидировать это дело. Версты 4 нужно было идти по чистому полю под артиллерийским огнем. Позиция у нас тоже была паршивая и совсем открытая. Оказалось, что весь Черноморский полк спокойно себе находится в Брюховецкой. Вышли они из станицы много позже нас и благодаря этому чуть не атаковали нас, в то время как мы становились на позицию. Они даже было рассыпались в лаву и двинулись на нас. Переправу эту решено было не брать и ограничиться тем, чтобы препятствовать красным распространяться дальше. У Брюховецкой до вечера продолжалась солидная артиллерийская перестрелка. Наш район солидно обложили, а дом командира сгорел от снаряда. Алексеевцы справа тоже отдали вечером переправу, но возвращать ее не собирались, так как задерживаться здесь мы не будем. Говорят, что остановимся на линии ст. Тимашевской.

29.02.1920. В 4 утра пошли дальше на Тимашевскую. Отсюда мы взяли налево по фронту на свой участок в хут. Роговский. За этот день у нас в батарее сбежало 6 человек. На этой линии тоже задерживаться не будем. Все обозы отправляются за Кубань. В Славянской и Троицкой наводятся понтонные мосты и приспосабливаются для переправки жел. дороги, так как там, кроме паромов через реку Протоку и Кубань, других переправ не существует. Начал дуть свирепый ветер, почти вроде норд-оста. Стало опять холодно. Как обстоят дела на правом фланге — ничего неизвестно. Ставрополь уже давно оставлен нашими частями, Святой Крест, Кизляр, Минеральные Воды — то же самое. В настоящее время положение там еще много хуже.

1.03.1920. Воскресенье. Правое крыло нашей армии весьма основательно загнули. Пошли к женскому монастырю, Мариинской обители, чтобы удерживать переправы через какой-то паршивенький ручеек. Паршивенькие мостики через эту лужицу наши не могли даже как следует испортить. Положи на это несколько досок, то можно перевезти что угодно. До вечера мы задержали красных. Вообще, хотя наши силы и слабеют с каждым днем, красным пока не удается сдвинуть нас с той линии, на которой мы хотим задержаться, хотя бы только одну ночь для ночлега. Алексеевцы были правее нас, у Тимашевской, на северной стороне этой речонки. Красные заняли ближайшие к переправе у плотины бугры и артиллерийским, пулеметным и ружейным огнем сделали переправу обозов совершенно невозможной. Фактически они зажали всю Алексеевскую дивизию на этом участке; туда на выручку и были посланы два батальона 3-го полка нашей дивизии с артиллерией. Вечером они под покровом поднявшейся метели начали оставлять Тимашевскую и беспрепятственно переправляться. Метель поднялась классическая. Мы растерялись даже с нашими разведчиками и чуть не заблудились. Влево прошли две колонны красных. Если они будут еще и слева подгонять нас, то это уже совсем слабо.

2.03.1920. В 3 ночи пошли дальше в ст. Половичевскую. Вчерашняя метель со снегом сильно подпортила дорогу. Станица очень большая, и устроиться здесь было бы можно очень хорошо во всех отношениях. Беда только с деньгами. Денег мы получаем сейчас довольно много. Жалованье увеличено тысяч до 3, кроме того начали получать еще кормовые и дровяные деньги, так что в общей сложности получается тысяч до 7 в месяц. Но соль вся в том, что на эти деньги ничего не купишь. Денежные знаки в 1000 и 10 000 тысяч рублей выпущены Главным командованием Вооруженных сил Юга России, их или совсем не хотят брать или говорят, что нет сдачи, что равносильно, а мы почти исключительно получаем содержание такими бумажками. Мелочь и знаки в 1000 и 5000 рублей, выпущенные Ростовской-на-Дону конторой Государственного банка, принимаются охотно, но таких билетов у нас на руках почти нет. Эти последние называются на языке обывателя «донскими деньгами», а билеты в 1000 рублей Главного командования — «колоколом» (на нем изображен Царь-колокол). Сегодня мы все-таки устроились с едой очень хорошо. На целый «колокол» купили у бабы поросенка и молока.

3.03.1920. Около 4 утра мы должны были, согласно приказу, идти дальше. Ночью этот приказ был отменен и мы должны были остаться здесь, упорно обороняться и потом чуть ли не перейти в наступление. Справа от нас Донцы хотели что-то сделать такое с противником. Под утро это опять было отменено, и в 7 утра мы двинулись дальше, а в Половичевской остался 1-й полк нашей дивизии; правее остался Самурский. Последним не повезло: в районе Старо-Величковской на них сильно нажала кавалерия и потрепала их так, что у них из 150 штыков осталось не больше 50, благодаря чему они должны были отойти и этим подвели 1-й полк нашей дивизии, который в этот момент отбивался от наседавшей на него кавалерии и пехоты. Благодаря отходу Самурцев красные справа заняли Половичевскую в то время как бой развивался еще впереди станицы. Они успели уже зарубить человек 40 и подняли здоровый тарарам, поднявши стрельбу и крики «ура» в станице. Тогда сам полковник Туркул со своими конными разведчиками (у него их 180 человек) в конном строю бросился по улицам в атаку, рубанул слегка красных, вышиб их из деревни, захватил в плен 27, тут же их расстрелял и благополучно отошел в станицу. Хорошо, что в эту историю попал не 2-й полк, а то он благодаря своей малочисленности не выпутался бы, пожалуй, из этой невеселой комбинации.

Дорога опять отчаянная, опять бросаются повозки и падают лошади, в станицах опять тонешь в грязи и опять у нас сбежало несколько человек солдат. Пришли мы в Старонижестеблиевскую станицу. Теперь переход в 20–25 верст кажется всем обычным и привычным делом и никого, несмотря ни на какую погоду, не страшит. Ночью подошел сюда и 1-й полк из Половичевской. Донцы ничего не сделали и сами тоже отошли назад.

4.03.1920. Часа в 3 вышли для движения на Славянскую. Вчера говорили о том, что в районе станицы Полтавской оперирует какая-то шайка. Затем получились сведения, что из Славянской выступил отряд в 700–800 человек при 14 пулеметах с целью обезоружения нашего корпуса. Пройдя верст 15, мы действительно в районе Полтавской, через которую нам нужно было проходить, услышали бой. Эта комбинация явилась для меня полной неожиданностью. Оказывается, что еще вчера слева нажали на Черноморцев и они здорово откатились. Таким образом, красные силою до 1000 сабель при нескольких орудиях выскочили нам в тыл должно быть с целью отрезать переправу в Славянской. Ночью туда отправлена была Корниловская дивизия. Когда мы подошли туда, почти вся станица была уже очищена и благодаря тому мы, не ввязываясь в бой, пошли себе дальше. Одна пушка красных выскочила на полузакрытую позицию и с первого снаряда здорово трахнула по нашей колонне. В обозе началось замешательство, но сейчас же 6-я батарея и гаубица открыли огонь по этой обнаглевшей пушке, заставили ее прекратить огонь и разогнали номеров. После этого полковник Манштейн послал туда цепочку, которая под прикрытием артиллерийского огня, захватила эту пушку, сняла замок, попортила и бросила, так как вывозить было не на чем. Мы прошли в общем совсем благополучно.

В конце колонны шел 1-й полк. На него нажала кавалерия, от которой он отстреливался залпами, после чего пошел дальше с музыкой. В Славянской мы переправились через реку Протоку (приток Кубани) по плавучему (на баржах) мосту. На этот раз Корниловцы прикрывали наш отход и переправу. Могло бы получиться очень скверно, если бы не ликвидировали прорыв у Полтавской.

У нас из батареи сегодня ушло 9 человек. Наше 3-е орудие совсем разбежалось, и теперь нет ни одного номера, а ездовых осталось только два. Весь день эти 30 верст от Старонижестеблиевской до Славянской я ехал за ездового.

Солдаты рассуждают так, что если они дойдут до Новороссийска с нами, и там их захватят, то тогда им уже не будет пощады, а «своей жизни, — говорят они, — каждому жаль». Их еще немного удерживает то, что, может быть, на линии реки Кубани дадим решающий бой и там остановимся. Всё время спрашивают, что предстоит нам в ближайшем будущем, но мы и сами не знаем этого и, естественно, не можем дать им ответа. Скоро, очевидно, останемся без людей. Некоторые даже откровенно говорят, что дальше Кубани-реки они не пойдут уже за нами.

Славянская (в наст. время г. Славянск-на-Кубани. — Ред.) — большая отдельская станица Таманского отдела. Тут мужская гимназия и коммерческое училище. Жителей тысяч до 40. Большевиков в ней немало. Формировавшиеся в ней казачьи части месяца 2 рассуждали, пойти ли им на фронт или нет, до тех пор пока сюда на днях не приехали Донцы с целью карательной экспедиции. После того, как каждого 60-го расстреливали, а каждого 10-го выпороли, они наконец двинулись в район Екатеринодара. Туда собралось, говорят, до 30–40 тысяч Кубанцев.

5.03.1920. Пошли дальше. Переправились через Кубань, по понтонному мосту и остановились в станице Троицкой. Примерно уже от Славянской отчетливо видны горы со снеговыми вершинами. До Новороссийска остается всего два перехода. Говорят, что здесь мы остановимся и дадим последнее испытание казакам. Фронт будет идти по Кубани, а затем по реке Лабе. На предмостном укреплении перед Екатеринодаром будут удерживаться Донцы, а сейчас же правее города будут Кубанцы. Мы остались на позиции. Корниловцы и Барбович идут в резерв. Только на левом фланге Донцов остается 3-й Корниловский полк.

Вечером были получены официальные сведения, что сегодня красные заняли Екатеринодар. Донцы драпанули так, что не успели взорвать мостов и предупредить об уходе 3-й Корниловский полк, который из-за этого попал в безвыходное положение на северном берегу Кубани. Ему пришлось метаться по своему участку от Ольгинской до Елизаветинской. Из 900 штыков спаслось только 300. В Екатеринодаре осталось свыше 8000 офицеров. Все офицерские роты, формировавшиеся из тыловой публики, не пожелали выехать. Какая дикая и страшная боязнь у невоюющих офицеров попасть на фронт! Частей в Екатеринодаре было хоть отбавляй, и всё это уходило. В газете сообщалось о том, что последние дни по городу ходил генерал Деникин и, смотря на отходящие части, говорил: «Теперь наше положение лучше, нежели было под Орлом». Так ли это?

6.03.1920. У нас на участке полная тишина. Красные главное внимание обратили на наш левый фланг и направились в район Варениковской переправы у станицы того же наименования. Говорят, что эта переправа занята зелеными. Как могло прозевать такую историю наше командование, прямо непонятно. Есть сведения, что вся советская 13-я армия, численностью до 30 тысяч, начинает сосредотачиваться у Таманского полуострова с целью похода на Анапу и Новороссийск с тем, чтобы воспрепятствовать переброске наших частей в Крым. Дело подходит к ликвидации. С Юденичем красные покончили совершенно, он удрал в Эстонию. Колчак тоже уже не существует. Во время восстания его задержали, и французский генерал Жанен выдал его красным, после чего адмирал был расстрелян. Северной армии Миллера тоже не существует; говорят, что с поляками приступают к мирным переговорам, а с Румынией у Совдепии существует какое-то соглашение. Этим и объясняется то, что отступающие из Одессы наши части не были пропущены Румынией. Успех у Совдепии головокружительный и почти полный. Остались только мы и Махно, который им чинит очень много неприятностей.

7.03.1920. Опять тихо. Зеленые много пошаливают кругом. Верстах в 8 на юго-юго-запад отсюда обстреляли сегодня наших артельщиков, поехавших на хутор за продуктами. Шаек самых разнообразных направлений развелось кругом очень много. Теперь они безбоязненно нападают и пощипывают со всех сторон нашу армию. Про фронт ничего не слышно. Справа красные сильно продвинулись на юг и загнули наш фланг. В конце февраля совершенно переменился состав Южно-Русского правительства, и снова был провозглашена широкая декларация. Акт этот явился запоздалым во всех отношениях и кроме усмешки, по-моему, вызвать ничего не может. Совершенно не отвечающее духу времени правительство: произвол помещиков, государственной стражи, широковещательные приказы, совсем не превращающиеся в дело, грабежи, насилия, развалившийся и проворовавшийся тыл и управления уже полностью сделали свое дело: мы бесповоротно откатились от Орла, и одними декларациями не поправить дело. Дело подходит к полному банкротству, иначе и не могло быть. Но и это нас не научило, от старых замашек все-таки отказаться не могут.

8.03.1920. По официальному сообщению, на этих днях зеленые после упорного боя заняли Геленджик. На Варениковской переправе появились уже красные, которые продвигаясь, заняли город Анапу. На эту переправу были посланы Черноморцы, но они естественно ничего не сделали; таким путем красные в нужном для них месте получили совершенно целый мост. Темрюк, тоже занят красными. Верстах в 30 правее нас красные подошли к переправе у станицы Федоровской. Только на нашем участке переправа пока в наших руках. Несколько правее Троицкой, у Сушковских хуторов, ночью красные пытались навести мост на лодках, и они уже успели что-то сделать в этом направлении (не понимаю, о чем думали ночью караулы), но затем всю эту честную компанию разогнали.

Положение наше здесь довольно интересное, если справа и слева делаются такие дела. Слышна только артиллерийская стрельба где-то далеко справа позади. Приезжал сюда на совещание комкор Кутепов. Солдаты сильно волнуются и смущаются затишьем на нашем участке, они ждут обходного маневра красных. У зеленых, говорят, существует две партии: одна за красных, другая против красных. Эти партии будто бы даже сталкиваются между собой, но нам от этого не легче, так как и те и другие против нас вполне определенно.

9.03.1920. В 10 утра командир собрал к себе всех офицеров и поделился результатами вчерашнего совещания и митинга. Начал он так: «Для того чтобы выйти из того тупика, в который мы сейчас попали, предлагается 3 проекта: 1) Весь Добровольческий корпус перебрасывается в Крым, для чего пехота должна пойти в Новороссийск и погрузиться там; артиллерия, кавалерия и обозы направляются на Темрюк и Тамань (красивое предложение, если там вся 13-я советская армия) и оттуда уже будут переправлены в Керчь. 2) Мы складываем оружие и уезжаем за границу, где нас англичане поселяют, где им заблагорассудится, и устанавливают казарменную жизнь с соответствующим режимом. 3) Мы будем отходить по Черноморскому побережью в Грузию с боями впереди и сзади с зелеными и красными на Геленджик, Туапсе (занятые уже) и т. д. Впереди пойдет конница, а параллельно нам морем транспорты будут обеспечивать снабжение продовольствием и снарядами. Кроме того, генерал Кутепов получил от Шиллинга (который снова выплыл в Крыму после знаменитой эвакуации Одессы) непосредственно, без уведомления об этом ставки генерала Деникина, письмо, в котором тот пишет о желательности переброски нашего корпуса в Крым. Он обещает предоставить нам транспорты и обеспечить погрузку в том случае, если с нами не будет вывезено «одно учреждение», как сказано в письме (по-видимому, это учреждение — ставка). Выходит так, что Крым в данное время как бы не подчиняется Деникину. Генерал Покровский предлагал Кутепову поехать в Крым и произвести там переворот в пользу Добровольческой армии. На это Кутепов ответил, что, хорошо зная его, он ему не подчинится, даже в том случае, если власть в Крыму будет принадлежать ему, т. е. Покровскому. Недавно там было вторичное восстание капитана Орлова. На этот раз оно было ликвидировано более основательно. Как оказывается, Орлов со своим отрядом не особенно хотел отправиться на фронт, что ему было предложено, после выступления его в первый раз.

У нас на Кубани положение такое. Наш корпус вышел из состава Донской армии, и мы сейчас предоставлены сами себе. На правом фланге фронт проходит по реке Белой. Вернее было бы сказать, что не фронт проходит по Белой, а красные, продвигаясь, дошли до Белой. Охватили нас порядком. Генерал Деникин отдал приказ о том, чтобы производить эвакуацию согласно 1 пункта. Но на собраниях-митингах командного состава и офицеров нашего корпуса решено было отходить с боями в Грузию. Первый пункт нам казался невыгодным вследствие того, что из-за определенной борьбы за власть мы в Крыму сварились бы в собственном соку. Вариант 2 не подходил потому, что это крайне неопределенная, неизвестно что обещающая в будущем, и, я бы сказал, постыдная развязка. Не все согласились с пунктом третьим, но большинством он был принят. Кроме сообщения об этом решении в ставку было отправлено ультимативное требование нашего корпуса такого характера: в том случае, если все-таки, на основании каких-либо данных решено будет перебрасывать нас в Крым, то мы соглашаемся с тем условием, что все части будут грузиться в Новороссийске и что во время эвакуации вся власть будет сосредоточена в руках нашего корпуса; чины штаба будут погружены не раньше нас. Генерал Деникин обиделся на это, разцукал комкора и заявил: «Все могут быть уверены, что Главком выедет последним, если до этого времени не погибнет».

Всё, как не трудно увидеть, распадается, и начинается полная дезорганизация. Как не жаль, но прочного у нас ничего не оказалось. Всё предприятие оказалось слишком «малокровным». Положение Крыма едва ли прочно и он едва ли сможет продержаться больше 1–1,5 месяцев, если на него нажмут как следует, хотя и сообщают о том, что теперь там наши наступают. В штабе дивизии имеются сведения о том, что красные с помощью крейсера «Алмаз», оставленного будто бы нашими при эвакуации Мариуполя, собираются высадить десант на Керченском полуострове. Что-то не верится мне, что «Алмаз» попал в Мариуполе к красным, а впрочем, наши так хорошо умеют эвакуировать, что удивляться не приходится.

Выйдя от командира после этого собрания, я сказал: «Да, это уже несомненно конец, хотя вчера еще, несмотря на полную безнадежность и безвыходность нашего положения, я бы этого не сказал, не хотелось верить и не верилось, тут какое-то чувство шло явно в разрез с очевидными истинами и доводами разума». Более понятно было бы, если бы мы пошли в Крым. Несколько странно, что мы сходим с арены борьбы, в то время как в Крыму она еще не совсем закончена. Если уйти в Грузию, — неизвестно, пропустят нас туда или нам придется дорогу прокладывать силою оружия, мы естественно на время, хотя вероятнее что навсегда, сходим со сцены. В том, что туда дойдут только жалкие остатки некогда сильной армии, сомневаться не приходится. Считают, что не больше 3–5 тысяч дойдет.

10.03.1920. Справа красные переправились через Кубань у Федоровской. Из района Варениковской переправы Черноморцы отошли чуть ли не к самой Крымской. Положение, в общем, веселое. Ради чего мы сидим здесь, всё еще совершенно не понятно. Нашей дивизии сильно досталось, Марковцы давно сняты с фронта, Алексеевцы были в резерве и сейчас тоже в Крымской, Корниловцы тоже были в резерве и теперь в резерве в Новороссийске. Почему-то наши Дроздовцы с лета прошлого года не видели резерва, и сейчас нам не дают. Дивизия, правда, сильная, но из того не следует, что нас можно всё время трепать. Командир корпуса генерал Кутепов сам нас держит столько времени, не меняя, на фронте, что можно было бы подумать, что он задался целью погубить Дроздовскую дивизию.

Говорят, что скоро мы дня 2–3 постоим в резерве. Утешение довольно слабое. Сегодня перед нами появились красные. Небольшой разъезд въехал в хутор на той стороне реки. Очевидно, все обрадовались, что после такого промежутка снова увидели красных, и начали по ним садить. Сразу заработало несколько пулеметов и не меньше 4-х орудий. В общем, параллельно с пристрелкой некоторых пунктов, которая на сегодня была назначена, публика немного развлеклась стрельбой по противнику. Даже одиночных всадников не оставляли в покое, и артиллерийским огнем гоняли по полю. Стрельба была такая, что можно было подумать, что завязывается более или менее приличный бой.

Последнее время у нас в батарее вошла в моду крупная азартная игра. Сначала мне везло, и я раз 6 выигрывал порядочные суммы, но сегодня пролетел окончательно: проиграл и выигранные, и свои деньги — в общем итоге до 70 000 рублей.

11.03.1920. Утром, около 7 двинулись в Крымскую. Окончательно выяснилось, что мы пойдем в Новороссийск, будем там грузиться и направимся в Крым. За эти 2 дня все настолько привыкли к мысли отступления в Грузию, что не хотелось как-то уже менять своих решений и планов. На некоторых это известие подействовало прямо-таки подавляюще: «Ушли бы мы в Грузию, там мы могли бы быть спасены, а в Крыму мы все погибнем. Это отсрочка смерти на две недели», — говорили они. Касаясь погрузки в Новороссийске, я смеясь говорил, что там нам легко могут устроить «Вавилонское столпотворение». Вообще, все уверены в том, что нам предстоят невероятно тяжелые дни, и будет великое счастье, если мы благополучно выберемся из надвигающийся у Новороссийска катастрофы при погрузке. У всех перед глазами эвакуация Одессы, откуда выехали только штабы, и лишь маленькая, очень незначительная часть строевых частей. Дивизия Бредова вместе с ним самим была оставлена — чего уж больше. Он вместе с другими не погрузившимися пробился к полякам, но там его разоружили — вот тебе и соглашение с поляками.

Сегодня у нас из батареи снова бежало много народу. Честные все-таки солдаты — ничего ни казенного, ни чужого не берут с собой и службу исправно несут до последней минуты. А ведь могли бы они ночью исчезать вместе с лошадьми. Случилось так даже, что некоторые за час до своего побега полностью выстаивали часы своего дневальства и уходили, сменившись. Справа по нашему ходу какая-то редкая стрельба. Говорят, там почти непроходимые болота, где скрываются шайки. Сказать определенно, что это шайки, а не большевики, довольно затруднительно.

Пришли мы в Адагумскую (в 2 верстах от Крымской) часа в 4. За нами сейчас же вышел оставшийся на некоторое время для прикрытия 3-й полк. Когда он подходил к Адагумской, на него почти у самой станицы налетела кавалерия красных. Их довольно быстро отбили, причем командир красного дивизиона был захвачен и расстрелян на месте. Все эти конные были полупьяны. Это, должно быть, передовые части переправлявшейся у Варениковской переправы группы красных.

Здесь, в Крымской, столпились штабы всех армий: Добровольческой, Донской, Кубанской, Верховный Круг и пр. Народу видимо-невидимо. Ночью из батареи хотели бежать на лошадях к зеленым человек 60 солдат под предводительством подпоручика Журавлева. Они нашли было себе уже проводника, но тот собирался провести их не к зеленым, а к красным, и дело не выгорело. Красивый вид был бы у нас без лошадей, с одними пушками.

12.03.1920. Из Крымской на Новороссийск есть шоссе. Но последнее время обозы по нему не шли, так как там бродили весьма внушительные группы зеленых. Всё двигалось прямо по полотну железной дороги. В 4 утра мы двинулись прямо на Новороссийск. Алексеевская дивизия должна была прикрывать отход. Пройдя Крымскую, вошли в горы. Двигались прямо по шпалам железной дороги. Дорога проходит узким ущельем. Справа и слева большие горы. Свернуть некуда. В таких местах можно устроить здоровеннейший переплет, из которого нелегко было бы выбраться. В довершение несчастья пошел дождь.

Картина этого движения очень печальная. Кроме нас двигалось много беженцев — куда? зачем? — прямо непонятно. И на чем они только не передвигались — даже на верблюдах. Много калмыков гнало скот. Около 11 добрались до станицы Нижне-Баканской. Здесь мы свернули прямо в горы, чтобы выйти на шоссе у станицы Неберджаевской. Дорога прямо ужасная. Нужно подыматься на крутую гору. Впереди идет целая масса обозов. Лошади не берут. Подымается по одной повозке. Лошадей всё время перепрягают и т. д. Только к 4 часам мы взобрались на первые горки, а дальше вся дорога идет такими перевалами. До шоссе всего только 4 версты, но уже теперь ясно, что сегодня мы туда не доберемся. Как видно, мы двинулись по этим горам прямо без дороги. Всё ничего, но этот дождь размочил совсем почву.

В 5-м часу я заметил колонну, которая переваливала через горы и держала направление на Нижне-Баканскую, двигаясь с севера. Я кому-то указал на это обстоятельство, и мы решили, что это наша отходящая конница. В 6-м часу неожиданно раздался залп, и весь бугор перед Нижне-Баканской замелькал от ружейных вспышек. Бронепоезд в момент открыл огонь, и мы тоже самое. Сразу с нашей стороны заговорило 10–12 орудий. Весь бугор нашими разрывами был покрыт прямо идеально. Каких-нибудь 10–15 минут и всё стихло. Пыл красных моментально охладился, и они драпанули вовсю оттуда. Двигались мы до 12 ночи и успели отойти от Нижне-Баканской только версты на 2. Это за 13 часов-то. Нужно добавить, что идем без привала, без еды, питья, почти без корма лошадей. Кроме зерна у нас нет ничего с собой. За эту ночь в горах у нас разбежались почти все остальные солдаты. Положение с каждым часом становится всё более и более веселым. Вспомнить будет кое-что. Неберджаевская, через которую нам нужно идти, занята зелеными. Выбивать их оттуда послали Самурский полк. Но последние ничего не сделали, и положение осталось таким же. Почему это так и в чем тут дело — не знаю.

13.03.1920. Пятница. Двигаемся колоссально медленно дальше по этим прямо-таки непроходимым оврагам. Часам к 6 утра подошли к последнему перевалу перед Неберджаевской. Тут предстоит грандиозный спуск, и тогда мы уже попадаем на шоссе. Здесь-то и разыгралась трагедия. Станица Неберджаевская занята двумя полками полковника Сухенко[178] с батареей. Этот самый Сухенко, который 25 февраля делал налет на Ново-Минскую, теперь, очевидно желая перейти на сторону красных и загладить свою вину, решил не пропустить нас. И действительно пройти было очень тяжело. Нужно спускаться с таких гор, переезд по которым в спокойной обстановке представляет большие затруднения, а тут нас разделывают снизу в упор пулеметным, ружейным и артиллерийским огнем. Перепалка поднялась здоровая. Самурцы, которые должны были нас прикрывать, куда-то исчезли, пришлось самим прокладывать себе дорогу.

Несколько раз нас покрывали огнем очень удачно: пули так и влипали (уже не свистели) в воздух на уровне пояса, груди, лица. Всё же мы спустились и повернули на шоссе очень благополучно. Мне вкатили только пулю в седло. Обозу нашему не повезло. Там как-то сразу попали по лошадям; несколько повозок перевернулось, застопорили дорогу, получилось черт знает что, чего уж никак нельзя было распутать под таким огнем. Кроме того, слева по лесу эти зеленые начали уже приближаться. Скот, который был закуплен батареей и который гнали всё время за собой, разбежался. Люди обоза тоже разбрелись и запутались в лесу. Всё, кроме боевой части, погибло. Я остался буквально без единой вещи в единственной, самой плохой, рваной смене белья. В таком же положении очутились все люди батареи.

Сзади нас шел 3-й полк. Его артиллерии совсем не повезло. Она отстреливалась до последнего снаряда с целью дать возможность в это время проходить мимо. Там лошади во многих орудиях были перебиты; несколько снарядов попало прямо в запряжку. Им пришлось эти орудия сбросить с кручи, так как вывести их уже не было возможности. С уцелевшими запряжками пушки они начали спускать с горы (правее, чем мы съезжали, по нашей дороге уже совсем почти нельзя было проехать); грунт там каменистый, и все орудия с запряжками и ездовыми кувырком полетели вниз. Вся артиллерия 3-го полка и его обозы погибли.

С Алексеевской дивизией, которая прикрывала нас сегодня, тоже история: они не вывезли ни одного орудия. Дело в том, что бой начался-то с Сухенко, но очень скоро туда подошли красные в значительном количестве, с 8–10 орудиями, и начали наступать, совершенно отрезая для наших выход на шоссе. Это переплет. Несколько передохнувши, двинулись ущельем, по шоссе на Новороссийск. Тут всё время подъем и подъем. По дороге нас всё время обгоняла Донская кавалерия. Они тянулись бесконечной вереницей, сильно очевидно спешили и имели очень жалкий вид, лишь у немногих были винтовки. Одни говорят, что во время спешного отступления они побросали оружие, а другие, что их несколько раз обезоруживали зеленые. Их ведь так много, и между тем их разоружили. Теперь они спешат, чтобы захватить себе в Новороссийске транспорт. От нашей дивизии еще из Троицкой с офицерской ротой был послан в Новороссийск полковник Туркул, чтобы подготовить там для нас транспорт и навести там некоторые порядки. В Крымскую он прислал для пополнения 150 офицеров-«жителей», не имевших определенных занятий, но они воевать не особенно захотели и сразу же в первую ночь разбежались.

Барбовичу всё же было предложено идти в Тамань. Он и пошел туда с 3–4 тысячами Донцов, но ему не удалось пройти и пришлось отступить на юг; теперь он тоже будет грузиться в Новороссийске. Уже ясно, что нас туда идет слишком много. И все обозы с разной рухлядью тянутся туда же. Вообще эти обозы нас совсем зарезали. Сколько лишних мучений и задержек из-за них всё время во всех этих отступательных походах, когда всё шло вместе. Поговаривают, что при погрузке возможны чуть ли не целые бои между частями.

В Новороссийске, как и следовало ожидать, нас ждала полная катастрофа. Нам оставалось еще версты 3–4 до последнего перевала, когда мы со стороны Новороссийска услыхали орудийные выстрелы. Казалось, что это нам в горах неправильно слышаться и передаются звуки. Все были уверены, что Корниловцы в данный момент удерживаются на станции Тоннельной, что они, может быть, только завтра отойдут к городу, который будет удерживаться 2–3–4 дня до полной его эвакуации; тем более что в силу природных условий защищаться там не так уж трудно. На самом деле дела обстояли совсем неблагополучно. Когда мы, наконец, взобрались на перевал, с которого далеко внизу роскошно был виден весь Новороссийск, то кроме действительно роскошной картины, открывавшейся нам с громадной высоты, на которой мы находились, можно было наблюдать далеко не такие уже интересные разрывы артиллерии. Стрелял из города бронепоезд и с моря английское судно; последнее гвоздило по бакам с нефтью, которые наши не успели взорвать.

Как оказалось, красные занимают уже кожевенные заводы. На Тоннельной Корниловцы не удержались; там всё время зеленые занимали в тылу железную дорогу, поджигали мосты и отхватывали обозы; много эшелонов и бронепоездов было брошено в том районе. Тоннель предполагалось взорвать так, чтобы красные, по крайней мере в течение 6 месяцев, ничего не могли бы вывезти из Новороссийска, но этого не успели сделать, хотя всё там уже было минировано.

Больше всего мы поразились, когда узнали, что Корниловцы и не думают прикрывать нас сейчас и что они уже погрузились. На фронте остается один только Барбович, причем его конница сильно потрепана и поредела. Нам передали, что мы будем грузиться сегодня же, что орудия будут брошены (для нас здесь будто бы погружены совершенно новые пушки), повозки всех обозов тоже не будут взяты, пойдут на погрузку только люди и лошади.

Часа в 4 мы въехали в город. Там в это время делалось что-то непонятное. Уже на окраинах стояли рядами брошенные фургоны. Жители разбирали всё, что было оставлено, выпрягали лошадей и уводили их к себе. По улицам верхом двигались Донцы с обмундированием, которое растаскивалось из складов. Еще 3 часа тому назад, когда 1-й полк обратился с просьбой выдать ему обмундирование по числу наличного состава людей, ему в этом отказали, а теперь оттуда брали все кому не лень; склады были брошены, туда приходили люди, переодевались, брали столько, сколько можно было унести, и уходили. Мы проехали еще немного по улицам, примерно до района вокзала и остановились. Дальше двигаться уже нельзя было. Вся улица сплошь была заставлена повозками, фургонами, телегами, орудиями.

Примерно через полчаса после этого подошел командир 2-го полка и сказал, чтобы мы тут же оставили всё и шли на пристань, что никакой планомерной погрузки не будет, нам надо ловчиться попасть в хвост 1-го полка, а то мы совсем не попадем на транспорт, что город со стороны фронта почти никем не охраняется, поэтому нужно с этим торопиться. Мы вынули панорамы, замки, уровни с орудий и двинулись, конные верхом впереди, чтобы пробивать дорогу, а остальные пешком. На наших глазах, после того как мы бросили орудия, жители начали выпрягать и разбирать лошадей. Бедные лошади, они были совсем голодные (их не кормили как следует с ночи 12 числа), стояли, понурив голову, и, казалось, недоумевали.

С трудом, гуськом мы протиснулись к пристани. Нам пришлось оставить и этих строевых коней прямо на улице набережной. Мы сняли только седла и пошли на транспорт «Екатеринодар», который был предназначен для нашей дивизии, но вследствие того, что какой-то транспорт отдали для Донцов, сюда должна была грузиться еще часть Алексеевской дивизии. Мы довольно долго стояли за какой-то ротой 1-го полка, совершенно не продвигались, в то время как откуда-то публика со стороны целой толпой лезла на «Екатеринодар». Даже здесь не было никакого порядка. Мимо нас прошел Самурского полка полковник Житкевич и, обращаясь к нашему командиру, сказал: «Оставьте думать, сюда во всяком случае не погрузитесь». Тогда наш полковник протискался стороной на транспорт и вскоре провел и нас туда. Тут новое несчастье; офицеров еще кое-как пропустили туда, но солдат наших категорически отказывались брать. Это было чрезвычайно неприятно и тяжело. Они шли всё время с нами и вдруг их бросают. Разве не правы они были, когда предчувствовали это и разбегались? Мы уже сами хотели, чтобы не оказаться перед ними подлецами, слезть и остаться с ними, но в это время достали веревку и стали их вытягивать незаметно через борт. Таким путем мы втащили всех наших.

3-й полк, который прибыл позже нас, уже не имел совсем возможности погрузиться сюда. Полковник Манштейн делал всё, чтобы куда-либо погрузиться, но ничего не мог сделать. Он хотел погрузить его на транспорт Алексеевской дивизии, но на это не дал разрешения начальник дивизии генерал Третьяков[179], мотивируя это тем, что транспорт больше поднять не может, хотя там было еще место, куда можно было втиснуться. Тогда Манштейн вызвал его на дуэль и после того как тот отказался, он стрелял в него и заявил, что всё равно в Севастополе пристрелит его как собаку.

Часов в 8 вечера погрузка на наш транспорт была прекращена. Когда начдиву Витковскому[180] сказали, что остается еще много народу на пристани, он заявил: «Ну что ж, останутся красным». Говорят, что последнее время Новороссийск, в буквальном смысле, наводнился дезертирами, которые тоже стремились уехать с нами. Они под видом солдат пролезали на все транспорты и заняли очень много мест, совсем не для них предназначенных.

Под вечер было зажжено несколько складов с патронами. На зареве пожара бродили голодные, одиночные лошади по набережной, и у пристани толпился уже отчаявшийся, но еще что-то ждущий военный люд. И тех и других забыли и бросили на произвол судьбы. Больных и раненых тоже, конечно, не сумели взять. Когда я подымался на транспорт, пропускавший меня офицер сказал: «Идите в трюм или на ту сторону, потому что эта банда откроет огонь по пароходу, если мы ее не сможем погрузить». Кого он назвал «бандой»? Нас самих он назвал так, ведь это были наши. Если бы нарочно стремились вывезти из Новороссийска как можно меньше, то едва ли могли оставить больше, чем сейчас. А между тем, всё можно было бы сделать как следует.

Наши части пришли туда в полном порядке и вооружены. Никакой паники среди воинских частей совсем не было. Растерянность и паника царили в штабах. Новороссийск можно было легко защищать несколько дней. Ведь на дивизию приходилось всего только ³/₄ версты. Поставь всю артиллерию на позицию (бригада в 8 батарей приходилась на тех же 2 версты фронта), и пусть кто-либо попробует подойти. Если решено было бросить старые пушки, то можно было погрузить хотя бы новые, погрузить всех лошадей, которых в Крыму ни за какие деньги не достанешь. Если мало было транспортов, то можно было бы удерживаться в таком случае до тех пор, пока подойдут еще, и вывезти колоссальное количество обмундирования, снарядов, снаряжения, амуниции и пр. Не хватает слов, чтобы сказать о всём том, что там делалось и что было зря, именно зря оставлено. Всё можно было сделать при том наличии сил, колоссальной артиллерии, громадного числа бронепоездов, танков, бронемобилей, судовой артиллерии. Когда бы всё было погружено, можно было бы испортить пушки, которые стояли на позиции, сбросить их хотя бы с гор, погрузиться самим в порядке после солидного артиллерийского тарарама, который можно было бы устроить на прощанье, и с честью уехать. Генерал Кутепов был назначен начальником Новороссийского «укрепленного района» и ничего похожего не сделал. Новые пушки так и остались на набережной, снарядами было всё завалено. Некоторые батареи довезли свои пушки до самой набережной и в этой неразберихе даже не сбросили их в море, что было уже очень просто сделать. Теперь только можно было увидеть по количеству оставленного, как широко нам помогали англичане. Мы даже в глаза не видели многих из тех вещей, которые были предназначены для армии. Спасибо нашим русским, от души спасибо за заботу о фронте. То, что полагалось, и того не давалось. Целые вагоны были брошены с шоколадом, духами, коньяком. Короче говоря, всего ведь невозможно перечесть, было брошено буквально всё имущество нашей некогда сильной армии.

Чувствительнее всего — это потеря лошадей… Их собирали 2 года, и действительно лошади были приличные, и теперь в один день бросить несколько десятков тысяч коней. Это разгром, от которого мы уже не в состоянии будем оправиться. После наступления темноты, в лучах прожектора, по временам освещавшего горы, можно было видеть, как туда вереницами подымались главным образом конные. Они уходили в горы, уже не надеясь попасть на суда. Всё было тихо. В трех местах что-то горело; слышны были только отдельные ружейные выстрелы, да англичане куда-то изредка пускали по одному снаряду. Еще до нашей погрузки к нашему начальнику дивизии протискивался корнет Степанов от Барбовича, который заявил, что если не разгрузят улицу настолько, что можно будет пройти его коннице, то он сейчас же делает заезд левым плечом, снимается с фронта и начинает грузиться. Чем это кончилось, мне неизвестно. На душе от всей этой картины тоскливо и мрачно. Кроме того, мы все ничего не ели с 11 числа, двигались без сна всё это время по такой дороге и с такими переплетами с Неберджаевской, а тут еще на этом «Екатеринодаре» ни сесть, ни встать в такой давке. Жажда прямо измучила, а воды не достать. В общем, всё как нельзя лучше. Что-то ждет нас в Крыму…

14.03.1920. На рассвете мы двинулись. На пристанях делалось что-то ужасное. Взрослые люди стояли и плакали от отчаянья, многие бросались в воду, иные стрелялись. Осталось много народу, главным образом Донцов. Когда мы тронулись, я почему-то вспомнил одну песенку и промычал ее начало: «Плачьте, красавицы горных аулов, правьте поминки по нас; вслед за последнею меткою пулею мы покидаем Кавказ».

Около 10 часов красные начали входить в город. Они было заняли уже ту пристань, с которой мы грузились, но огнем судовой артиллерии, их оттуда выбили. Некоторые из наших пробовали отстреливаться, но Донцы сдавались и не давали стрелять, в это время отходили последние транспорты. Некоторые умудрялись выехать на лодках, и там уже их подбирали на суда. В 11 часов Новороссийск окончательно был занят красными.

Некоторые части двинулись по побережью на Туапсе. Говорят, что 3-й полк ушел в горы. Между Новороссийском и Геленджиком, около Кабардинки, французский миноносец подобрал человек 200 Черноморского полка. Воды никак нельзя было достать. За бутылку воды давали бутылку спирта, фунт шоколада и пр., так что она примерно расценивалась в 2000 руб., если не выше. Я впервые чувствовал себя таким разбитым и усталым. С 11 числа ничего не есть, не спать, почти ничего не пить, несмотря на нестерпимую жажду и находиться в такой тесноте. Тут я понял психологию тех людей, которые, будучи вполне благонамеренными, способны на возмущение и даже бунт. Обстоятельства могут вынудить даже и на это.

15.03.1920. Утром прибыли в Феодосию. Мы, оказывается, поедем дальше в Севастополь. Выбравшись на берег, я выпил чуть ли не ведро воды. Жажда заглушала всё — и сон, и усталость, и голод. В бухте тут стояло немало транспортов. Почему они не могли вовремя прибыть за нами в Новороссийск, прямо непонятно. Наша дивизия выгрузилась здесь. Дальше мы поедем на большом приличном транспорте «Рион», который почему-то из Севастополя дошел только до Феодосии. Команда этого «Риона» тоже недоумевала, почему их не отправили в Новороссийск к моменту эвакуации, так как всё это время транспорт был совершенно свободен. Лучше прямо не говорить обо всех этих наших порядках. Чересчур тяжело.

Настроение здесь как будто ничего. На фронте довольно прочно, даже наши пробовали немного наступать. Теперь прибыли сюда мы, и на нас рассчитывают быть может, но того не знают, что вся наша артиллерия не представляет собой уже воинской части — мы теперь группа беженцев в военной форме; редко у кого из артиллеристов есть даже винтовки. Довоевались — нечего сказать — за 2 года. Встретил здесь полковника Горбовского, он всё время служил в военном суде. Видел также Шидловского, тот живет в Ялте, я даже не спросил, чем он занимается. На пристани встретился с Шацилло, он служил в Кабардинском полку, от полка отбился и слоняется тут. По всем данным, в эту войну он пороха не нюхал, это можно сказать с уверенностью. Говорит, что положение вещей здесь ему совсем не нравится, и он будет пробовать пробираться к себе. Вечером мы погрузились на «Рион». Немного закусили там, причем за одно яйцо пришлось платить по 100 руб., и достали вина, тоже по крайне дорогой цене — 1500 руб. за бутылку. Мадера попалась приличная и крепкая — слона могла бы уложить.

16.03.1920. Весь день простояли в порту. Тут много свободнее, чем на «Екатеринодаре», но всё же крайне тесно. Разговор только один — про Новороссийск. Все с пеной у рта говорят про эту эвакуацию, если этим словом можно назвать наше бегство оттуда на судах. Узнал, что наш дивизион сильно отличился. Он прибыл в Новороссийск раньше нас. Дзиковицкий, по крайней мере уже несколько дней до нашего прихода, находился там. И вот при погрузке он сумел взять все свои вещи, даже постель, а всю канцелярию, все бумаги и послужные списки он бросил. Всё это было уже на набережной и небольшой сверток не так-то трудно уже было взять. Это прямо преступление! Я бы тоже мог спасти свои вещи под Неберджаевской, взяв их к себе на лошадь, поехал бы один по менее обстреливаемому спуску, и не находился бы всё время у орудия, что было гораздо проще и безопаснее, если бы рассуждал так как он, — что сначала свое, а потом уже — казенное и должное. Возмущению нет пределов. Говорят, что штаб корпуса погрузил свои постели и устроился на время переезда комфортабельно. Это в такое время, когда другие остаются не погруженными и оставляется один из лучших полков — 3-й полк Манштейна, который за свою боевую работу имел право первым на погрузку. Разные ненужные учреждения вывозились, а для боевого полка не нашлось места. Настроение у всех такое, что все соглашаются с тем, что нужно «резать» штабы. Но у нас способны только говорить и возмущаться, а настоять на коренном изменении всего и потребовать чего-либо дельного, этого не умеют. Манштейн на военном судне поехал на побережье южнее Новороссийска в надежде спасти хотя бы часть своего полка, который двинулся в том направлении.

17.03.1920. После 12 наконец двинулись. Почти с самого рассвета я вылез на палубу и в бинокль любовался берегами Крыма. Роскошные места. Проезжали мимо горы Аю-Даг (Медведь-гора), Алушты, Гурзуфа, Ялты, Ласточкина Гнезда, Алупки, Симеиза, Георгиевского монастыря. Часа в 4 мы начали входить в Севастопольскую бухту. На нашем «Рио-не» играла музыка. На дредноуте «Генерал Алексеев» и крейсере «Генерал Корнилов» выстроились команды, играли какой-то марш, все держали под козырек и кричали «ура» и бросали шапки вверх, когда мы проходили мимо них. Какое-то неприятное чувство зарождалось от таких приветствий. Мы едем после только что пережитого громадного скандала нашей армии, а тут чего-то кричат и радуются нашему приходу. «Кричали женщин ура и в воздух чепчики бросали», — сказал я про себя и зло усмехнулся, поглядев на всю эту неестественную картину. Передавали, что перехвачено на «Рионе» радио Троцкого такого содержания: «Сосредоточить все возможные силы в наикратчайший срок и в две недели покончить с Крымом». Относительно добычи в Новороссийске советское радио сообщает, что там захвачено 2500 офицеров, 17 000 солдат, 270 орудий, 9000 лошадей, пулеметы и прочая добыча не поддается учету. Относительно людей они сильно прибавили, лошадей же там осталось много больше. Жители, верно, много разобрали. Это добыча, так добыча. Мы когда-то удивлялись, что большевики так много оставили в Полтаве, но всё это бледнеет по сравнению с Ростовом и Новороссийском в особенности. Отличились мы на этот раз. Разгружаться мы будем завтра, а по какой-то странной причине никого не выпускают с транспорта. Полковник Туркул ознаменовал наш приход в Севастополь тем, что оцепил сегодня вечером чуть ли не все улицы и начал забирать к себе в полк всех офицеров и штатских, ходивших по городу.

18.03.1920. Перешли на квартиры на Ялтинскую улицу. Меня командир послал по разным складам и учреждениям, чтобы узнать, что здесь имеется из артиллерийского и интендантского имущества. Обходил я всё, но тут ничего не оказалось. Говорили, что в Крыму много орудий, но всё, что мне могли предложить — это были старые пушки 1877 года, и то без передков и зарядных ящиков. С флота тоже всё, что было возможно, содрали и отправили на Перекоп. В школе имеется несколько французских пушек. Ожидалось около 80 французских орудий, но они как будто брошены в Новороссийске. На этих днях 1-я Школьная батарея (образцовая, как она раньше называлась), находясь на Перекопе выкинула «образцовый номер». Солдаты ночью, захватив замки от орудий, лошадей и пулеметы, и по пути уговорив человек 10 °Cимферопольского и Феодосийского полков, тоже с лошадьми и пулеметами, перешли на сторону красных. Теперь тут Школа ищет замки для отправки на фронт.

Перед нашим приходом в Севастополь был раскрыт заговор, имевший целью (до нашего прихода) устроить здесь большевистский переворот. Из Джанкоя приехал сюда сам генерал Слащев, взял с собою 10 главарей и в Джанкое повесил их. Вообще Слащев довольно энергично действует и всё время говорит о том, что он заставит тыл подчиниться интересам фронта. Генерал Романовский[181], начальник штаба Деникина, получил отставку. Этот человек, как давно об этом говорят, принес много вреда Добровольческой армии. В газете сообщают, что генерал лично возьмет на себя руководство операциями на Крымском фронте. Сейчас он находится в Феодосии. Ожидают сюда переезда ставки.

19.03.1920. Генерал Врангель, как оказывается, выслан из пределов занимаемой нами территории. У него, как говорят, какие-то нелады с Деникиным. Вообще, сейчас не разобрать, что делается. В газетах определенно начинают намекать о том, что новый человек должен прочно взять власть в свои руки. Положение Деникина после всех этих неудач основательно поколеблено. Генерал Кутепов, наш комкор, еще до эвакуации Новороссийска, выразил Главнокомандующему свое недоверие.

У нас с орудиями вопрос совсем не налаживается. Поговаривают о сформировании из нас артиллерийских батальонов. Не знаю, что из этого получится. Части Кубанской армии, отходя по побережью, вчера выбили из Туапсе зеленых и «прочно», как сообщается, закрепились там. На Кавказе во главе оставшихся частей стоят генералы Улагай и Шкуро. Положение той армии, также как и нашей, невеселое. Там вместе с остатками воинских частей двигаются безоружные донцы, беженцы с женщинами и детьми, калмыки со своим скарбом и верблюдами. Вся эта масса, в хаотическом состоянии потерявшая остатки какой бы то ни было дисциплины, лишилась даже подобия войска, неудержимой лавиной куда-то катится. Вечером пошел в гости на Северную сторону к подпоручику Скуратовскому, с которым познакомился во время моего пребывания в прошлом году в школе. Этот господин, не слыхавший пуль с момента своего рождения, устраивался везде, где только мог, и несмотря на свое цветущее здоровье теперь не на фронте, а в пограничной страже.

20.03.1920. С союзниками дела, кажется, начинают принимать более определенный характер. В газетах сообщается, что они будут нам помогать до 30 июля с условием, что «мы будем себя хорошо вести». Кроме того, союзники начинают поговаривать о том, что в России существует правительство, которое подчинило себе 150 миллионов населения, между тем как население Крыма едва достигает только 1 миллиона. Они предлагают нам помириться с большевиками, хотят признать советскую власть в России и завязать с последней торговые отношения.

Говорят, что наше командование заполучило из Америки партию французских пушек. Эти пушки были заказаны Францией еще во время войны, но потом не были ею взяты. Там их рассверлили под русский патрон (калибр один и тот же), а сейчас на английском транспорте они доставлены в Новороссийск. К моменту катастрофы они еще не были выгружены, но тем не менее их не оказалось. Англичане ответили, что они их ввиду этих стихийных обстоятельств при эвакуации бросили с транспорта в море. Наши эти действия англичан объясняют тем, что последние не желают, чтобы у нас на вооружении были такие орудия, к которым мы бы сами могли выделывать снаряды, другими словами, они добиваются того, чтобы мы всецело зависели от них в наиболее важном для нас военном вопросе. Интересно, насколько это всё верно, но, во всяком случае, весьма характерно и понятно.

Вечером ходили в кино «Ампир». Там выступал Павел Троицкий, за удовольствие его видеть заплатил 250 рублей.

Марковцы ведут себя прямо-таки непристойно: в публичных местах устраивают пьяные танцы, в цирке хватают гимнастов, наводят на публику панику на улицах. Распространился было даже слух, что они выбросили из гроба покойника, но оказалось, что в цирке изображающий в пантомиме покойника, зашевелился лежа в гробу; это Марковцам не понравилось, они вскочили на арену и, пригрозив артисту револьвером, сказали: «Если ты покойник, то и лежи и не шевелись, а то мы тебя действительно пристрелим». Естественно, что этот «покойник» с перекошенным от испуга лицом постарался, как можно скорее исчезнуть с их глаз.

21.03.1920. Около 2 часов в ночь на сегодня красные густыми цепями при поддержке сильной артиллерии повели наступление от Преображенки и Перво-Константиновки на наши позиции у Перекопа. Около 10 часов нашей контратакой красные были опрокинуты. Захвачено 2 орудия и пленные, хотя противником, кроме пеших частей, было введено в бой до 2000 сабель конницы.

На вечер назначено генералом Деникиным военное совещание под предательством генерала Драгомирова[182] с участием всех видных генералов, начальников дивизий, командиров полков, командиров бригад, дивизионов для выбора преемника генерала Деникина. Перед совещанием страсти разыгрались. За генералом Врангелем в Константинополь срочно отправлен был на этих днях английский миноносец. Сам Деникин остается в Феодосии. Его адъютант по оперативным делам полковник Колтышев[183], старый Дроздовец, говорил по прямому проводу с полковником Ползиковым. Сообщил ему, что Деникин отказывается от власти вследствие выраженного ему недоверия и других причин. Он говорил в том смысле, чтобы представители нашей дивизии на этом совещании отказались от всякого выборного начала и чтобы наша дивизия настаивала на том, чтобы просить Деникина снова остаться у власти, мотивируя это тем, что с уходом Деникина не только рухнет всё наше дело, но погибнут все оставшиеся в армии офицеры-добровольцы. Нашей дивизией было почему-то принято это предложение, и на совещание наши представители пошли с непоколебимым решением защищать это положение и сказать «несколько приятных слов» по адресу комкора относительно Новороссийской эвакуации. Кого хотели Марковцы, Корниловцы — не знаю, но узнав о решении нашей дивизии, они начали нас называть «латышами Деникина», причем между офицерами нашей и их дивизий едва не произошло несколько эксцессов на улице. Говорят, что если на совещании кто-либо будет выбирать на пост Главнокомандующего, то наша дивизия уходит отсюда. Вообще ожидалось очень бурное совещание.

Полковник Туркул прибыл во дворец с офицерской ротой. Прошло же это историческое совещание довольно спокойно. По предложению начальника нашей дивизии генералу Деникину была отправлена телеграмма за подписью всех членов совещания (когда хотел подписаться и наш командир корпуса генерал Кутепов, то ему указали на то, что он подписал раньше бумажку противоположного содержания и что теперь ему лучше не подписываться), в которой было указано, что в виду того что Военный Совет не счел возможным вводить в армию выборное начало, он просит остаться Деникина у власти или назначить себе заместителя. Относительно Новороссийска на совете поговорили довольно резко, но не очень. Командиру какого-либо взвода, младшему офицеру потеря чего-либо даром уже не сойдет, а крупным военачальникам весьма «крупные дела» обходятся совершенно безболезненно. Таковы уж положения и законы нашего проклятого строя.

Еще ночью почувствовал себя скверно, днем тоже больше лежал, а к вечеру стало совсем худо. После этого знаменитого переезда в Крым у нас многие начали хворать.

22–23.03.1920. Председатель этого исторического собрания генерал Драгомиров получил от генерала Деникина в ответ телеграммы, в которых последний справлялся о том, приехал ли генерал Врангель, присутствовал ли он на совещании и осведомлен ли он о политической обстановке в настоящий момент. Получив на все вопросы утвердительный ответ, генерал Деникин прислал такую телеграмму: «Благословляю генерала Врангеля на его трудный путь». Сегодня генерал Деникин отдал в Феодосии свой последний приказ: «№ 2399, Феодосия 22 марта 1920 года. Параграф 1. Генерал-лейтенант барон Врангель назначается Главнокомандующим Вооруженными Силами на Юге России. Параграф 2. Всем честно шедшим со мною в тяжелой борьбе — низкий поклон. Господи, дай победу армии, спаси Россию. Генерал-лейтенант Деникин».

Начинается новая эра в этой борьбе. Генерал Врангель, приняв приветствия, указал на то отчаянное положение, в котором мы находимся, имея у себя незначительную территорию и сзади море, и уверенно заявил, что он выведет армию и флот из этого затруднительного положения.

Сегодня я заболел окончательно и чем-то серьезным. Температура 40,2. Но слечь в постель, как обычно в таких случаях делается, мне не удалось; я просто «свалился» на пол. Лежу, подо мной паршивенькая подстилка, так что я даже не рискнул раздеться и снять сапоги, а накрываюсь шинелью. Весело совсем. Все эти дни была ужасная, давящая тоска, какую мне редко приходилось переживать, а тут еще появилось это развлечение в виде болезни.

В Константинополе сегодня убит генерал Романовский. Кто-то, очевидно, не мог ему простить прошлых дел. Генерал Деникин уезжает тоже за границу. Только мы — рядовые бойцы — неизменно, всегда будем уже до конца расхлебывать эту кашу.

Вернулся из своей поездки полковник Манштейн. Ничего он не привез, кроме 2–3 офицеров, где-то им подобранных. Офицерская рота и лучшие офицеры полка пропали. Сюда прибыло не так уж мало народу 3-го полка, которые в одиночку словчились сесть на разные транспорты, но создать из всего этого боевую единицу будет не так просто, если потерян лучший элемент. Офицеры 7-й гаубичной батареи разругались из-за чего-то со своим командиром и почти все ушли в 3-й полк к Манштейну. Эта старая батарея нашей бригады, вышедшая с Дроздовским еще из Кинтея из Румынии, и главным образом офицеры того похода и разошлись.

Мое положение по-прежнему паршиво; чувствую себя скверно, температура очень высокая, лежать очень жестко и плохо на полу; ничего не ем, выпиваю только за ночь 8–10 стаканов кипяченой воды; доктор приходит, измеряет только температуру и пока совершенно не лечит и ничего абсолютно не прописывает. Болезнь пока не определилась, похоже на тиф.

24.03.1920. Чувствую себя очень скверно. На военной службе мне болеть не приходилось. Невольно вспомнилось всё то прошлое время, когда приходилось болеть в условиях домашней обстановки, и как-то тяжело, больно и обидно делалось. Неужели и здесь нельзя было бы так устроить, чтобы больные воины могли бы себя относительно сносно чувствовать в период болезни. В лазаретах и госпиталях условия настолько отвратительны, что все всеми мерами стараются туда не попадать. Там, говорят, буквально можно умереть с голоду; ночью я почти не сплю, всё время видишь какую-то ерунду, и так ясно, что утром действительность и этот полубред совершенно перемешиваются; не знаешь, что было на самом деле и что явилось продуктом бреда. Ночью ждешь-не дождешься дня, но день не приносит никакого утешения и успокоения. Тяжело.

25.03.1920. Поехали наши в Симферополь за двумя пушками, которые мы должны получить от 2-й артиллерийской бригады. Очевидно, мы дальше будем продолжать свое военное существование как артиллерийская часть. Формироваться будет крайне трудно, ведь у нас нет самых простых и необходимых предметов, а собирать всё это снова не так легко и нужно для этого порядочное время. Как двинуться с места, если нет ни одной повозки, даже кухни нет. Мало получить только орудия, амуницию и лошадей. А тут в Крыму ничего этого нет, хотя нам говорили, что затруднения будут только с лошадьми, всё же остальное имеется и получить всё это можно без труда. Наконец, после ряда моих настойчивых просьб мне устроили постель. Купили сена и подостлали его подо мною на полу. Ноги болят невероятно. Выходить на двор для меня сплошная мука. Подымаюсь я в 3–4 приема и еле держусь на ногах. Теперь я хотя бы получил возможность раздеться; лежать на сене достаточно мягко, а главное раздетым, много легче.

26.03.1920. Сегодня доктор определил, наконец, что у меня возвратный тиф. Отправляться в лазарет он не советует; говорит, лучше перележать дома, а то в госпитале можно заразиться еще «сыпняком», и особой помощи всё равно не получишь. Лечит он меня пока тем, что 2 раза в день измеряет температуру, и больше ничего. Я, уже смеясь, сказал ему: «Стоит ли измерять температуру, потому что, будь у меня 36 или 40, вы всё равно ничего мне не пропишете и не дадите». Я по-прежнему питаюсь одной переваренной водой; температура всё еще держится больше 40.

По сводке от 26 марта, на Кавказском фронте наши, оставили Туапсе и отошли на линию реки Шенено. На нашем Крымском фронте спокойно. Говорят, что Махно сильно мешает здесь красным. Петлюра тоже развивает свои дела. Ходят слухи о том, что генерал Брусилов повернул весь польский советский фронт и пошел на Москву, что большевики в силу этого оставили Одессу, Херсон и Николаев. Поговаривают о каком-то соглашении нашей армии с Махно и Петлюрой. Из частных источников, раньше чем из официальных, мы узнали, что предполагается нашим командованием высадить в нескольких местах десант. На базаре, по крайней мере, об этом говорят все, и каждый по-своему называет место высадки; одни упоминают Одессу, другие — иные места и т. д. О, эта русская болтливость. Даже такие серьезные дела, которые при данном нашем положении может быть являются для нас вопросом жизни и смерти, и то не могут сохранить в тайне. А ведь тут всё полно большевиками и их агентами.

27.03.1920. Наши вернулись из Симферополя ни с чем. Там им сказали, что эти пушки находятся здесь в Севастополе. Неразбериха и хаос полный. Порядка Россия очевидно не дождется.

Появляются кое-какие сведения относительно положения дел на Кавказе. Терские войсковые части, теснимые противником, стали отступать к югу. К ним присоединилась и группа войск, действовавшая в Свято-Крестовском районе. Все эти части перешли границы Грузии и там разоружены. Зеленые — войска «Комитета освобождения Черноморья», во главе которого находился Филипповский-Самарин, отступали от Туапсе к реке Псебе, концентрируясь у г. Сочи. В виду желания комитета вступить в переговоры с представителями казачества, председатель совета министров Иванис[184] и представитель Дона член Верховного круга Мамонов выехали в Гагры, куда также прибыли и представители «Комитета освобождения Черноморья» Филипповский и Москвичов. В результате переговоров было достигнуто следующее принципиальное соглашение: 1) Войска Кубанского краевого правительства, вступая на территорию Черноморья не вмешиваются во внутреннюю жизнь края; 2) Все местные самоуправления и советы крестьян и рабочих в крае остаются неприкосновенными; 3) Население Черноморской губернии не подлежит мобилизации по распоряжению Краевого правительства и не призывается для борьбы с советской властью; 4) Крестьяне не разоружаются, а беспрепятственно отпускаются по домам; 5) Советы крестьян и рабочих сохраняют за собой право созыва рабоче-крестьянского съезда всего Черноморья для разрешения вопросов, связанных с взаимоотношением с Кубанским правительством; 6) Расквартирование кубанских воинских частей и взаимоотношения с местной властью производятся через самоуправления.

Генерал Шкуро, ознакомившись с этим соглашением, заключил перемирие с войсками зеленых на 3 дня, причем поставил условием созыв в течение этих 3 дней рабоче-крестьянского съезда в Сочи для разрешения вопросов о взаимоотношении зеленых с Кубанцами. 22-го в Гагры вновь прибыли председатель «Комитета освобождения Черноморья» Филипповский и член «Комитета» полковник Воронович[185] (и у зеленых можно встретить штаб-офицеров) и предложили главе Кубанского правительства В. Иванису выехать вместе с ним на рабоче-крестьянский съезд. На вопрос Иваниса, каковы будут гарантии неприкосновенности, Филипповский уклонился от прямого ответа.

23 марта в Гаграх было получено известие о занятии частями генерала Шкуро г. Сочи. На запрос Иваниса, чем было вызвано это выступление, генерал Шкуро ответил, что зеленые не выполнили условий перемирия, первыми неожиданно перешли в наступление против Кубанской армии, причем было ранено 2 офицера, 4 казака и 10 лошадей. Вследствие этого генерал Шкуро и отдал приказ занять г. Сочи. 23 марта выехала в Тифлис делегация Кубанского правительства для переговоров с Грузией. 27 марта в Сочи прибыл Главнокомандующий Кубанской армией генерал Улагай, который сообщил о переменах в составе главного командования. Для выяснения создавшейся обстановки кубанский атаман генерал Букретов и председатель Кубанского правительства Иванис в тот же день, т. е. сегодня выехали в ставку генерала Врангеля для переговоров.

Положение в красной Кубани далеко не спокойно. Казаки не легко подчиняются большевикам. Судя по последним сообщениям, генерал Эрдели[186] с остатками Добровольческих частей прибыл в Поти. Еще до подхода красных в Пятигорске, где он в начале марта находился, вспыхнуло большевистское восстание. Оттуда он перебрался во Владикавказ, а затем отходил дальше. Пока еще красные не являются полными хозяевами на Кавказе, им придется там повозиться.

28.03.1920. Сегодня у меня наступил кризис, температура упала до нормальной, я сейчас же встал с постели и вышел на улицу на солнце. Ослабел здорово после лежания и недельного питания одной водой. Теперь доктор рекомендует мне усиленное питание, сразу же, но какой может быть разговор даже о молочном питании, если на человека в день дают по полфунта костей, 1 картошку, несколько золотников капусты и всё. Своих денег почти нет, всё так дорого, что нужно 1000 рублей в день, чтобы сносно поесть. Поправляйся при таких условиях как хочешь.

Наши хозяйственные люди ездили куда-то далеко за продуктами. Купили свинью за 56 000 рублей в 3 с половиной пуда, но когда привезли, то оказалось, что она с трихиной, пришлось выбросить; в этом отношении тоже не повезло. Дороговизна здесь прямо убивает; цены, я думаю за последнее время превзошли совдепские. Всё начало скачками увеличиваться после нашего прихода сюда. За день фунт чего-либо становился дороже на 50–100 руб. Хлеб дошел до 60 руб., фунт картофеля 150, мясо 500, фунт подсолнечного масла 900, сахар 1000, дрова 250 руб. пуд, зубная щетка 650 руб. штука, книжка папиросной бумаги 100 руб., побриться тоже 100 руб., парусн. дамские туфли 18 000 руб., общая тетрадь 500 руб., химический карандаш 200 руб. и т. п. Все эти цены на 2–3 дня, а потом всё опять увеличивается; жалованье же у нас страшно задерживается; мы например не получили еще за ноябрь, февраль и март. За ноябрь оклад в 1162 руб. 50 коп., за февраль около 4000 и за март около 8000.

Сегодня Страстная суббота. Очень хотелось бы побывать в церкви на заутрене, чтобы хотя бы через церковь в этот час иметь общение со своими и с Москвой, и быть примерно одинаково в это время с ними настроенным, но это для меня, при моем состоянии физически невозможно. Тоскливо как-то на душе; желание увидеться со своими, с Олей, с Генрихом и поговорить с ними, поделиться мыслями превосходит всё возможное. Несколько лет жизни дал бы за то, чтобы несколько дней побыть с ними.

Часов около 10 вечера по всему городу поднялась стрельба. Стреляли должно быть не только вверх, так как эта пьяная праздничная затея кончилась тем, что убили 5 человек на улице, а одного — при выходе из церкви. Хорошенькое занятие, куда уж лучше. У нас капитан Гудим-Левкович проснулся от этой стрельбы, решил, что началось восстание, схватил винтовку, перепугав свою хозяйку, и выскочил из квартиры.

29.03.1920. Первый день Пасхи. Не густо его у нас в этом году празднуют. Выдали по ³/₄ фунта ветчинного сала на 3 дня, 3 крашеных яйца и около 3 фунтов кулича. Кроме того, достали по одной бутылке паршивенького вина по 670 руб. — и это всё. Часов в 12 пошли к командиру поздравить его. Выпили там 3 рюмки водки; думал, что благодаря сильной слабости она на меня подействует сильно, но заметного ощущения не получил. По рюмкам распил за день бутылку вина и несколько приободрился. Есть я начал всё без разбора, что только попадалось, не соблюдая никакой диеты и не заботясь о последовательном переходе после недельной голодовки; иначе в теперешнее время невозможно. Вечером ко мне зашел поручик Щелкунов, ушедший из батареи в ноябре 1918 г. Он болел тифом, лежал в госпитале, где и сейчас находится, голодает и сильно ругает порядки.

30.03.1920. Дроздовская дивизия в составе 1-го и 2-го полков и 1-го и 2-го дивизионов начала грузиться на суда. Наша хозяйственная часть и все больные остаются здесь. Десант будет высажен в Хорлах, в имении Фальц-Фейна, которому принадлежит здесь чуть ли не вся земля на юге Крыма. Всё семейство Фальц-Фейна трагически погибло во время бегства от большевиков. Команда этой яхты разбежалась, а их нашли всех расстрелянными. Из Хорлов наши должны будут сначала продвинуться на север, отрезать Перекопскую дорогу и затем соединиться с войсками Перекопской группы, которая 1-го числа должна начать наступление. Предполагается, что на эту операцию у них пойдет дней 5–6, после чего они вернутся обратно.

Около 12 часов ночи наших потребовали на погрузку. Всем должны были выдать винтовки и дать батарее пулемет. Сегодня неожиданно умер телефонист нашей батареи студент Лукомский; пролежал несколько дней без лечения и, не отличаясь особенным здоровьем, скончался. Вот и попробуй болеть в настоящее время. Я нахожусь теперь в приятном ожидании второго приступа возвратного тифа, который, по предположению доктора, должен наступить дней через 6–8. Веселенькая перспектива, право.

От инспектора артиллерии нашего корпуса генерала Лахтионова, получена телеграмма, в которой он сообщает, что им на вокзале в Симферополе задержаны 2 пушки образца 1902 г. для нашей батареи, за которыми нужно выслать туда приемщика. Поехал получать эти орудия капитан Вильман.

31.03.1920. На Перекопском направлении в 2 часа красные перешли сегодня в наступление и, введя в бой 9 латышских полков и бригаду конницы при 10–15 орудиях с 6 бронеавтомобилями, в 4 часа заняли Перекоп. В 6 часов конница генерала Морозова вместе с танками, бронеавтомобилями и аэропланами перешла в контратаку и после упорного и напряженного боя выбила красных из Перекопа. Захвачено 1 орудие, 10 пулеметов, а пленные большею частью изрублены в виду оказания упорного сопротивления. Положение восстановлено, а попытка красных перейти в контратаку остановлена. У нас выведено из строя 2 аппарата, причем летчики ранены.

На Крымском фронте с нашей стороны довольно слабенькие войска, пехоты мало; на всем фронте (а он крайне незначителен, верст 8–10) у нас около 30 орудий, среди которых есть старые, но есть и 8-дюймовые, как говорят. Пока это всё держится; правда и большевистских сил там немного и только теперь красные подтягивают сюда крупные силы пехоты, конницы и артиллерии. Предстоят тяжелые бои.

Наши до вечера не выехали отсюда. Всё грузились. Они получили 6 пушек и 2 дивизиона. 1-я и 2-я батареи взяли по 2 орудия, наша батарея — одну пушку, так как им досталось что-то около 10–12 лошадей. Только 4-я батарея пошла в качестве пехотной части.

Тоска смертная — прямо некуда деваться. Будь здесь со мной некоторые люди, я чувствовал бы себя прекрасно, несмотря ни на какие обстоятельства, а так прямо пропадешь. Чтобы хоть несколько разнообразить день после обеда, не взирая на мою слабость и большое расстояние, я отправился на Северный конец к Скуратовским. Там еще сохранилось подобие пасхального стола. Встретили они меня очень приветливо; посидел, поговорил, поел прилично. Зато оттуда еле-еле доплелся домой, около 11 вечера.

1.04.1920. Красные подтянули новую 3-ю стрелковую дивизию и, сосредоточив до 3 тысяч конницы, пытались снова наступать, но встречным контрударом нашей Перекопской группы были отброшены с громадными потерями. Наш правый десант, имевший целью отвлечь на себя резервы противника, благополучно высадился у Кирилловки в 40 верстах северо-восточнее Геническа и занял с. Ефремовку. Наша дивизия подошла к Хорлам, остановилась в море и простояла остаток дня, в то время как миноносцы выпустили по Хорлам около 200 снарядов.

В газетах появилось сообщение о предполагаемом издании приказа о снятии погон в Добрармии. Начали говорить уже о том, что этот приказ подписан Врангелем и завтра будет опубликован; ставили это в связи с якобы состоявшимся соглашении с Петлюрой и реорганизацией вследствие этого нашей армии. Это сообщение вызвало оживленные толки как в среде военных, так и в городе. Политика нашей армии сильно меняется. Вначале было нечто белое, потом начало сереть, мутнеть, чуть не сделалось черным, а теперь начинает розоветь. Каким цветом кончится?..

2.04.1920. На фронте Крымских перешейков спокойно. Правый наш десант (Алексеевцы) продолжают наступление от Ефремовки на юго-запад. Арбатский отряд овладел южным предместьем города Геническа. В Хорлах с целью удара по тылам Перекопской группы красных была произведена высадка нашей Дроздовской дивизии. Высадка производилась в чрезвычайно трудных условиях: красные занимали Хорлы двумя полками с большим количеством пулеметов и четырьмя орудиями, хорошо пристрелянными по единственному ведущему в порт каналу. В предрассветном тумане катер с 1-м батальоном 1-го полка полным ходом по узкому каналу подлетел к пристани. Несмотря на сильный пулеметный огонь сейчас же началась выгрузка. В момент высадки убит был мичман, ведший катер, и ранено человек 40. Красные вскоре побежали; 1-й батальон продвинулся, занял высоты, после чего начали выгружаться остальные. Красная артиллерия не стреляла, и наши моряки тоже очень мало помогали своим огнем. Ночью красные перешли в наступление и сбили 1-й батальон. Полковник Туркул на узком перешейке рассыпал роту и на расстоянии около 100 шагов выставил 15 пулеметов. Всё это проделывалось под звуки оркестра 1-го полка.

Когда 1-й батальон проходил через цепь пулеметной роты, красные с криками «ура» устремились на перешеек и подошли очень близко. Заработали все пулеметы. Минуты через 3–4 Туркул приказал прекратить огонь и музыку. Вместо криков «ура» со стороны красных слышны были одни сплошные стоны. На месте осталось до 50 трупов; красные отошли в первоначальное положение, потеряв до 200 человек за эту смелую попытку.

Появился приказ Врангеля относительно организации власти. 1) Правитель и Главнокомандующий Вооруженными Силами Юга России принимает всю полноту военной и гражданской власти без всяких ограничений. Земли казачьих войск сохраняют независимость в отношении самоуправления, однако с полным подчинением казачьих вооруженных сил Главнокомандующему. 2) Непосредственно подчинены Главнокомандующему помощник Главнокомандующего, начальник штаба, начальник военного управления, государственный контролер, начальник гражданского управления (внутренние дела, земледелие и землеустройство, юстиция и народное просвещение), начальник хозяйственного управления (финансы, продовольствие, торговля, промышленность и пути сообщения), начальник управления иностранных сношений. Все эти лица составляют при Главнокомандующем совет, имеющий характер органа совещательного.

Появляется нечто похожее на диктатуру. Вводятся суды чести для офицеров. Великая российская смута внесла сильное разложение и в офицерскую среду, поэтому приказ о судах чести имеет немалое значение. Во главе военного и морского духовенства становится епископ Вениамин со званием управляющего. Он на днях выезжал на фронт и как-то заявил, что не позже чем через 2 месяца в России наступит порядок. Вообще, духовенство с момента появления у власти Врангеля начинает играть снова весьма видную роль. Как это отразится, особенно хороших признаков я не вижу. Наконец, расформировывают Осваги. Многочисленный штат не обслуживающих, а составляющих только в этом почтенном учреждении военных и штатских лиц, занимался всем чем угодно, только не пропагандой. Кроме этого, расформировывают еще 183 других учреждения, оказавшихся излишними. Интересно было бы сопоставить численность наличного состава армии и этих учреждений, ее обслуживающих. Получились бы красноречивые, выпуклые цифры.

25 марта японцы оккупировали Владивосток. Факт вообще для России печальный, но в газетах это сообщается как радостное известие для нас — той же будущей России. В Германии в Рурской области не понять, что делается. Там появились «красные» и стало что-то такое похожее на военные действия. Между союзниками — Англией и Францией — возникли какие-то трения, которые теперь подходят к мирной ликвидации конфликта. Из-за событий в Рурской области французы, сославшись на «безрезультатность предъявленного требования о немедленном выводе германских войск из нейтральной зоны», заняли с целью оккупации города Франкфурт, Ганау, Гамбург, Дармштадт и Дуйсбург. Приятные дела разделываются не только у нас, но и за границей.

Слухи о снятии погон оказались провокационными. Военный цензор за помещение их в газете слетел с места.

3.04.1920. Части правого десанта продолжали продвижение на Ново-Алексеевку. С целью содействовать им и овладеть Сальковским выходом из Крыма части генерала Андгуладзе[187] атаковали и овладели ст. Сиваш. Сивашский мост был быстро исправлен, и наши части продолжали наступление при поддержке бронепоездов и после атаки юнкеров-Константиновцев заняли Чонгарскую позицию противника и ст. Чонгар.

В Перекопском районе весь день шли сильные бои; красные, сосредоточив большое количество артиллерии, вели упорные атаки. При поддержке введенных в дело резервов все атаки противника были отбиты. План движения нашей дивизии был изменен. Вместо того, чтобы двигаться сначала прямо на север и потом уже идти на Перекоп, ей приказано было пробиваться к Перекопу.

У Хорлов осталась только 4-я батарея, которая в роли пехоты должна была прикрывать до вечера погрузку раненых и еще кое-чего из продуктов. В Хорлах были огромные ссыпки зерна и хлеба Добровольческой армии, предназначавшиеся для обмена англичанам и почти не тронутые красными. Почему там наши не захватили на суда себе запасы, — не знаю. Всех продуктов там достаточно и цены в 10 раз меньше. Но этим не воспользовались; дивизия пошла на Перекоп, а суда и оставшиеся же могли заняться погрузкой и закупкой, так как в Хорлах кроме 60 человек 4-й батареи других воинских частей на осталось. Продовольственный вопрос стоит в Крыму крайне остро, и между тем произошел такой случай. По словам командира 4-й батареи, к Хорлам приближались только разъезды противника в этот день, на горизонте же были видны колонны конницы красных, которые шли по пятам нашей дивизии. Хорлы вечером были оставлены 4-й батареей без давления, а дивизия, продолжая движение, атакой овладела ст. Адамань, где было захвачено 4 орудия в запряжках и пленные с несколькими десятками конных. Продвигаться нашей дивизии было нелегко. Со всех сторон ее окружила сильная кавалерия; наши же шли без обоза и, кроме того, ощущался недостаток патронов и артиллерийских снарядов. Пока нашему корпусу приходится воевать с весьма слабыми техническими средствами.

4.04.1920. Частями полковника Гравицкого[188] и правого десанта взят г. Геническ. Части генерала Андгуладзе в присутствии генерала Врангеля, выехавшего на фронт, взяли укрепленную Джимбулакскую позицию; красные с Чонгарского полуострова начали в беспорядке отходить на север. В Перекопском районе части Дроздовской дивизии, продолжая наступление и отбивая атаки конницы противника, поддержанной многочисленной артиллерией (по официальной сводке до 30 орудий), прорвали фронт красных южнее Преображенки и присоединились к Перекопской группе, привезя с собой своих больных и раненых и сохранив все трофеи. Почти у самого Перекопского вала был ранен в живот командир 2-го полка полковник Харжевский[189].

От генерала Витковского было принято радио; он сообщал, что наша дивизия после ряда тяжелых боев, будучи со всех сторон окружена кавалерией, присоединилась к Перекопской группе. Войска Слащева никакой помощи не оказали. Потери в частях от 30 % до 50 %. За время этого похода под Витковским было ранено две лошади. Говорят, что он сам замечательно хорошо работал все эти дни и не походил совершенно на себя в самом недалеком прошлом.

Я начинаю уже заметно оправляться, и чувствую только слабость некоторую, и разбитость; с ногами же совсем скверно, подействовал, должно быть, тиф у меня на ноги. Питаюсь вообще довольно слабо, хотя, кроме казенного пайка, ежедневно прикупаю всякой всячины на 600–800 рублей. При таких условиях до нормального вида и состояния не очень-то скоро дотянешься. Ходил посидеть на Исторический бульвар (в Севастополе); хорошо там. В городе зелени совсем нет, благодаря чему весны как-то не чувствуешь, хотя уже жарко. На бульваре уже появилась зеленая травка, и цветет миндаль. Но это пробуждение природы не вносит успокоения и не действует умиротворяюще в данное время и при нынешних обстоятельствах.

5.04.1920. На Чонгарском полуострове наши части, продолжая наступление, заняли станцию Сальково. В Сивашском районе вследствие атаки значительных сил противника оставлен г. Геническ. При этом здорово пострадали Алексеевцы, которым приходилось уходить из Геническа на Арабатскую стрелку. Их где-то там прижали к морю и гвозданули так, что на Арабатскую стрелку собирались они потом чуть ли не поодиночке. Помощник командира Самурского полка полковник Кутателадзе[190] утонул в этой операции, должно быть, перебираясь через одно из озер. Были сообщения, что Алексеевцы продолжают прибывать на Арабатскую стрелку, пока из 400 собралось 266. Потери там приличные. Говорили, что это наступление начато с целью некоторого продвижения вперед для того, чтобы выйдя из Крыма, создать плацдарм и обеспечить за собой эти выходы, пока что удерживаться на той линии.

Не знаю, как на самом деле, но, насколько я себе представляю положение вещей, мы, ухлопав на эту операцию немало людей, ничего не достигли, не воспользовавшись даже теми запасами продовольствия, какие были в Хорлах. Можно согласиться только с тем, что этими операциями были расстроены планы красных, начинавших переходить в общее наступление, и отсрочено это наступление.

Тем не менее, генерал Врангель издал приказ с извещением об этой Пирровой победе, очевидно с целью поднять дух и настроение Крыма, такого содержания: «Поздравляю войска и население со славной победой. В жестоком 6-дневном бою мы разбили 13-ю советскую армию в составе 1-й Латышской, 3-й стрелковой, 46-й пехотной, 17-й пехотной эстонской, 8-й червонной казачьей и 16-й кавалерийской дивизий, 13-й кавалерийской бригады и латышского конного полка. Мы прочно обеспечили за собою выходы из Крыма, захватили 6 орудий, из которых 4 с полной запряжкой и прислугой, 60 пулеметов, несколько сот пленных, поездные составы и много другой военной добычи. Войска проявили бессмертную доблесть. Бог не оставил нас. Победа будет с нами».

В другом приказе Врангель особо благодарил героев-Дроздовцев и конницу генерала Морозова, на которых, по его словам и в действительности легла вся тяжесть боя. Что-то ничего не слышно про доблестных Корниловцев и Марковцев. Их маринуют всё больше в резерве, хотя Марковцы и были на каком-то направлении теперь.

6.04.1920. Стало что-то похоже, что у меня начинается второй приступ возвратного тифа, но как раз в этот день мне сделали вливание сальварсана (единственное лечение за всю мою болезнь), и благодаря этому мне удалось избежать повторения этой неприятной болезни. Больных у нас в батарее набралось человек до 40, из которых немало лежат от «сыпняка» и находятся в тяжелом состоянии, а почти все остальные — больные возвратным тифом. Это последствия переезда по морю.

На фронте спокойно, красные пытались только ночью атаковать наши позиции на Арабатской стрелке, но были отбиты. В тылу зато начинает чувствоваться, что Врангель серьезно взялся за дело. Сегодняшний приказ Главнокомандующего коснулся Донской армии: «Бьет двенадцатый час нашего бытия, — говорит он, — мы в осажденной крепости в Крыму. Успех обороны крепости требует полного единения ее защитников. Вместо этого находятся даже старшие начальники, которые политиканствуют и сеют рознь между частями. Пример этому — штаб Донского корпуса. Передо мной издание штаба «Донской Вестник». Газета восстанавливает казаков против прочих не казачьих частей Юга России, разжигает классовую рознь в населении и призывает казаков к измене России. По соглашению с Донским атаманом приказываю генералу Сидорину сдать должность генералу Абрамову[191]. Отрешаю от должности начальника Штаба генерала Кельчевского и генерал-квартирмейстера Кленова. Начальника политического отдела и редактора газеты сотника графа дю Шайла[192] предаю военно-полевому суду при коменданте главной квартиры. Следователю по особо важным делам немедленно на месте произвести следствие для обнаружения прочих виновных и предания их суду. Газету закрыть. Впредь буду взыскивать беспощадно со всех тех, кто забыл, что в единении наш долг перед Родиной».

В газете из каких-то авторитетных источников появилось сообщение о том, что Махно подчинился Главному командованию и обязался действовать в согласии с нашими войсками. Теперь столько пишут самых противоречивых новостей, что буквально ни чему нельзя верить. Так, например, известие об оккупации Владивостока японцами оказалось вымышленным. Там, кроме караулов для охраны миссий, японских частей нет. Приводить все эти сообщения интересно в смысле отражения теперешней жизни, настроений и всего этого хаоса, в котором нет никакой возможности даже разобраться.

7.04.1920. Особого прилива сил после вчерашнего вливания «914», о котором мне говорили и которое должно было почувствоваться сегодня, я не заметил, но остался в нормальном состоянии слабости, и это уже хорошо по-моему, если у меня вчера дело начинало подходить ко вторичному приступу.

В Сивашском районе красные пытались наступать от Ново-Дмитриевки на наши позиции севернее Чонгарского полуострова, но были отражены. На Кавказском фронте, по сообщению от 4 апреля, наши арьергарды, занимавшие линию р. Аше, стягиваются на р. Псезуапсе (Лазаревское). В остальных местах спокойно.

За десантную операцию начальник нашей дивизии генерал-майор Витковский произведен в генерал-лейтенанты, а командир 1-го полка полковник Туркул в генерал-майоры. Комкор Кутепов особым приказом благодарил за эти бои всю нашу дивизию, и почему-то Марковцев, о работе которых ровно ничего не было слышно.

По газетам: ожидается принятие крайне важных решений союзниками в отношении русского вопроса. Постановка русского вопроса на срочную очередь, по тем сведениям, обусловлена, прежде всего, обнаружившейся безнадежностью извлечь из России ее ресурсы в смысле хлеба и сырья при помощи того «товарообмена с русскими кооперативами», который был открыт решением Верховного Союзного Совета от 17 января, с одной стороны, и всё обостряющимся экономическим кризисом Европы, требующим неотложных мероприятий, с другой стороны. Это и заставляет правительства союзных держав признать все доселе сделанные в русском вопросе шаги не достигающими цели полумерами и предпринять шаги новые, определенные; ближе и скорее ведущие к конечной цели — к введению России, как интегрального звена, в систему экономического восстановления Европы. Интересно, как на нас отразятся эти «новые и определенные» шаги. Пожалуй, могут еще «выйти нам боком».

8.04.1920. По соглашению с Главнокомандующим генерал Богаевский принял на себя командование Донской армией. Из Сочи на союзном миноносце прибыл командующий Кубанской конницей генерал Улагай. Генерал Врангель собирается, как будто, проехать на этих днях в Сочи. По-видимому Кавказский фронт еще далеко не ликвидирован.

В ночь на 7-е раскрыта большевицкая организация носившая название «Партизанский отряд» и устраивающая порчи железнодорожного пути и мостов с целью крушения воинских поездов. На главной квартире на Северной стороне и в пос. Бартеньевка арестовано 18 человек.

Наши Дроздовцы за это время успели отличиться и в тылу. В Севастополе двоих расстреляли за грабеж и трех повесили на телеграфных столбах за мародерство и вымогательство. 3-й полк Манштейна постепенно пополняется: в нем насчитывается уже свыше 1000 штыков. Одна из гаубичных батарей 4-го дивизиона получила из Школы гаубицы и отправилась на Перекоп. Вообще помаленьку наш корпус уже слегка оперился после того, как нам «пустили пух» в Новороссийске. Школа снова получила партию английских пушек.

Сегодня разыскал документ Андрея и письмо его жены. Немало я удивился, когда среди его бумаг нашел свидетельство о его бракосочетании с девицей Ольгой Николаевной Качупаловой, 20 лет. Бывшие с ним в базе офицеры говорят, что Андрей достал это свидетельство в дни оставления Харькова, и что в действительности он не венчался, а свидетельство ему нужно было потому, что его невеста не соглашалась ехать с ним не обвенчанной. Раньше же они не могли повенчаться, потому что при нашем отступлении не было некоторых бумаг и согласия командира, которого я со своей стороны просил задержать эту свадьбу, считая ее неразумным шагом со стороны Андрея, а на его любовь я смотрел как на легкомыслие и временное увлечение, примером чему были его вздохи и переписка с «серьезными намерениями», по его словам, с какой-то барышней из Армавира (до этого последнего знакомства). Эта Качупалова осталась в Харькове и, как говорят, она даже не знает, что он на ней «женился на бумаге». Я прочел около 20 ее писем к нему, нашел там достаточно грамматических ошибок, хотя она окончила гимназию, но взрослого настоящего чувства я не увидел, хотя много мест говорило о тоске, любви и пр. Каким-то детским мне всё это показалось, еще не развитым в достаточной мере. Интересно было бы ее увидеть. Последнее время Андрей до безобразия нюхал ежедневно кокаин. Это его главным образом и погубило во время болезни.

9.04.1920. Около 5 утра красные пытались наступать севернее Перекопа при поддержке сильного артиллерийского огня, но нашим артиллерийским огнем были остановлены. Приказом Врангеля смещен комендант Севастопольской крепости генерал Турбин[193] за то, что до сего времени все улицы Севастополя полны военнослужащими и все ненужные учреждения до сих пор еще не расформировались (а их предполагалось к расформированию целых 183). И ни по отношению к первым — праздношатающимся, ни по отношению ко вторым — ничего не делающим, не было принято срочных и энергичных мер к отправке на фронт всей этой шатии укрывающихся. Вообще Врангель начинает подчищать тылы и действует не как Деникин, а вполне твердо.

На этих днях прибыло в Севастополь два транспорта обмундирования. Флот начал получать и полными комплектами. Оно и понятно, разве можно фронтовую жизнь армии сравнить по трудностям и лишениям со стоянием в Севастопольской бухте без движения. Кроме того, у них под руками базар, на котором всё это обмундирование легко и свободно и не особенно дешево продается и можно продать. Естественно, что все преимущества на стороне флота, и его снабжают всем в первую голову и уже не в первый раз. Наши же хлопотали, ходили, но ничего не могли получить, хотя у нас нет ничего и у некоторых не больше одной смены белья. Как говорят, на всю бригаду хотят дать около 16 комплектов. Опять это дело пошло через интендантство, а все мародеры заседающие там, нам хорошо известны. От этой сволочи мы все-таки обычным путем не можем избавиться. Им необходима резня.

По всему Севастополю искал книги по математике, но ничего не достал и только случайно раздобыл довольно старое издание курса Серрэ в 2-х томах за 1500 руб., и то хорошо и можно считать, что очень дешево, если детские книги дошли до 2000 руб., а общая тетрадь подходит в 1000 рублей.

10.04.1920. Встретил поручика Шульмана, который в 1918 г. служил в нашей батарее, а теперь находится в школьной 1-й батарее. Приехал он с Перекопа и сообщил, что все школьные батареи вместе с орудиями, лошадьми перешли на фронт нашему корпусу. Они сдали их Марковцам. Личный же состав их возвращается в Севастополь для дальнейшего формирования. Это правильно, так как в боевом отношении школьным батареям далеко до артиллерии нашего корпуса.

В беседе с представителями печати генерал Врангель высказал свои взгляды на дальнейшую политику. «Я не собираюсь, — сказал Главнокомандующий, — издавать решительно никаких деклараций. Слишком их было много и слишком мало из них получило на деле осуществление. Трехлетняя анархия, неоднократная смена власти, из которых каждая провозглашала программы, имеющие целью увлечь за собой симпатии населения заманчивыми обещаниями, исполнить каковые фактически не могла ни одна власть, — настолько усложнили целый ряд отраслей промышленно-экономической жизни, что разрешить это сразу нет никакой возможности. Примером может служить хотя бы земельный вопрос, для разрешения которого в том или ином направлении потребовался бы целый ряд годов. Я стремлюсь к тому, чтобы разрешать наиболее назревшие вопросы, не предрешая пределы фактической возможности. Создание для населения Юга России, занятого моими войсками, такого правопорядка, при котором население могло бы быть удовлетворено в своих чаяниях возможно шире, — вот основная задача власти. Наладить совершенно расстроенный промышленный аппарат, обеспечить население продовольствием, использовать самым широким образом естественные богатства края, наблюдая, чтобы ни одна пядь земли, могущая быть использованной, не осталась бы не обработанной и, прежде всего, обеспечить население от произвола и насилий, — вот мои ближайшие задачи.

Мною намечен целый ряд мер, чтобы наибольшее количество земли могло бы быть использовано на правах частной собственности теми, кто в эту землю вложил свой труд. Мелкому крестьянину-собственнику принадлежит сельскохозяйственная будущность России, крупное землевладение отжило свой век. Посредником по передаче земли в руки мелкого собственника должно явиться государство. В ближайшие дни будет приступлено к нарезке земель, числящихся за Крестьянским банком, уже созданы посреднические комиссии для облегчения самым широким образом всякого рода земельных сделок. Улучшение материального благосостояния рабочих и удовлетворение их профессиональных нужд является одной из моих главнейших задач. В частности мною созвана особая комиссия для выработки, в зависимости от имеющихся у нас запасов, снабжения рабочих пайком. Всё дело продовольствия, бывшее до сего времени в руках бесконечного количества лиц, ныне объединено в одних руках — начальника управления снабжения…»

Далее. «Местные и национальные нужды населения, в частности татарского, принять во внимание самым тщательным образом». Среди татар ген. Врангель действительно пользуется популярностью. Касаясь армии, он говорил так: «Под моим командованием находится Русская армия, переформированием которой я сейчас и занят. Существовавшие до сих пор наименования корпусов мною упраздняются. Части, составляя единую русскую армию, сохраняют имена тех великих вождей, которых чтит вся жаждущая освобождения от большевизма Россия и несущие ей избавление бойцы».

О причинах наших бывших неудач Главнокомандующий, по-моему, сказал очень метко и верно. «Причины эти чрезвычайно разнообразны. Резюмируя их, можно сказать, что стратегия была принесена в жертву политике, а политика никуда не годилась. Вместо того чтобы объединить все силы, поставившие себе целью борьбу с большевизмом и коммуной, и проводить одну политику «русскую», вне всяких партий, проводилась политика «добровольческая», какая-то частная политика, руководители которой видели во всем том, что не носило на себе печать «добровольцев» — врагов России. Дрались и с большевиками, дрались и с украинцами, дрались и с Грузией, и с Азербайджаном и лишь немного не хватало, чтобы начать драться с казаками, которые составляли половину нашей армии и кровью своей на полях сражений спаяли связь с регулярными частями. В итоге, провозгласив единую, великую и неделимую Россию, пришли к тому, что разъединили все антибольшевистские русские силы и разделили всю Россию на целый ряд враждующих между собой образований.

К воссозданию России я вижу совсем иной путь. Пусть среди разлагающегося большого тела свободно оживают отдельные клеточки, и долг искусного врача должен быть в объединении их, не разрушая каждой в отдельности. Чем больше будет здоровых клеток, тем процесс разложения будет скорее пресечен. В конечном итоге все омертвелые части организма распадутся и новая молодая ткань заменит потерявшее жизнеспособность больное тело. Перемена взглядов высшего командования в эти вопросах уже получила реальные результаты. Несколько дней тому назад мною заключено соглашение с представителями всех казачьих войск, между мной и атаманами установлены определенные взаимоотношения. Казачьи области остаются в своем внутреннем самоуправлении самостоятельными, их же вооруженные силы полностью подчиняются мне. Все отношения с иностранными государствами ведутся через меня. В вопросах местного характера, имеющих международное значение, я предварительно сношусь с атаманами. Представители отдельных казачьих войск за границей уже отозваны. В областях неказачьих я объединил всю полноту гражданской и военной власти без всяких ограничений, причем при разрешении вопросов внутренней жизни я намерен широко обращаться к помощи общественных сил.

Мы в осажденной крепости, и лишь единая твердая власть может спасти положение. Надо побить врага, прежде всего; сейчас не место партийной борьбе. Когда опасный для всех призрак большевизма исчезнет, тогда народная мудрость найдет ту политическую равнодействующую, которая удовлетворит все круги населения. При организации гражданского управления я отметаю создание каких-либо политических отделов, равно как и принадлежность нужных для дела работников к той или иной политической партии, считая последнее не существенным, разумеется, кроме партии большевиков. Для меня нет ни монархистов, ни республиканцев, а есть лишь люди, знания и труд. На такой же точке зрения я стою в отношении вопроса о так называемой «ориентации». С кем хочешь, но за Россию — вот мой лозунг. В частности, касаясь германской ориентации, о которой так много пишут и говорят в последнее время, должен сказать, что я не могу придавать ей серьезного значения. Германия, истощенная войной и занятая внутренними делами, едва ли может оказать реальную помощь другим странам.

Я верю, что несмотря на тяжесть нашего положения, Россия выйдет из всех испытаний могучей и твердой, подобно тому, как железо обращается в сталь. Я верю, что процесс оздоровления, пока проявленный лишь в отдельных клеточках больного организма, пойдет быстрыми шагами вперед, и народ найдет в себе силы сбросить натянутое на него рукой чужеродного интернационала ярмо и, опираясь на здоровые силы, ведущие борьбу с коммуной, восстановит родину. Не триумфальным шествием из Крыма к Москве можно освободить Россию, а созданием, хотя бы на клочке Русской земли такого порядка и таких условий жизни, которые потянули бы к себе все помыслы и силы народа, стонущего под «красным игом».

Итак, деклараций не будет. Будут дела. Будет сделана попытка выбраться наконец из трясины на твердую почву. Начинается политика без политики».

Вечером, появился приказ Главнокомандующего, который разъяснял те «новые определенные ближе и скорее ведущие к цели» шаги союзников в решении русского вопроса. Приказ весьма интересен, в смысле могущих произойти последствий в истории этой войны. Я привожу его полностью.

«22 марта Верховным Британским комиссаром в Константинополе адмиралом де-Робек была получена нота, в коей Великобританское правительство предлагало свое посредничество генералу Деникину с целью прекращения междоусобной брани, предупреждая, что в случае несогласия на это Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, оно лишит нас всякого рода помощи и слагает с себя в этом случае всякую ответственность за последствия. Получение ноты в Константинополе совпало с отказом генерала Деникина от власти, и она была передана мне.

Я, с согласия военного совета старших начальников, ответил на ноту заявлением, в коем указал на невозможность в случае прекращения помощи союзников продолжать борьбу и, совершенно исключая возможность непосредственных переговоров с врагом, возлагаю на Великобританское правительство всю нравственную ответственность за последствия предпринятого шага. Вместе с тем указал, что долг чести тех, кто лишает помощи в самую тяжелую минуту армию, оставшуюся неизменно верной союзникам, обеспечить полную неприкосновенность всех чинов армии, всех жителей местностей, занятых Вооруженными Силами Юга России, всех беженцев, кои желали бы вернуться на родину и, наконец всех тех, кто борясь за общее с нами дело, ныне томится в тюрьмах советской России.

6 апреля Командующий Британскими силами на Черном море адмирал Сеймур передал мне копии с ноты Английского правительства, адресованной Наркому иностранных дел Чичерину, в коей правительство Его Величества короля Великобритании требует от большевиков прекращения военных действий и неприкосновенности того убежища, которое нашла армия, территории, занятой вооруженными силами Юга России, предупреждая, что в противном случае английским морским силам будет предписано принять меры против вторжения советских войск. Вывод ясен. Необходимо сделать всё, чтобы удержать с помощью наших союзников в руках наших последнюю пядь Русской земли. Необходимо напрячь все силы, чтобы вырвать победу из рук врага. Собственная наша участь и судьба тех, кто томится в советских застенках, зависит от нас самих. Я верю, что армия грудью своею прикроет страну, и волна красной нечисти разобьется о доблесть войск. Я верю, что все истинные сыны Родины сплотятся вокруг меня, чтобы облегчить мне мой труд. Я верю, что Господь не оставит нас и Россия воскреснет.

В городе этот приказ произвел впечатление и вызвал много толков и слухов. Почти сразу распространился слух, что мир уже заключен и подписан, называли каких-то 6 пунктов мирного договора и утверждали, что начинаются приготовления к манифестации по случаю мира. Не представляю себе никак мира с большевиками, никого он не может устроить ни в каком отношении, даже если всё это будет временно. Кроме того, мне кажется, что у нас всех, независимо от условий мирного договора, который хорошего нам, вообще говоря, мало сулит, — не мы же победители, — получится чрезвычайно глупый вид на этом «убежище». Последние слова приказа тоже очень мало похожи на то, что Врангель рассчитывает на мирное окончание этой гражданской войны. Не зная всех условий настоящей обстановки, невозможно предрешить вопрос о последствиях этой ноты союзников. Ответ на нее будет дан ходом событий, в зависимости от целого ряда очень сложных обстоятельств. Пока же можно сказать, что союзники действительно удружили нам в самую подходящую минуту. Переговоры по поводу этой ноты ведутся уже между Врангелем и генералом Кийзом. Прочие представители иностранных миссий, аккредитованные при Главнокомандующем, активного участия в них не принимают.

11.04.1920. На утро была назначена погрузка. Предполагалось раньше, что батарея вернется сюда после десантной операции, но теперь выяснилось, что мы пойдем туда. Батарея сейчас стоит в резерве. Погрузка хозяйственной части и разного имущества сильно затянулась из-за отсутствия лошадей; я воспользовался этим случаем и роскошно вымылся в бане Института физических методов лечения. Получил несказанное удовольствие.

Около 5 вечера мы все погрузились; выехать же сегодня не удалось: еще не всё было готово с погрузкой остальных воинских частей. У нас обычно, по русскому обычаю, так и бывает, — вытягивают больных чуть ли не на сутки раньше из квартир в голые товарные вагоны совсем непонятно для чего. Сегодня из госпиталя сообщили, что штабс-капитан Пиленко[194] 9 числа умер и уже похоронен в общей могиле, а подпоручик Красавин совсем безнадежен, у него кроме сыпняка воспаление головного мозга. Жаль нашего «Танка» — хороший был человек и храбрый офицер и так зря умер от сыпного тифа — полнота его погубила; с самого начала он был очень буйный и, ни разу не приходя в сознание, умер. Косонуло нашу батарею в этом году от тифа.

Теперь в Крыму начинается эпидемия холеры, и появились цинготные заболевания. С трудом достал паршивенькую зубную щетку за 800. Приличная щеточка стоит 2000 рублей. Эти предметы привозят сюда французы и назначают на них колоссальные цены. На этих днях они привезли и московские парфюмерные товары. За мыло Брокара хотят по 2400 руб. кусок. Удивляться особенно не приходится, если не привозная газета «Юг России» дошла уже до 75 руб.

12.04.1920. Выехали мы из Севастополя только около 8-ми утра. Дорога проходила по очень живописным местам. Жаль, что тут почти нет деревьев. Без них как-то меньше чувствуется влияние весны. От Симферополя до ст. Курман-Кемельчи (станция нашего назначения) (в наст. время пгт. Красногвардейское. — Ред.) ехал на площадке впереди паровоза. В некоторых местах мы развивали скорость до 60–70 верст в час. Выгрузившись, мы узнали, что батарея стоит в селении Кара-Найман (в наст. время Крыловка) примерно в 60 верстах западнее ст. Курман. Средств передвижения туда нет никаких, все подводы в настоящее время здесь в разгоне. Придется ожидать, пока оттуда нам их вышлют. В силу этого мы разместились в немецкой колонии Даниловка в 1,5 верстах от станции. Нам на всю компанию обозных и на нас выздоравливающих досталось всего только три не совсем удачных квартиры.

13.04.1920. Сегодня день рождения Оли. Не запятнай себя Добровольческая армия теми преступлениями, которые повели к нашему крушению, этот день можно было бы проводить в Москве, среди своих, в душевной, теплой и искренней обстановке среди хороших людей. Теперь же сидишь в этой Даниловке; с едой здесь очень неважно купить почти ничего не удается. Приходится сидеть исключительно почти на одних консервах. Обычно в немецкой колонии живется хорошо, но у здешних немцев что-то ничего не раздобудешь. Правда, их уже достаточное время объедают, так как с самого Рождества тут останавливаются проходящие части. Такое положение может надоесть даже самым гостеприимным людям. В смысле зелени — здесь в колониях все-таки можно найти много больше деревьев, чем в прочих селениях. Попробовал заниматься математикой; здорово забыл, над самыми простыми вещами приходится призадумываться.

В газетах появились сообщения, что Чичерин на ноту союзников ответил несогласием. Ничего не разберешь теперь в происходящих событиях. Едва ли будут доходить до нас без перерыва и своевременно газеты. Ориентироваться в политической обстановке по одиночным газетам в это «сложное» время нельзя. Подпоручик Красавин не выкарабкался из своего тяжелого состояния и, не приходя совершенно в сознание, сегодня умер.

14.04.1920. Разразилась приличная гроза, c порядочным дождем. Воздух несколько разрядился, а то уж очень было душно последние дни. Вчера вечером пришли из батареи подводы, и мы сегодня после дождя часа в 4 выступили для присоединения к батарее. В колонию Александровку, верстах в 15 от Даниловки, были направлены квартирьеры во главе с нашим делопроизводителем подпоручиком Брауном — «дедушкой русской революции». Там мы предполагали переночевать. Прибыв туда часов около 8, мы наших квартирьеров не нашли и не видели никаких попыток с их стороны к встрече нас, что они должны были сделать при нашем въезде в колонию. Пропали квартирьеры и только. Пришлось самим разыскивать себе квартиры, что было довольно легко, так как не вся колония была занята воинскими частями. Сегодня здесь устроились прилично, давно не приходилось есть хорошую мясную пищу, которую сама хозяйка очень дешево предложила, и решили разыграть завтра квартирьеров.

15.04.1920. Около 8-ми двинулись дальше и, наконец, в 9 немного впереди увидели наших квартирьеров. Они не нашли почему-то в колонии квартир (а их было много), и ночевали где-то на хуторе, верстах в 2 от Александровки. В довершение комизма: ночью у них удрал еще подводчик, между тем как при таких поездках с ночевками существует простой и всем известный способ, чтобы застраховать себя от подобного рода случайностей: взял к себе в комнату хомуты и спи спокойно.

Дорога тут очень однообразная — сплошная равнина. Через селения нам не приходилось проезжать. Верстах в 15 от Кара-Наймана мы остановились на один час в колонии Муний с целью привала. Тут расположились штаб нашей дивизии и управление артиллерийской бригады. Затем шпарнули дальше и около 6 вечера были уже в батарее.

Кара-Найман — селение небольшое. Тут всего несколько русских домов, которых хватило только на офицеров, а остальные — татарские. У татар полы земляные, хаты их маленькие, никакой посуды нет и вообще там не весело. Мне и другим офицерам 4-го орудия попалась не совсем удачная квартира. Хозяин разругался с женой, и сегодня она после недавней бурной сцены уходит от него. Хозяин наш, бывший мелкий торговец из Евпатории, человек даже не обтершийся, но разыгрывающий из себя начитанного и умного господина с претензиями на воспитание. Когда я спросил у него, что вызвало сегодняшнюю сцену с дракой (у него сильно поцарапана щека), он наговорил мне массу слов, значения которых он не понимал, но знанием которых ему хотелось блеснуть. Основным мотивом семейного разлада, по его словам, было то, что она женщина «ограниченная». Закончил он свое повествование такими словами: «Это не женщина, а миф». В доме сумбур, муж ходит с видом расстроенным и говорит, что нам, в смысле еды, он никак и ничем помочь не может. В общем, очень весело.

Природа здесь очень скучная: во всем селении ни одного дерева. Вода очень скверная. Во всех этих местах колодцы очень глубокие — от 20 до 40 сажень. Воду вытягивают обычно с помощью конного привода. В некоторых селениях нет совсем ни воды, ни колодцев.

16.04.1920. В батарее у нас пока 3 орудия и 16 лошадей. Две пушки были английские и одна русская, из захваченных у красных под Адаманью, и одну мы привезли с собой из Севастополя. Рассказывают, что в районе Адамани ночью сбежал наводчик 4-го орудия доброволец Иваненко, захватив с собой засов замка английской пушки и панораму русской. Пропажа эта не была замечена до того момента, пока не пришлось стрелять. Хватились за английскую пушку — нельзя закрыть замка, хватились за русскую — нет панорамы; сделали несколько выстрелов прямой наводкой по открытому прицелу по отступающей кавалерии, и этим пришлось ограничиться; момент был упущен. Хорошо, что красные отходили, а если бы наседали, что тогда могло бы получиться? Не ожидал, что Иваненко выкинет такую штуку. Поступил он к нам добровольцем 16 мая, на другой день после взятия нами стан. Майорской в Донецком бассейне, где он служил помощником начальника станции и служил всё время до рокового дня 3 апреля довольно исправно. Только в Старо-Минской он как-то странно остался, когда мы оттуда отошли, но через несколько дней вернулся, сказав, что ночью он незаметно ушел от красных, а остался там потому, что отошел от батареи и идти дальше вследствие болезни не мог.

Здесь приехавшими из Севастополя повторяются довольно нелепые слухи, которые там циркулируют. Говорят там о том, что на фронте ни одного выстрела не слышно, что происходит там братание, что в Севастополь прибыла уже советская мирная делегация, что англичане оккупируют Крым, а вся наша армия поступает на английскую службу, и мы принуждены будем прослужить на этой службе не менее 3 лет с правом получения одного 6-месячного отпуска.

17.04.1920. День сегодня был тихий, без ветра. С утра довольно ясно была слышна артиллерийская стрельба со стороны Перекопа, несмотря на то, что от нас до линии фронта около 50 верст. Эти звуки мигом рассеяли всякие слухи, толки и предположения о мире и братании. Большевики в этот день солидно наступали и заняли было Перекоп, но контратакой Марковцев их довольно скоро эвакуировали оттуда. С их стороны в этом деле главное участие принимали еврейские и латышские части. Насколько мне известно, в этот день им решительно не поздоровилось. Наша кавалерия преследовала их до Преображенки, из которой красные поспешили тоже выскочить. Передают, что в Перекопе было захвачено до 600 человек этих молодчиков. Удерживаться в Преображенке нашим частям не выгодно, так как слева она обстреливается с тыла.

18.04.1920. Делать здесь нечего, и за занятия математикой взяться не удается: всё время от нечего делать заходит то тот, тот другой, и естественно не дают сосредоточиться ни одной минуты. Кроме того, на нашей квартире живет 5 человек самого разнообразного характера и направления. Серьезный агроном подъесаул Исай Степанович Бурдюков, 38 лет; сумрачный, потерявший на наше дело окончательно всякую надежду, семинарист подпоручик Лепарский Александр Иванович; военный чиновник Соколовский Георгий Леонтьевич, прозывающийся «смешняк»; не обижающийся подпоручик Николай Николаевич Лавринович[195] и всё тот же неунывающий я. Весь день, иногда с раннего утра, у нас довольно оживленно проходит. Споры на разные темы не прекращаются. Затрагиваем вопрос о «нравственности» и «безнравственности», «обрядовой стороне религии», «толковании Евангелия», о том «увеличивается ли нравственность в связи с накоплением знаний», о «совести», «социализме» и пр. Наряду с этими довольно серьезными рассуждениями, при наиболее видном участии с моей стороны каждый день «разыгрывается Лавринович под орех», отчего стоит солидный смех, который он сам больше других поддерживает. По вечерам в другой компании идет бесконечная игра в «железку». Я разорился окончательно, всё время идет мне самая беспросветная карта. Стоянка в общем гнусная, кругом кроме голого поля и хат ничего не видно. Теперь до нас доходят газеты только от 6–10 числа. О пище всё время приходится думать самому и бегать по хатам, чтобы достать себе чего-либо, так как иначе останешься голодным.

19.04.1920. Те части, которые сумели погрузиться в Новороссийске и перебросились в Крым, размещены здесь в районе Евпатории. На фронте находится Донская конница генерала Морозова, которая отошла в Крым в декабре 19-го года и стояла здесь всю эту зиму на Перекопе. Теперь она пополняется прибывшими с нами Донцами. На этих днях, вследствие отставки Сидорина и других причин, в Евпатории Донцы заволновались, отказывались воевать, говоря, что им это надоело, и требовали, чтобы их отправили на Дон в родные станицы. Туда выезжали Врангель и епископ Вениамин, уговаривали и уговорили Донцов. Говорят, Врангель сказал в Евпатории, что на мир никто не рассчитывал и не надеялся. По сводке от 17-го, на Кавказском фронте оставлен г. Сочи.

20.04.1920. Говорят, что было сообщение о том, что Япония объявила войну большевикам, заявив, что никаких захватных планов она не преследует и уведет свои войска, как только в Сибири восстановится нормальный порядок и неприкосновенность японских граждан в Сибири будет гарантирована. Там как будто большевики сожгли где-то японское консульство, перебили 150 японских солдат, творили какие-то непрекращающиеся безобразия, чем собственно и было вызвано это объявление войны. Если теперь для нас выгодно это состояние войны Совдепии с Японией, то потом все-таки тяжело придется, когда нужно будет тем или иным способом, «попросить» их увести свои войска из тех мест. Пока же, как сообщается, японцы заняли уже Владивосток, Хабаровск и двигаются дальше.

На нашем дворе помещается земский случной пункт. Наши офицеры довольно регулярно подходят в подходящие моменты и присутствуют при случке. Чем только от скуки не начинает интересоваться ничего не делающая публика. Воображаю, что делалось бы здесь, если бы в данное время водку можно было бы доставать в произвольном количестве. Некоторые из наших офицеров с помощью хозяев решили «изготовить» самогону и почти каждый час ходят и нюхают тесто — не прибавилось ли хоть немного крепости.

21.04.1920. На фронте пока спокойно. 18 числа наши части под личным руководством генерала Слащева перешли в короткое наступление на Чонгарском полуострове, севернее ст. Сальково, захватили бронеавтомобиль красных «Молния» и вернулись обратно.

В ночь на 19-е число наш флот, пройдя Керченский пролив, вошел в Азовское море и, подойдя к Мариуполю, своим огнем подбил бронепоезд, потопил несколько шхун и захватил вооруженный катер «Республиканец». В течение 19-го и 20-го числа наши суда бомбардировали Таганрог и Ейск, где в порту тоже что-то мелкое было потоплено. В Мариуполе, кроме того, нашим судовым огнем был вызван взрыв склада снарядов.

Поговаривают о предстоящем нашем наступлении, но это, должно быть, будет не очень скоро. Теперь же ожидается сильный нажим красных. Разведывательная сводка всё время говорит о группировке в этом районе значительных сил противника. По сообщению перебежчиков, на этих днях ожидается весьма солидное наступление красных с участием 8 танков и 10 бронеавтомобилей, внушительных сил конницы и пехоты. Красным приказано во что бы то ни стало прорвать наш фронт. Соответственно этому у нас появилось в приказе по корпусу сообщение о предстоящем наступлении красных с танками, причем указывалось, что «танков бояться вовсе нечего», что пехота должна раздвигаться, пропускать танк и всё внимание сосредотачивать на идущую за танком пехоту красных и т. п.

Интересно вспомнить, как в прошлом году, когда мы подходили к Харькову, писалось относительно танков у нас в обращении к красноармейцам, которым предлагалось бросить оружие. Там говорилось, что танк — это нечто всё сокрушающее, бороться против чего бесполезно и устоять против него на поле битвы не могут никакие железные части и т. п. Теперь же, хотя у большевиков те танки, которыми мы распоряжались в прошлом году, «мнение» нашего начальства о них переменилось. Говорят, что Врангелем был принят какой-то француз, который якобы заявил, что через месяц произойдут великие события, а через два борьба с большевиками будет окончена. На что он намекал — на иностранное вмешательство живой силой в русские дела или на что-нибудь другое, — неизвестно; также как неизвестно, было ли это сказано этим французом, и вообще говорил ли Врангель с каким-либо французом.

22.04.1920. Во всех газетах говорится о том, что мы сидим в осажденной крепости, что выхода отсюда уже нет. Положение, конечно, наше пока что неважное и действительно, если красным удастся сбить нас с Перекопских позиций, то нам уже едва ли удастся удержаться где-либо. Фронт сейчас же начинает широко увеличиваться и, кроме того, мы едва ли сможем справиться на этих ровных полях с той массой кавалерии, которую противник в состоянии выставить против нас, в то время как у нас почти полное отсутствие лошадей. Настроение у меня, однако, довольно ровное и отнюдь не нервное. О плохом конце я не думаю и борьбу бесцельной, как многие из наших офицеров, пока еще не считаю. То, что может получиться, если красные прорвут наш фронт и попрут дальше, я сейчас себе совершенно не представляю. На избавление от большевиков одними нашими силами рассчитывать, конечно, не приходится, но принимая во внимание, что последнее время советскую власть основательно беспокоят целые отряды повстанцев и что после почти 3-летнего тяжелого царствования она ходом истории должна наконец вскоре прекратить свое существование, можно думать, что наш Крым будет в состоянии сыграть в том деле немалую роль. Пока же чрезвычайно важно удержаться.

Днем побродил немного невдалеке от селения по полям. В этих местах очень много журавлей и дроф; близко подойти к ним не удается, благодаря абсолютно голому пейзажу. Штабс-капитан Гудим-Левкович ездил как-то на охоту с карабином. Правда, он убил дрофу фунтов на 20, но во время охоты умудрился потерять мой бинокль, который он для чего-то захватил с собой. Говорят, верстах в 15 отсюда много уток, но с винтовкой охотиться уж чересчур неинтересно. В селении здесь поразительное количество удодов, довольно много ласточек и скворцов, воробьев же здесь самое минимальное количество.

23.04.1920. На Кавказском фронте какая-то полная неразбериха. Каждый там действует совершенно отдельно. Бабиев работает сам по себе, Шкуро тоже со своими частями держится самостоятельно, Букретов и Улагай как-то тоже не причем. Никто не хочет никому подчиняться. В Севастополь приезжает на совещание к Врангелю то один, то другой, потом уезжают обратно, но порядок там как будто не заводится совсем. Говорят, что у Индюк-горы красным сдалось очень много Донцов. Тем не менее, в газете почти официально сообщается о занятии теми частями Владикавказа, Пятигорска, Ессентуков, а Сочи между тем давно оставлен. Понимай, как хочешь. Грузия отказалась пропустить через границу все эти части; это обстоятельство, как говорят, и вынудило их к переходу в успешное наступление.

24.04.1920. Поднялся очень сильный северо-восточный ветер. На улицу выйдешь, так прямо пробует сбивать с ног, кроме того летит пыль и песок, и в момент засоряет глаза. Птицы попрятались, и до вечера нельзя было увидеть почти ни одного представителя пернатого царства. К вечеру наступила тишина.

В сегодняшней газете более достоверное и более официальное сообщение о положении дел на Кавказе гласит, что наши части сосредоточились у Адлера, наиболее боеспособные из них погружены на суда и переброшены в Крым, а остальные частью рассеялись, частью ушли в горы, частью остались у большевиков. Вот и верь теперь газетам после вчерашнего сообщения. По-видимому, с Кавказским фронтом уже покончили красные. В Крым прибыл уже Шкуро с «волчьей сотней». В беседе с журналистами он отказался говорить на политические темы и не познакомил их со своим взглядом на ближайшее будущее, а заявил только, что благодаря последним событиям на Кавказе он сильно устал и нуждается по крайней мире в месячном отдыхе.

25.04.1920. Заходил в дивизион за газетой. Застал там занятную картину. Командир дивизиона почтенный полковник Шеин от скуки пел в граммофонную трубу, а остальная публика тоже от нечего делать что-то мычала и говорила самые несуразные вещи. Новостей особых не нашел в газете. Есть сообщение, что после довольно длительного затишья у поляков с большевиками снова начались основательные активные действия. Не придя к мирному решению вопроса, красные бросили на польский фронт значительные силы. Поляки, выдержав этот натиск, некоторое время спустя сами перешли в наступление и, нанеся несколько ударов, стали быстро продвигаться вперед. Теперь газеты сообщают о занятии поляками Борисова и Киева. Этот Киев в прошлом году, по слухам, брался несколько раз, так что не знаешь теперь, как отнестись к этому сообщению. Обычно весна и лето бывали у красных очень тревожными, тяжелыми и достаточно шаткими в смысле прочности власти, потому ничего нет невозможного, если это лето может стать роковым.

26.04.1920. Офицеры-разведчики Костя Никольский[196] и Алик Егоров, согласно приказу по дивизии, выезжали в сторону Перекопа для рекогносцировки тыловых позиций. Сегодня они вернулись и поделились со мной результатами своей поездки. Сейчас ведутся работы по созданию укрепленной линии примерно верстах в 10 севернее Юшуни. Вследствие того, что Сиваш и многие озера начинают пересыхать (в некоторых местах уже сейчас через Сиваш переходят овцы), то в скором времени наши части будут отведены назад на Юшуньские позиции, так как при данном положении и наличии многих сухих бродов правый фланг подвергается большой опасности быть отрезанным. В настоящее время довольно быстро подвигаются работы по постройке новой железнодорожной линии Джанкой — Юшунь; эшелоны по новой ветке доходят уже до Воинки. Сообщение о взятии Киева поляками они передали мне, как достоверный факт, а известие о занятии Одессы русско-галицийско-украинским корпусом отнесли к еще не проверенным слухам. Больше новостей у них не нашлось.

Работы по укреплению Юшуньской линии, по их словам, идут довольно вяло, инженерные части там больше занимаются пешим строем, чем своими прямыми обязанностями, хотят солдатам прежде всего придать воинский вид. Итак, значит, пока наступать не будем, а будем удерживать Крым, отойдя даже несколько назад на более выгодные позиции. Об этом говорится в приказе Врангеля, который попал к нам в батарею только теперь. Приказ выдан в Севастополе за № 3013 17 апреля 1920 г. Главнокомандующий говорит, что политическая обстановка вынуждает нас временно перейти к обороне, время пребывания на местах решено использовать для реорганизации армии, приведения в порядок частей и создания на фронте и в тылу ряда укрепленных линий. В дополнение к приказу 3012 об организации армии (он еще не дошел до нас) войскам приказано привести в порядок обмундирование (мудрено, если почти все ходят голые) и конское снаряжение, вычистить орудия, пулеметы, винтовки и даже отточить шашки. Запрещаются не установленные приказами отличия с разного рода надписями (в последнее время появился отряд полковника Ильина — бывшего командира Самурского полка в период борьбы в Донецком бассейне, у частей которого на рукаве надпись «Я боюсь только одного Бога»). Частям приказано обязательно окапываться. Перекопский вал приспособлять к обороне, где возможно строить блиндажи, используя материал на местах, например постройка г. Перекопа (так и сказано в приказе) причем надлежит иметь в виду улучшение обстрела Перекопа, и разорять дома с таким расчетом, чтобы образовать ряд просек и т. д.

Наблюдение за реорганизацией армии и за исполнением этого приказа возложено на генерала-адъютанта Юзефовича. Жители Перекопа должно быть будут в «восторге» от этого приказа.

В последние дни проезжает здесь немало беженцев из Армянска, который большевики начали обстреливать из дальнобойных орудий.

27.04.1920. Наше формирование что-то не двигается совсем. В настоящий момент у нас три русских пушки образца 1902 г., из которых одна может стрелять в необходимых только случаях (раньше было 2 английских и русская, но мы поменялись по приказанию с 1-й батареей; теперь там одна английская, а у нас только русские. С лошадьми же совсем слабо: всего 13 на всю батарею, из которых 7 чесоточных. Русские пушки у нас, как говорят, временно, так как вообще-то наша батарея будет вооружена английскими.

На Кавказе перед ликвидацией на сторону большевиков перешел кубанский атаман Букретов, он приехал сюда для совещания с Врангелем, после чего вернулся на Кавказ и передался красным. Помощник председателя Донского Войскового Круга Агеев[197] тоже окончил свою деятельность, став на сторону большевиков. Удивляться теперь ничему не приходится.

В Сивашском направлении перед рассветом группа противника до 80 человек переправилась на лодках на остров, что северо-западнее Чучакского полуострова. Артиллерийским огнем их выбили оттуда. На Геническ нашими летчиками был совершен групповой налет. Сброшено 46 пудов бомб, которыми повреждена пристань, поездные составы и уничтожено значительное количество лодок.

28.04.1920. Все эти дни проходят в заботах батареи о добывании себе пищи. Каждый день из батареи отправляется по два офицера в разные деревни, ближние и отдаленные, за покупкой баранов. Покупают их с порядочным трудом; приходится раньше уговаривать чуть ли не 2 часа и морочить голову их владельцу. Теперь по приказу Врангеля все реквизиционные комиссии, которые уже успели образоваться на местах, упраздняются, так что всякую покупку скота в будущем придется совершать на добровольных условиях, а мужички на деньги не очень льстятся.

Узнал некоторые подробности об участи остатков войск Северного Кавказа, т. е. группы генерала Эрдели. 9 марта эта группа оставила Владикавказ. Всех, с женщинами и небоеспособными, было до 25 000, бойцов же до 10 000. С грузинами переговоры велись уже заблаговременно, но только тогда, когда части очутились в ущелье, они дали окончательный ответ: войска будут пропущены, но только без оружия. Когда части проходили Дарьяльский мост, то они могли убедиться в предусмотрительности грузин: для взрыва моста были заготовлены и размещены по мосту шашки, проведены провода. Сдача оружия произошла у крепости Дарьял. В районе Мцхета были отобраны все лошади и повозки, а отсюда части были отправлены в Поти, где их и интернировали.

Сразу же появилось в лагере достаточное количество большевистских агентов, вслед за чем начался форменный распад. Почти все стали высказываться за объединение с большевиками или зелеными, только бы не с грузинами и союзниками. Положение всех достаточно скверное, если принять во внимание, что «колокола», или «ленточки», как там называют добровольческие деньги, не принимаются совсем, а за донскую тысячу дают всего 170 рублей.

Есть сведения о перевороте в Баку. Переворот совершен русскими рабочими при весьма незначительном участии татарского населения. Подготовлялся он исподволь, и его не замечали только члены правительства. Все иностранцы выехали из Баку заблаговременно. Немедленно по занятии города красные начали грузить наливные волжские пароходы нефтью для отправки в Россию. Вся нефть реквизирована, и нефтепровод на Батум перестал действовать. Во главе правительства стал Нариманов, Азербайджан объявлен советской республикой, входящей в состав Советской России. Началось наступление против Грузии и Армении. Все, в общем, доигрались.

29.04.1920. Распространился слух, что красные под влиянием успехов Махно и Петлюры, оставили Преображенку и отошли верст на 30. Есть сведения о том, что Махно на днях совершил налет на Мариуполь, уничтожил там советский полк и возвратился в свой неизменный район Гуляй-Поле. Чем же вызваны слухи об отходе красных с нашего фронта, не понимаю.

Приказом Врангеля за № 3049 от 28 апреля армия перестраивается на новых началах. Основания комплектования армии изменены — части войск комплектуются не добровольцами, а лицами, призванными на военную службу по мобилизации. «Необходимо теперь же, — говорит Врангель в приказе, — отказаться и от старых неприложимых к новым условиям организационных соединений, добровольцы и Добровольческий корпус должны иметь названия — армейские по номерам и казачьи по соответствующему войску». Приказано теперь же соответственно с этой номенклатурой все старые печати и служебные бланки заменить новыми, как в штабах, так и в строевых частях.

Итак, Добровольческая армия перестала существовать, на ее месте появилась Русская армия. Алексеевская дивизия расформировывается (она сильно пострадала в операциях у Геническа в начале апреля во время десантной операции, а Корниловская, Марковская и наша Дроздовская дивизии составляют I армейский корпус под командой Кутепова. Наши дивизии сохраняют старые названия «Корниловская» и пр., а остальные идут по номерам.

30.04.1920. С утра слышна была артиллерийская стрельба со стороны Перекопа. Как и следовало ожидать, все вчерашние слухи об отходе красных оказались лживыми, всё осталось на месте. Сегодня небольшая партия красных пыталась продвинуться к высоте, что в 3 верстах восточнее Перекопа, но тотчас же была отражена.

20 апреля французский крейсер «Ля-Скарб» — вошел в Очаковское гирло, где был обстрелян красной артиллерией, пробившей котел и лишившей его возможности передвигаться. Капитан Мюзелье съехавший на берег, обратно не возвратился. 25-го числа крейсер, починившись собственными средствами, снялся; о судьбе же оставшегося в руках красных капитана ничего не известно.

По газетным сведениям, Ольвиополь занят атаманом Тютюником. Есть сообщение, что Тифлис уже занят красными.

Всё последнее время мои денежные дела были в отвратительном состоянии; в кошельке у меня не было ни гроша и, кроме того, до 27 000 долга. Сегодня состоялась довольно солидная игра, которая затянулась до 8 с половиной утра, и был момент, когда я был в выигрыше больше 200 000; к утру же я встал из-за стола с выигрышем в 60 000. Приятно, что наконец удалось рассчитаться с долгами и самому остаться с небольшой суммой денег, можно будет получше питаться.

1.05.1920. Нота Великобританского правительства о прекращении нашей междуусобной брани не достигла определенных результатов. Советское правительство со своей стороны выставило ряд условий, из которых главные: 1) Англия должна оказать давление на Польшу, чтобы она заключила мир с Советской Россией. 2) Англия должна гарантировать освобождение бывшего диктатора Венгрии Белы Куна (ему, между прочим, Ленин собирается предложить пост народного комиссара, ведающего делами сношений с Западной Европой, и 3) Литвинов должен быть допущен в Лондон. Польша отклонила вторичное предложение Совдепии о мире. В своем воззвании к украинскому народу Польское правительство говорит, что завоевательных планов нет у Польши, хотят же они только освободить дружеский народ от насилий большевиков. Что-то много благодетелей находится. Относительно отряда Бредова газеты сообщают, что он находится на правом фланге Польской армии, а здесь у нас были сведения, что за ним посланы суда в Варну для перевозки сюда. Между Финляндией и Совдепией тоже как будто прерваны переговоры.

2.05.1920. Суббота. Получили немного обмундирования; на всю батарею прислали одну шинель, несколько пар ботинок, белья и еще какую-то мелочь. Этот вопрос, кажется, так и не наладят до конца. Всегда фронт будет одет в несколько раз хуже тыла, и всегда будут оставаться большие запасы, а люди будут ходить голыми. Смешно сказать, что в теперешнее время, когда здесь уже достаточно жарко и душно, мне приходится вместо нижней рубахи носить теплую фуфайку, носить всё теплое, суконное и шерстяные толстые английские носки с волосом. Когда отдашь белье в стирку, то ходишь в одном шерстяном верхнем. Сейчас уже в этом одеянии почти невозможно путешествовать, а каково будет летом воевать.

3.05.1920. Приезжал сюда командир бригады генерал-майор Ползиков на совещание с командиром дивизиона и командирами батарей. Дело в том, что к 10-му числу нам надо быть готовыми в боевом отношении; поэтому предполагалось 3-ю, нашу и 4-ю батарею свести в одну батарею, из 3-го дивизиона тоже составить одну батарею и всё это вместе слить в один 2-й дивизион. Но после этого совещания, на котором наш комдив полковник Шеин, как и всегда, совершенно не отстаивал интересы своего дивизиона и за всё время не проронил ни одного слова, благодаря протестам командиров батарей это решение было отставлено. Предполагается принять более действительные меры к тому, чтобы мы в ближайшем будущем представляли из себя безо всякого соединения самостоятельные боевые части. Появившиеся слухи о скором выходе нас на Перекоп на смену Марковцам теперь опять отпадают. Постоим мы здесь, по всем данным, еще не меньше 2–2,5 недель. Если Марковцы простоят подольше, то это им во всяком случае не так и обидно, так как весь отход от Азова до Новороссийска всею тяжестью лег на нашу Дроздовскую дивизию, в то время как Марковцы и Корниловцы всячески ловчились.

4.05.1920. С 1 мая у наc в батарее начались регулярные занятия с солдатами, с сегодняшнего дня к этому делу привлекли и всех офицеров. По утрам ежедневно проводится военная гимнастика. Все раздеваются до пояса, сначала бегают, а потом проделывают вольные движения. После болезни я сегодня побегал и поупражнялся в первый раз и к вечеру основательно «почувствовал» все свои мускулы и кости. Хорошо, что за последнее время ноги у меня пришли в нормальное состояние, а то эти постоянные боли не особенно меня радовали.

Вечером снова очень неудачно игранул, заплатив за это удовольствие 75 000, и снова влез на 20 000 в долг. Никакого впечатления в настоящее время такие суммы не производят, если перешить рубаху со своими нитками стоит уже 1500 руб. Теперь тысяча уже ничто.

5.05.1920. С 1 мая учредили дежурство по дивизиону. На ночь наряжается целый дозор по деревне. Никаких практических результатов этот дозор, не дает, так как кража баранов у жителей солдатами всё равно не прекращается. Вполне понятно, что солдаты довольно просто смотрят на обывательских овец, если напомнить, что жалованье их 150 руб. в месяц и ежедневно для еды выдается по полфунта мяса и только. С 1 мая солдатам увеличили, наконец, содержание до 2000 в месяц. Эта сумма, хотя и мало улучшает положение солдата, но все-таки не звучит так дико как 150 руб. в настоящее время. В советской армии оклад рядового 800 рублей.

В сегодняшней газете опубликовано следующее воззвание генерала Врангеля: «Слушайте русские люди. За что мы боремся? — За поруганную веру и оскорбленные ее святыни. За освобождение русского народа от ига коммунистов, бродяг и каторжников, в конец разоривших святую Русь. За прекращение междоусобной брани. За то, чтобы крестьянин, приобретая в собственность обрабатываемую им землю, занялся бы мирным трудом. За то, чтобы частный рабочий был обеспечен хлебом на старости лет. За то, чтобы истинная свобода и право царили на Руси. За то, чтобы Русский народ сам выбрал себе хозяина. Помогите мне русские люди спасти родину. Генерал Врангель».

По поводу обращения и слова «хозяин», которое напечатано в некоторых газетах крупными буквами, пошли целые разговоры. В этом видят уклонение вправо.

6.05.1920. Утром в Джангаре — месте стоянки 2-го Дроздовского полка — начальник дивизии ген. — лейт. Витковский устраивал смотр 2-му полку и нашему дивизиону; мне из-за дежурства не удалось туда попасть. Этот смотр так сказать репетиция перед парадом, который назначен на 8-е в Коджамбаке и на котором будет ген. Врангель. Наши говорят, что 8-й полк, за исключением офицерской роты, представился на смотру в довольно жалком виде. Состав рот очень небольшой, одеты плохо. Не понимаю, почему на всех этих смотрах не представляют людей в таком виде, в каком мы обыкновенно ходим: а то плохо одетых совсем не ставят в строй, а на всех остальных напяливают всё лучшее, собирая для этого одежду у всей части. Нужно было бы вывести всех в том, что у них есть, и пусть бы посмотрели на полуголую публику. Это, может быть, помогло бы и тогда только приняли бы, наконец, решительные меры в смысле снабжения частей необходимым обмундированием. Но мы почему-то стесняемся того, что нас не одевают. В 24 часа сегодня стрелку переводят еще на час вперед в целях экономии топлива и увеличения дня. Всего мы теперь живем на 2 часа вперёд. Лично для нас показания часов роли не играют.

7.05.1920. Утром уехал в командировку в Ак-Мечеть (в наст. время пгт. Черноморское) за покупкой скота. До Ак-Мечети верст 120; за день я успел сегодня прокатиться больше 100 верст на лошадях и остановился в селении Карнов на ночлег. Везде здесь страшное однообразие; татарские селения, которые преимущественно попадаются на пути, все крайне малы и лишены какой бы то ни было растительности. Самое скучное то, что у местного татарского населения довольно трудно расспрашивать дорогу; многие не знают даже, как проехать в соседнее селение, отстоящее от данного на 8–10 верст.

8.05.1920. Никакого скота я, конечно, не купил. Дело в том, что если мне в нашей батарее заведующий хозяйством сказал не платить дороже 3000 за пуд, в то время как везде в этом районе работают реквизиционные комиссии, которые принудительным порядком берут скот по 3100 руб. за пуд живого веса, понятно, что по добровольному соглашению я за эту цену ничего приобрести не мог. Кроме того, тот район занят войсками поосновательнее нашего. Недели две тому назад в Ак-Мечети выгрузился переброшенный из Сочи IV Донской корпус генерала Секретева, численностью до 6000 человек. С ними прибыли сюда еще беженцы Донской области в количестве до 2500 человек. Все они ведь должны каждый день есть. В составе этого корпуса прибыл сюда Калмыцкий полк. Все калмыки приехали с женами. В газетах сообщалось, что вследствие недостатка мест на судах при погрузке калмыки сами утопили до 700 своих детей в море. В настоящее, время в Ак-Мечети происходят не особенно забавные номера; ночью калмыки крадут подчас очень приличных лошадей и режут их на мясо. При таких условиях мудрено было даже за высокую цену что-либо достать, тем более что все хозяева, у которых было много баранов, угнали свои стада в степи.

На обратном пути заезжал в имение Воронцова-Дашкова «Токи», но и там ничего не достал. Покормить лошадей и самому подкрепиться пришлось в татарском имении «Кизил-Чоправ». Занятно живут татары. Сидят всё время на полу, женщины по-русски не говорят, курят трубки с очень длинными мундштуками, величиной в аршин. В обыкновенных татарских домах печей нет: они у них заменяются кирпичной трубой, которая, спускаясь с потолка, не доходит примерно на 1 аршин до земляного пола, на котором разводится огонь, и на треножке приготовляется пища. В настоящее время у татар пост — ураза (днем от восхода солнца и до захода им нельзя ничего есть, не полагается пить даже воды и курить; после захода же разрешается всё). Благодаря этому обстоятельству в момент моего приезда к татарину-помещику там у него еще ничего не начинало приготовляться более интересного и поэтому меня угостили обычными татарскими кушаньями: брынзой, катыком, язьмой. Вообще в богатых домах даже в обыкновенных условиях всегда хуже принимают и кормят, чем в бедных.

До вечера добрался только до немецкой колонии Агай (в наст. время с. Чехово). Тут хорошо: цветут акации, и деревьев довольно много, фруктовых же садиков нет совершенно. Сегодня тут была мобилизация лошадей. По приказу ген. Врангеля население Крыма по мобилизации обязано поставить до 4000 коней. Цены приличные — от 100 до 250 тысяч, но несмотря на это в селениях стоит плач и вой. Пара хороших крестьянских лошадей теперь стоит всего 1 миллион руб. и, кроме того, вообще лошадей-то в Крыму не особенно много, и понятно, что обыватели в настоящее время довольно тяжело расстаются с конем.

Днем сегодня был парад нашей дивизии в Коджамбаке (в наст. время с. Привольное), месте стоянки 1-го полка. Принимал парад Врангель в присутствии иностранных представителей. Говорят, что офицерская рота 1-го полка роскошно проделала разные перестроения. Ничего особенного Врангель не сказал. Когда он шел по селению, то деревенские дети бросали на дорогу перед ним цветы.

9.05.1920. Около 12-ти дня вернулся в Кара-Найман, проделав таким образом за 2 дня около 250 верст на простой телеге. Появились слухи, что Буденный прорвал правый фланг польского фронта и занял Белую Церковь. Говорят, что Махно, после того как Буденный переправился через Днепр, взорвал вслед за ним переправы. Относительно нашего фронта: говорят, что красные перебрасывают сюда свои сибирские части. Корпус Слащева, занимавший позицию на Чонгарском полуострове, сменили казачьи части, а корпус Слащева к 10-му числу должен сосредоточиться у Феодосии. Предполагается какой-то новый десант. Беда в том, что не все части II корпуса надежны; время от времени его люди во время этого позиционного стояния переходили к большевикам одиночным порядком.

10.05.1920. Если вначале разношерстная компания нашей квартиры и могла назваться интересной и занятой, то теперь, по прошествии месяца общего сожительства, можно сказать, что такая комбинация не только не занятная, но до известной степени даже неприятна. Общего ничего нет. Каждый достает только для себя. Лично я противник такого сепаратизма, но если некоторые, вроде Лепарского, заявляют, что они делают только то, что им выгодно, при таких условиях конечно я тоже начинаю делать, что мне выгодно. Можно назвать очень много положений, которые одновременно будут выгодны одному и невыгодны другому. Ясно, что нормальной жизни при таких взаимоотношениях быть не может. Я решил не помещаться больше в таких сборных квартирах; за всё время моей службы в батарее впервые приходится жить вместе с такими неинтересными в житейском смысле людьми. Последнее время небольшими партиями начали с разных мест получать лошадей. Лошадки вообще неказистые. Таких запряжек, какие остались в Новороссийске, теперь не составишь.

11.05.1920. На фронте ничего существенного. От перебежчиков были получены сообщения о том, что между 11-м и 13-м большевики собираются произвести решительное наступление. В связи с этим к фронту наше командование подтягивает казачьи части. Над Керчью в последнее время начали летать красные аэропланы. В Григорьевке, в 35 верстах восточнее Одессы, был высажен наш небольшой разведывательный десант, который захватил неприятельский пост и, испортив телеграфные провода, вернулся обратно. Относительно польского фронта известно только то, что поляки приостановили наступление якобы в целях некоторого отдыха, переформирования и перегруппировки частей. На левом фланге польской армии большевики наступают на Борисов, тесня поляков. Киев объявлен на осадном положении. Положение красных там улучшилось.

Вечером снова заварили «железку», которая сильно затянулась.

12.05.1920. Корпус Слащева почему-то вернули обратно с дороги. Всё время говорят о предстоящем нашем наступлении, и начало этого наступления все хотят увидеть в десантной операции нашего корпуса. Вообще в разговорах, особенно в Севастополе, как говорят, появилась мода на различные десанты. Понятно, что в этом наступлении очень многие заинтересованы; каждому же это начало рисуется по-своему. В сегодняшней газете появилось сообщение немалой важности о наступлении большевиков на Персию. Официально сообщается, что вопреки переговорам с персидским правительством большевики высадили десант восточнее Казвина, в тылу Энзели, и перерезали дорогу Энзели — Решт. Британские войска, согласно приказу не входить в соприкосновение с советскими войсками, отходят к Решту. Интересно мнение англичан по этому поводу. Грузия уже кончила войну с Совдепией. Глава грузинского правительства Жордания поздравлял представителя Грузии в Москве Уратадзе с заключением мирного договора. По сообщениям, японцы заняли Иркутск и, как передают, они намерены оккупировать Сибирь на продолжительное время. Тут тоже будет интересное дело. Вечером снова игра. За эти 2 дня я выиграл 70 000 рублей.

13.05.1920. Сегодня опять была картежная игра. За эту стоянку я как-то сильно пристрастился к картам и втянулся в игру. Самое занятное то, что никто ради игры специально не собирается, а всё получается как-то само собой. Начинает обыкновенно играть несколько человек между прочим, по мелочи, а часа через 2 на этой квартире случайно сходится чуть ли не вся батарея. Веселого в игре нет ничего, но с другой стороны, иного занятия от скуки не придумаешь в этом Кара-Наймане. Читать почти нечего, да и не читается. Пробовал заниматься математикой, но остановился на 106-й странице при повторении дифференциального исчисления. Все наши стоянки и вообще вся наша жизнь на военной службе носит чисто временный и случайный характер, поэтому трудно взяться за что-либо серьезное, так как никому неизвестно, что придется делать в самое ближайшее время. Сегодня чем-либо занялся, а завтра — в бой.

14.05.1920. Начинают развиваться дела в Турции. Турецкие националисты под предводительством Энвер-паши вступили в открытую борьбу с французами и англичанами. Пока в военных делах первые имеют успех. События как на Дальнем, так и на Ближнем Востоке назревают с невероятной быстротой, и не будет ничего удивительного, если англичанам придется начать новую войну, которая может для них оказаться в несколько раз тяжелее, чем перенесенная, если принять во внимание, что английские войска, не приняв боя, отошли к Решту, что большевистская армия уже начала просачиваться через Азербайджан в Турцию, где завязывает тесную связь с турецкими повстанческими отрядами. Английский метод борьбы с большевиками полумерами не привел ни к чему. Красный большевизм стоит на подступах к Индии. Историческая ошибка уже сделана, и теперь вопрос лишь во времени. Нужно надеяться, что на этот раз тесно свяжут русский вопрос с общеевропейским. В Ирландии, по газетным сведениям, большие волнения. В одном из портов ее было задержано 2 транспорта с оружием, артиллерией и танками, которые заявили, что они якобы «предназначались»: один для армии Юденича и второй для Деникина, и каким-то таинственным путем попали в Ирландию, чуть ли не в самый центр восстания и волнения.

Сегодня опять состоялась игра. Проиграл я всё, что выиграл за последнее время, но на этот раз остался без долгов. Хорошо, что вчера успел купить за 20 000 руб. поросенка для улучшения своего питания. Если всё это время я с известным удовольствием принимал участие в этой игре, то вчера она мне определенно опротивела, надоела сильно.

15.05.1920. Относительно польского фронта распространились слухи, что Киев уже занят красными. Хотя я никогда не верил в особую боеспособность и силу польской армии (у них больше ненужного гонора, чем дела и отваги), но все-таки кажется, что этот слух несколько преждевременный. На левом их фланге красные продвигаются и заняли уже Борисов, в центре же как будто всё было устойчиво. На этих днях, здесь тоже распространился слух, что красные высадили десант у Керчи, трудно было поверить ему, зная кое-что о тех укреплениях и флоте, который там находится, и он действительно оказался сплошным вымыслом. Теперь вообще все неважные слухи разносятся с неимоверной быстротой, причем никто не рассуждает даже о их возможности.

16.05.1920. Вечером с небольшой компанией поехал в имение Пахомова (верстах в 22 от Кара-Наймана), ловить бреднем рыбу. Прилично выкупался в ставке, после чего приступил к занятию. Закинули раз 10 и вытащили около 80 раков и фунтов 30 рыбы, преимущественно мелкой. Если бы выехали раньше, то можно было бы поймать много больше, а то после захода солнца достаточно холодно разгуливать голым с бреднем по воде. Вспоминал прежние времена и удивляюсь, насколько переменилось представление о расстояниях; раньше 40 верст казалось чем-то грандиозным, а теперь в 3 часа дня едешь на рыбу за 22 версты с расчетом вернуться к вечеру. Ехать на лошадях куда-либо 150 верст уже не кажется ничем таким ужасным. В прежнее же время проехать на подводе 150 верст было целым событием, к которому бы долго готовился. Нужно заметить, что все эти поездки совершаешь на простой крестьянской телеге, про езду в рессорных экипажах все уже забыли.

17.05.1920. Сегодня праздник Троицы. Во всех русских домах полы посыпаны свежей травой. Деревьев тут нет, поэтому стены только в некоторых домах убраны мелкими веточками. Приятно было вспомнить прежние тихие времена. Вернулся из командировки командир батареи. Ездил он туда за получением английских орудий. Пока ничего не привез.

В Севастополь прибыли транспорты с английской материальной частью, но так как тела орудий и лафеты прибыли отдельно, то ему пришлось бы там ждать пока всё это составят вместе. Удерживаться же в Севастополе на поверхности в течение нескольких лишних дней тяжело, так как скромно прожить день стоит больше 5000 рублей. Новостей особых нет. Наступление, как говорят, отложено на неопределенное время вследствие того, что еще не выработали земельный закон и вследствие того, что в данный момент приостановились поляки.

18.05.1920. Получили сегодня последнюю партию лошадей. Общее количество теперь у нас дошло до 70 казенных и 3 собственных батарейных лошадей. Сегодня была разбивка между орудиями. Нашему 4-му орудию достались довольно приличные лошади, хотя и не особенно большие по росту, но зато крепенькие. Во всяком случае, на первое время походов они будут достаточны, а во время наступления можно будет раздобыть получше. Вообще, на это наступление возлагается очень много надежд в смысле пополнения армии людьми, лошадьми, снаряжением, обмундированием и пр. Не вылилось бы всё это в форме грабежей, как в прошлом году. Теперь рабочим стали выдавать казенное обмундирование, а армия еще недостаточно одета. И там и здесь это вопиющий вопрос, справиться с ним нелегко, а от этого зависит всё. Попробуйте удержать армию от грабежа, если она нуждается.

19.05.1920. Приезжал командир бригады ген. — майор Ползиков осматривать лошадей и материальную часть. Выяснилось, что в ближайшие дни мы, должно быть, выступим на фронт. Дадут нам амуницию, и пойдем мы с русскими пушками. В настоящее время у нас две хороших пушки, одна совсем худая и одна английская для занятий только, так как стрелять из нее в виду ее плохого состояния затруднительно. Одни говорят, что мы идем сменять Марковцев, а другие, что помогать сдвинуть красных при начале наступления, после чего будем развивать успех. Амуниция нам достанется, как будто, совсем скверная. Когда командир батареи указывал на это командиру бригады, то последний заявил, что мы все в те времена, когда всего было много, разбаловались, теперь же выбирать не приходится и нужно пользоваться тем, что в данный момент есть. Сказать, что в боевом отношении мы будем хорошо снаряжены к моменту выступления, конечно, нельзя. Ничего не поделаешь; придется возиться и с пушками, и с амуницией, и с новыми людьми, а возни будет немало.

20.05.1920. Пришлось обучать солдат действиям при русской пушке. До сих пор готовили наводчиков и номеров к английской. Первое время на фронте при быстрой стрельбе должно быть придется офицерам поработать за наводчиков, а то наши «новички» еще очень слабо разбираются в панораме. Вообще солдат у нас недостаточно. У нас в 4-м орудии всего только 2 номера — солдаты, но зато в каждом орудии не меньше 5 офицеров, среди последних «шляп» не мало. Недели через полторы 2-я батарея только начнет работать нормально; одним нужно наловчиться, а другим привыкнуть и обстреляться. Ездовые тоже все молодые и начинающие.

Повстанцы в Турции развивают свои дела, англичане как будто начинают волноваться. Кому-то в голову пришло пустить нелепый слух о том, что турецкими националистами заняты Дарданеллы. Надо же выдумать такую чушь.

21.05.1920. Полковник Петров, ездивший в штаб корпуса по своим делам, привез оттуда новость: на 23-е предположено наступление. По газетным сведениям, Слащев прибыл в Феодосию. Очевидно, его корпус предназначается для десантной операции. Казачьи части из разных районов подтягиваются к фронту. Почему такие быстрые перемены: то назначается наступление, то откладывается, то сейчас же опять назначается, — непонятно. Между прочим, относиться к этому шагу легкомысленно нельзя, принимая во внимание, что это последний шаг, когда всё ставится на карту, и он должен быть хорошо продуман, а эти скачки и нерешительность кажутся странными. О наступлении столько говорят, что красным, должно быть, всё известно. Может быть, это заставит менять сроки начала наступления, хотя едва ли так. По газетным сведениям, Махно занимает Лозовую и Синельниково уже в течение 10 последних дней.

22.05.1920. Попал в командировку в Симферополь за деньгами. Хотел отвертеться от этой поездки, но не удалось. Решил ехать прямо лошадьми в город, тут около 100 верст. Это будет гораздо проще, чем 60 верст тянуться до Джанкоя и оттуда по железной дороге. В смысле питания передвижение лошадьми представляет выгоды, а то на станциях ничего не достанешь и будешь голодать. Утром у солдат распространился слух, что завтра наша батарея выступает к Армянску, но в дивизионе пока еще никаких сведений не имеется. Во 2 часу я выехал из Кара-Наймана. В управлении бригады я узнал, что наша дивизия действительно завтра вечером выступает к фронту и идет в Армянск. Удивительно, что солдаты всегда как-то раньше узнают о всяких передвижениях. Проехал я сегодня верст 80 с лишним и остановился на ночевку в деревне Ново-Софиевке, куда я попал около 1 часа ночи. Красные наступали на ст. Сальково, потеснили наших и заняли было железнодорожную будку, но потом были отброшены.

23.05.1920. Днем попал в Симферополь. Сначала пришлось бегать по делам. В интендантстве всё делается таким путем, как будто там вам делают величайшее одолжение, выдавая талоны на ассигновки. По субботам в этом подчиненном учреждении вечером занятий, конечно, нет. В праздник они тоже совершенно отдыхают после тяжелых трудов своих, от 9–2 и от 5–7 ежедневно. Весёлый народ. После обеда ничего не оставалось, как побродить немного по городу. Город чистенький и приличный. Только слишком много пыли. Вечером завалился спать в грязном номере, который с трудом вытребовал у коменданта.

24.05.1920. Наступление наше 23-го не началось. На фронте всё тихо и спокойно (по официальным телеграммам) как вчера, так и сегодня. Очевидно, не подтянулись еще к фронту все силы. Дороговизна здесь солидная. Чтобы быть сытым, нужно тратить в день около 6000. Выдаются кормовые деньги по 520 руб. в сутки на командировку, это прямо издевательство. Вечером пошел в театр. Шла пьеса Потапенко «Чужие». Артисты очень приличные и сама пьеса оригинальная. После театра забрался с поручиком Бедге и чиновником 1-го дивизиона, с которыми познакомился только в театре, в «Дом артиста». Поужинали серьезно с 2 бутылками очень хорошего коньяка, так что под конец мы все стали уже плохо соображать. Обошлось это удовольствие в 75 000 руб.; за один ужин вылетело жалованье за 2 месяца, но об этом жалеть нисколько не приходится. До своего номера я уже не добрался, и ночевал в номере поручика Бедге.

25.05.1920. После небольшой артиллерийской подготовки, ровно в 3 часа утра пошли в наступление наши танки, а за ними двинулась пехота. Корниловцы были двинуты на Преображенку, которой они овладели около 6 часов утра, а Марковцы — на Перво-Константиновку, которая была занята около 7 часов. После полудня красные у Перво-Константиновки бросили в контратаку до двух пехотных дивизий, поддержанных конницей, и заняли было снова Перво-Константиновку. Туда был спешно отправлен 1-й полк нашей дивизии, который снова выбил красных из села, но к вечеру должен был отойти.

Вообще красные оказывают очень упорное сопротивление и дерутся очень прилично. Они разбили даже несколько танков ручными гранатами. На Перекопском участке разбита 3-я Латышская дивизия, захвачено 15 орудий и 3 бронеавтомобиля. Наши потери сравнительно очень малы. Корниловцы потеряли только несколько человек. Марковцам пришлось тяжелее, а в нашем 1-м полку пострадал 3-й батальон, одна из рот которого попала даже в плен. Этот батальон был поджат красными к Сивашу, но все-таки выскребся из такого положения. Кроме того у нас выбыло из строя 5 танков и 3 бронеавтомобиля. На Сальковском участке II сводный Доно-Кубанский корпус генерала Писарева[198], на рассвете перейдя в наступление, совместно с танками, броневиками и бронепоездами овладел г. Геническом, селом и станцией Ново-Алексеевкой и селом Ново-Михайловской. 24 числа корпус генерала Слащева высадился в районе Кириловки — Горелое (севернее Геническа) и на рассвете овладел селами Давыдовкой и Ефремовкой. С десантом Слащева генерал Врангель отправил воззвание населению, которое заканчивается такими знаменательными словами: «Народу — земля и воля в устройстве государства. Земле — волею народа поставленный Хозяин». Почти нет сомненья в том, что, идя всё правее и правее, Врангель клонит дело к монархии.

В Севастополе и Симферополе развивается холера; число заболеваний доходит до 100 и большинство из них кончается смертельным исходом. Не обращая особенно внимания на эту эпидемию, я основательно навалился на черешни.

26.05.1920. С громадным трудом чисто случайно удалось мне получить из казначейства около 2 000 000 руб. для батареи. Дело в том, что в казначействе денег нет; на днях тут из полевой почты украли 1,5 пуда бумажных денег, а из экспедиции скоро получить не удается, так как Слащев, проходя через Феодосию перед погрузкой, взял с собой чуть ли не все имеющиеся там деньги, и кроме того, по его приказанию экспедиция была занята печатаньем исключительно донских тысячных билетов. Он вполне правильно рассчитал и, идя в наступление, взял с собой побольше денег.

Получив монету, я сейчас же выехал, но доехал только до Эльгери-Аблам. Ехать очень жарко и невероятно пыльно. Продолжая наступление, наши двигаются дальше. Корниловцам повезло в том смысле, что они двигаются прямо к Днепру, где красные не оказывают особого упорного сопротивления, так как они отходят главным образом на северо-восток, боясь быть отрезанными. Наша конница ведет бои в районе Спендиарово— Чаплинки (30 верст севернее Перекопа), 2-й полк нашей дивизии, имея слева 3-й полк, двинулся на Перво-Константиновку, выбил оттуда красных и, тесня их дальше, у Владимировки с помощью конницы, которая нажала красных с тылу и справа, прижал целых три полка красных к Сивашу. На эту группу навалились 6 наших аэропланов, которые, снизившись насколько это было возможно, разделывали большевиков из пулеметов и забрасывали бомбами. В довершение картины в эту группу врезался еще наш бронеавтомобиль. Все три полка были опрокинуты в Сиваш, уничтожены полностью. Один из них назывался полком «Красных Орлов».

На Чонгарском фронте красные потеснили части генерала Писарева, который отошел чуть ли не в исходное положение. Группа Слащева заняла Мелитополь.

Вообще красные сейчас дерутся здорово и всюду оказывают очень упорное сопротивление. Настроение в их частях было уверенное, наш фронт они считали не опасным и уверяли всех, что с Перекопа нас не выпустят и скоро всех перетопят в море. Неделе две тому назад здесь у них было не особенно много сил (часть была отравлена на польский фронт), последнее же время сюда прибыло из Новороссийска много частей, и 28-го они должны были перейти в наступление (об этом говорится и в официальной нашей сводке), ожидали они только две дивизии кавалерии Буденного. Но тут, вопреки ожиданиям, получилась для них маленькая неприятная история с отступлением. В настоящий момент две дивизии у них полностью уничтожены, в плен взято более 5000 человек, 25 орудий, 6 броневиков и 3 бронепоезда захвачены уже нами и всё побежало. У всех красноармейцев были противогазы, они опасались нас и сами хотели пустить на Перекоп удушливые газы. Даже после того, как наши заняли Перво-Константиновку, красные были уверены, что разобьют нас здесь и овладеют сегодня Перекопом. Теперь настроение у них после этого удара должно упасть.

27.05.1920. Возвратилcя в Кара-Найман, истратив за командировку все свои, и кроме того 24 320 руб. казенных денег. Наша дивизия из района Григорьевки и Владимировки двинулась почти на север и заняла, имение Фальц-Фейна «Чапли» («Аскания-Нова»). В этих местах почти все земли принадлежат ему: Преображенка, Хорлы, Дарнбург, Успенское, Аскания-Нова — это всё его имения. В Аскания-Нова захвачен склад снарядов, свыше 4000 штук.

Корпус Писарева снова двинулся вперед, но у него продвижение идет что-то слабовато. Казачки должно быть не особенно ретиво дерутся, а иначе непонятно, почему там до сих пор такой слабый успех. Рассказывают, что когда 25-го прилетел с Перекопа в Джанкой первый аэроплан, генерал Врангель, бывший в этот момент на вокзале, бегом бросился бежать прямо под вагонами к месту спуска аэроплана — за получением сведений относительно начавшегося наступления.

28.05.1920. Утром выехал с обозом в батарею. Начиная от Юшуни, идет несколько укрепленных линий с проволокой и окопами наших тыловых запасных позиций. В этих местах видна жизнь и работа, всё время движутся подводы, грузовые автомобили и мотоциклетки. Видно, что взялись за дело посерьезнее, чем это было раньше. Добрались мы сегодня только до Армянска. Более скверного места, очевидно, не найдешь. Нет воды, есть ничего не достанешь, разместиться тоже негде, много зданий разрушено; одним словом — гроб. Красные пытались наступать на Асканию-Нову, но были отбиты. Передают, что начальник дивизии ген. — лейт. Витковский приняв в сумерках животных из имения Фальц-Фейна за неприятельскую лаву, бросился сам в конном строю на них и, проскакав версты 2, обнаружил, что это не кавалерия. Вообще Витковский всё время работает и всё время находится впереди. На полчаса позже этого комического выезда, ему удалось захватить 27 человек комендантской роты штаба большевистской дивизии и скрасить этим первый случай.

29.05.1920. В 3 часа утра двинулись мы дальше из Армянска. Интересно было проехать по Перекопу. Наши укрепились тут солидно: несколько рядов проволоки, настоящие окопы, блиндажи, землянки. Город совершенно разрушен, ни одного целого дома, одни развалины. Дома, видно, разрушались там не только снарядами, но и разбирались для укрепления позиции. Вот здесь уже ясно видно, что люди воевали в продолжение 6 месяцев на одном и том же месте. Жителей не видно.

Мы махнули прямо в Асканию-Нову. Роскошное имение, хороший парк и самое замечательное — это еще до сих пор сохранившийся зверинец Фальц-Фейна. Тут много хищной птицы в больших клетках. В парке искусственный пруд и там много разной птицы: фламинго, белые лебеди и черный лебедь, гуси разных пород, утки, аисты, австралийские аисты (коричневые), фазаны и пр. и пр. Кроме того, у него много животных: зубры, бизоны, ламы, яки, олени, страусы и много других. Некоторые из этих животных приучились уже свободно ходить по степи и возвращаться в свои загородки. Теперь, под влиянием боев довольно много этих экземпляров разбежалось по степи и вчера даже, как я указал, ввели в заблуждение начдива.

Наша дивизия отсюда пошла сразу влево — помочь Корниловцам, которые наступали на Каховку. В Аскании оставалось две роты 3-го полка и гаубичный взвод 7-й батареи. Весь 3-й полк перешел в Самойловку, 1-й и 2-й двинулись на хутор Круглова, который вскоре был занят. Там было захвачено около 300 человек бывших Дроздовцев, оставшихся в Новороссийске при нашей печальной эвакуации. Они говорили, что если бы им было известно, что против них наступают Дроздовцы, они не выпустили бы красных кавалеристов, которые успели все-таки удрать из этой деревни.

Спустя час после нашего отъезда из Аскании там разгорелся бой. Оказалось, что 500 всадников с 4 бронеавтомобилями красных налетели туда, многих порубили, роту взяли в плен. Наши гаубицы едва спаслись, потеряв 3 офицеров и всех телефонистов. В этот вечер красные занимали Асканию и Мариановку. Характерно то, что эта кавалерия порубила даже раненых пленных красноармейцев, взятых нами 27 числа и находившихся в этот момент в доме в Аскании. Говорят, это отряд из частей Буденного.

Вечером мы, наконец, догнали батарею в хуторе Круглова. Приехали мы сюда напрасно, так как наши поехали в Севастополь получать английские пушки, и все офицеры 1-го, 3-го и 4-го орудий отправлены обратно в Кара-Найман, где будут ожидать прибытия на ст. Юшунь орудий. На позиции сейчас работает одно 2-е орудие. С нашим полком кроме нашей пушки и взвода 4-й батареи работает еще 7-я батарея 34-й артиллерийской бригады.

30.05.1920. Утром выбили красных из Аскании и Мариановки. Некоторое время мы простояли в Самойловке. Там красные разбили склеп местного помещика, взломали два цинковых гроба, перетрясли и обшарили скелеты (похоронены они были года 3 тому назад) и разбросали кости, ища золотых вещей, нательных крестов и пр. … На местных жителей этот случай произвел весьма сильное впечатление.

К вечеру мы двинулись на Ольховку и заняли ее без боя. Оттуда часов около 10 вечера я выехал в 1-й дивизион, чтобы взять наших лошадей, которые временно были даны в 1-ю батарею и вместе с нами уже должны были отправиться в Кара-Найман. Только около 2-х ночи я прибыл в д. Самойловку, где в это время находилась 1-я батарея вместе с 1-м полком.

Первая конная дивизия Барбовича заняла Алешки, там захвачено много обозов; говорят, что там зарубили батальон чрезвычайки. Корниловцы, наступая по сходящимся дорогам, вместе со 2-й конной дивизией Морозова к вечеру заняли Каховку.

VIII сводный корпус Писарева до сих пор успеха не имеет, оставаясь на линии Ново-Троицкое. У Ново-Троицкой пострадала туземная дивизия этого корпуса. Калмыки, как это всегда у них водится, спали безо всякого охранения и, кроме того, даже оставили на ночь все свои винтовки на тачанках. Ночью кавалерия красных (говорят, Думенко) налетела туда, зарубила начальника дивизии генерала Ревшина (оказалось, был взят в плен), штаб дивизии и около 200 человек, а человек 600 увела в плен. Писарев отстранен от командования, и корпус начинает уже двигаться. До сего времени у нас правый фланг висел в воздухе, справа связи не было, и фронт шел большим уступом.

31.05.1920. Так как, несмотря на приказания комарта командир 1-го дивизиона отказался выдать нам лошадей, то мне пришлось ехать к Ползикову. Вследствие того, что все части, наступая, двигались вперед, мне тоже, катаясь от одного к другому, нужно было ловить 1-й дивизион уже в другом месте. Я присоединился к 3-му полку, который наступал на Успенское, и после того как оно было занято, поймал там 1-ю батарею и только уже здесь получил лошадей, предъявив ей вторичное приказание.

Наша дивизия двигается сейчас на северо-восток и идет почти сплошным кулаком. Оттуда я махнул обратно. Признаться веселого нет ничего, если при таком положении правого фланга приходится чуть ли не по всей линии уступа фронта ехать одному верст 40, не встречая нигде ни одного своего солдата. Около Самойловки встретился с одним из Марковских полков (их дивизия сейчас в резерве), который передвигался на север. В одном из Самойловских хуторов заночевал.

По сводке от сегодняшнего дня, у Каховки захвачены два исправных броневых автомобиля. На Мелитопольском участке частями Слащева отбиты все атаки красных на Мелитополь. Нужно заметить, что теперь у нас в частях гораздо больше порядка, чем было раньше. Грабежей пока не замечается, только в хут. Круглова кто-то взял лошадь. Связь во время наступления налажена хорошо. Всё время по дороге носятся мотоциклетки. Штаб дивизии двигается непосредственно вместе с колонной, а начальник дивизии разъезжает даже впереди на своем автомобиле. Меня удивило то, что во время движения в ротах 3-го полка всё время почти подсчитывали ногу; перед остановкой заставляли топтаться на месте, равняться в рядах и по команде класть ружья. Броневыми машинами пехота не совсем довольна: работают они вяло. Относительно танков, захваченный в плен офицер говорил, что их красные не особенно боятся, так как наши танки почему-то почти не стреляют (у них всё время портятся эти пулеметы Гочкиса). Теперь роль танков уже пока что кончилась; они только помогали сделать первый сдвиг в первый день наступления.

1.06.1920. Понедельник. Всё последнее время до нашего наступления говорили, что большевики теперь стали не те, что у них завелся порядок, что жить там не так скверно и что всё приходит к известной норме и законченности. Откровенно говоря, я этому не верил и, с другой стороны, побаивался этого, считая, что если большевики переменились к лучшему, то нам с нашими крошечными силами в таком случае будет невозможно бороться. Все эти разговоры оказались ерундой. Порядка у них никакого. Население по-прежнему плачет и жалуется. Многие говорят: «Объявите мобилизацию, и все пойдем с вами». По-прежнему они грабят, забирают вcё; лошадей, подводы держат по месяцу и больше и пр. Войска у них стали лучше и дерутся серьезнее, коммунистов развелось много, почти все комиссары — евреи. Части обмундированы много хуже наших; наши теперь одеты в английское, почти все более или менее приличны. Коммунисты пользуются у них еще привилегиями, а остальные страдают. Простые красноармейцы говорят: «Возьмем только Перекоп, а там будем воевать против коммуны». Это мне совсем непонятно. Все страдают там без табаку, который выдается только коммунистам и то очень немного.

Заняв 29-го Мариановку, красные по всем хатам собирали после нас окурки. Единственно, что хорошо, это поражающая (по сравнению с нашими ценами) дешевизна. Всё в 10–20 раз дешевле и всё есть, что касается вопросов питания. Сало у нас дошло до 2000 руб. фунт, а там можно приобрести по 150 руб. и пр. Скверно то, что наши, привыкнув к крупным платежам, за всё очень щедро платят, и этим естественно поднимают на всё цены.

На рассвете поехал дальше. От Армянска татарин-подводчик предложил мне какую-то сокращенную дорогу через Сиваш. Если бы мы поехали через Юшунь, то мы попали бы в Кара-Найман сегодня часов 9 вечера, а так мы застряли в Сиваше часа на 2, перепрягли там лошадей, сломали барку и с трудом выбрались. Заночевать пришлось в Федоровке, верстах в 10 от Кара-Наймана, так как лошади подводчика в Сиваше выбились из сил, и выезжали мы оттуда, впрягши казенных, то эта пара обывательских коней последний кусок пути шла на поводу. Когда мы въезжали во двор в Федоровке, одна из татарских лошадей оторвалась у самых ворот и куда-то убежала.

2.06.1920. Вчера мы решили, что лошадь татарина пасется где-либо у деревни, но несмотря на все поиски (с рассвета до 10 часов утра), найти ее нигде нельзя было. Бедный старик-татарин, опечаленный подошел ко мне и сказал: «Мы так считаем, хороший час убежал — хорошо, плохой час убежал — плохо. Жаль лошадь. У меня всего две лошади». Этот татарин произвел на меня хорошее впечатление во время дороги, ни разу не ворчал, хотя ему со мной пришлось много покрутиться; всё делал, а тут перед самым концом так глупо у ворот дома пропала его лошадь. Мне стало его невероятно жаль. Я как-то совсем расстроился и под влиянием этого чувства сострадания находился почти весь день. Нужно заметить, что последние почти 2 года я ни разу не испытывал чувства жалости, хотя видел очень много тяжелых и печальных картин, и сам находился в таких положениях, что многие могли бы плакать, увидев других при таких обстоятельствах. Этот же случай подействовал на меня необычным образом. Около полудня прибыл, наконец, в тихий Кара-Найман.

3.06.1920. Весь день проспал. Лег вчера вечером и встал сегодня только в 7 с половиной вечера. Начиная с 26 мая, я всё время ездил, не слезая с повозки, проделав за это время верст 400. Жара последнее время стоит основательная. Если принять во внимание, что наши теперь чуть ли не каждый день совершают 40-верстные переходы, то нужно сознаться, что им теперь нелегко. Красные отступают без боя и очень основательно. Те части их, которые были на фронте перед нашим наступлением, настолько основательно разбиты, что без солидных подкреплений они не в состоянии сопротивляться. Настроение красных из победоносного переходит в паническое.

4.06.1920. Сведений о фронте сюда не поступает почти никаких. Изредка приезжает посланный из батареи солдат, который только может сообщить о месте последней стоянки батареи. Нами занята уже Знаменка — село у переправы против Никополя. Где предполагают наши остановиться, мне пока еще неизвестно, но несомненно, что особенно далеко пока забираться не будут. Говорят, что предположено занять такой фронт: по Днепру, начиная от устья до Александровска, оттуда линия будет идти до Мариуполя. При таком расположении фронта у нас получается опасный участок в 150 верст, считая линию по Днепру вполне обеспеченной естественной преградой. Все-таки нашими силами будет довольно тяжело удерживать такой участок.

5.06.1920. Предполагается, устроившись на первых позициях, заняться пополнением армии и формированием новых частей. Говорят, что Врангель предполагает усиленно формировать конницу. Не знаю, как будет во вновь занятых местах, но здесь, в Крыму, мобилизация у нас, можно сказать, совсем не прошла. Ни один татарин не пошел, немцы тоже уклонились от этого. Прямо не понимаю, как им это удалось сделать. Печально, но приходится сознаться, что за большие деньги у нас можно очень многое сделать. Дезертиров тут тоже немало. В районе Ялты и Бахчисарая до сих пор еще удерживаются банды зеленых. Теперь генералу Носовичу[199] (бывшему командиру одной из советских армий под Царицыным) поручено в кратчайший срок быстрыми и решительными мерами ликвидировать все банды.

6.06.1920. Услышал интересное мнение обывателей, главным образом городских, относительно нашего корпуса. Нужно заметить, что все четыре дивизии нашего I корпуса на языке аборигенов Крыма и прочих военных принято называть «цветными войсками», очевидно вследствие той особой формы, которую все мы носим, и чем ярко выделяемся по своему внешнему виду от прочих частей. Безусловно, цветные войска являются наиболее надежными, испытанными и боевыми из всей нашей армии. Но вся соль в том, что наши дивизии громким поведением своим не только на фронте, но и в тылу заслужили довольно печальную известность. Наша публика не особенно церемонится вообще, но иногда уже переходит всякие границы. Многие севастопольские и другие дамы этих тыловых похождений не могут простить нашему корпусу, несмотря на лихую и бесподобную работу на фронте. В тылу мало заботятся о том, как и чьими трудами и кровью удерживали, а теперь гонят красных. Им до этого мало дела. Передают, что на Врангеля готовилось несколько покушений. Есть слухи, что какая-то ничтожная, презренная кучка монархистов (чуть ли не в 40 человек всего) готовила переворот, собирались убить Врангеля и объявить принца Ольденбургского монархом. Приходится удивляться прямо, где у этой публики голова.

7.06.1920. Вечером решили поехать на море половить рыбу и покупаться. Небольшой компанией двинулись и решили переночевать в д. Кураевке, где предполагали выпить подходящим образом и повалять дурака. Но в этом отношении нам на редкость не повезло. Ничего из спиртного в этой Кураевке нам не удалось достать. Кроме того, нас там приняли за «какую-то облаву на что-то» и отнеслись к нам не совсем искренне и предупредительно. В общем, не доставши ничего, пришлось переночевать под стогом соломы, так как в паршивеньких мазанках местных жителей было бы необычайно душно спать. Какой-либо сетки для рыбной ловли нам тоже там достать не удалось.

8.06.1920. Утром проехали к морю в Сары-Булат (в наст. время с. Портовое). Здесь тоже не достали сетки и пришлось ограничиться одним купаньем. Сидели на море и валялись голыми на берегу довольно долго. Там услышали, что в Армянске развилась здоровая эпидемия холеры. Трудно будет бороться с этой историей, если везде по полям и дорогам валяются трупы лошадей и людей; а если их и зарывают, то очень не глубоко, так что собаки без труда их разрывают и едят. В Сары-Булате грузят зерно на пароходы для отправки в Керчь. Какой-то панический офицер с парохода заявил, что это делается из предосторожности, чтобы хлеб не попал в руки красных. Комично было это услышать, если сказать, что Сары-Булат верст на 40 южнее Перекопа.

Вечером барон Майдель, Ширков[200] и я пошли в гости к дамам 4-й батареи, которые живут в базе, стоящей пока в Кара-Наймане. Поели мы там прилично. Вечер, как обыкновенно, закончился железкой, которая обошлась мне в 10 000 рублей. Барон обобрал всех, не исключая и дам.

9.06.1920. По сводке от 8 июня, на Бердянском направлении нашими частями занята ст. Нельговка, таким путем перерезана железная дорога Бердянск — Пологи. Конница совершила налет на ст. Верхний-Токмак. В данный момент фронт проходит в 15 верстах западнее Б. Токмака. Красные довольно легко бросают немало подвижных составов вместе с потухшими паровозами. В занятых местах уже объявлена мобилизация пяти сроков и реквизиция. Земельный закон уже издан. Мне не пришлось его полностью прочесть. Знаю только, что размер землевладения ограничен: 200 десятин и то только в том случае, если владелец обрабатывает их своим трудом. Вечером барон, Ширков и я, заехав за двумя дамами 4-й батареи, махнули в имение Бредихина, в 4 верстах от Кара-Наймана, где живут еще 2 дамы 4-й батареи и 3 барышни, владелицы имения. Ничего интересного и привлекательного это семейство не представляет, конечно, но от скуки было забавно туда прокатиться; всё же некоторое разнообразие, а не это надоевшее сидение на одном месте. Играли в разные детские игры, а самое важное то, что очень плотно поужинали, поели много хороших настоящих продуктов и улеглись спать на мягкой перине в гостиной.

10.06.1920. На фронтах ничего существенного. Красные на некоторых направлениях переходят в частичное наступление, но мы неизменно их отбрасываем. По советской сводке от 19-го (6-го по н. ст.), идут бои в районе Карастель — Обруч. Похоже на то, что Киев оставлен поляками. Вообще сегодняшняя газета не особенно веселая, и мне мало нравится. Есть сообщение, что 8 июня ушли из Феодосии английские морские суда. На смену англичанам ожидается прибытие американцев, которые берут на себя задачи снабжения. Продолжаются какие-то переговоры англичан с Совдепией. Относительно нашего наступления Ллойд Джордж сказал в палате общин так: «Британское Правительство ни в коем случае не может считаться ответственным за события на Юге России, поскольку они выходят из рамок обеспечения наилучших условий для русских, нашедших себе в Крыму последнее убежище. Только к этому сводилось предполагаемое посредничество Англии. Расширение же зоны, занятой Русской армией на юге, произошло исключительно по личной инициативе генерала Врангеля». Бельгийское правительство отказалось принять на службу в армию офицеров армии Юденича. Сообщают о страданиях русских беженцев в Египте, в Баку и русских офицеров в Латвии. Где только теперь не страдают русские. По британскому официальному сообщению, у бухты Измид на азиатском берегу Мраморного моря — произошел бой между британскими войсками и отрядами турецких националистов, которыми командовал начальник XX корпуса Али-Фуад-Паша. Индуский Пенджабский полк, окруженный турками, попал в тяжелое положение. Вообще там что-то не ладно. Говорят, что англичане требовали, чтобы туда пошел наш флот, пока подойдут их силы. Жаль, что про борьбу с турками не пишут.

11.06.1920. Наши в Севастополе засели уж очень основательно. Нет ни слуху, ни духу. Сначала казалось, что за 3–4 дня они успеют получить пушки, так как там в этом отношении как будто было почти всё готово. Прямо непонятно, что могло их держать всё это время. Вечером всё той же компанией отправились к Бредихиным, а оттуда все вместе поехали в Сары-Булат, к морю. Барон с Ширковым за 15 000 приобрели четверть самогона, а дамы захватили с собой закуски. Жаль, что мы только несколько поздно попали к морю. Купаться пришлось только во время захода солнца, после чего тут же на берегу, на ковре был устроен пикник. Самогона я вообще не пью, на него навалились барон с Ширковым, причем дамы тоже не особенно брезгали этой жидкостью. Было занятно, когда после выпивки Ширков устроил «хождение по водам» в полной одежде. Вернулись домой мы уже на рассвете. Время в таких, хотя и не особенно веселых поездках, проходит несравненно глаже, чем безо всякого абсолютно дела в Кара-Наймане.

12.06.1920. За последнее время основательно разленились. Встаем обычно часов около 12 по новейшему времен. Сразу после утреннего чая обедаем, после опять или читаем, лежа в постели, или слегка засыпаем часика на 2. После этого мы слоняемся почти совсем в раздетом виде или выходим в поле пострелять из винтовки по удодам. Обычно эта охота ничем не оканчивается, так как попасть шагов на 40 в такую маленькую птичку пулей довольно мудрено. Если вечером никуда не едем, то в основательной тоске слоняемся от одной квартиры к другой. Освещения нет, поэтому другого занятия не придумаешь, если после захода солнца не тянет ко сну.

13.06.1920. Вечером с бароном поехали к болотцу у селения Федоровки, чтобы немного поохотиться. У нас было слабенькое дробовое ружье 16 калибра и карабин. Будь приличный дробовик, можно было бы настрелять не только уток себе на обед, а то из этой мешалки дальше 40 шагов стрелять было совершенно бесполезно. В результате я все-таки убил чибиса, которого мы собирались съесть завтра утром поджаренным в сметане, но кошка ночью самостоятельно решила расправиться с этой «дичью», не оставив буквально ничего от этой незатейливой птицы.

Началась уже в этих местах уборка хлеба. Урожай в этом году средний. Незасеянной площади в Крыму очень много. Дело в том, что земля здесь очень тяжелая. В однолемешный плуг запрягают 5 лошадей, хотя пашут очень неглубоко, всего вершка на 2–2,5. При том разгоне подвод, который был тут всё время, земледельцы почти не имели возможности нормально работать, так даже в этом случае, если у хозяина остается 3 лошади дома, ему с ними ничего нельзя сделать с этой землей.

14.06.1920. Вечером поехали опять к Бредихиным. Одна из дам 4-й батареи 17-летняя и совершенная во всех отношениях девочка, просила нас достать ей борзого щенка. Она так просила и говорила, что прямо по ночам спать не будет, если мы ей не привезем, что мы решили достать ей, если не борзого, то во всяком случае щенка. Сегодня мы привезли ей настоящего дворнягу, здорового, косолапого, но пока симпатичного щенка и убедили ее, что если у этого животного не полная кровь борзой, то во всяком случае мать его была борзая. Она все-таки была почти в полном восторге. Долго подбиралась кличка этой собачонке (которая без сомнения и ей очень скоро надоест и другим будет в тягость) и, наконец, я разрешил этот вопрос, предложив назвать ее «Войдите». Смеялись по этому поводу довольно много. Не особенно интересно получилось то, что тут везде распространились самые нелепые слухи относительно нашего пикника 11-го числа. Солдаты, должно быть, сказали, что мы купались одновременно, а из этого создали уже такую историю, что мы купались с дамами в одном месте, раздевали их и т. п. (между тем как мы купались на расстоянии 100 сажень одни от других). В общем, эти слухи, конечно, ерунда, но для дам они неприятны.

15.06.1920. Распространились слухи о том, что у нас на левом фланге дела неблагополучны. Говорят даже, что у Каховки большевики прорвали наш фронт. Никаких более или менее заслуживающих доверия сведений, кроме разговоров местного населения относительно этого, нет, и лично я не представляю себе, как могли красные что-либо сделать у Каховки, если нас разделяет с ними такая река как Днепр. Должно быть это вымысел.

Мобилизация в занятых местах, говорят, проходит довольно успешно. Деревня Серогозы Мелитопольского уезда дала 200 добровольцев, по сообщению газет. Там все эти села раньше были большевистскими, и поэтому это сообщение имеет значение. От отношения местного населения зависит всё; без его помощи мы далеко не уйдем. Вечером сотворили небольшую игру в польский банчок.

16.06.1920. День прошел по обыкновению бестолково, в некоторых приготовлениях к отъезду. Вечером поехали с прощальным визитом к Бредихиным. Хотели через 2 часа вернуться, но засиделись до часа ночи, плотно поужинали и посидели в человеческой обстановке; теперь это уже не так скоро нам удастся.

В 5 часов утра сегодня на транспорте «Рио-Негро» отбыла в Константинополь британская военная миссия во главе с ген. Перси. В Севастополе остается лишь часть военной миссии с полк. Уошем во главе. Миссия будет исполнять обязанности осведомительного органа. И так, мы теперь предоставлены исключительно самим себе, своим собственным средствам. Говорят, что на уход англичан повлияли неудачи у Босфора, в районе которого уже идет война между турками и англичанами. Приехавшие из Константинополя передают, что там отчетливо всё время слышна стрельба. На приход американцев, о которых мельком сообщали газеты, по-моему, рассчитывать не приходится. В этом отношении весьма не весело.

17.06.1920. Около 10 часов утра покинули теперь уже навсегда Кара-Найман. Часов в 6 были в Джанкое. Наши с пушками проследовали без остановки еще 15-го числа. Завтра мы начинаем погрузку.

На фронте все эти дни, начиная с 10-го, идут весьма упорные бои. Красные подтянули сюда 8-ю и 9-ю армии и переходят в контрнаступление. Распределение наших сил таково: на правом фланге Донской корпус от моря до д. Черниговка, левее их корпус генерала Слащева, затем кавалерия Морозова и Шифнер-Маркевича до Днепра, а по Днепру II сводный Доно-Кубанский корпус. На правом фланге Донцы продвигаются, занят Бердянск, 14-го числа взята в плен целая бригада красных с 40 пулеметами. В районе Б. Токмака, введя в бой большую конную группу, красные сильно нажимают на Слащева. В этом месте они потеснили наших верст на 30 (от Орехова до Б. Токмака) и занимали было Б. Токмак; там были введены в бой наши танки, и к 6 часам вечера 15 июня красные были отброшены от Токмака. По линии Днепра огневой бой. Наш корпус находится в резерве на фланге этой пробующей наступать группы красных. По сведениям, которые имеются в штабе нашей армии, в разбитой нами 13-й советской армии было до 300 000, на которых против нашего корпуса находилось около 220 000, а против Слащева и других — до 80 000.

Чины штаба Врангеля в восторге от работы нашего корпуса; даже ярые слащевцы говорят, что им далеко не сравниться с «цветными войсками». Слащев тоже прилично дерется. Что же касается II сводного корпуса, то говорят, что он почти никуда не годится. На этих днях должен обрушиться на красных наш корпус. На польском фронте красные продолжают продвигаться. Бои там идут в районе Мозыря и восточнее Жмеринки.

18.06.1920. Утром погрузились, но отправить нас обещали или ночью, или только завтра утром. Слонялись днем, по городу (Джанкою), а вечером пошли в театр на малороссийскую труппу; видели: «Ой, не ходи, Грицко, на вечерницы». Ерунда страшная. Самое занятное было то, что перед театром барон нарезался, развезло его основательно и он слегка пытался выступать с места во время представления. Публика же была такая на этом представлении, что не было особенно неловко за его совсем уж пьяный вид, когда он во время последнего акта «поехал в Ригу».

По последней сводке, на всем фронте армии завязались крупные бои с подошедшими свежими частями противника. Оттеснившая наши части из района Б. Токмака и Черниговки конная группа противника была атакована нашей конницей с юга и отброшена ею к Черниговке, причем нами захвачены два орудия и пленные. Вновь подошедшие части противника остановили наш дальнейший успех. Бой в этом районе продолжается восточнее Б. Токмака. На Ореховском и Александровском направлениях наши наступавшие части нанесли красным сильный удар и заняли ряд селений, захватив военную добычу и пленных. На Днепре красные пытались переправиться в нескольких местах, но были отбиты. По неофициальным сведениям, наши оставили Бердянск. Сообщают, что большевики покушались на Махно, послав к нему под видом делегации нескольких матросов.

19.06.1920. Мы всё еще не можем выехать из этого Джанкоя. Станция страшно забита, чуть ли не до недели некоторые эшелоны ждут отправки на Мелитополь.

В боях с конным корпусом красных наши части нанесли ему большие потери. Захвачено было 8 орудий, но вывезти их не удалось и они были испорчены. На Ореховском и Александровском направлениях после упорных боев наши немного продвинулись, захватив 800 пленных. Этот конный корпус Жлобы двигался наперерез прямо на Мелитополь. Говорят, что Донцы в боях с ними проявляют чуть ли не чудеса храбрости: наносят ему громадные потери, но отбросить основательно пока не могут.

Вообще бои сейчас идут крайне напряженные и серьезные; от их исхода для нас зависит всё. По сводке от 18-го, красные силами более 2 конных бригад, поддержанных артиллерией и бронеавтомобилями, с рассветом перешли в наступление на Мариупольском направлении, но нашей конницей были отброшены, причем нами захвачено 3 орудия, пулеметы и пленные. Решающее значение в этом бою сыграли наши аэропланы, которые забрасывали бомбами колонны противника. На Александровском и Ореховском направлениях нами захвачены 2000 пленных и 8 пулеметов. На Днепре красные переправились было даже на наш берег, но были отброшены; взято 9 пулеметов и пленные.

Получил интересные сведения о том, что красные до начала нашего наступления ни минуты не сомневались в том, что они очень скоро возьмут Крым. В Мелитополе уже находились присланные из Москвы ревкомы, губпродкомы и пр. Симферополя, Евпатории, Керчи, Севастополя и вообще вся военная, гражданская, административная и прочая власть будущего советского Крыма. Положение этой будущей неудачной власти в данный момент весьма занятно.

Наша мобилизация идет очень успешно. Как мне передавали люди близкие к штабу, мы начали наступление, имея в армии 40 000 бойцов. Теперь же у нас насчитывается до 75 000. Считая, что мы понесли больше 7000 потерь, выходит, что армия увеличилась в 2 с половиной раза. Крым в данное время основательно укрепляют: срывают большевистские укрепления, на наших позициях ставят проволоку, минируют Сиваш, устанавливают много тяжелой артиллерии, продолжают на Перекопе постройку жел. дороги Джанкой — Юшунь. Создается крепость, в которой всегда можно будет «в случае чего» задержаться. Врангель очень много работает, объезжает фронт, побывал всюду, был даже в Бердянске и находится сам в Мелитополе.

20.06.1920. Просидели еще день в Джанкое. Жара страшная, в товарном вагоне прямо невозможно обретаться. Нашли душ в железнодорожной бане и по несколько раз ходим туда оживать и освежаться. День проходит в том, что мы торчим или в бильярдной, или в кофейной. И с этим положением уже свыклись. Вечером прибыл санитарный поезд из Федоровки с ранеными. Везут раненых Дроздовцев и красноармейцев. Потерь в нашей дивизии за последние бои много. Видно, что война уже не та, которая была в прошлом году в это время, и кроме того, у красных здесь сил до черта, с многочисленной артиллерией и техническими средствами. Шутка ли: против нас 4 армии и конница. Нашу дивизию за последние дни замотали основательно, всё время тяжелые бои и переходики верст по 60 с одного фланга на другой. Правда, дивизию перебрасывают всё время на подводах, но и это не совсем легко. Всюду она исправляет положения. Один раз наши Дроздовцы отрезали 3 бронепоезда, другой раз 2, но взять их не удалось, так как оба раза их спешно потребовали в другое место, а 34-я дивизия[201] оба раза почти непосредственно за уходом наших отходила и освобождала путь бронепоездам.

Настроение у раненых бодрое: говорят, что конница Морозова[202], которая работает вместе с нашей дивизией, дерется и работает восхитительно. Захватили советский аэроплан, который спускался между нашим и большевистским расположением. Теперь для ликвидации конной ударной группы красных, которая очень сильна и сильно нам мешает, двинули с Днепра Корниловскую дивизию на помощь к нашей, которая пошла на Б. Токмак.

В последних боях у нас в батарее убиты телефонист Яшкин и капитан Вильман. Страшно жаль мне старика; пробыл японскую кампанию, всю германскую войну и в Добровольческой армии с начала 1918 г., куда он прибыл из Петрограда. Он был один из храбрейших наших офицеров и мне очень нравился, хотя многие находили его несколько ворчливым. Беднягу совершенно разорвало на наблюдательном пункте снарядом, который угодил ему прямо под ноги.

21.06.1920. По официальному сообщению, вчера совершенно разбита ударная конная группа Жлобы. Захвачен весь обоз, 200 пулеметов, 41 орудие, 2 бронеавтомобиля, штаб конной дивизии в полном составе, много комиссаров, автомобили (в том числе автомобиль самого Жлобы), мотоциклы, радиостанция, большое число тачанок, лошадей, седел, патронов и 3000 конных пленных. Всё поле на 50-верстном пространстве усеяно трупами людей, лошадей и брошенной добычей. Значение этой победы невероятно велико. Дело в том, что красные собирались ликвидировать всю нашу армию. Они нажали по линии Днепра и перешли было через реку в некоторых местах внушительными силами под прикрытием огня 20 орудий. Со стороны Александровки наступала группа в 12 тысяч товарища Федько, которая должна была приковать к себе наше внимание и силы, а в это время в районе Б. Токмака конница Жлобы силою в 18 полков (7–8 тысяч сабель) должна была прорвать фронт, заняв Мелитополь, и ринуться отсюда на Перекоп и запереть нас. Часть этой конницы в ночь на 19-е хотела занять ст. Лихтенау (один пролет от Федоровки) и ввалилась туда ночью, думая, что наших там нет, так как в это время эта конница была уже у нас в тылу, но там ночевала целая Корниловская дивизия. Поднялся переполох, в результате которого красные удрали, бросив 2 пушки. Прорвав фронт между Слащевым и Донцами, Жлоба очутился южнее Б. Токмака и восточнее Мелитополя. В ночь на 20-е туда двинули нашу дивизию, Корниловцев и Морозова.

Интересно, что в ту ночь, когда двинулись красные со всеми предосторожностями и не куря, наши также тихо, не куря, обходили их и обошли со всех сторон. На рассвете их атаковали Корниловцы, к этому времени красные уже знали, что они окружены. После первого сдвига они бросились на 3-й полк нашей дивизии, затем на 2-й, на 1-й, а оттуда уже почти в полном беспорядке на 13-ю дивизию[203], но тут их в оборот взяли бронепоезда. Нужно заметить, что почувствовав, что дело скверно, они начали галопом носиться по замкнутому кругу, причем их везде встречали огнем и кроме того пехота на тачанках выходила им всё время наперерез и стягивала таким образом кольцо. Довершили это дело Марковцы. Окончательно измотав лошадей, они начали соскакивать, с целью пробиваться, но и это им не удалось. Говорят, что была роскошная картина, когда конница вместе с артиллерией носилась, не стреляя, по этому кругу. В районе 13-й дивизии висела наша «колбаса». Красные приняли ее за свою и направили свой обоз к ней. Таким путем Слащеву достался весь обоз всей этой группы красных длиною в 4 версты. В сводке почему-то ни слова не упоминается о нас и о Корниловцах, есть только упоминание о доблестной пехоте, но из кого она состояла не сказано, между тем эти 2 дивизии нашего корпуса сыграли в этом бою решающую роль. Эта победа является не просто весьма крупным успехом, так как в случае неудачи мы могли бы потерпеть чуть ли не полный крах. Из занятых мест всё начали уже эвакуировать. Такого успеха командование даже не ожидало.

22.06.1920. По сводке 22 июня, крупные бои не прекращаются. За этот день в разных местах взято больше 2000 пленных и 4 орудия. Красные пытаются всё время перебраться через Днепр. В 16-х числах они заняли Каховку и собирались продвинуться и распространиться к югу. Теперь они переправились у Алешек и в других местах. По Днепру работает кавалерия Барбовича. Везде положение восстановлено, причем красным эти переходы обошлись довольно дорого. В настоящий момент небольшая часть их задерживается лишь в районе Корсунского монастыря.

В 4 часа дня, наконец, выехали из Джанкоя длиннейшим эшелоном, который без труда тащил американский паровоз. Здоровая штука эти паровозы, но, к сожалению, их у нас немного, и около 40 таких машин осталось в Новороссийске. Приятно было то, что при дневном свете проезжали через знаменитые Чонгарские позиции; жилые дома в этих местах основательно пострадали, станции тоже разбиты.

23.06.1920. Утром прибыли в Мелитополь. Здесь мы встретились с остальной нашей публикой, ожидавшей нас с пушками. Сюда же прибыл с фронта и командир, который принял меры к тому, чтобы мы не задерживались здесь, так как, по его словам, нам предстоит снова большая операция с окружением большой пехотной группы Федько. Командир страшно возмущался, говоря о нашем джанкойском сидении, и собирается притянуть коменданта за это дело. Часа через три двинулись в Федоровку и там застряли до ночи. Ходили на аэродром. Один аппарат должен был лететь за 200 верст в тыл противника, и в тот момент, когда летчики уже сели, обнаружилось, что в бак по оплошности вместо бензина налили воду. Из разговоров летчиков узнал, что сегодня один аппарат сбросил несколько 7-пудовых бомб на кавалерию Морозова, убито было 8 всадников и несколько человек ранено. Говорят, что из штаба не дали точных сведений, почему и произошел этот печальный случай. Ночью выехали по Токмакской дороге на станцию Б. Токмак.

24.06.1920. Утром поехали из Б. Токмака обратно на ст. Полугород (Хальбштадт). Здесь мы выгрузились. Новых и неопытных солдат в батарее довольно много, ездовые не слажены. Это обнаружилось в тот момент, когда только хотели двинуться с места. Пушки в общем приличные и почти все получены за исключением ключей для разборки. Зарядных ящика у нас пока будет два в средних (2-м и 3-м) орудиях. Ужасно скверно с лошадьми; из-за отсутствия их у нас теперь нет в орудиях ни одной вещевой повозки. Все вещи офицеров и солдат приходится складывать на передке орудия, получается целая гора и, кроме того, всё это постоянно падает; в походе тяжело так перевозить вещи, а в бою совсем будет слабо. Со станции пошли в колонию Альт-Нассау, где стоял обоз 2-го разряда нашей батареи. Жара сегодня доходила до 40 с лишним, кроме того, всё время приходилось ехать в сплошных облаках пыли: все прямо задыхались и от того и от другого. В Альт-Нассау более основательно пригоняли амуницию и почистили пушки.

25.06.1920. Утром пошли в колонию Грюнталь. Таким путем снова после долгих пертурбаций батарея очутилась целиком на фронте. На всем этом участке красных нет. После разгрома Жлобы они пробовали было напирать здесь, но затем предпочли довольно быстро убраться. Таким образом, не удалось окружить эту группу, как предполагалось раньше. Наши пока не будут продвигаться дальше. Похоже на то, что несколько дней будет у нас совсем спокойно, так как говорят о том, что Александровск оставлен красными.

Устроились мы здесь не совсем хорошо, так как пришлось разместиться в школе. Настроения жителей как-то не понять, но оно скорее благожелательное, чем враждебное. Немцы хорошо настроены. В Мелитополе должен был состояться крестьянский съезд для разработки земельной реформы и выборов волостных земств. Говорят, что крестьяне не явились совсем. Объясняют это пока неуверенностью и близостью фронта. Вообще, сейчас в деревнях не особенно работают над землей. Засевают такую площадь, какая только необходима самому хозяину. Причина этого — отсутствие лошадей и неуверенность во власти.

26.06.1920. Начали немного подучивать солдат обращению с английской пушкой; ездовые тоже во время конного ученья показали себя не особыми знатоками своего дела. Понемногу приучается публика, несмотря на то, что много солдат у нас теперь из пехотных частей. Согласно приказу Врангеля, вводится внутренний устав в полном объеме, и начинают подтягивать всех. Снова появилась перекличка и общая молитва. У нас в батарее в связи с этим тоже пошли новые порядки, начинают развиваться цук и строгости; не похоже на то, что было в прошлых годах. Фельдфебелем батареи назначен полковник Петров, который с некоторым педантизмом принялся за исполнение обязанностей.

Начинается разворачивание наших частей. Из нашего 2-го полка ушли Самурцы, которые составляли батальон. Теперь они снова разворачиваются в полк. Вместо них во 2-м полку формируется батальон из пленных красноармейцев. Красных перед нами нет. Александровск и Орехов ни кем не заняты, туда заходила наша конница. Говорят, что там их сильно пугнул Махно.

27.06.1920. Так как наши дальше занимаемой линии не двинулись, то естественно, что красные начали возвращаться обратно и к вечеру вошли уже в соприкосновение с нами. На днях нужно ожидать снова серьезных столкновений. В этом отношении красные сильно навязчивы. Как их не бей, а только остановишься — они снова начинают лезть, не имея даже для этого достаточных средств и сил. Так было даже в прошлом году в период наших побед. Теперь же сил у них много для производства всяких махинаций и надоедливых операций.

После обеда всем была произведена прививка от холеры и брюшного тифа. После прививки случайно завязалась неудачная для меня игра, которая затянулась до ночи. Часа в 2 ночи раздалось несколько ружейных выстрелов в нашем селении, которые почему-то в нашем помещении произвели переполох. В этот момент я уже спал, но от того шума, который поднялся, довольно быстро проснулся. Главную суматоху поднял, конечно, по обыкновению подпоручик Соколовский, который в момент вылетел с вещами и в шинели на улицу. На этих 3–4 выстрелах всё затихло. Стреляли, как будто, один дозор по другому дозору.

28.06.1920. Плечо после прививки основательно чувствуется. Мало оригинального, если всю эту историю прививают в то время, когда стоишь на фронте, а не в резерве. Некоторые чувствуют себя неважно, вообще все остальные не могут нормально работать на позиции из-за боли в плече. Получены были сообщения о том, что в Гохгейме сосредотачиваются красные. 3-му полку генерала Манштейна приказано ночью выбить эту компанию оттуда. 3-й полк пополнился основательно красноармейцами, которые составляют в данный момент почти половину его состава. По словам самого Манштейна, полк много потеряли в боевом отношении из-за этого. В особенности при ночных операциях эти бывшие красные сильно поддаются панике. Кроме того, некоторые убегают время от времени к красным. Прямо не понять, что их туда тянет. Этой ночью тоже несколько человек перебежало к красным и сообщило о предстоящей операции.

29.06.1920. На рассвете Манштейн подошел к Гохгейму и был сразу же встречен сильными ружейным и пулеметным огнем (красные были предупреждены). Несмотря на это ему удалось ворваться в колонию, но сейчас же было замечено, что красная кавалерия обходит справа. Пришлось 3-му полку отходить под сильным артиллерийским огнем. Когда он отошел к Гейдельбергу, то оказалось, что кавалерия уже заняла его. Манштейну пришлось выбивать ее оттуда. Операция в общем окончилась неудачей. Положение осталось прежним. 3-й полк потерял 103 человека. Был убит командир батальона, около 40 попало в плен, а 25 осталось на полях сражения, а остальные ранены. Как видно красные располагают здесь опять не совсем слабыми силами. В газетах от 20-х чисел помещены воззвания командиров повстанческих отрядов Савченко и Яценко (отряд имени батьки Махно), в которых они призывают к борьбе с советской властью вместе с нашей Русской армией.

30.06.1920. На рассвете красные атаковали Гейдельберг и после непродолжительного боя заняли его. 3-й полк сматывался довольно быстро: не всё успели вывести. Около 6 часов мы подготовились к выезду на позицию, а часов в 8 приказано было двинуться, чтобы поддержать 3-й полк и помочь ему восстановить положение. На правый фланг ожидался отряд кавалерии в 400–500 сабель генерала Агоева[204], который должен был обойти справа Гейдельберг. Около 9 мы стали на позицию у бугра против Гейдельберга. Красные успели уже достаточно близко подойти к этим буграм и залегли шагах в 200 от наблюдательного пункта нашей батареи в кукурузе. Занятно то, что красные уж очень смудрили; они залегли перед кукурузой так, что половина корпуса лежала в кукурузе, а ноги на дороге. Благодаря этому они ничего не могли перед собой видеть и не обстреливали наблюдательный пункт ружейным огнем. Открыли мы огонь на прицел 12–10 и за день достаточно основательно надоели красным, выпустив по ним 179 снарядов. Несколько раз появлялся бронеавтомобиль, но нашим огнем он неизменно заворачивался обратно. Несколько снарядов махнули по своему броневику «Иван Сусанин», который работал с 3-м полком. Странно то, что командира не предупредили об этом; сказано было только, что у красных в этом районе 4 броневика.

Агоев подошел значительно позже полудня, но встретив значительные силы и слегка порубив красных, вернулся в с. Монталь. Ограничился день сегодня исключительно артиллерийской перестрелкой. Позиция была вполне закрытая, благодаря чему красным не удалось нас нащупать, несмотря на то, что каждый выстрел поднимал облака пыли. Наблюдательному пункту досталось основательно: красные обкладывали его, почти не переставая. Снялись после наступления темноты и ушли в Грюнталь. Лошадей не распрягали, и все спали в парке на улице. Вообще все почему-то ожидали «гермидера». По колонии всю ночь, то туда, то сюда двигались обозы. Около 2 поднялась какая-то стрельба, после чего всю артиллерию и обозы стянули версты на 1,5 от колонии по дороге на Розенталь. Но всё было спокойно.

1.07.1920. Руководил всей этой операцией генерал Кельнер; он просил прибавить еще кавалерии, а если этого нельзя, придать генералу Агоеву бронеавтомобиль, но и в этом было отказано. В шесть мы проехали через Грюнталь на старую позицию. Вчера можно было совершенно спокойно ездить по всему полю — от нашей колония до позиции батареи — даже с пушкой (под вечер поочередно приходилось отправлять в колонию по одному орудию для того, чтобы попоить лошадей) сегодня же у красных, очевидно, появился новый добавочный наблюдательный пункт, и они успели обложить батарею при выезде на позицию. Почти одновременно с нашим первым выстрелом начался справа бой у 3-го полка, который подошел уже к Гейдельбергу. В 9 часу всё оттуда летело, а батарея наша крыла беглым огнем по отступающим. 3-й полк занял Гейдельберг, захватив 280 пленных и 4 пушки (перед самым началом боя красная батарея повела лошадей поить и не успела благодаря этому сняться); 2-й двинулся на хут. Коробочку. Батарея пошла туда же через Гейдельберг, где простояла около получаса. Жители передавали, что от огня нашей батареи красные понесли громадные потери, в особенности много было ранено шрапнелью, а одной из гранат сразу захватило 18 человек. Граната с замедлителем по-прежнему производит на красных ошеломляющее впечатление. Дальше бугров за Коробочкой наши не двигались. Вторая позиция батареи была у хутора, но оттуда было произведено только несколько выстрелов по появляющимся конным. Часов в 7 мы оставили хутор и пошли через Гейдельберг обратно в Грюнталь на старые квартиры.

Линия фронта осталась прежней. Сегодня мы снова выпустили 172 снаряда. Последнее время стали ограничивать ежедневный расход снарядов. Полагается по 80 на орудие. Это распоряжение ставят в связи со взрывом в Килен-бухте (в Севастополе), промежуточного артиллерийского склада, в котором взлетело на воздух до 80 000 снарядов. С назначенной нормой довольно трудно мириться, если указать, что большевиков здесь немало и дерутся они довольно упорно. Гейдельберг теперь занимала особая бригада 34-й советской дивизии в составе 73-го, 79-го и 299-го полков, при 10 орудиях, 1 бронеавтомобиль, 2 приспособленных грузовиках. В ротах по 90–100 штыков; среди этих частей говорят жители, много коммунистов. За эти 2 боя у красных выбыло из строя не меньше 1500 человек.

2.07.1920. Казалось, что сегодня день будет спокойный, так как красные потрясены достаточно. Но получилось несколько иначе. В 10 с половиной обозначилось и началось их наступление на Гейдельберг. Около полудня пришлось и нам выехать, так как к буграм севернее Андребурга и Грюнталя начали подходить цепи красных. Вчера, как оказывается, прибыли к красным свежие части, главным образом Оренбургские казаки, которые служили у Колчака в свое время, а затем попали к красным в плен и теперь направлены против нас. Выехали мы снова на старую позицию, но фронт батареи построили градусов на 70 левее первоначального направления. На этой позиции скоро нам нечего стало делать, так как 3-й полк почти самостоятельно отбросил красных от Гейдельберга.

Часа в 3 с половиной мы двинулись влево на помощь 1-му полку, который под давлением оставил Эристовку и Карачекрак. Мы подошли к Эристовке как раз вовремя. Сейчас же была рассыпана наша пехота, которая перешла в контратаку одновременно с началом нашего артиллерийского огня. Довольно быстро красные побежали; только с самого начала боя в этом месте на батарею летели пули. Красные крыли сегодня тяжелыми, но, не затронув батареи, сильно напугали подводчиков. Первый взвод батареи остался и продолжал стрелять, а 2-й рысью пошел влево и вперед и выкатился сначала на открытую позицию, но по приказанию командира был поставлен шагах в 500 сзади на закрытую. Красные были отброшены за дальние бугры, наша пехота 2-го полка заняла Эристовку, а 1-й полк примерно в это время выбил красных из Карачекрака. Вскоре подошел на эту позицию и 1-й взвод. Положение 1-го полка было восстановлено полностью.

По железной дороге наши тоже отбросили красных, об этом можно было судить по двигающейся вдоль дороги нашей «колбасе». На правый фланг нашего 2-го полка красные основательно нажали, но с помощью огня 4-й батареи, стоявшей в 1,5 верстах правее нашей пехоты, удалось «пихнуть» наступающие цепи на 3-й полк в сторону Гейдельберга. Часов в 21 мы присоединились к 4-й батарее; как оказалось, красным удалось снова занять Гейдельберг. Сначала собирались брать его ночью, но потом это было отменено.

Ночью лошади опять были запряжены и все люди спали в парке в Грюнтале, но и этот раз всё было спокойно. Вновь сформированный 2-й батальон 2-го полка, и составленный исключительно из пленных красноармейцев, работал сегодня замечательно; командир полка благодарил даже их. Новые наши пушки работают не совсем хорошо, всё время неисправности — то в замке, то в механизме. Подгонка и приточка частей весьма скверные. Наши старые, брошенные в Новороссийске были лучше. Выпустили мы 143 снаряда.

3.07.1920. По приказанию командира корпуса группе генерала Бабиева было приказано ликвидировать действующую против нашей дивизии группу. В 4 утра генерал Бабиев вышел из Михайловки, в эту группу входили 5 полков конницы Морозова и 2 полка Бабиева. Они должны были пройти между Карачекраком и Эристовкой, выйдя в тыл противнику, перейти через Блюменталь, Капани (верстах в 23 в тылу у красных) и спуститься к Тифенбруну. Одновременно с этим должен был наступать 1-й полк, наш 2-й, 3-й на Гейдельберг в лоб, а конница Агоева должна была пройти правее Гейдельберга через Ниж. Куркулак, Вальдорф и выйти на бугры у Тифенбруна.

Нашему полку вместе с нашей и 4-й батареями приказано было занять Эристовку, выдвинуться несколько на север и прогуляться через Барбараштадт, Лесную, Гохгейм и, пройдя мимо Тифенбруна, через Гейдельберг вернуться на старое место в Грюнталь. Таким путем мы обходим красных по двум соприкасающимся в конце полуокружностям, причем радиус кавалерийского обхода раза в 2 с половиной превосходит наш.

В 7 утра мы столкнулись уже с выходящими из Эристовки красными. Опоздай мы на 15 минут, и было бы неважно, так как они успели бы выйти на наши бугры, и то они обстреляли ружейным огнем нашу пехоту, пока она еще не успела развернуться. После короткой перестрелки, причем пули не особенно редко залетали на батарею (убита была лошадь, возившая кухню с водой, и ранен легко поручик Зиновьев), пехота бросилась с криками «ура» на красных. Эристовка была занята, и наши начали выдвигаться на следующие бугры. В это время видно было, как слева пошла наша кавалерия. Первый взвод выехал вместе с 4-й батареей вперед на бугор, а 2-й пока остался, так как у Барбараштадта появились конные, по которым всё время стреляло 4-е орудие. Вскоре и наш взвод присоединился к общей колонне и все повернули направо. Влево от нового направления слышна была стрельба: это работала кавалерия. У Барбараштадта снова стали на позицию и обстреливали цепи красных правее этой колонны. Появлялся пушечный броневик противника, но мы своим огнем отогнали его. Красные развили сильный огонь по колонии, но через полчаса прекратили. С этой же позиции 1-е орудие обстреляло взвод батареи противника, стоявшей в Гейдельберге и гвоздившей по 3-му полку (мы были уже в тылу Гейдельберга).

Вскоре мы прошли вправо от Барбараштадта на д. Лесная, тут баба жаловалась, что «коммуна производила сильное насилие над женщинами». Перед Гохгеймом стали еще раз на позицию, откуда снова 1-й взвод пошел вперед, а мы ждали пока пехота втянется в колонию. Около 18 часов вошли в Гохгейм, где простояли минут 15. Немцев здесь обобрали красные основательно. Один из жителей указал спрятавшегося комиссара, которого наши взяли с собой, чтобы расстрелять его на нашей территории, а не в этом месте, которое мы сейчас оставляем. Из Гохгейма мы пошли в направлении на Тифенбрун. Почти на повороте дороги на Гейдельберг еще раз вся батарея снова стреляла.

Непосредственно влево от нас была кавалерия Морозова, а на буграх против Тифенбруна — конница Агоева. Этим кончился, сегодняшний боевой день. Первый взвод менял сегодня 7 раз позицию, а 2-й — 4 раза. Выпущено было 325 снарядов. Из слов раненого командира 6-й роты я понял, что пехота была очень довольна работой нашей батареи. Пройдя через Гейдельберг мы около 23 часов возвратились на старые квартиры, пройдя с боями не менее 35 верст.

Кавалерия наша наделала красным гермидера в хут. Гладкий и других местах, там коммунисты стрелялись даже. В одном месте она ворвалась в гущу какого-то коммунистического и еврейского полков, которые оказали упорное сопротивление и были порядком порублены. Сегодня красные собирались наступать, но планы их основательно были расстроены этим маневром. Теперь наша кавалерия идет на правый фланг с целью ликвидировать конную группу, которая наседает основательно на Донцов. Наша операция проведена была очень удачно: захвачено два бронепоезда, 4 орудия и около 3000 пленных. Интересно то, что в донесении в штаб дивизии 1-й полк весь успех операции приписал себе, по его словам Эристовку брали не мы, а 1-й полк.

Только теперь узнал, что командиры 1-го и 3-го полков генералы Туркул и Манштейн между собой в контрах после десанта в Хорлах. На обеде после этой операции Туркул неудачно сострил насчет того, что Манштейн сидел в тылу и взял себе чуть ли не всё пополнение. Это чуть не повлекло за собой серьезных последствий вроде дуэли; дело замяли, но вражда осталась.

4.07.1920. Читал, захваченные в Гохгейме «Красную Газету», «Бедноту», «Известия Московские» и «Правду». Стоимость газет не превышает 2 руб. (а у нас 200). Много сообщений относительно нас у них правильных, но зато тон и темы статей несколько, если не сказать больше, не соответствуют действительности. По последним сводкам, борьба Совдепии с Польшей, пока проходит успешно для первой. В центре и на юге Польского фронта красные продвигаются: занят город Ровно, Могилев-Подольский, Летичев и пр. В общем, они продвинулись верст на 350.

В данный момент у Совдепии 4 фронта: Северный (не знаю с кем), Западный (польский), Южный (наш) и Кавказский (тоже не знаю, что они под этим понимают: должно быть повстанцев, которые там располагают внушительными силами, занимали даже Армавир, Гулькевичи, Минеральные Воды, но теперь оттеснены к Святому Кресту). С японцами у них, по-видимому, давно уже нет военных действий. Теперь они снова начинают кричать про Южный фронт и посвящают ему много статей, вроде «Смотрите в оба за бароном», «Удесятерим усилия и на этот раз не только разобьем, но уж совсем добьем».

В 4 часа дня всем была совершена вторичная прививка от холеры и брюшного тифа. Удивительно то, что боли собственно никакой, а солдаты почему-то основательно ее боятся.

5.07.1920. Всё время идут разговоры о том, что нас сменяют Марковцы; сначала говорили 2-го числа теперь 5-го, но пока ровно ничего не слышно. На этих днях перебежал к нам полковник Генерального штаба Попов, который сообщил, что Буденного разбили на польском фронте. Относительно Жлобы он передал, что от него осталось 1000 пеших, 500 конных, 3 орудия и 40 пулеметов. Жлоба арестован, а остатки его находятся в районе Иловайской и думают снова формироваться, для чего какая-то депутация выехала на Кубань «нанимать». Часа в 3 дня снова было приказано не расходиться и быть готовыми к выступлению. Из штаба полка было сообщено, что на Эристовку снова наступают красные. В действительности они не наступали, а вошли только в не занятый нами хут. Гладкий и, желая войти в соприкосновение, высунулись оттуда и сейчас же отошли обратно в Гладкий, как только их обстреляли. Вечером выяснилось, что завтра, если не будет никаких боевых действий на нашем участке, нас сменят.

6.07.1920. Ждали Марковцев часам к 3 дня. Их сменили Слащевцы, стояли они на берегу Днепра и вчера еще прибыли и Бурчатск, в 12 верстах западнее Грюнталя. Но они не особенно-то торопились. В 6 часов вечера мы все вытянулись из колонии по дороге на ст. Мунталь, но Марковцев всё еще не было. Пролетел довольно высоко красный аэроплан и, увидев нашу колонну, пострелял немного из пулемета; довольно жалкими и смешными показались эти выстрелы с такого расстояния. Наконец, часов в 10 вечера прибыли части Марковской дивизии (разведчики, квартирьеры их болтались уже часа 4 по нашей колонии). Говорили, что они здорово пополнились и подформировались, но этого не было видно. Они выделили, кажется, недавно часть бывшей Алексеевской дивизии. Артиллерия их дивизии тоже малочисленна: всего 10 орудий. Вид как батарей, так и полков их дивизий много слабее, чем наших «Дроздов». Похоже на то, что если красные основательно нажмут, то выставят их в два счета. Наконец, в 10 с лишним двинулись в сплошных облаках пыли; минутами прямо не хватало дыхания. Хорошо, что солнца уже не было.

7.07.1920. В 4 с половиной утра прибыли в колонию Гоффенталь; я лично за дорогу успел немного поспать на вещевой повозке. Квартир на батарею отведено только 12, причем разведчики, как всегда, главным образом позаботились о себе. До 11 примерно все спали прямо во дворе, а после отправились купаться в жалкий ручеек «реку Молочную»; я снял с себя всё и отдал верхнее платье выпарить, а то вшей уже успело изрядно развестись. День был исключительно жаркий. Много больше 40 градусов достигала сегодня температура, прямо не хватало духа ходить в английских толстых шерстяных носках. Пробовал послоняться босиком, но очень скоро от непривычки заболели следы. Вообще же я хожу, вследствие недостатка белья, в одном верхнем платье, но это от жары не спасает. Зато пыль легко всюду проникает.

8.07.1920. Утром начались обычные занятия. Стоянка, в общем, не из важных. Хорошо еще, что на нашей квартире удается в достаточной мере получать цельное молоко, а то в этом Грюнтале приходилось пить только сепарированную жидкость. Вскоре появилось сообщение о том, что отряд полковника Назарова[205] (туда вошло очень немного бойцов), высадившийся между Мариуполем и Таганрогом, успешно продвигается; захвачено около 400 в плен, кроме того к нему присоединяются добровольцы, благодаря чему он возрос до 2000 человек. На участке Донцов окружена конная группа противника силою до 1200 сабель. Здесь пока всё спокойно; наша кавалерия еще раз сделала прогулку по тылу противника в районе Гохгейма после того, как туда снова вошли красные. Жара по-прежнему держится невозможная.

9.07.1920. Утром начали полную разборку орудий, чтобы привести всё в порядок. Много пришлось повозиться, почти весь день ушел на это. Под вечер через Альт-Нассау прошла в направлении на Б. Токмак кавалерия генерала Бабиева и Морозова. В этом же районе сосредоточилась и кавалерия генерала Барбовича, которая теперь достигает 5000 сабель. Говорят, что в скором времени предполагается опять общее наступление. Кавалерия, на которую теперь обращено главное внимание, за это время основательно пополнилась. Формирование же пехотных новых частей идет как-то медленно. В настоящий момент по линии Днепра остались наиболее слабые части II корпуса Слащева и VIII сводный конный корпус (бывший Писарева), все же остальные переброшены на центральный участок в район Б. Токмака. Часов в 6 пошел приличный дождь и град, достигавший в нашем районе величины голубиного яйца. В Токмаке же он доходил до размеров куриного яйца; там градом убило даже теленка.

10.07.1920. Утром было конное ученье, а в 10 ³/₄ весь дивизион смотрел командир бригады генерал Ползиков. Как наша, так и 4-я батареи представились в приличном виде. Говорят, что в ближайшие дни мы выступаем снова на позицию. За последние бои во время этого наступления наша батарея получила серебряные трубы с лентами ордена Св. Николая. Из нашей бригады трубы получили следующие батареи: 1-я, 3-я, 7-я и 2-я. Предполагалось раньше отпраздновать это событие, лишь только мы попадем в резерв; с этой целью заказано было даже несколько ведер самогону (больше ничего нет лучшего), но теперь мы в резерве и этого праздника почему-то не состоялось.

В командовании у нас предстоят перемены. Командир корпуса генерал Кутепов уходит и получает место помощника главнокомандующего. Наш начальник дивизии ген. — лейт. Витковский получает наш корпус, а нашу дивизию принимает генерал Кельнер[206]. Жаль Витковского, всё время после Новороссийского позора он замечательно работал, находясь почти всё время на позиции. Вообще после того, как все штабы были выселены из вагонов по приказу Главнокомандующего, командные лица стали довольно часто появляться на фронте, а то раньше старше командира полка никого нельзя было увидеть. Теперь всё время ездят автомобили и при них мотоциклетки для доставки донесений и связи.

11.07.1920. Утром снова были занятия для номеров при орудиях, а для ездовых — конное учение с передками. Начинают занятия у нас довольно поздно, так что жара нас слегка захватывает. Для иллюстрации температуры укажу на то, что колеса орудия и ящик рассыхаются. Работать тяжело. В 6 с половиной мы выступили в Н. Куркулак. Двинулась вся дивизия. Полки выходили с музыкой. Идем мы в район Орехова для того, чтобы совместно с конницей ликвидировать появившуюся там группу красных. Наша дивизия и кавалерия генералов Барбовича, Морозова и Бабиева составляют ударную группу, находящуюся в данный момент в подчинении у генерала Калинина, который заворачивает этой операцией. Около 10 пришли в Н. Куркулак. Подъем предполагается с таким расчетом, чтобы мы выступили до рассвета. На участке Корниловцев перешло на нашу сторону 350 человек, перебив своих комиссаров. За эти дни стояния в Гоффентале в 5-м полку было расстреляно 27 человек солдат из захваченных пленных: они оказались коммунистами и начали здесь вести пропаганду, но были выданы солдатами.

12.07.1920. В 5 с половиной началось наше движение. Впереди шел 1-й полк, затем 2-й, за которым следовала наша батарея, а сзади 3-й полк. Справа от нас двигалась кавалерия Морозова и Бабиева, а слева Барбович. На Орехов двигались мы со всех сторон, причем кавалерия охватывала его и с севера. Корниловцы и Марковцы (первые правее нашей группы, вторые левее) тоже должны были несколько выдвинуться. Красные вечером появились в Тифенбрунне, но к утру оказались на буграх за этой колонией. Тут и началось первое столкновение. После непродолжительного боя 1-й полк сбил их, и вся наша дивизия двинулась дальше. Против нас была только кавалерия красных, которая быстро и основательно смоталась. Не задерживаясь, мы заняли Блюменталь и Копани. Здесь красные Донцы оставили письмо, в котором говорили, что с нами они драться не хотят и собираются сдаться, причем просили не стрелять в них, так как они выйдут против нас только с шашками без винтовок. Это, в общем, довольно слабый аргумент.

После села Копани 1-й полк пошел влево на Ново-Андреевку и Ново-Павловку, а 2-й прямо — на Орехов. Было довольно странно, когда мы вошли в Орехов, не встретив сопротивления. Кавалерия вошла несколько раньше, заняв город после слабенькой ружейной перестрелки. Ожидали встретить здесь большие силы и серьезное сопротивление, а вошли в город почти без боя. Некоторые офицеры выражали по этому поводу недоумение и говорили в таком духе, что это со стороны красных ловушка. Двигались мы большим кулаком, и по первому впечатлению казалось, что этот удар пришелся по воздуху. Город настолько быстро переполнился войсками, что по улицам не особенно просто было пройти батарее. Постояв около часу в городе, мы перешли в село Преображенское. В 16 часов 2-й взвод стал на позицию против бронепоездов, которые подошли со стороны Полог к ст. Малая Токмачка и вышибли наши заставы из М. Токмачки. К наблюдательному пункту подъезжал полк Бабиева, но, постояв до темноты, снялся с батареей.

По словам Бабиева, сегодня захвачено до 3000 пленных. В Сладкой Балке захвачен большой обоз конницы Морозова. Жители радовались, что город занят был без боя. Говорили, что ночью часа 1¹/₂ шла в городе ружейная и пулеметная стрельба. Рассказывали, что крестьян настолько обобрали, что те собираются поднять восстание. Перед отступлением начальник милиции на улице убил подводчика, который отказывался ехать, так как он возвращался после месячного пребывания в подводах.

Вечером 3-й полк и конница Морозова пошли на Жеребец, который ими был занят без боя, чтобы совершить рейд на город Александровск. Конница Барбовича пошла прямо на запад на с. Щербаково, где сосредоточилась довольно приличная группа красных.

13.07.1920. Днем cначала всё было спокойно, а часов в 15 обозначилось наступление красных на Преображенское с востока и с юго-востока. Дело в том, что наша группа основательно выдвинулась на север в сравнении с левым и правым флангами нашего фронта. На буграх против юго-восточной окраины Преображенского рассыпался батальон 2-го полка. На краю деревни стала батарея. Слева и справа работала кавалерия Бабиева. Сначала кавалерия вскочила было в М. Токмачку, но там появился пушечный броневик противника, который вынудил ее отойти. Наши сегодня только оборонялись, так как все части, стоявшие в Орехове, играли роль заслона. Наша пехота с бугра не двигалась и участия в бою не принимала. Батарея стреляла немало по различным целям. Около 18 часов появился наш броневик «Свирепый» (здесь в данный момент 5 наших машин, причем две из них захвачены 9-го числа у красных, одна на участке Корниловцев, а другая на участке Донцов; как у той, так и у другой было разбито по колесу снарядом). Он прошел слева от батареи по лощине, сначала отогнал несколько цепей красных, но потом, по словам командира броневика, машина застряла и ее чуть не бросили. В общем, наши броневики работают из рук вон плохо, броневики же противника достаточно нахальны, работают здорово.

К вечеру положение осталось таким: красные занимали М. Токмачку, а наши по буграм поставили сторожевое охранение. Бабиев потерял около 30 человек ранеными и несколько убитыми. Ночевать батарея осталась в Преображенском. Сегодня под вечер пострадал наш аэроплан. На аэродроме собралась толпа любопытных зрителей, которые помешали ему спуститься как следует, благодаря чему он попал в канавку, сломал себе колеса и шасси. Летчик не пострадал.

У Щербаковки Барбович разбил сегодня Латышскую и Мадьярскую дивизии и взял в плен свыше 1000 русских. Бой временами достигал крайнего напряжения, Марковцы, которые выдвинулись к Щербаковке с целью облегчить Барбовичу задачу, по ошибке обстреляли артиллерийским огнем его кавалерию. Морозов с 3-м полком продвигается к Александровску, но подробностей о их движении нет.

14.07.1920. В 2 ночи начали оставлять Орехов. Как оказывается, красные окружили нас с трех сторон. Справа они потеснили Корниловцев, заняли Копани, Сладкую Балку, слева они снова заняли Жеребец. Так как при таких условиях защищать город, стоящий в лощине, было невыгодно, то командир корпуса велел все части из него вывести на бугор к Ново-Андреевке. Двинулись мы по единственно свободному направлению: на запад, на Щербаковку, которую только вчера очистил Барбович, и остановились в поле, верстах в 4 от Щербаковки. Двигаться ночью было паршиво, ничего не было, а обозы почему-то старались «драпать» усиленным аллюром. Самое паршивое, когда боевой части приходится отходить вместе с обозами даже при совсем спокойной обстановке. Поврежденный вчера аппарат наши оставили в городе.

Около 9 часов утра красные тремя колоннами вошли в город и, начав продвигаться в нашу сторону, заняли Ново-Андреевку. Группе Морозова и 3-му полку приказано было отходить назад: они добрались уже было до ст. Камышеватки. После того как мы вышли из этого окружавшего нас полукольца, дивизии Барбовича и Бабиева были посланы в Копани. Двух дивизий оказалось слишком много, так один Бабиев выбил оттуда красных, захватив 800 пленных. Два полка его, увлекшись преследованием, продвинулись на 80 верст оттуда. Часов в 15 красные были выбиты из Ново-Андреевки, причем 1-й наш полк захватил 150 пленных. Около 17 часов вошли туда и мы, причем нас красные основательно обложили шрапнелью, когда мы уже остановились в деревне (меня чуть не угробили стаканом, который пролетел в 1¹/₂–2 вершках над головой).

Пройдя из Копани через Ново-Андреевку, кавалерия Барбовича пошла влево на ст. Жеребец; нам было приказано ночью атаковать город. В 22 часу батареи (наша и 4-я) вместе со 2-м полком выступили по направлению на Орехов. Батарея шла в 200 саженях за цепью. Около 22 с половиной наши уже ворвались в город после короткой, сильной перестрелки. У нас в батарее ранен пулеметчик Кирилов. С криками «ура» 2-й батальон 2-го полка бросился на автоброневик противника, появившийся в улице. Орехов и Преображенка к 11 с половиной были очищены от красных. С полчаса после этого бронепоезд красных крыл тяжелыми по городу. Как выяснилось, красные успели вывезти оставленный нами аэроплан, разобрав его по частям. Почему наши этого не сделали, не знаю.

15.07.1920. С утра бронепоезд красных открыл немилосердную стрельбу по городу, а часам к 11 обозначилось наступление противника, причем в момент они успели занять юго-восточную окраину Преображенского. Три орудия батареи стали сзади села, а 4-я пушка пошла со 2-м батальоном вышибать красных с опушки села (пушка наша имела специальную задачу бороться с бронеавтомобилем). Первоначально орудие стало на улице у последнего поворота (выдвинуться дальше из-за пулеметного огня бронеавтомобиля было мудрено). В направлении улицы мы сделали только два выстрела, после чего пехота выдвинулась на окраину села. Вскоре вправо на участке 1-го полка начал разыгрываться основательный бой. При поддержке бронеавтомобиля красные чуть ли не бегом приближались к станции. Я поехал к командиру батареи выяснить обстановку, так как в данный момент красные находились уже справа и сзади нас, но сейчас же 1-й полк перешел в контратаку и отбросил их версты на две от станции. Пока это всё происходило, 2-й батальон 2-го полка отошел от опушки и остановился на линии нашего орудия, которое мы поставили во двор и начали стрелять по бронеавтомобилю и цепям, действовавшим против 1-го полка. 2-м батальоном 1-го полка было приказано пройти за буграми и атаковать М. Токмачку, а один батальон остался на станции. Таким образом, между 1-м полком и правым флангом 2-го образовался прорыв. Нам снова было приказано занять опушку села, что мы и сделали часам к 16. Третье орудие в это время тоже отделилось от батареи и пошло влево вперед. Двигались наши пушки шагах в 300 от цепей и остановились почти у самой опушки. Здесь в продолжение получаса красные основательно обложили нас шрапнелью, причем некоторые разрывы приходились прямо по орудию. В момент переезда на это место обнаружилось исчезновение ездового нашего орудия Русакова, который пошел в сад за яблоками и не вернулся. Взят он был в плен под Хорлами. Возможно, что он перебежал к красным, но весьма вероятно, что его в саду могли сильно ранить или убить, потому что это место обстреливалось ружейным и артиллерийским огнем в достаточной мере.

Около 20 часов наша пушка начала обстреливать лощину правее бугра, напротив которого мы стояли, для чего мы стали в цепи в огороде крайней хаты. Красные скоро оттуда принуждены были уйти. Капитан Гудим пошел с 5 солдатами посмотреть убитых нашим огнем (хорошо было видно, как после выстрела падали), но красные справа пулеметным огнем не дали им особенно долго постоять на месте. Они возвратились, взяв у убитого и раненого две винтовки.

Когда уже основательно стемнело, красные снова полезли на нас; мы довольно долго отстреливались и остановили это наступление главным образом огнем с самых близких дистанций нашего орудия. Пуль летало там весьма основательное количество. На нашем участке почти всё уже смолкло, как вдруг справа у 1-го полка поднялась здоровая стрельба чуть ли не в городе и много сзади нас. Из-за этого пришлось нам отойти снова, и снова красные начали входить в деревню. Минут через 20 сообщили, что 1-й полк восстановил свое положение, 2-й батальон пошел снова выбивать красных, которые с криками «ура» вошли в деревню, а наша пушка подошла и стала у штаба полка (осталось всего 10 снарядов). Вскоре 8-й батальон снова выбил красных и занял опушку.

Казалось, всё успокоилось, стрелял только бронепоезд противника по городу и переносил свой огонь всё дальше и дальше. Мы уже хотели было войти в город на квартиры (было уже больше часа ночи), как вдруг там опять поднялась стрельба и выяснилось, что относительно 1-го полка штабу 2-го ничего неизвестно. Тут к штабу 2-го полка подъехала тачанка красных, великолепно слышны были разговоры «товарищей»; ее обстреляли, и она ускакала. Через некоторое время раздалась песня «товарищей», из которой я ясно разобрал несколько фраз: «Вышли мы все из народа, дети семьи трудовой…» «Красное знамя труда». Ничего нельзя было понять, но впечатление осталось огромное. Мне лично показалось, что 1-й полк оставил город, и красные входят туда с песнями. Через некоторое время опять стрельба, мотив «интернационала», и наконец, вдруг песнь Дроздовцев, и опять стрельба. Ничего нельзя было понять. Второй полк оттянули снова немного назад и передвинули вправо и ближе к 1-му полку. Оказалось, что в этот прорыв прошла часть красных, и бой развился на улицах города. Наступали со стороны красных курсанты Владимирского, Павловского, Александровского, Алексеевского и Петергофского училищ, в общем до 150 человек.

За ночь 1-й полк выдержал 5 атак, причем 2 раза сходились и дрались штыками (были раненые штыками). Красные бросились с криками «смерть дроздовцам», пели «интернационал» и нашу песнь с извращенными словами: «Мы смело, в бой пойдем за Русь трудовую и всех дроздов убьем, мы дрянь такую». Генерал Туркул стоял среди роты своего полка и говорил: «Жаль, нет оркестра, а то я сыграл бы им». Всю ночь до рассвета продолжалась такая история, причем 1-й полк выпустил до 100 000 патронов, стреляя много выдержанными залпами. Таких яростных атак что-то не бывало очень давно.

Батарея отходила на ночь в Ново-Павловку, и мы с нашим орудием часа в 4 утра пошли было туда кругом, так как через город, ввиду невыясненной обстановки, не было смысла идти, но пройдя мимо нашей заставы, вернулись обратно, так как не рискнули ехать по тем полям, которые не были заняты нами, и остались на ночь в Преображенском в 1 версте от города.

16.07.1920. Утром 2-й полк снова занял с боем опушку Преображенского и правым флангом соединился с 1-м. Таким образом, все просочившиеся в город красные и не успевшие уйти, теперь уже потеряли эту возможность. Сегодня они пробовали наступать слева, но были остановлены. Батарея работала повзводно. Около 19 часов кавалерия Бабиева, пройдя через Омельник, Блюменфельд вышла в тыл М. Токмачки и устроила красным гермидер. Захвачено около 800 пленных и много было порублено. В Белой армии, за исключением может быть единичных случаев, попавшихся красных коммунистов не мучили, как и других. Курсантов ушло не больше 300 человек. В районе вокзала их осталось до 130 трупов. Почти всех их расстреливали, даже раненых. Трепанули их основательно. Наши смеялись, говоря, что произвели их всех в красные офицеры. М. Токмачку наши заняли, а эта группа унеслась в район ст. Пологи.

Жителям за эти 2 дня досталось основательно. Только в Орехово, не считая Преображенского, убито около 300 мирных жителей и разбито больше 150 домов. Вот и радовались они, что 12-го мы без боя вошли в город. Наши потери сравнительно невелики: не считая конницы, мы потеряли до 180 человек. Есть сведения, что отряд полковника Назарова возрос до 10 000 человек и занял уже несколько дней назад ст. Матвеев Курган.

17.07.1920. В 18 часов неожиданно вызвали на позицию. Теперь с севера и запада наседала кавалерия красных. Счастье, что она подошла после того, как восточная группа красных вчера была ликвидирована. Сегодня стрелять приходилось в диаметрально противоположном направлении сравнительно со вчерашним. Обнаружены они были несколько поздно, так как они успели вскочить в Преображенское (северо-западная окраина) раньше, чем стали на позицию, но их оттуда быстро выкурили. Слева они нажали на Ново-Павловку и слегка поколотили Морозова, который доносил, что отбивал атаки 7-ми полков. Не столько конница, сколько 4 бронеавтомобиля заставили Морозова отойти. Ему не повезло в том отношении, что его обстреляла 2-я батарея, когда он выходил из Ново-Павловки (2 убитых и 17 лошадей). Прямо возмутительно, что высшие командные лица не посвящают как следует в обстановку артиллерийских начальников. От этого всё и получается. В особенности трудно сейчас ориентироваться, не имея точных данных, если мы защищаем Орехов за эти дни уже с 4-й стороны. Справа, из Блюменфельда, должен был выйти в тыл красным Барбович и Бабиев. Барбович вел вечером там бой, захватил 9 орудий, многих порубил и, сославшись на усталость коней, вернулся обратно. Перед нами красные держались пассивно. До вечера мы стояли под ружейным огнем и понемногу постреливали. С темнотой ушли на квартиру, но лошадей не разамуничивали и спали все в парке. Обозы все ушли из города, и мы остались без кухни и без еды. Предполагается небольшой отход с чисто маневренной целью.

18.07.1920. Появившаяся перед нами конная группа противника состоит из 3-х конных дивизий 2-й конной армии. Ночью нашей дивизии совместно с кавалерией приказано было окружить в районе Жеребца эту группу и уничтожить. Около 4-х утра мы двинулись в Преображенское, где этот приказ почему-то отменили, и мы расположились всей батареей около церкви. Разведчики наши были посланы на место вчерашней схватки Барбовича с этой красной конницей. Они привезли оттуда повозку с русскими снарядами. Больше ничем поживиться не удалось, так как всё было уже подобрано. По их словам, осталось много порубленных трупов. До сих пор еще стоят там 2 задних хода зарядных ящиков со снарядами и около них 12 порубленных артиллеристов валяются невдалеке. Зарублены 2 женщины, бывшие ездовыми в этой конной батарее.

Около 12-ти получено было приказание от комдива стать на позицию, так как со стороны Жеребца начала показываться конница противника. Батарея стала, но, простояв около часу, снялась, так как всё было спокойно. До 21 часа все спали у церкви. Хотели было идти на квартиры, как вдруг со стороны Омельника появилась конница с автоброневиками. В один момент высыпала пехота и наша батарея, которая стала повзводно. Мне эта картина страшно понравилась. Четвертое орудие было вызвано вперед и прямой наводкой начало хлопать по броневику. За каких-нибудь 15 минут всё было ликвидировано, после чего мы опять стали на место. Около 22 с половиной часов раздалась очень близкая пулеметная стрельба, причем много пуль пролетело через батарею. Сейчас же на дорогу выкатили 1-е орудие, которое, не задерживаясь, ахнуло на звук пулемета гранатой. Пострелял пехотный пулемет, и снова всё стихло. Оказалось, что 2 или 3 автоброневика противника подошли в сопровождении мотоциклета вплотную к селу. Увидев, что это особого впечатления на нас не произвело, они ушли назад. Мотоциклист, должно быть, был ранен, так как машина была брошена и взята нашим полком. Для предупреждения подобных случаев на опушке деревни всю ночь поочередно дежурили орудия нашей батареи.

Перед наступлением темноты, когда мы отбивали кавалерию, вправо уже шел бой: это Барбович и Бабиев пошли в обход, на Жеребец. Ночью и мы должны будем выступить туда же. После полуночи начался основательный дождичек, временами переходивший в ливень.

19.07.1920. В 3 с половиной мы двинулись на Жеребец. Туда пошла по сходящимся дорогам вся дивизия. Первый полк пошел левее по ту сторону, Барбович заходил по радиусу верст в 15, а Бабиев еще севернее. На рассвете мы подошли к Жеребцу, но там всё было спокойно и как будто пусто. Получалось снова впечатление удара по пустому месту. Начдивизии остановил даже движение 1-го полка. Еще вчера сообщали, что кавалерия противника принимает вправо, по-видимому, на Пологи. За медлительность действий кавалерии отставили генерала Калинина, и теперь вместо него генерал Бабиев командиром корпуса и всей этой группы.

Вскоре было замечено, что справа в Орехов движется какая-то группа конных. Оказалось, что это красные, мы их быстро рассеяли. Около 8 часов начался бой севернее Жеребца. Второй взвод выехал вперед и открыл огонь. Я ходил на наблюдательный пункт посмотреть на этот кавалерийский бой. Пришел я туда тогда, когда всё смешалось и видно было только, как сверкали на солнце шашки. Жаль, что 1-й полк был не вовремя остановлен, но должен был выйти наперерез этой отходящей коннице красных. Очень скоро всё кончилось. Конницей Барбовича взяты были 3 автоброневика, 4 грузовых и 2 легковых автомобиля, 3 легких орудия, 2 гаубицы, 3 зарядных ящика и больше 1000 пленных. Первым бросился в атаку Павлоградский эскадрон[207], который вел сам Барбович. Сначала красные опешили и начали удирать, но увидя, что за ними гонится очень мало (главные силы были еще далеко), остановились и начали теснить этот эскадрон назад, пока не подоспели остальные. Благодаря этому эскадрон потерял около половины своего состава (до 30 лошадей и всадников).

В 12-ть мы были уже в Жеребце. Селение очень большое: около 4000 дворов, 2 церкви, заводы, банк, театр, электрическое освещение. По другую сторону реки Конской — селение Аул. Сначала мы стояли в селении, а часов в 16 разместились по квартирам; выяснилось, что дальше сегодня не пойдем, а на рассвете двинемся на Александровск.

Прочел несколько сводок, а то не имел понятия, что делается на других участках фронта. 15 июля на Мариупольском направлении разбита 40-я дивизия красных; взято свыше 1000 пленных, 7 орудий, 2 ящика, 35 пулеметов. В этот день на фронте Корниловской дивизии убит командир 2-го Корниловского полка полковник Пашкевич[208] — создатель полка. По сводке от 18 июля, 17-го числа в Верхне-Токмакском направлении разбита 42-я советская дивизия. Наши части прорвались там в тыл этой группы и вышли на ст. Семеновку. Захвачено 4 бронепоезда: «Троцкий», «Большевик», «Красноармеец» и «№ 94», 3 поездных состава, 800 пленных, 3 орудия, 17 пулеметов. Относительно десанта полковника Назарова имеются такие официальные сведения: он занимает район Неклиновка— Иловайская, причем отряд его возрос до 10 000. Говорят, что он пойдет на Зверево. Недавно высажен снова десант на Тамани, который успешно продвигается.

20.07.1920. Около 5-ти двинулись на Александровск, до которого 40 верст. Шли через Дарьевку, Камышеватку, колонию Ново-Александровку. В районе Жеребца и Дарьевки видны были следы работы наших аэропланов: по дороге целыми группами валялись убитые бомбами лошади. Вообще жители говорят, что наших аэропланов красные боятся, и они действительно наносят им серьезные потери. 14-го числа, о чем я забыл упомянуть, 7 наших аэропланов навели целую панику в Орехове вечером и отогнали бронепоезда. В этот день интересно было видеть сразу 9 аппаратов: 7 наших над Ореховом и 2 красных над нами; и те и другие бросали бомбы. У ст. Камышевка 4 аппарата красных навалились на конницу Морозова; бросили они много бомб, но попала только одна, от которой пострадало 23 всадника и 6 лошадей.

Некоторое время поезда обстреливали гору, по которой нам нужно было подыматься, но конная батарея их довольно быстро спугнула. Той группы, которую нам приказано было разбить у Александровки, там не оказалось, и после непродолжительного слабого боя красные оставили Александровск (в наст. время — Запорожье). В 5 с половиной дня мы вошли туда. На главной улице подошел почти к самой батарее оркестр мастерских Южных дорог и, спросив можно ли нас встретить музыкой, сыграл что-то вроде марша. Вообще красные тут сильно надоели. Из заводов они вывезли все станки, и оставили рабочих без заработка. Цены тут страшно высокие. Недовольных советской властью страшно много. К нам относятся хорошо. Очень хорошее впечатление произвела на жителей общая молитва после поверки. Одна старушка подошла ко мне и сказала: «За то спасибо, хорошо, что Бога не забываете».

Конница Барбовича ушла куда-то далеко; связи с ней нет. Теперь получился уже настоящий удар по пустому месту, противник выскользнул, и ничего не удалось захватить. Прогулялись сюда совсем зря, так как вообще удерживать Александровск за собой не будем.

21.07.1920. По сведениям из частных источников и по сообщению советских газет, Ростов и Новочеркасск занимаются повстанцами. Относительно Польши есть сведения, что поляки предлагали мир Совдепии, на что якобы Троцкий ответил, что о мире он будет говорить из Варшавы. Кажется, французы собираются помочь Польше живой силой. Немцы на границе выставляют два корпуса с тем, чтобы соблюдать нейтралитет (красные подходят уже в некоторых пунктах к границам бывшей Российской империи). Вообще, как я узнал, жалеть Польшу особенно не следует. Она повела наступление не в целях борьбы с большевиками, а с целью сделать территориальные приобретения, другими словами, объявила войну не Совдепии, а России. К русским там относятся крайне скверно. Отряд Бредова был ими разоружен, посажен в карантин, который затем превратился в концентрационный лагерь (эти сведения являются теперь официальными). И только недавно, когда положение Польши пошатнулось, она выпустила отряд Бредова, который направляется в Крым. Часть его уже выгрузилась в Севастополе. В этом смысле я доволен, что Польшу колотят: не извлекай себе выгоды из слабости другого.

Под вечер стало известно, что в 10 часов вечера мы оставляем Александровск. Наш обоз несколько обогатился: достали несколько повозок и двуколок казенного образца. В 20 часов батарея начала двигаться. Мы вышли за город и ожидали до 22 часов полка. По городу пошли слухи, что Жеребец и Орехов заняты снова красными. В военных кругах относительно этого сведений нет никаких. Вообще стало как-то странно: никто ничего не знает. Несмотря на запрещение у нас в дивизии до сих пор практикуются уличные мобилизации: останавливают прихожих подходящего возраста и забирают в полки. Так было и теперь. Набрали немного, но разговору получается слишком много и, кроме того, на жителей такая частичная самочинная мобилизация производит невыгодное впечатление. Генерал Туркул забрал даже оркестр, который нас встречал, вместе с людьми и инструментами. Это испортило всё хорошее впечатление о нас. Нужно заметить, что встретили жители нас очень хорошо и радостно.

22.07.1920. В 11 с половиной пришли в Жеребец. Никаких большевиков тут не оказалось. Говорят, заезжала только конная разведка в несколько человек. В Орехов как-то въехала кухня красных в полной уверенности, что город занят ими.

Весь день спали. Эти ночные походы дают себя чувствовать. В штабе Конного корпуса появились германские офицеры. В Севастополь прибыла германская миссия, и в связи с этим пошли разговоры о помощи немцев и новой ориентации. Вечером взорвали мосты, также как и в Александровске вчера. Говорят, что отойдем на прежнюю линию Васильевск — Карачевск — Эристовка — Гейдельберг — Нижний Куркулак — Б. Токмак.

Прилетал аэроплан красных, сбросил несколько бомб и улетел. Вечером после общей молитвы подошла ко мне баба и сказала: «Вот хорошо, прямо приятно». Религиозное чувство еще живет в нашем народе.

23.07.1920. Около 8 утра все части начали уходить из Жеребца на Орехов. Наш 2-й полк остался. Приказано было в случае появления противника не вступать с ним в бой, а отойти на Орехов. Очень странно, что для такой истории, оставили целый полк с двумя батареями. С такой задачей могла бы справиться одна конная разведка. Мы все разместились очень кучно у маленькой церкви селения. Простоять пришлось недолго. Около 12-ти появились конные группы противника. Батарея обстреляла их в то время, когда они колоннами входили в Жеребец с северо-восточной стороны, и отошла вместе с полком через село Аул в предместье г. Орехова и Прицепиловку. Здесь первый взвод стал на позицию.

Около 19 часов красные подошли и сюда. Позиция 1-го взвода была справа открытой, и сегодня ему досталось поэтому случаю. Были ранены кап. бар. Майдель и номер 1-го орудия. Кроме того, снаряд угодил в мельницу, у которой начали перевязывать барона, и обломками крыльев основательно хватило по голове мичмана Мировича и подпоручика Лернера, а капитана Егорова по руке.

Под вечер летчик привез приказание сегодня ночью отойти на Сладкую Балку. Красные наступали до темноты, но продвинуться им не удалось. Довольно щедро обстреливали город и около 12 попробовали еще раз в темноте полезть, но их встретили пулеметным огнем. Жители, как мне кажется, страшно боятся возвращения красных. Те забирают последний хлеб. В Жеребце мне говорил десятник перед нашим уходом: «Кажется, придется брать вилы в руки, иначе ничего не будет».

24.07.1920. В 3 часа утра оставили Орехов и пошли на Сладкую Балку верст 25 южнее Орехова. Около 10 мы были в Сладкой Балке, где постояли с 1 час, после чего наш 2-й полк вместе с батареей передвинулся на 1 версту севернее в хут. Ильчеков. Корниловцы в данный момент находятся северо-восточнее нас в хут. Ваботин, но должны будут отойти с нами вместе и Б.-Токмак. Марковцы должны остановиться на линии Гохгейма.

Днем спали на дворе, а в 3 часа ночи мы уходим на старые квартиры в Гоффенталь. По слухам, нашей дивизии обещан абсолютный отдых в течение 3 недель Устали здорово за это время. По ночам не спишь, всё время не доедаешь, страшная жара и большие переходы. Хорошо, что вся пехота передвигается на подводах, а то замотали бы ее совсем. Но зато населению с подводами тяжело приходится.

25.07.1920. В 3 утра выступили из хут. Ильчекова и пройдя через Сладкую Балку, Большой Токмак, Ладекоп, Петерсхаген и Пришиб попали наконец в Гоффенталь. Мы шли в арьергарде, но столкновений с красными не было. Интересно мнение командира конного корпуса о боевых качествах нашей дивизии за эту операцию, которая дала нам 3 автоброневика, 40 орудий, 200 пулеметов, 4 бронепоезда, свыше 5000 пленных, не считая другой добычи. Он сказал так: «Дроздовская дивизия — это прочная ось, вокруг которой кавалерия может совершать какие угодно маневры». Не успели мы расположиться, как было приказано быть снова наготове. Оказывается, вчера вечером конница красных снова заняла Гохгейм, и продвигается на участке Марковцев.

В 18 часов вся дивизия вместе с бригадой конницы Морозова пошла на Нижний Куркулак, чтобы завтра ликвидировать эту группу у Гохгейма. Мы пошли той же дорогой, что и 2-го числа — через Пришиб, колонию Альт-Монталь и остановились на ночь на прежнем месте в Ниж. Куркулаке. Сегодня у меня почему-то было очень хорошее и легкое настроение, когда мы двинулись, — как будто не в бой, а в резерв мы шли. Жаль, что с нами нет всей нашей кавалерии. Они пошли под Каховку. Там переправились сильные силы большевиков и начали здорово распространяться. Операция, очевидно, будет серьезная, им ведь до Перекопа 60 верст.

26.07.1920. В 3 утра мы снова двинулись. Впереди шел 1-й полк. У Тифенбруна без труда сбили красных, после чего мы, минуя селение, по полям пошли на Гохгейм. На рассвете мы подошли к колонии; 1-й полк вплотную, а мы несколько левее. Красные не ожидали, и мер охранения у них не было, тем более, что вчера они заняли уже Гейдельберг. Паника поднялась у них страшная. Кавалерийский полк, который стоял в колонии, оставил всех своих лошадей, обоз, платье, белье, бурки, винтовки, шашки, и почти голыми все разбежались пешком. Тут же захватили 3 орудия и грузовой автомобиль. В этот момент мы въезжали на бугор под близким ружейным огнем, от которого в момент разбежались все подводчики. Красные очень быстро бежали, после чего мы перенесли огонь по драпающей со стороны Гейдельберга кавалерии и артиллерии красных. Жаль, что не было кавалерии, а то всё это можно было бы захватить. Теперь же эти два полка кавалерии, не участвуя активно в операции, прикрывали наш правый фланг.

Сначала мы прошли в направлении на Гейдельберг, стали на позицию и обстреляли расположение противника у Барбараштадта. Вскоре со стороны Гейдельберга появились уже и Марковцы, и мы ушли в Гохгейм. Здесь, у штаба полка, я увидел троих германских офицеров. По-видимому, они хотят чем-то нам помочь. Через неделю они уезжают обратно и будут информировать о положении дел у нас свой Высший военный совет.

Третий полк продвинулся несколько севернее Гохгейма, а мы пошли на Барбараштадт. Сил у красных было здесь немало: 24 кавалерийских полка, 2 полка курсантов и 3 полка 20-й дивизии при 24 орудиях. Скверно то, что почти на улицах Гохгейма расстреливали комиссаров и курсантов. Красные развивали по колонии почти ураганный огонь с двух сторон. Из Гохгейма мы пошли на Барбараштадт (в наст. время с. Переможное). Жители говорили, что таких больших сил у красных они еще ни разу не видели. Всё было переполнено кавалерией.

В Барбараштадте операция закончилась, и части нашей дивизии начали сматываться и направляться на Гейдельберг. У хут. Коробочка нас захватил грандиозный ливень, который продолжался более получаса. Буквально нельзя было стоять против дождя. Около Коробочки встретили Марковцев. Противника мы не разбили, а слегка трепанули и отбросили. Захвачено было около 200 пленных и 50 курсантов. Не успели мы пройти в Гейдельберг, как снова красные, оправившись, начали теснить Марковцев. На закате красные обстреляли шрапнелью уже Гейдельберг. Остались ночевать мы в колонии. Завтра должно быть опять будет бой. В связи с операцией у Каховки они нажимают здесь.

27.07.1920. Утром 3-й полк ушел в Молочное на отдых, 1-й остался временно в Гейдельберге, на который уже нажимали красные, а мы со 2-м полком должны были помочь Марковцам восстановить положение, так как Эристовка была оставлена. Начдиву почему-то хотелось брать Эристовку с востока, для чего он приказал было нам двигаться по лощине, т. е. между Марковцами и большевистскими цепями, так как к этому времени красные успели уже приблизиться к Гейдельбергу. Полк же пошел по линии фронта на Эристовку. Вскоре, вследствие сильного артиллерийского огня, мы должны были свернуть по ходу влево на более укрытую дорогу. Эта небольшая прогулка — не известно для чего, по открытому месту — обошлась нам в 23 человека из 1-го батальона, причем серьезно ранен был командир батальона полковник Кунцевич. Эристовку мы свободно взяли бы в лоб, безо всяких таких увеселительных прогулок и с меньшими, безусловно, потерями. Наша помощь оказалась лишней. Марковцы сами заняли Эристовку. Наши потери в таком случае были совершенно напрасными.

Мы ушли в Андребург и вскоре пошли «домой», т. е. в Гоффенталь по старой дороге через Нов. Монталь. Начальник штаба дивизии полковник Бредов просил об отдыхе, так как дивизия сильно переутомилась. Устали здорово. Вчера вечером я буквально шатался; не ешь, не пьешь, не спишь, жара же буквально изнуряет. Пьешь не только грязную воду, но и настоящую грязь. Днем ешь разную зелень, совершенно белые арбузы, зеленые яблоки, груши, дыни, помидоры и пр. Питательного же ничего не проглатываешь. Все баштаны, или бахчи безжалостно опустошаются проходящими частями. Бороться с этим явлением невозможно, так как это зачастую представляет почти единственную пищу. Кухни с едой обыкновенно сильно запаздывают. Весь скошенный и неубранный хлеб идет для кормежки переутомленных лошадей.

28.07.1920. Простояли весь день в Гоффентале. Вечером красные нажали на Н. Куркулак и заняли его. Со 2 августа (по н. ст.) у них назначено наступление на нашем фронте, но им пока что удалось занять только ту территорию, которую мы оставили, без давления с их стороны, т. е. от Александровска до известной уже линии Васильевка — Гейдельберг — Б. Токмак. Шестая наша дивизия в составе Самурского и Кавказского полков уже готова и занимает фронт правее Корниловцев, сменив там Донцов. Состав ее небольшой: по 500–600 штыков в полку; артиллерии у них тоже не густо, не больше 5 батарей. Относительно Каховки разнеслись такие слухи, что там всё ликвидировано и взяты большие трофеи. В действительности это несколько преждевременно, так как красные, переправившись в четырех местах: у Каховки, Алешек, Корсуньского монастыря и где-то еще, энергично продвигаясь большими силами, потеснили основательно II корпус, который задержался около Аскании-Новы. Операция по ликвидации этого прорыва еще не начиналась.

29.07.1920. Часов с 2 ночи началась артиллерийская стрельба по всему фронту, которая, не теряя своего напряжения, становилась всё ближе и ближе. Около 9 ясно слышна была в Гоффентале уже ружейная перестрелка. Красные нажимали по всему фронту нашего корпуса — от Васильевки до Б. Токмака и правее. В 12 часу двинулась наша дивизия. 1-й и 3-й полк пошли на ст. Монталь, должны были взять Ниж. Курку-лак и оттуда выйти на Ново-Монталь, пройдя мимо Гейдельберга. Мы со 2-м полком пошли по дороге прямо на Н. Монталь. У холмов «шесть братьев» мы столкнулись с колонной кавалерии красных, продвигавшейся к Гоффенталю. Нашим огнем она была рассеяна и отброшена к Нов. Монталю. Около 15 часов левее была замечена колонна конницы красных длиною в 6 верст, двигающаяся на Нов. Нассау, Вассерау и Вайнау в район Фридрихсфельда, Гохенштадта. Сначала эта колонна была принята за отступающие обозы Марковцев, но потом выяснилось, что это не обозы, а кавалерия противника, прорвавшаяся нам в тыл. Оказалось, что красные здорово трепанули Марковцев, которые отошли к жел. дороге под прикрытие бронепоездов.

Южнее Андребурга сильно пострадал 2-й Марковский полк, на который налетела кавалерия. Погибло 2 батальона, целиком батарея и командир полка. Вследствие этого прорыва нам пришлось изменить первоначальную задачу восстановления положения и повернуть фронт больше чем на 90 градусов влево. Вскоре 3-й полк занял Нов. Монталь, и мы двинулись налево и на юг, и заняли линию у юго-западной окраины Гоффенталя в то время, когда кавалерия противника вошла в Нов. Нассау.

В тылу у нас началась паника. Из этого района все начали эвакуироваться в сторону Б. Токмака. (Утром красные ворвались было туда, но с помощью танков Корниловцы восстановили положение.) На ст. Полугород (в наст. время — Молочанск) собирались уже взрывать снаряды. Все говорили, что отступать на Федоровку уже нельзя. Говорят, из Мелитополя тоже начали эвакуироваться некоторые учреждения и стража. На нашем участке кавалерия была встречена дружными залпами, пулеметным и артиллерийским огнем и начала принимать вправо, т. е. назад. С другой стороны запасные полки нашей дивизии с юга, вмешавшись в эту операцию, начали затыкать эту дыру.

Под вечер конная батарея противника основательно обложила нашу батарею, которая слева была совсем открыта. Ранены были подпоручик Дроздовского похода Мазинг Ричард Робертович[209] в голову (он через несколько часов умер) и ездовые Ковалев, Косов и Орещенко; 2 лошади убиты и 10 ранено. Третий полк, принимая влево от Ново-Монталя, заходил в тыл красным. Во время этого движения 3-й полк захватил подбитое орудие, но вывести его не удалось. Под влиянием всех этих движений конница красных довольно быстро начала выскакивать из этого мешка, причем 3-й полк захватил два исправных орудия и занял Нов. Нассау после захода солнца. Около 22 часов мы пришли в Гоффенталь и расположились на ночлег. Лошадей не разамуничивали. После прохода 1-го и 3-го полков через Ниж. Куркулак красные снова вошли туда. Этот прорыв красным не удался.

За операцию было захвачено 1100 пленных. В Ниж. Куркулаке было захвачено восемь 6-дюймовых гаубиц, три 48-линейных, две 42-дюймовые и 4 легких пушки; с остальных же из-за недостатка времени сняли замки и панорамы. Конница красных понесла большие потери.

30.07.1920. Утром наши выпустили несколько 42-дюймовых снарядов из вчера захваченных пушек по Ниж. Куркулаку, прямо от штаба 1-го полка. Около 10-ти нам приказано было приготовиться к выступлению. Выступили мы только в 16 часу. 3-й полк пошел на Розенталь, мы — на Нов. Монталь, а 1-й шел сзади в резерве. Начиная от бугров «шесть братьев» до Нов. Монталя местность на протяжении 7 с лишним верст совершенно открытая. Нет ни одной складки, ни одной артиллерийской позиции. Двигались мы общей колонной, имея впереди разведку и роту в цепи. Подошли версты на 3 к колонии, оттуда ни одного выстрела: казалось, что Ново-Монталь свободен. Вдруг неожиданно начался сильный ружейный огонь, который указывал, что в колонии не одни только разъезды арьергарда красных. Скоро нашу колонну начало покрывать артиллерийским огнем. Первыми снарядами у нас убило одну лошадь, ранило капитана Андреевского (14 ран, два перелома левой руки) и ездового Полякова легко в ногу. Батарея с дороги свернула в кукурузу и стала на позицию. Наблюдательного пункта никакого, ничего не видно, кругом пыль, а нас обжаривают довольно прилично. 3-е орудие пошло вправо. Мы обстреляли опушку колонии, сбили с позиции пушку красных и двинулись за пехотой. Слева появилась скачущая кавалерия, которая вызвала небольшую суматоху в батарее, но она была отброшена без нашего участия. Операция с занятием Ново-Монталя затянулась до темноты. Часов в 20 пыль достигла таких размеров, что на 3 версты уже ничего нельзя было увидеть. Не видно было даже наших разрывов. Мы несколько раз меняли позицию и наконец пошли в Ново-Монталь. Красные здорово садили по пыли, но, очевидно, не имея наблюдений, не могли корректировать и попадали плохо.

1-й полк тоже принимал участие в бою правее нас. В 1-й батарее сегодня двумя снарядами высадили 12 человек и несколько лошадей. Дальше мы не двигались, хотя задача заключалась в занятии Гейдельберга, но она была отставлена начдивом. Мы остались в Монтале, а 3-й полк в Розентале. Ночью кавалерия два раза атаковывала Монталь с автоброневиками, но ее отбивали. Наш часовой, попав под огонь наш и красных, сразу получил 28 пуль.

Жители рассказывали, что здесь были Буденовцы, страшно грабили, забрали весь хлеб. Им приказано было окружить и уничтожить нашу дивизию. Относительно вчерашней операции красные говорили, что им чуть не вышло то, что было со Жлобой. Они обвиняли комиссаров и хотели их бить. Паника и у них вчера была, не только у нас в тылу.

31.07.1920. Утром перед рассветом 1-й полк пошел занимать Гейдельберг, а 3-й Андребург. Манштейн сразу занял Андребург и Грюнталь, а с 1-м полком сегодня получилась тяжелая история, стоившая многих жертв. Как обычно, он подошел в колонне к Гейдельбергу, 3-й батальон рассыпался и, открыв огонь, начал втягиваться в колонию. К этому моменту общая колонна полка подошла еще ближе. Тут вдруг справа появляется цепь красных с белыми повязками и в погонах. Сначала ее приняли за красных и открыли по ней огонь. Сейчас же все наши, и в том числе командир полка, начали кричать (генерал Туркул): «Это наши, прекратить огонь!» Красные тоже кричали: «Свои, свои!» Когда их цепь подошла вплотную к нашей, они открыли сильнейший огонь. В 1-м полку произошло замешательство, даже офицерская рота шарахнулась назад. Передрейфили все. Один только генерал Туркул спас положение. Он схватил пешую команду разведчиков полка (их в 1-м полку около 200 человек) и ринулся с нею вперед и сбил красных.

3-й батальон в период этого замешательства отступал влево, его тоже подпустили и расстреливали в упор. Результатом этого явилось 150 человек раненых (из них около 30 убито) и 26 попало в плен из 3-го батальона.

Гейдельберг наши заняли сейчас же, причем озверение дошло до того, что расстреливали и докалывали раненых. 1-й полк расстрелял всех захваченных в Гейдельберге красных (до 200 человек). Скоро красные перешли в контратаку. Они три раза атаковывали Гейдельберг, два раза бросали густые лавы конницы, причем весь день не умолкал артиллерийский огонь. Такого огня еще не было, всё гудело. На маленьких участках они выпустили свыше 10 000 снарядов. Наши ахнули 2000, которые совсем казались незаметными среди огня противника.

Мы со 2-м полком стояли в Ново-Монтале, но к 19 часам и нас вытянули на позицию. Перед темнотой бой затих. Красным этот день обошелся недешево, но и у нас не меньше 300 человек выбыло из строя.

С бронеавтомобилем «Кречет» произошел интересный случай. Когда он въехал в цепь красных, у него остановился мотор (пуля попала в бак, пройдя в маленькую щель в броне). Пулеметным огнем он разогнал красных, после чего механик-солдат вышел и произвел необходимое исправление. Во время работы он был ранен в руку. За эту работу его представили к ордену Св. Николая.

В автомобиль начальника дивизии красные закатили сегодня шрапнель, убили помощника шофера и слегка попортили машину. В Гейдельберге красные всё же оставили два орудия и сгоревший броневик «Генерал Слащев».

С Корниловцами красные выкинули почти такой же номер. Они подпустили наших почти к самой деревне, открыли в упор сильный огонь и заставили отойти версты на полторы. Благодаря этому Ниж. Куркулак остался в руках красных. Марковцы же трепанули сегодня красных, разбив какую-то советскую бригаду. Два полка Корниловцев сменены 6-й дивизией сегодня. В данный момент все части нашего корпуса находятся на фронте[210]. Марковцы занимают участок Васильевка — р. Карачекрак, наша дивизия Эристовка (в наст. вр. село Широкое) — Гейдельберг, а 3-й в Н. Монтале в резерве, в районе Ниж. Куркулака Корниловцы, а правее их 6-я дивизия. Сил у красных здесь больше, чем надо: 42-я, 46-я, 1-я, 3-я советские дивизии и 2-я конная армия. Ожидается сюда к нам еще 15-я, 8-я дивизии и червонная казачья.

1.08.1920. Суббота. Около 12-ти мы со 2-м полком сменили 1-й полк в Гейдельберге. Позиция здесь отвратительная: колония стоит в яме, справа и слева к ней подходят глубокие долины. Если месяц тому назад его тяжело было удерживать, то теперь, при наличии таких сил у красных, с этой позицией совсем гроб. День сегодня прошел относительно спокойно. Красные подходили, но особенного нажима с их стороны не было. Их отшибал главным образом артиллерийский огонь. Их артиллерия снова обкладывала колонию и район нашей позиции.

Весь день на дальних буграх стояла лава красных, которая до темноты не двигалась с места. Похоже было на то, что они ночью собираются что-то делать, но ночью было всё спокойно: подходила только разведка красных, которую обстреляли. Корниловцы, перейдя в наступление, заняли сегодня Ниж. Куркулак, (в наст. вр. с. Покровское).

Появилась официальная сводка о Каховке. Линия фронта проходила там так: Скадовск — Маячки, Черненька, Черная Долина, хут. Мариановский, Ново-Александровка. Операции по ликвидации этого прорыва развиваются. В районе Алешек был высажен десант, благодаря которому удалось полностью отрезать самую нижнюю группу. 13-я дивизия захватила 800 пленных, а кавалерия — 2000 и 3 орудия. Сегодня должна была быть занята Каховка, но по официальному сообщению, вследствие усталости частей 2-го корпуса и наличия у красных большого количества автоброневиков и укреплений, три повторные атаки Слащева на Каховку были отбиты красными. Сил там у красных очень много, но к сегодняшнему дню собираются там всё ликвидировать. Говорят, что сам Врангель заворачивает этой операцией. Туда взяты почти все наши аппараты. Здесь летчиков теперь почти не видно.

2.08.1920. День прошел в артиллерийской перестрелке. Всё время между Коробочкой, Гохгеймом и Барбараштадтом было замечено движение красных; проходила кавалерия, пехота, обозы. Одни двигались туда, другие сюда. Трудно было сказать, что всё это обозначает.

На Кубани дело развивается успешно. 1 числа высажен еще один десант (1-й, 3-й на Тамани, 2-й между Адлером и Сочи) у Ейска, который успешно продвигается. Положение Польши катастрофическое. Красные у Варшавы и наступают на нее с севера, северо-востока, востока и юго-востока. Красная кавалерия появлялась в 19 километрах от польской столицы. В наших газетах появляются уже такие заметки: «Последние дни Варшавы», в которых указывается, что всё оттуда бежит, и красные рассчитывают занять ее в понедельник 3(16) августа. Опубликовано соглашение между Главнокомандующим и правительствами Дона, Кубани, Терека, по которому все военные силы подчиняются генералу Врангелю, и им же устанавливаются сроки и года призывов. Внутренняя же жизнь казаков устраивается по их собственному желанию.

Последние дни в отношении политики дали много. Франция признала правительство Врангеля. Америка солидарна с ней и отказалась признавать Совдепию. Между Англией, Германией и Совдепией ожидается какое-то соглашение. Говорят о выступлении Румынии на помощь Польше.

3.08.1920. На рассвете красные повели наступление на Гейдельберг. Первый порыв их был остановлен, и они залегли на прицеле 20–24 от батареи. Часов до 12 они поддерживали сильный огонь, но сдвинуть их нам не удавалось. Около этого времени автоброневики красных прорвались к самой колонии и потеснили нашу пехоту. Батарея стреляла по ним на прицеле 10 и 8. Мешала церковь колонии, по которой мы закатили даже два раза, так как броневики всё время находились в створе нас и церкви. Всё-таки огнем артиллерии один броневик был подбит и ушел в Гохгейм, а другой, оставаясь у самой колонии, помог пехоте красных войти на бугры у самой колонии. Остановить ее огнем батареи не удалось, так как оба взвода у нас были направлены в разные стороны. Правый только мог открыть огонь по ней, левый же защищал подступы слева. Наша пехота начала уходить, батарея тоже снялась, сделав несколько выстрелов на прицеле 6 по пехоте.

Мы отошли версты на две с половиной от Гейдельберга в направлении левее Нов. Монталя и остановились. Батарея стала на открытой позиции. Через один час после оставления нами Гейдельберга на правый фланг наш вышел из Н. Монталя 1-й полк с целью помочь нам восстановить положение. Примерно около 13 с половиной часов, когда мы двинулись в контратаку, из лощины через бугор Шанцы на цепи 1-го батальона 3-го полка выскочила кавалерия, которая мигом врубилась в них. Дальнейшее движение кавалерии на Андребург было остановлено артиллерийским огнем, и кавалерия, оставив много людей, лошадей, и около 50 седел, была отброшена, но батальон 3-го полка пострадал основательно: много было ранено и часть порублена. Наш полк сразу занял Гейдельберг. Это было около 15 часов.

До вечера красных удалось оттеснить версты на 4 от колонии. Батарее не везло сегодня. Абсолютно весь день нас основательно обкладывали: с утра ружейным и пулеметным огнем, а всё остальное время — артиллерийским. Мы переменили пять позиций, но на ровном месте не спрячешься. Прямо извели за день. Разведчик подпоручик Егоров, будучи контужен вечером шрапнельной пулей в ногу, разревелся, не выдержал этого постоянного огня. За день у нас ранены: подпор. Егоров, Браун, Кононов, Мартенс, Кобяков, Крамарев, Беховский и Максименко. Две лошади убиты и пять ранено. В довершение всей истории наш аэроплан, в то время как нас крыла артиллерия красных, начал кружиться над нами, сбросил 4 бомбы и обстрелял нас из пулемета. Веселое дело.

4.08.1920. У нас на участке день прошел в перестрелке. Колонию и район нашей позиции на прежнем месте в огороде обкладывали по-прежнему. 1-й полк стал в Андребурге, а 3-й ушел в Ново-Монталь в дивизионный резерв. На Кубани нашим десантом занято всё побережье от Адлера до Сочи. Там всюду подымаются восстания, и казаки присоединяются к нам. На Днепре всё ликвидировано, по последней сводке. Красные удерживаются у предмостного укрепления у Каховки. Взято там 5000 в плен, 100 пулеметов, 18 орудий, много потоплено; был подбит пароход, который выбросился на мель, причем почти все красные, переправлявшиеся на нем обратно, погибли.

Говорят о том, что Врангель обратил внимание на наш флот. Приводится в боевой вид много военных судов, стоявших в Севастопольской бухте в бездействии. Дредноут «Генерал Алексеев» и крейсер «Корнилов» с другими судами ходили к Очакову и разбили там береговые батареи противника. В районе Одессы была произведена какая-то демонстрация. У Очакова «Корнилов» сел на мель и обстреливался красными, но его скоро стянули оттуда. Во флоте есть маленькие повреждения и потери в людском составе. В общем, мы начали беспокоить красных везде, где это только возможно.

5.08.1920. Часов с 2 ночи начала слышаться артиллерийская стрельба, справа у Корниловцев и слева у Марковцев. В 5 с половиной мы стали на позицию. Не успели еще всё привести в порядок, как впереди начали сначала раздаваться отдельные выстрелы, а минут 5 спустя оживился весь участок. Красные сразу открыли огонь по батарее. Одним из первых снарядов я был легко контужен в ногу (пуля шрапнельная пробила сапог и поцарапала ногу; вообще за последние бои мне уже в третий раз попадает по ноге, но всё очень удачно). От наших выстрелов и от разрывов поднялась такая пыль, что ничего уже нельзя было увидеть, а красные уже вскочили в колонию. Пришлось сняться с позиции и отойти, так как пехота наша уже бежала. 4-е орудие мы чуть не оставили; пушку мы вытащили под сильным огнем (колеса попали в ровик, и лошади не могли вытащить). Едва мы вышли из колонии, как выскочил броневик красных. Часть пехоты (человек 70) попряталась в хатах и осталась у красных. Из-за поднявшейся пыли ничего нельзя было увидеть на расстоянии версты. Броневик вылетел на нашу батарею. От его огня пострадала пулеметная тачанка: убит подпоручик Якубовский[211] и ранен солдат Аникин.

Почти в это время справа выскочила кавалерия красных, но огнем восьми орудий и роскошными залпами пехоты кавалерия была отброшена к тому моменту, когда с фронта начала уже выдвигаться из Гейдельберга пехота противника. Мы остановились верстах в 3 от колонии и начали готовиться к контратаке. Через час 2-й батальон и 4-е орудие начали продвигаться вперед и остановились в полутора верстах от колонии. Наши цепи поднялись в атаку, но были встречены сильным огнем с близкой дистанции, после чего принуждены были снова залечь, потеряв до 100 человек. Тут справа от мельницы выскочила кавалерия на нас. Наш броневик «Кречет» махнул ей наперерез, заставив ее изменить направление и удирать по фронту. Мы на прицеле 16 покрыли ее из своего орудия и выпустили почти все имеющиеся у нас снаряды. Великолепно было видно, как целые группы лошадей скакали без всадников. Похоже было, что через каких-либо полчаса снова займем Гейдельберг, но тут приказано было отойти.

На 3-й полк в районе Нов. Монталя налетела кавалерия, один батальон (3-й) попал в очень тяжелое положение, был окружен кавалерией и сдался. Командный состав едва успел спастись. Как на грех не хватило у нас сегодня снарядов, и из парка почти ничего не получили. 4-я батарея тоже стреляла очень много и осталась без снарядов. Отходили мы без боя почти до колонии Гохштадт. 1-й полк тоже принужден был оставить Андребург. Сегодня в общем трепанули нашу дивизию основательно. В 3-м полку остался один батальон, у нас в полку человек 300. Только в 1-м полку больше 1000.

На ночь наш и 3-й полк ушли вправо в Н. Нассау, а 1-й остался со штабом дивизии в Гохштадте. За день в батарее ранены: кап. Никольский, подпор. Богданов[212]; солдаты: Мерзликин, Аникин, Макаров, Галей и убит подп. Якубовский. Кроме того, ранены 4 лошади. Потери несем громадные. Что ни бой, в батарее много народу прихватывает; нужно сказать, что в общем счастливо отделываемся по такому огню.

Говорили о том, что справа красные прорвались, но к вечеру выяснилось, что всё благополучно. Корниловцы понесли большие потери, но остались на месте; Марковцы то же самое. Начался разговор у нас, что пора отходить за Перекоп и ехать на Кубань, оставив заслоны на солидных, вновь возведенных укреплениях перешейка. Действительно, красных на нас прет черт знает сколько, и всё подбавляется. Сегодня наступали, например, целые тучи пехоты и кавалерии. По сводке от 5 августа, Каховка еще не ликвидирована. На Кубани дела очень успешны: захвачены 1 бронепоезд, 4 автоброневика, 2 тяжелых орудия. Заняты станицы Бриньковская и Роговская.

6.08.1920. Вместо генерала Кельнера начальником дивизии назначен командир 1-го полка генерал Туркул. Около 9 часов мы перешли в наступление с целью восстановить положение. Справа нам должны помочь Корниловцы (они будут наступать на Н. Монталь) и Донская бригада (из дивизии Морозова), которая пойдет на Гейдельберг. Мы двинулись таким образом: 1-й полк на Фридрихсфельд, а наш и 3-й правее его, на Розенталь. Верстах в 2 от Гохштадта (прошли мимо него из Нов. Нассау) была первая позиция. Огнем нашей артиллерии была разбита на две группы кавалерия противника, шедшая из Розенталя на Фридрихсфельд. Одна группа ускакала в Розенталь, а другая в Н. Монталь. Около 11 с половиной был занят 1-м полком Фридрихсфельд, после чего мы начали продвигаться вперед.

Красная кавалерия огнем 3-х батарей была сбита с бугров у Розенталя, и после часовой перестрелки колония была занята. С этой последней позиции 4-е орудие пошло впереди с пехотой для отражения возможной атаки автоброневиков. Проходя мимо Н. Монталя, пришлось стать на позицию и еще раз пострелять по кавалерии, которая только сейчас оставила Нов. Монталь. Двинулись дальше на Андребург, в то время как 1-й полк шел на левую окраину Грюнталя. Казалось, что Андребург свободен (мы подходили к нему на расстояние 1 версты), поэтому было несколько неожиданно, когда нас встретили оттуда огнем из окопов. Через 20 минут после приличной перестрелки красные оставили колонию. Вообще последнее время они обнаглели. На окраине Андребурга стояла у них пушка и имела еще наглость стрелять, в то время как наши чуть не входили в колонию. С открытой позиции на прицеле 18 мы сбили ее. Думали сначала, что они не успели ее вывезти, но кроме одного трупа и пустых гильз на том месте ничего не нашли.

1-й полк в Грюнтале захватил около 100 пленных. Часа два мы постояли у Андребурга, после чего, когда Гейдельберг уже был занят нашей кавалерией, 3-й полк повел наступление на бугор Шанцы и занял его. Весь день сегодня ушел на восстановление положения. Первый раз мы ели только около 8 часов вечера. За день батарея потеряла ранеными: кадета Белякова, солдат: Ворону, Алексеева и Беседина, одну лошадь.

Вчера мы отходили, а Марковцы и Корниловцы оставались на местах, а сегодня мы выдвинулись, а Марковцы отошли под давлением на Михайловку, оставив Васильевку, Бурчак, а Корниловцы оставили Ниж. Куркулак. Интересно то, что когда Корниловцы, помогая нам сегодня, заняли утром Нов. Монталь, то красные, перейдя в контратаку, выбили их снова, причем Корниловцы всё время думали, что это наши «Дрозды» выбивают их оттуда, и долго не могли разобраться. Наши аэропланы приняли свою кавалерию за красных и обложили их порядком. Ранен командир бригады, командир полка и несколько всадников.

Сегодня для связи к нам приезжали Атаманцы. Атаманский и Лейб-казачий полки прибыли сюда из Севастополя и выгрузились на ст. Федоровка. На ст. Бурчак сегодня отрезан красными и захвачен наш бронепоезд «Генерал Алексеев», который после ремонта участвовал первый раз в бою.

7.08.1920. В 3 с половиной утра наша дивизия отошла из-за отхода Марковцев на Фридрихсфельд. День у нас прошел совсем спокойно. Только около 12-ти в Андребурге появились разъезды красных, пехота же их вошла туда вечером. Справа и слева от нас тоже ничего не было слышно.

По сводке от 6-го, на Кубани заняты нами станицы Брюховецкая и Тимашевская. Наступление севернее Екатеринодара успешно развивается. Это сообщение порождает слухи о том, что Екатеринодар уже занят нами. Официально об этом пока ничего не слышно.

Марковцы получили солидное подкрепление. Им временно придали 2-й Дроздовский конный полк, возвратившийся из Польши с частями Бредова. Сейчас он представляет собой пеший (из-за неимения лошадей) полк в 600 штыков. Бредовцам не удалось отдохнуть. Ими почти сразу начали пополнять наши потрепанные последними боями старые части. Дело с ликвидацией Каховки затягивается.

Говорят о возмутительном факте, выкинутом генералом Слащевым. Такую шутку можно ожидать только от такого кокаиниста и пьяницы, как он. Около 3–5-го числа II корпус, выйдя в тыл противнику, должен был занять Каховку, взорвать переправы и удерживать ее. Так и было. Слащев занял Каховку. Уже подсчитывали пленных и орудия, так как вся группа красных была отрезана. Но Слащев переправы не уничтожил и сам перешел на ту сторону. Красные шибанули его оттуда, да так, что он едва унес оттуда ноги, понеся большие потери и потеряв чуть ли не половину своей артиллерии. Красные овладели Каховкой, переправились на ту сторону, а мост закрепили за собой. Теперь они снова начали наступать оттуда. Все ли эти подробности соответствуют действительности, ручаться не могу, но что общая суть приблизительно такая, почти что можно утверждать, ссылаясь на те источники, на основании которых получены эти сведения. II корпус теперь получил генерал Витковский. Нашим корпусом будет командовать генерал Писарев. Слащев же, по приказу генерала Врангеля, вследствие расстроенного здоровья, увольняется временно на покой и получает звание Слащева-Крымского. Нам же предстоит расхлебывать эту не на шутку заварившуюся кашу.

8.08.1920. Утром стали на позицию на северной опушке колонии (Фридрихсфельд). Позиция прямо полузакрытая, а справа — совсем открытая. Первую половину дня стреляли по бронепоездам противника на очень большой дистанции. Красные починили уже взорванные нами 21 июля мосты, и сегодня на участке Марковцев сразу появилось 5 бронепоездов. После полудня против нас появились цепи, но были остановлены артиллерийским огнем. Около 16 часов красные вошли в оставленный нами еще вчера Розенталь.

Под вечер красные тремя батареями навалились на нашу батарею. Две батареи крыли с фронта (их блески были видны, и мы, стреляя одним орудием, заставляли на некоторое время замолчать поочередно то ту, то другую), а третья с фланга — из Розенталя.

Вольноопределяющемуся 4-й батареи Николаю Соколову оторвало голову на наблюдательном пункте. На батарею падало много снарядов, но, к счастью, много из них не разрывалось. Мы около полутора часов стояли под непрерывной обкладкой, после чего пришлось уйти с этой позиции примерно за полчаса до наступления темноты. Легко ранен был капитан барон Майдель, контужен шт. — кап. Стадниченко и две лошади ранены. 1-й полк вечером должен был атаковать Розенталь, но это решение было отставлено. Ночью красные атаковали нас, но, встреченные огнем, оставили раненых, несколько пленных и 4 пулемета.

Сегодня уехал наш комарт. Вместо него временно будет (до его приезда) комдив полковник Шеин, а вместо последнего наш командир полковник Ягубов. Временно батареей начал командовать полковник Слесаревский.

На Марковцев красные вели сегодня настойчивые атаки, но были отбиты. Передают, что там сегодня подбиты два наших бронепоезда, 2 танка и 2 автоброневика. На 6-ю дивизию и на Корниловцев красные тоже здорово наседали, но и те и другие остались на местах: 6-я дивизия северо-западнее Б. Токмака, а Корниловцы у Ст. Монталя.

Сюда подошла вновь сформированная 2-я Донская дивизия[213]. Стоит она пока в Гохштадте, Ной-Нассау. На этой линии нам не выгодно задерживаться, так как благодаря загибу Днепра с оставлением Васильевки, которая подходит к плавням, обнажается левый фланг Марковцев. Там получается даже здоровый разрыв между Михайловкой и Днепром. Стали много говорить о том, что мы все отойдем за Перекоп, а оттуда многие части пойдут на Кубань, куда теперь переносится весь центр тяжести. Здесь же мы будем удерживаться некоторое время, лишь пока вывезут со станций весь закупленный хлеб.

9.08.1920. Стали на новую позицию: теперь уже за южной окраиной колонии (Фридрихсфельд). Наблюдательный пункт тоже переменили, так как вчера они пристреляли его здорово. Там целым снарядом снесло вчера голову телефонисту 4-й батареи. Вчера в общем пострадала артиллерия: 4-я батарея — 3 убитых и 5 ранено, 5-я тоже несколько человек и лошадей; и у нас потери.

10.08.1920. День прошел в перестрелке. Красные здорово обкладывали колонию, причем не стеснялись крыть сюда тяжелыми. Жители, конечно, были в «восторге» от такого положения дел. На участке Донцов красные пробовали тоже наступать за последнее время два раза. В первый раз их отбросили и захватили в плен весь 353-й полк, второй раз их тоже раскатали и взяли, по официальному сообщению, больше 1000 пленных. Редкое упорство проявляют красные в этом году. Каждый день лезут. Против нас появились цепи, начиная от железной дороги и кончая Розенталем. Их продвижение остановили артиллерийским огнем, после чего они залегли. Всё время красные поддерживали сильный артиллерийский огонь по колонии и по району нашего расположения. Особенно сильно огонь они развили около 19 часов, когда к полевым орудиям прибавились 2 бронепоезда, которые слева взяли нас в оборот из тяжелых орудий. От дыма разрывов и пыли ничего не было видно. Наш наблюдательный пункт пришлось с паровой мельницы перенести влево, так как перед нами всё заволокло, как густым туманом, пылью. Батарею обложили прилично, но мы опять отделались счастливо: убита одна лошадь и ранен телефонист Лядский. В 5-й батарее артиллерийским огнем выбито несколько человек сегодня, причем убит командир батареи подполковник Мусин-Пушкин.

До самой темноты продолжался этот огонь, после чего они начали вести редкий, изводящий огонь легким и тяжелым орудиям, который не прекращался в течение всей ночи; ясно было, что они будут наступать, но дело подходило к полуночи и всё, что можно было придумать, это, ни о чем не думая, лечь спать.

На Марковцев сегодня опять нажимали. Сначала они отошли несколько, но потом восстановили положение. На левом фланге их только красная кавалерия, воспользовавшись разрывом, заняла Армянск, имея своей конечной целью продвинуться вдоль по реке и объединиться с Каховской группой красных. В этом смысле занятие Армянска является серьезной угрозой левому флангу Марковцев и, кроме того, может обещать еще один прорывик. На Каховском направлении красные снова перешли в наступление и переправились, кроме того, еще у Горностаевки.

11.08.1920. Около 3 ночи красные подошли к Фридрихсфельду, обстреляли нас ружейным огнем. Пришлось проснуться. Наши начали отвечать, после чего красные залегли и до самого рассвета всё время постреливали. Заснуть было довольно трудно, так как пули всё время падали на батарею (спим мы всё последнее время на дворе под открытым небом). Было захвачено несколько пленных, которые сообщили, что на рассвете на нас будут наступать три полка Сибирской Добровольческой бригады, а на Марковцев — 4-я дивизия. Ночью и мы получили приказ: тоже с рассветом перейти в наступление и выйти на прежнюю линию[214]. Справа выполнить эту задачу нам будет помогать 3-я Донская дивизия, которой приказано пройти через Куркулак на Гохгейм, Сладкую Балку.

На рассвете мы двинулись: 1-й полк пошел на Грюнталь, а 2-й и 3-й на Розенталь. Батальон красных, который постреливал тут ночью, мигом был сбит.

Очень упорное сопротивление красные оказали нам у Розенталя. 3-й полк, который шел впереди, не мог выбить их из окопов. Генерал Манштейн горячился всё время, кричал «вперед!», сам на тачанке выезжал вперед цепей, но ничего не мог сделать. Харжевскхй предлагал ему обождать, пока наш 2-й полк подтянется, но Манштейн упорствовал.

Интересно то, что артиллерия красных драпанула, а пехота продолжала-таки стойко держаться. Наконец подошли мы версты на полторы к колонии и только через полчаса огнем десяти орудий заставили красных бежать, и то они еще пробовали постреливать, когда наши подходили к ним чуть ли не на 40 шагов. В колонии было взято больше 100 пленных, которые почти все целиком, по приказанию Манштейна, были расстреляны. При взятии Розенталя пострадал наш автоброневик «Екатеринославец». Он попал в вырытую красными по дороге канаву (они почти все дороги перекапывают для ловли автомобилей), и кроме того, был подбит артиллерией, по-видимому, нашей. Из 5 человек команды 1 убит и 3 ранено. Тут же у Розенталя ранен у нас капитан Неручев пулей в шею навылет.

Когда 1-й полк втянулся в Андребург, сабель 500–600 красных собирались его атаковать, но натолкнулись на наш автоброневик «Кречет». Всадников 100 бросились даже на него в атаку, думая, что он испорчен (он стоял в этот момент), но он огнем двух пулеметов спешил человек 40 из них, после чего смял густые лавы красных, шедшие на Андребург. 1-й полк почему-то принял эту кавалерию за своих и пропустил момент чесануть ее как следует.

Раньше 12 мы были в Андребурге: сегодня довольно быстро всё это вышло. У Нов. Монталя было захвачено 2 пушки, которые отстреливались до последнего. Все 14 захваченных артиллеристов были расстреляны. Много коммунистов попалось, и их постигла та же участь. Вообще сегодня наши «Дрозды» расстреляли больше 200 человек. Во Фридрихфельде еще утром висели двое, повешенные за ноги у края деревни, причем у каждого выстрелами в упор было снесено полголовы. На дереве надпись: «Повешены за попытку бегства к неприятелю». Массовый расстрел сегодня очень плохо подействовал на наших солдат. Все они находились под влиянием очень тяжелого впечатления и всё время говорили об этом. Без этого не обойдешься, но зачем это делать в колонии, на глазах?

Марковцы заняли Бурчак, Корниловцы — Тифенбрун и Сладкую Балку. Кавалерия наша занимала Гохгейм, Гейдельберг и заскакивала даже в Орехов. Взято за операцию 6 орудий, 2 зар. ящика и около 2000 пленных. Под влиянием этого захода красная кавалерия без особого давления со стороны Марковцев драпанула из Армянска, оставив несколько пулеметов. Таким образом, мы почти уже вышли на прежнюю линию. Красным прорвать наш фронт не удается.

Под Каховкой дела не поправляются. Туда пошла снятая с нашего фронта 6-я дивизия. Становится тяжело воевать. Красная артиллерия работает здорово и стреляет теперь очень прилично, а главное, имеет громадный запас снарядов. Всё свое внимание она главным образом обращает на нашу артиллерию, в то время как мы главным образом стреляем по целям, не имея достаточно снарядов, чтобы обстреливать площадями места стояния батареи. Шутка ли, если с выхода из Перекопа только одна наша артиллерийская бригада понесла потерь людьми до 500 человек. В 1-й батарее из-за недостатка людей и лошадей работает только взвод, в 6-й — то же самое, в 4-й 3 пушки, у нас в запряжках ходят уже давно обывательские лошади. На пополнение казенными нам заявили, чтобы мы даже и не помышляли рассчитывать.

12.08.1920. Около 10 двинулись на Эристовку, Донская кавалерия должна была сегодня, заходя правым плечом, занять Щербаковку и Янчекрак (в наст. время с. Каменское). Предполагалось прижать эту конную группу противника к плавням. После небольшой перестрелки мы выдвинулись к буграм перед Эристовкой. Бой вели сегодня 2-й и 3-й полки, 1-й же пока оставался в резерве. Сегодня как-то удивительно нудно протекало наше наступление. Ружейного огня почти не было, и всё решалось почти исключительно артиллерией. Перед нами была исключительно кавалерия (еще вчера Донцы заскакивали в Эристовку, но к ночи оставили ее), которая, выскочив из Орлянска, задержалась здесь. Около 14 часов было замечено, что слева нас обходит кавалерия по глубокой лощине, начинающейся между Эристовкой (в наст. время с. Широкое) и Карачекраком (с. Подгорное) и выходящей к Андребургу.

Вскоре туда был выдвинут 1-й полк, после чего мы, заняв Эристовку, выдвинулись на следующий за Эристовкой бугор, покрыли отступающих красных артиллерийским огнем и повернули влево на Карачекрак, который был уже занят 1-м полком. Теперь я побывал почти во всех населенных пунктах нашей основной линии фронта и должен сказать, что везде позиции самые отвратительные. Линия идет так: Васильевка — Карачекрак — Эристовка — Гейдельберг — Ниж. Куркулак и т. д. Не знаю, как в Васильевке, но все эти остальные селения прямо невозможно защищать: Карачекрак в яме, посредине болото с речонкой, Эристовка тоже в яме, про Гейдельберг говорилось уже раньше, Ниж. Куркулак тоже в яме и по бокам лощины. Прямо удивительно, как сверху назначают такую линию для активной обороны. Единственное, что говорит за нее, это то, что по этой линии получается самый короткий фронт, и севернее и, в особенности южнее, фронт сразу удлиняется благодаря загибу Днепра.

Вечером стало известно, что Янчекрак и Щербаковка заняты красной конницей по-прежнему, наша же кавалерия ушла на юго-восток в район Б. Токмака. Марковцы заняли Васильевку. Положение было восстановлено, но задача не была выполнена, так как конницу красных не зажали.

Сегодня на нас налетело 7 аэропланов красных. Они сбросили много бомб, но потерь нам нанесли очень немного; несколько человек только было ранено в 3-м полку. Довольно неприятная штука, когда эта компания кружится прямо над головой. Они последнее время обнаглели и снижаются очень низко. Бомбы весьма неприятны, пулеметный же огонь их пока не производит никакого впечатления.

Сегодня исполнилось ровно два года со дня моего отъезда из дому. Срок большой и большие, должно быть, произошли там перемены. Тяжело, что за всё это время я не получил от своих ни одной строчки. Боюсь даже глубоко подумать о том, что теперь у них делается. Вряд ли всё-таки все уцелели.

13.08.1920. Утром 1-й взвод вместе со 2-м батальоном нашего полка подымался на бугор, чтобы занять позицию. В это время выехавшим вперед подполковником Слесаревским были замечены совсем близко от Карачекрака цепи и колонна красных, двигающиеся на наше село. Когда об этом было доложено командиру батальона, он, еще не разузнав точно о направлении движения противника, скомандовал: «Батальон, в кукурузу!» Это очень характерно для метода ведения настоящей гражданской войны. Цепи в большинстве случаев заботятся о том, чтобы они были более укрыты, иной раз не считаясь с тем, какой будет обстрел. Красные, те почти всегда роют себе окопчики за гребнем на противоположном нам скате. Видит он там перед собой ровно 100 шагов, но зато его не видят, и это считается достаточным. Наши быстро стали на позицию, и красные сразу были очень удачно покрыты нашим артиллерийским огнем и ружейным огнем пехоты. После чего они сразу отскочили, остановившись на линии хутора Гладкого.

Около этого же времени на нас налетело снова 10 аэропланов красных. По ним наши открывали сильнейший ружейный огонь, и даже наша пушка пробовала два раза бахнуть, но понятно, что результатов никаких. Те, сбросив положенное количество бомб, вполне благополучно улетели. Около 13 часов мы начали уходить из Карачекрака, который передается в руки Марковцам. Шли мы в Андребург занимать свой участок: Эристовка — Андребург — Гейдельберг. Наш начдив генерал Туркул решил держать всю дивизию в кулаке в Андребурге и Грюнтале, которые сливаются, а в Эристовке и Гейдельберге только конные разъезды, вместо того чтобы рассиропливать нас всех по полкам по этим гробовым местам. Так как эту линию нам приказано активно оборонять, то по мере того, как в одном из названных пунктов появятся большевики, мы будем выбивать их оттуда. Пришли на место около 16 часов. 1-й полк и штаб дивизии разместились в Грюнтале, а 2-й и 3-й в Андребурге.

Довольно странно показалось, когда жители сообщили, что вчера около 23 часов здесь появились разъезды красных. Донская кавалерия действительно ушла в район Б. Токмака и сменила там Корниловскую дивизию, которая идет на Каховское направление. Рассматривали подробно карту и обсуждали положение дел у Каховки. В случае неудачи отход на Перекоп уже невозможен, почти к этому самому подходит и путь отступления на Чонгарский мост. Поговорили и решили про себя, что собственно уже пора и нам двинуться в том направлении, причем это движение уже обещает нам гермидер.

14.08.1920. Вернулся комарт. Комдив и комбат заняли свои постоянные должности. Сегодня командир батареи решил поочередно отправлять в обоз 2-го разряда в Федоровку по одному орудию для приведения в порядок материальной части и для того, чтобы люди могли бы немного отдохнуть и помыться, так как на резерв рассчитывать не приходится. Артиллерии же здесь, по соотношению с оставшейся численностью полков и небольшим участком дивизии, здесь достаточно. В первую очередь сегодня пошло 2-е орудие и его ящик.

Около полудня красные, заняв Эристовку, подошли к Грюнталю. Вышли на позицию и стали позади колонии в просвете между деревьями. В этом районе, кроме нас, стали еще 4-я и 5-я батареи. Нашу позицию красные довольно быстро нащупали и обложили, пришлось перейти шагов на 200 влево. Второй и третий полки пока стояли на месте и оборонялись, первый же часов в 15 начал наступать слева. Около 19 часов и мы выдвинулись вперед, имея целью очистить Эристовку и пугнуть красных. Третий полк остался на месте, так как Гейдельберг к этому времени уже был в руках красных.

Сбив противника, мы уже подходили к последнему бугру перед Эристовкой. В это время аэроплан сообщил, что в лощине Эристовки сосредоточилось до 1500 сабель конницы красных, собирающейся перейти в контратаку. Становилось темно. 1-й полк начал уходить, мы тоже свернулись и ушли на старые квартиры в Андребург.

Только мы стали на место, как со стороны Гейдельберга послышалась ружейная стрельба. Мы подождали минут десять. Стрельба заметно приблизилась. Стреляли уже у самой окраины колонии. С нашей стороны не было слышно ни одного ответного выстрела. По улице неслись обозы, ничего нельзя было понять. Наша батарея двинулась из колонии. Со стороны Гейдельберга начался артиллерийский обстрел колонии, причем один из снарядов ахнул у запряжки 1-го орудия. Ружейная стрельба, бывшая до сего времени справа, почти затихла, зато слева, у Грюнталя, стреляли чуть ли не в упор. Когда мы между Грюнталем и Андребургом выехали на дорогу на Розенталь и повернули по ней, началась какая-то каша. Обозы неслись со всех сторон, батарея сразу попала между четырьмя-пятью рядами обозов, стреляли прямо под носом, и в нашу сторону раздавался неистовый крик. Пехота выбегала из колонии вразброд, не слушая криков командиров. Только после того, как броневик выпустил несколько очередей из пулемета, она остановилась, и ее удалось собрать.

Страшный крик продолжался и продвигался вперед по дороге к Розенталю. Стрельба продолжалась на дороге между повозками, причем можно было расслышать: «куда», «стой», «вертай назад», «ай, не руби». Тут же у дороги справа раздалось несколько орудийных выстрелов. Среди этого хаоса мы двигались дальше и, наконец, въехали в совершенно непонятную кашу. Снова крики «товарищи!», свистки, стрельба. Кто-то стрелял, по-видимому, из револьвера, прямо в лошадей орудия. Куда ехать дальше, было совсем непонятно.

Я всё время был уверен, что эта паника произведена обозами, и наши стреляют друг в друга, не разобравшись, в чем дело. Но после последних криков я убедился, что на нас наскочили красные. Кто-то крикнул: «Где наши пулеметы? Кавалерия!» Стрелять в этой каше из пулемета нельзя было совершенно, так как везде в несколько рядов двигались наши повозки. Мы свернули влево, причем комбат сказал круто влево не брать, так как наших там нет. Слева тоже стреляли. Наконец в полуверсте перед нами раздался орудийный выстрел. Теперь можно было хоть несколько ориентироваться. Мы двинулись в том направлении и подошли к орудию 5-й батареи, стоявшему на позиции на дороге.

С полной очевидностью было установлено, что на нас налетела кавалерия красных. Она шла вслед за нами между нашей колонной и 1-м полком и вошла в Грюнталь в тот момент, когда мы становились на квартиры. Там поднялся страшный кавардак: красные налетели на штаб дивизии. Начальник дивизии удирал в автомобиле, который попал в яму и перевернулся, (красные порубили шины и испортили машину после этого). Штаб дивизии и управление бригады выскочили на конях под пулеметным огнем. Первая батарея, слыша выстрелы в свою сторону, встретила наших штабных картечью (ранено несколько человек, среди них адъютант бригады капитан Пинчуков).

Часть красных появилась на дороге у Андребурга в то время, когда батарея только сворачивала на нее. Они налетели на обозы, начали их заворачивать (крики «стой», «заворачивай», «назад» исходили от них) и рубить пехоту и обоз. Эти крики наши понимали как голоса своих и тоже кричали «стой», в то время как другие кричали «куда стой, нас рубят». Это происходило в 20 шагах правее батареи на дороге, но благодаря шуму, темноте и пыли никто не представлял себе, что рядом разыгрывается такая история.

Тут же, невдалеке, красные наскочили на 5-ю батарею, окружили ее и начали рубить. Одно орудие выскочило и удрало, а три остались. Тогда красные посадили соскочивших ездовых в один из передних выносов (сел даже красный кавалерист) и, повернув их обратно, повели в колонию. Наш разведчик Ермилов зарубил одного из конных, ведшего батарею в тот момент, когда в это дело уже вмешивалась наша пехота, благодаря которой все три пушки и ящики были отбиты. Когда красные натолкнулись на пехоту, они начали подавать свистки и удирать. Захватить и вывезти им ничего не удалось, но переполоху наделали много. В этой суматохе они сняли брюки с телефониста нашей батареи, а с ездового Вильчика — шинель. К счастью, у них поднялась какая-то паника и они ускакали, а то зарубили бы их. Чтобы выпутаться из этой каши, мы все отошли версты на две по дороге на Фридрихсфельд, постояли там около 2 часов и снова возвратились на прежнее место. Ночевать мы остановились на этот раз не во дворе школы, а в поле позади колонии. Спать оставалось немного — был уже 4-й час утра.

Такое скопление обозов в случае подобного «гермидера» совсем связывает руки: из пушки и пулемета стрелять нельзя, так как своих перебьешь больше, чем красных. В данном случае могли отстреливаться только одиночные люди, на которых непосредственно нападали, потому что разобрать ничего было нельзя.

За этот «гермидер» у нас зарублен кашевар Соколов, ранен в лицо навылет и получил шашечный удар по голове шт. — кап. Лепорский, осколком ранен шт. — кап. Стадниченко, пулей ранен в ногу поручик Люш и несколько лошадей. Из обозов боевого и 1-го разрядов пока налицо только две повозки, из телефонистов пока видно только двоих — не хватает еще несколько человек. В управлении дивизиона пострадал всё время ловчившийся и избегавший фронта поручик Иванов: у него в двух местах порублена голова, отрублен палец и разрезана ладонь. В общей сложности потери в дивизии за ночь составили: 4 убитых и 98 раненых. Красные оставили у нас около 20 трупов.

Вот и надейся на наше охранение. Без выстрела кавалерия противника ворвалась в колонию. Много всё-таки у нас излишней самоуверенности; кроме того, красные уже давно представляют собой не банду, а хорошо организованное войско, а с этим наши до сих пор не хотят согласиться. Если мы одним полком бьем 4–5 полков противника, то из этого не следует, что с ними мы можем совсем не считаться. В следующий раз мы будем умнее, беда только в том, что нам нужно очень много таких «следующих разов» для того, чтобы стать умнее и не делать элементарных ошибок.

Ночью Донцы в районе Гейдельберга и Коробочки, в свою очередь, причинили красным гермидер. Красные побросали пушки, броневики и многое другое, но вывезти наши как будто мало успели, так как быстро были отозваны обратно.

На Марковцев сегодня всё время наседала кавалерия красных, но ее неизменно каждый раз отбивали. Прямо можно выдохнуться: столько времени каждый день вести упорные бои и отбивать настойчивые непрекращающиеся атаки по всему фронту. Читать в газете легко и приятно о том, что новая попытка красных прорвать наш фронт не удалась, а останавливать эти новые попытки скоро станет превыше сил. На кого ни посмотришь — у всех на лице написано вполне ясно: «Необходимо отдохнуть».

15.08.1920. Стали утром на позицию. Телефонной двуколки пока нет. Пришлось стать на открытой позиции. Гейдельберг и Коробочка пока, после ночного наступления Донцов, свободны от красных. Около полудня нашлась в 3-м полку наша телефонная двуколка, и мы стали на прежнюю позицию. 3-й полк еще с утра пошел на Эристовку, чтобы помочь наступлению Марковцев. Правее нас Донцы наступали на Гохгейм, откуда они должны были идти на Коробочку, Барбараштадт. В Гейдельберге довольно скоро появились «товарищи», но пока оставались пассивными.

Часов с 13 начал понемногу собираться наш обоз. Сначала отыскивались отдельные повозки и люди, которые относительно остальных ничего не могли сказать, так как драпанули совершенно самостоятельно. Потом понемногу начало подъезжать по несколько повозок сразу, и наконец, собрались все. Обоз наш отделался легко (пропали ботинки, спички, табак, соль, нитки, вермишель и т. п.), растаскали это разведчики одного из наших полков благодаря тому, что правее него было еще два ряда повозок на дороге, с которых и началась рубка. Хорошо, что батарея не свернула сразу вправо по выходе из деревни, как это многие советовали вчера. Около 17 часов и мы со 2-м полком выдвинулись вперед с целью обеспечивать правый фланг 3-го полка и заняли гребень перед Эристовкой, верстах в 4-х правее селения. На участке нашей дивизии ничего особенного в этот момент не происходило. Правее Донцы вели бой. Они заняли Гохгейм, Коробочку и подходили к Барбараштадту, который они вскоре заняли, захватив много пленных, но под натиском четырех броневиков вынуждены были его оставить. Левее Барбараштадта горел подбитый Донцами бронеавтомобиль. За вчерашнюю ночную и сегодняшнюю операции Донцы здорово трепанули 42-ю и 46-ю дивизии красных, захватив около 2000 пленных, 3 орудия и броневую машину.

На участке Марковцев красные вели наступление. С нашего пункта было видно, как там продвигались красные, шедшие тремя густыми цепями. Мы своим огнем обстреливали Барбараштадт, цепи и конницу левее нас, против участка 3-го полка, и батарею на участке Марковцев, до которой достали на прицеле квадрант 29. Сегодня, впервые за последнее время, не обложили батарею на позиции. Только 2–3 снаряда за всё время разорвалось саженях в 100. Около 20 часов неожиданно было приказано отойти обратно в Андребург. Совершенно непонятно было, в чем тут дело.

Начали получать известия о перемене положения дел на Польском фронте. Польская армия, получив новый командный состав из французских офицеров и под общим руководством генерала Вейгана, бывшего начальника штаба фельдмаршала Фоша, перешла в наступление. В районе Данцигского коридора советские войска были окружены и отрезаны. Первоначально сообщалось о взятии в плен поляками 10 000 и 19 орудий, затем о полном разгроме, 30 000 пленных и 200 орудиях, и наконец, теперь говорится, что за всю операцию поляки взяли в плен около 55 000; около 70 000 красных перешли германскую границу и там были разоружены. Таким образом, красные потеряли свыше 120 000 и около ²/₃ артиллерии, бывшей на Польском фронте. Сообщается об оставлении красными Белостока, Брест-Литовска и об отходе по всему фронту. Эти сведения весьма приятны. Теперь красные в течение некоторого времени не будут в состоянии присылать новых пополнений на наш фронт. С теми же частями, которые сейчас против нас, мы, пожалуй, справимся. Это для красных здоровый удар. На нашем фронте всё время, систематически разбиваются лучшие, отборные их силы (мадьяры, латыши, коммунисты, курсанты, сибирские добровольцы, кавалерия), на которых лежала обязанность в августе окончательно покончить с Крымом. Август кончается, лучшие части растрепаны, Крым не взят, на Кубани десанты продвигаются, и волнение растет, а тут еще Польша преподнесла совсем новое «дело».

В 1 час ночи начали отходить на Фридрихсфельд. Марковцы вчера отошли и оставили Бурчаук. Конная армия прорвалась на Орлянск и заняла его и Белозерку, имея целью выйти в тыл нашим частям, действующим против Каховки. Не успели мы отойти трех верст от Андребурга, как на левой окраине Грюнталя поднялась стрельба. Повадились последнее время красные бродить по ночам. Там в это время еще оставалось прикрытие 1-го полка, которое отвечало короткими пулеметными очередями на эту стрельбу, после чего всё стихло. Пришли мы во Фридрихсфельд около 7 утра. После полудня 1-й и 3-й полки ушли отсюда, чтобы занять фронт по линии Михайловка — Пришиб. Марковцы принимают влево к Орлянску, чтобы с помощью Донцов, которые к ночи должны сосредоточиться у Белозерска, зажать красную кавалерию. Наши два полка занимают участок Марковцев, а мы со 2-м полком остаемся здесь. В первый момент ухода 1-го и 3-го полков как-то сиротливо было на душе; казалось, что мы не в состоянии будем здесь удержаться, имея к тому же разрыв справа.

16.08.1920. День прошел спокойно, перед нами никого не было. Перед наступлением темноты мимо нас прошли влево обозы 2-й Донской дивизии, которую сменила 3-я генерала Гусельщикова. Теперь от моря и до нашего правого фланга весь участок занимают Донцы. Насколько мне известно, на всём том протяжении фронт у нас теперь довольно жидкий, так как на таком пространстве стоит 3-я Донская дивизия, бригада Атаманцев[215] и Лейб-казаков[216] и какой-то 18-й полк. Весь центр тяжести переносится влево и под Каховку, где дело только начинает немного поправляться, а то было совсем слабо. Говорят, что в планы нашего командования входило дать возможность красным переправиться через Днепр, чтобы отрезать эту группу и уничтожить, и таким образом освободиться на некоторое время от угрозы нажима с той стороны. Всё было бы нормально, если бы наши начали там наступать с целью ликвидации вовремя, пока еще переправлялось не слишком много красных. Генерал Слащев всё время находил, что переправилось еще недостаточно, и затягивал их вглубь до тех пор, пока там очутилась чуть ли не целая армия красных, с которой трудно уже было разговаривать. Затем случай с Каховкой, о котором я упоминал 7 числа, привел к тому, что мы чуть не остались совсем отрезанными. Левый фланг II корпуса упирался уже в Перекоп, где участок занимали юнкера; правый фланг тоже скатился к станции Ново-Алексеевка и Сальково, причем группе красных, действовавшей в последнем направлении, приказано было занять Геническ, чтобы окончательно отрезать все наши силы, стоящие на фронте в Северной Таврии — и до этого очень немного не дошло. Паника в районе Ново-Алексеевки была изрядная. Нужно думать, что и в Крыму не все были совсем спокойны. Теперь наши дела там исправляются. II корпус, получив большие пополнения из отряда ген. Бредова (вовремя прибыли эти отряды из Польши!), под командой ген. Витковского перешел в наступление совместно с нашей кавалерией (конница Барбовича).

Корниловская дивизия ночевала в Покровке и Ново-Александровке; сегодня она вела бой в районе Ниж. Серогозы. Взято 2000 пленных, 4 орудия и 2 автоброневика. По всему фронту прорыва начали отходить, причем Корниловцы и 6-я дивизия (ударная группа ген. Скоблина[217], начальника Корниловской дивизии) теснят их на западе. II корпус продвигается на северо-запад от Аскании-Новы, а конный корпус правее Корниловцев на север в район Бемьяновки.

По газетной сводке от 16 августа, наш Анапский десант по выполнении задачи был посажен на суда и возвратился. В связи с намеченной операцией на Кубани был высажен ряд десантов с целью демонстрации на всём побережье Черного и Азовского морей (от границы Грузии до реки Миус), роль которых заключалась в том, чтобы они, поддержанные повстанцами, приковали противника на всём указанном фронте и дали возможность высадить части под начальством генерала Улагая у Охтырской пристани. Высадившийся отряд проник в глубь Кубани, занял станицы Ольгинскую, Брыньковскую, Степную, Ново-Джерелиевскую и достиг станицы Тимашевской, совершенно разгромив более 6 полков красных и захватив 6000 пленных. Одновременно другой отряд меньшей силы под командой ген. Черепова, высадился у Анапы и захватил станицу Раевскую. Под угрозой быть отрезанным обеими нашими группами, противник вынужден был оттянуть с Таманского полуострова часть 9-й армии, что дало нам возможность начать переброску туда наших частей из Крыма; после чего отряд, высаженный у Анапы, по выполнении задачи был посажен на суда. В настоящее время операция по закреплению за нами Таманского полуострова развивается.

К 8 августа противник стянул значительно превосходящие силы против частей ген. Улагая, вынудив его очистить Тимашевский район и начать отходить по побережью. В данный момент идут упорные бои в районе станицы Гривенской (случайно узнал, что ген. Морозов не у дел, его конница сыграла важную роль в деле защиты Крыма до нашего приезда. У него в дивизии было два полка регулярных и два казачьих). Регулярные полки пошли к Барбовичу, а ему предложили только казачью бригаду, от которой он отказался. Все наши части сведены в 1-ю армию, командующим которой назначен ген. Кутепов. Ночью была непонятная стрельба между Андребургом и Монталем. В Монтале были только разъезды казаков.

17.08.1920. На нашем участке опять весь день спокойно. Правее красные заняли Розенталь; Ново-Монталь они заняли еще вчера вечером или ночью. Это соседство на правом фланге — вещь весьма неприятная. Донцы на левом фланге выбили красную кавалерию из Белозерок, Марковцы заняли Армянск (говорили, что 2-я конная армия выскочила обратно и что Марковцы якобы не успели вовремя выдвинуться и пропустили ее, но это совершенно неверно, так как красная конница пошла в обратном направлении на Каховку). В районе Михайловки и Пришиба на 1-й полк наступало два полка 7-й бригады 3-й стрелковой дивизии и два стрелковых полка Московских курсантов. Полки 7-й бригады получили пополнения, насчитывают до 2000 штыков. 1-й полк, подпустив красных на 150 шагов, встретил их пулеметным огнем. Много народу отправилось на тот свет, много было ранено и захвачено в плен. Курсантам опять не повезло. Их побили и захватили порядком, участь же их в нашем плену довольно печальная. У убитого командира полка курсантов найден приказ о том, чтобы здесь они не особенно нажимали, чтобы Каховская группа успела нас совсем отрезать, после чего приказано всех нас уничтожить. К вечеру выдвинувшиеся поезда противника были отогнаны обратно. Наша батарея, хотя и стояла весь день на позиции, но сочла более благоразумным не раздразнивать их (на таком расстоянии легкой пушкой трудно что-либо сделать). Мы постреливали только по цепям, появлявшимся левее, со стороны Бурчацка, и пристреляли Розенталь.

18.08.1920. По сводке от 17-го в районе Нижестеблиевской продолжаются упорные бои. В Таманском районе без перемен. С утра на позицию вышло только одно мое орудие. Несколько дней я временно заворачиваю пушкой, так как капитан Гудим, после истории с полк. Слесаревским, арестован им и отправлен в обоз 2-го разряда.

У нас опять всё тихо, и никого не видно. Слева тоже всё тихо, не слышно нигде выстрелов. Только около 16 часов взвод красных начал постреливать из Розенталя по нашей колонии. Около 18 часов на позицию вышли все орудия. Донцы начали наступать на Ново-Монталь, и мы будем помогать им отсюда своим огнем. За какой-нибудь час красные были выбиты из Ново-Монталя и под натиском казаков начали удирать из Розенталя. Снова стало приятнее и спокойнее, в особенности на ночь, когда очистили обе эти колонии.

Относительно 2-й конной армии противника имеются следующие сведения. Продвигаясь к Каховке, она натолкнулась на нашу кавалерию (правее Корниловцев), которая разрезала ее на две части. Причем одна рассеялась на мелкие группы, местонахождение которых неизвестно, а другая ринулась обратно на север и хотела прорваться через Марковцев. Вечером она вела там бой, но не прорвалась и пошла на юг в направлении на Большую и Малую Белозерку. По ее пятам пошла конная группа Татаркина[218]. Пока не выяснилось дальнейшее движение 2-й армии, у нас было несколько неприятное состояние: а что если они вздумают ночью прорваться через нас; 2000 сабель и четыре автоброневика — вещь нешуточная.

Корниловцы заняли Рубановку, разбили 51-ю пехотную дивизию, захватили ее штаб, рассеяли перед собой красных и продвигаются на Каховку. II корпус, стремительно наступая, занял Натальино в то время, когда обозначился обход его правого фланга крупными силами. Тогда генерал Витковский, оставив заслоны, отскочил назад и с главными силами, танками и автоброневиками двинулся ликвидировать эту группу.

В Кавказском районе нами занята станица Старотировская. В районе Старонижестеблиевской продолжаются упорные бои.

В штаб дивизии ездил от батареи полковник Петров для производства дознания о временном оставлении 5-й батареей 3 орудий во время «гермидера» в Андребурге ночью 14 июля. Генерал Манштейн всецело защищает 5-ю батарею (она в его полку). Действительно, в той каше трудно было что-либо сделать.

Полковник Петров привез из штаба дивизии телеграмму командующего первой армией генерала Кутепова за № 0842 от 16.08.

«В связи с благоприятно складывающейся обстановкой в Румынии и на Польском фронте, где большевистская армия разгромлена и потеряла свыше 120 000 пленными и интернированными и находится накануне капитуляции, Главнокомандующий категорически требует напряжения всех сил для ликвидации врага и обязательного удержания Северной Таврии. Необходимо вновь собрать всю энергию и обрушиться на врага. Внушить это всем. В непродолжительном времени к нам прибывают новые подкрепления. Сейчас идет борьба на нервах, и, если противник будет сломлен нами, наш удар будет решающим для всей компании. Кутепов».

Разговоры об отходе за перешеек сами собой прекращаются. Говорят, что приказ об отходе должен был на днях последовать, но теперь это решение круто изменилось.

19.08.1920. Сегодня день опять прошел спокойно. Прямо удивляешься, что это так основательно успокоились «товарищи». В районе жел. дороги некоторое время слышна была стрельба, но и там скоро успокоилось. 1-й полк взял 300 пленных и 6 пулеметов. Последнее время все размещались в одном дворе и спали на воздухе. В комнате спать уже давно не приходилось, а когда раздевались последний раз, все уже забыли. Сегодня прошел основательный дождь с грозой; во дворе спать было совершенно невозможно. Разместились по немногим квартирам.

Ночью в районе Нов. Монталя, Куркулака и Ст. Монталя шел приличный бой. Красные снова заняли Нов. Монталь и Куркулак, выбив оттуда Донцов. Замечательно резко были слышны оттуда выстрелы; пришлось проснуться и прислушаться к тому, что происходит. На Каховском направлении ударная группа ген. Скоблина (Корниловская 6-я дивизия) перерезала дорогу на Любимовку. Красные спешно отходят на переправу.

20.08.1920. Опять тихо на нашем участке. Ввиду того что казаки оставили Нов. Монталь, на всякий случай с утра на позицию у нас стала первая пушка.

Из штаба достали общую сводку к утру 20-го: «На Волновахском и Александровском направлениях редкая артиллерийская перестрелка. На Каховском направлении, продолжая преследование разбитого противника, части генералов Татаркина, Барбовича и Витковского к ночи 19 августа вышли на линию Константиновка — Дмитриевка — Марьевка — Тельников — Черная Долина — Черненька. Сегодня с рассветом наше наступление на Каховку возобновляется по всему фронту. Прорвавшаяся конная армия красных, пройдя Рубановку, двигается из Стрежелова на Чакрак».

Относительно Польского фронта и Кубани сведений нет. В данный момент наши полукругом, радиусом в 20 верст, со всех сторон приближаются к Каховке.

Около 19 часов над нами пролетел громадный аэроплан красных типа «Илья Муромец». По нему открыли здоровенный пулеметный и залповый огонь, но, несмотря на то, что летел он невысоко, стрельба осталась безрезультатной. Сбросил он много здоровых бомб в районе ст. Пришиб и улетел обратно.

На этих днях Донцы на своем участке сбили ружейным огнем аэроплан красных, который снизился в 10–15 верстах от Федоровки. Наши летчики на автомобиле подъехали к месту его падения, но ни летчика, ни наблюдателя захватить не удалось, те успели уже удрать.

Ночью сюда пришел 1-й полк. Марковцам в Армянске уже делать было нечего, и они приняли снова вправо. 2-я конная армия, как видно из сводки, проскочила к Каховской группе красных.

Видел какой-то странный сон (это у меня редкое явление). Видел своих в Могилеве, о чем-то говорили и плакали от радости вместе. Видел Олю в каком-то незнакомом город и при каких-то странных обстоятельствах. Она не обращала на меня внимания, читала английский иллюстрированный журнал, затем мы с ней шли по улице, разделились в толпе и, несмотря на все мои старания, я не мог ее снова увидеть. В то время как я носился по улицам, разыскивая ее, ко мне подошел солдат и сказал, что меня ищет командир, так как батарея выступает на позицию и начала уже грузиться. Какое-то неудовлетворенное чувство было у меня весь следующий день под влиянием этого сна, настолько сильно во сне переживал я эти встречи. До встречи наяву остается еще слишком много времени, если волею судеб она не канет в вечность.

21.08.1920. У нас опять всё тихо. Часов в 9 в сопровождении двух истребителей снова прилетала вчерашняя громада. Я этот аэроплан назвал «Стариком» и теперь стоит только сказать: «Старик летит», как все высыпают на улицу колонии. Стрельба по нему подымается здоровенная. Он снова сбросил много бомб в районе Пришиба и улетел. Орудие 4-й батареи приказано поставить на противоаэропланную установку, чтобы попугать «Старика».

Днем Донцы наступали и выбили красных из Нов. Монталя и Гейдельберга, правее заняли Ниж. Куркулак и Тифенбрунн. Марковцы получили пополнение из Бредовского отряда (в них влили часть Белозерского полка). В нашу дивизию вернулся и пришел сюда в колонию 2-й конный Дроздовский полк (он безлошадный и имеет ок. 600 штыков), который последнее время работал с Марковцами. Его в будущем собираются посадить на коней, и работать он будет при нашей дивизии. Ругают они страшно поляков и возмущаются их отношением к нам в то время, когда отряд Бредова был интернирован.

Сегодня наконец появилась у нас 42-линейная пушка для борьбы с бронепоездами. Эти дни она работала при 1-м полку в Михайловке и остается при нашей дивизии. Вечером снова прилетал «Старик» и, сделав свое гнусное дело, сопровождаемый шрапнелью 4-й батареи, благополучно улетел. По сводке, к утру 21-го наши подошли полукругом на 12 верст к Каховке, Корниловцы в 2–3 верстах от Любимовки; причем красные оказывают сопротивление, переходя в контратаки. Район переправы переполнен бесчисленными обозами, которые забрасываются бомбами с наших аппаратов. 2-я конная армия на левом фланге противника. Против нее наши конные части и группа ген. Татаркина. Около 19-ти пришло 2-е орудие, после чего пошло в обоз на починку первое.

22.08.1920. У нас весь день тишина. Даже «Старик» не появлялся. Общая сводка к утру 22 августа: «На Волновахском направлении лихим налетом Донцы овладели Павловкой и Ново-Павловкой, захватив пленных и др. трофеи. На Александровском направлении во время преследования разбитого противника доблестные Донцы овладели Гейдельбергом и Тифенбрунном, захватив целиком 2-й полк Западно-Сибирской бригады, часть 1-го полка той же бригады, всего более 300 штыков. Одновременно небольшая конная группа Донцов успешно вела бой с превосходящими силами красной конницы и после ожесточенной схватки отбросила ее на Сладкую Балку. Красный самолет большого размера с 20 августа производит ежедневные налеты, забрасывая бомбами район станций Пришиб и Плодородие. На Каховском направлении вследствие убийственного огня противника и фланкирующего огня тяжелой артиллерии с противоположного берега Днепра наши части, понеся тяжелые потери, отошли несколько к югу для производства перегруппировки, по окончании которой будет предпринята решительная атака Каховской укрепленной позиции. 20-го числа наши части заняли Корсунский монастырь, ведется разведка на Казачьи Лагеря. Движение наших частей на Алешки и Голую Пристань успешно продолжается, встречая серьезное сопротивление противника. Таманский полуостров нами очищается. С Польского фронта новых сведений не поступило».

Большевики в своих листовках сообщают о полном уничтожении нашего десанта на Кубани. Безусловно, всё это преувеличенные сообщения; фактом остается только то, что нас там постигла неудача. Силы посланы были туда небольшие и технически, должно быть, совсем слабые. Весь расчет был на массовое присоединение к нам казаков. У красных там оказалось достаточно войск (в каждой станице стоят гарнизоны), и они имели возможность их очень быстро сосредоточить и превосходящими силами навалиться на наших. Война теперь уже далеко не та, которая была в 1918 г., и одними винтовками и доблестью очень многого не сделаешь; нужна солидная техника.

Всё это время мы располагались на южной окраине колонии. Теперь, после прихода 1-го полка, пришлось переехать на северную окраину (наш полк несет охранение). Ночью или на рассвете может получиться не совсем веселая история, если красные задумают подойти, т. к. от передовой заставы до батареи всего несколько сот шагов, и лошадям может не поздоровиться, а с ними очень туго: на все запросы отвечают, что пополнений мы не получим, а если хотим возить все пушки, можем пользоваться обывательскими. Странно отвечают, как будто мы хотим что-либо для своего удовольствия. В 1-м дивизионе осталось только два взвода, у нас во 2-м работает сейчас 6 орудий, в 3-м дивизионе 6-я батарея ушла на формирование, и в 5-й не все орудия; в 4-м дивизионе 2 легких пушки и 2 гаубицы. Наша бригада за всё это время здорово пострадала.

23.08.1920. У нас снова полное спокойствие. Донцы почему-то без боя и давления оставили Нов. Монталь и Розенталь, куда въезжало уже несколько конных красных. Вообще перед нами уже заметно некоторое движение, хотя пока очень слабое. На ночь батарея уходила на всякий случай на южную окраину колонии. Сегодня из штаба не передавали общей сводки. Относительно бывшего у Каховки боя передают следующие подробности: 6-я дивизия повела демонстративное наступление, которое вскоре было остановлено, после чего Корниловцы начали атаку укрепленной позиции. Они сначала заняли 1-ю линию окопов и пошли на 2-ю, но огнем тяжелой артиллерии были остановлены и залегли, но вследствие непрекращающегося огня должны были отойти, понеся тяжелые потери. Теперь севернее Каховки должна будет переправиться на ту сторону наша кавалерия, чтобы воздействовать на артиллерию противника. Противоположный берег намного выше, почему наступать в лоб наши больше не будут. Теперь там идет перегруппировка. По сводке, к утру наши части у Каховки перешли к активной обороне. Кавалерия наша встретила сильное сопротивление и переправиться не смогла. Дело затянулось: уже месяц длится эта ликвидация прорыва, который является постоянной угрозой и приковывает к себе всё внимание и значительные силы с нашей стороны. Одной из бомб «Старика» на днях был ранен командир артиллерии. Комдив временно ушел в бригаду, а сегодня наш командир начал снова временно командовать дивизионом. Только на этот раз он не ушел из батареи, а совместил те и другие обязанности вместе.

Сегодня редкая цепочка 2-го конного полка наступала на Розенталь и после короткого боя заняла его. Наши оставались там до 22 часов, после чего без боя оставили колонию (пешим довольно неприятно там оставаться, особенно если их совсем немного). Лошадей мы каждый раз на ночь заамуничиваем. Спим пока еще на дворе, хотя ночи стали уже здорово холодные, и по утрам сильная роса. У меня сегодня отмерз палец на ноге. Подумаешь о зиме, и тяжело становится. Мы хотя и плохо одеты, но всё же почти у каждого солдата есть шинель, в пехоте же даже шинелей не много видно, не говоря уже о чем-либо другом зимнем. Прямо болит сердце, когда посмотришь на них, а обмундирование, да еще зимой, — это один из главнейших факторов боеспособности армии.

Относительно снарядов начали говорить последнее время, что на 100 легких английских пушек остается всего только 35 000 снарядов. Предполагается перевооружать нас французскими пушками, и уже начинают требовать офицеров для изучения французской артиллерии. Гаубичных английских уже давно почти нет.

В последних номерах газет появились сведения о росте рабочего движения в Англии, об образовании «Совета действий». Есть сообщения и о том, что у германцев происходят какие-то столкновения с французами; затем очень похоже на то, что Германия накануне соглашения с Совдепией. Во внешней политике снова ожидают изменений. Пока же горизонт остается темным.

25.08.1920. По утренней сводке, вчера Донцы, с целью предупредить наступление красных, сами перешли в наступление и в районе Скелетоватая — Очереватая, полностью захватили в плен 124-ю бригаду 46-й дивизии в составе 371-го, 372-го и 373-го советских полков со всеми обозами, штабами, канцеляриями и пулеметами. Командир бригады оказывал сопротивление и был убит. На Каховском направлении перегруппировка закончена.

У нас на рассвете части 2-го конного полка пошли снова на Розенталь, но были встречены сильным пулеметным огнем и возвратились обратно. Часов в 17 наши опять повели наступление на Розенталь и заняли его без боя (красные около 12 сами ушли в Нов. Монталь) и вечером возвратились опять.

Приезжал сюда командир корпуса ген. Писарев; с ним были англичане. Говорят, что они снова возвращаются к нам и будут помогать нам, но теперь уже через посредство Франции. Сложна и темна международная политика.

На ночь сегодня перешли на южную окраину. По агентурным сведениям, последние дни наши ожидают, то ночью, то на рассвете, наступления красных. По сведениям штаба, Андребург занимается тысячью сабель.

26.08.1920. Говорят, что вчера перебежал какой-то офицер и сообщил какие-то ценные сведения. Не знаю, в связи ли с этими данными или независимо от них, на сегодня было назначено короткое наступление на участке Донцов. Мы тоже перешли в наступление с целью облегчить им задачу и привлечь на себя внимание.

Подняли нас в 3 с половиной, и вскоре мы двинулись. 1-й полк пошел на Андребург, мы — на Розенталь и Нов. Монталь, а 3-й полк тоже с целью демонстраций выдвигался несколько из Пришиба. На рассвете мы заняли Розенталь (красных там не было) и повели дальнейшее наступление на Нов. Монталь. Донцы начали тоже очень рано: у нас еще не начиналось «дело», а справа уже были видны вспышки. 2-е и 3-е орудия стали на открытую позицию впереди Розенталя, а 4-е пошло в цепи 3-го батальона с целью отражения атак автоброневиков. После довольно упорного двухчасового боя красные оставили Нов. Монталь, и мы выдвинулись на его северную опушку. Стреляли прямой наводкой по пулеметным тачанкам и цепям. Интересно, что красные в Монтале окопались с двух сторон: в сторону Розенталя и в сторону Молочной. Ночевали они в окопах. Довольно странно было увидеть, когда на восточной окраине из окопов встала цепь красных, по отношению к которой мы наступали точно во фланге. После трех-четырех удачных попаданий она очень быстро испарилась. Редкое упорство проявили пулеметные тачанки противника, которые оставались на местах даже тогда, когда цепи начали драпать.

Третий батальон нашего полка был на днях вновь сформирован после гейдельбергских боев и состоял исключительно из красноармейцев. Сегодня для него был первый бой. Наступали они роскошно, не останавливаясь и не залегая под сильнейшим огнем.

В Нов. Монтале наши захватили 23 пленных, между которыми разведчик нашей батареи Мохов нашел своего двоюродного брата. Наши потеряли 15 человек ранеными. С окраины Монталя мы постреляли по цепям на окраине Гейдельберга и часов в 10 ушли восвояси, т. е. во Фридрихсфельд. 1-й полк к этому времени тоже начал возвращаться, выполнив свою задачу, т. е. выбив красную кавалерию из Андребурга. От этого боя у меня не осталось впечатления принесенной помощи и пользы наступлению Донцов — слишком скоро мы вернулись. Нужно было еще занять Гейдельберг и оттуда постреливать часов до 18, с целью привлечь к себе внимание, а то мы на своем участке, не считая нейтрального пространства, отбросили красных всего только на 5 верст. Монталь занимали части 46-й дивизии, которая только вчера сменила западносибирских стрелков, которые за свою неустойчивость были отведены в тыл.

Жители страшно жалуются на красных. В Розентале одна немка накормила меня роскошным борщом и рассказала, что всех девушек из колонии жители отправили к нам в тыл, а то красные всё время насилуют.

Донцы занимали хутор Куркулак и Сладкую Балку. Они подходили к Блюменталю, но были встречены сильным огнем бронеавтомобилей и отошли в исходное положение. За эту операцию они захватили 700 пленных, 6 орудий и 2 зарядных ящика. Наша дивизия сегодня взяла 100 пленных. В первом дивизионе ранен его командир полковник Протасович.

На Каховском направлении у 2-го корпуса артиллерийская и ружейная перестрелка. Получены сведения, что атаман Володин (из повстанческой организации имени батьки Махно) занял город Никополь и захватил там бронепоезд. Отряд этого Володина формировался недалеко от Симферополя и недавно проследовал через фронт в тыл красным. В своем воззвании Володин звал к себе «подходящих» ребят и говорил, что Главнокомандующий лично обещал ему, что простит старые грехи всем записавшимся. При следовании на фронт в железнодорожных вагонах компания эта вела себя довольно вызывающе, офицеров в глаза называли «золотопогонниками» и пр. Теперь дальнейшая запись в этот отряд прекращена, он уже выступил в составе 100 человек, а многие любители тыла, записываясь туда, думают словчиться.

О Махно официально передавали, что в районе Кременчуга он разобрал железную дорогу и со своими «частями» двинулся на Лозовую.

Привожу только теперь дошедший до нас приказ Дроздовской артиллерийской бригады от 16.08 за № 99, параграф 1: «Из произведенного расследования выяснилось, что при нападении красных в ночь с 14 на 15 августа на Андребург — Грюнталь только часть офицеров 5-й батареи оказалась у головного орудия, а остальных двух офицеров не было. Ни пыль, ни какие другие причины не должны побуждать офицеров оставлять свои места в батарее, особенно в тяжелую минуту. Были офицеры, которые оказались в эту ночь во Фридрихсфельде. Не называю их фамилий — батарея их знает и должна оказать на них соответствующее воздействие. Молодцам ездовым, повезшим орудия на голос командира 3-го полка генерала Манштейна, и бомбардиру 3-й батареи Ермилову, помогшему орудиям 5-й батареи уйти от красных, объявляю от лица службы благодарность. Приказываю представить их к наградам. Генерал-майор Ползиков».

На фронте по-прежнему сплошная тишина, красные укрепляются у Андребурга, роют окопы, ставят проволочные заграждения и пр. Вчера 1-й полк взял там несколько повозок с проволокой и кольями.

У нас в батарее публика пристрастилась к шахматам и шашкам. Солдаты всё время вырезают различные фигуры.

Читали беседу генерала Врангеля относительно событий текущего момента. Он указал, что всё это время армия сдерживала натиск 77 пехотных и 16 кавалерийских бригад противника. В июле, по его словам, внешняя обстановка сложилась таким образом, что мы оставались совсем одни, это заставило его начать переброску сил на Кубань. Теперь же обстоятельства переменились в благоприятную для нас сторону, и очистить Кавказ заставило не только одно давление со стороны красных. Говоря об армии, он указал, что силы наши сейчас сконцентрированы и Русская армия в данный момент уподобляется тигру, готовясь сделать новый прыжок.

Вечером пришло 1-е орудие, а на отдых ушло 3-е. Эти дни с утра до вечера играли в преферанс, а сегодня же с утра зарядили игру в покер.

28.08.1920. Около 17 часов по приказанию командира наше орудие ушло на 5 дней в обоз 2-го разряда в колонию Карлсруэ (в 12 верстах от Фридрихсфельда). Командир хлопотал, чтобы на батарейный праздник разрешили всю батарею снять с фронта и отвести в Карлсруэ, но это, кажется, не удастся. Легко и свободно, меньше чем за два часа, пройдя через Гохштадт, мы покрыли это расстояние. В Карлсруэ, против обыкновения, мы попали на самую лучшую квартиру. Поужинали знатно. Спал совершенно голым на постели с простыней, одеялом и двумя подушками. Такая простая вещь, а доставляет истинное наслаждение, особенно после того, как два месяца валялся на соломе безо всего.

29.08.1920. Вычистили сперва пушку, чтобы больше не думать о ней за эти недолгие 5 дней. Собрались в 12, чтобы обсудить, как провести завтрашний день батарейного праздника. Как-то вяло все настроены, никто не хочет ничего делать. Около 16 часов пришел сюда и 1-й взвод вместе с командиром. Нажимали со всех сторон и добились разрешения все-таки отвести сюда всю батарею. Тут началась уже совсем другая история. Всюду, куда только можно было, были посланы офицеры и солдаты за спиртом, вином, самогоном, оркестром и прочим.

В 19 часов отслужена была на улице панихида по 8 убитым за всё время в батарее. Около 21 часа для господ офицеров был устроен общий ужин: просто, без выпивки. Настроение у всех довольно хорошее. За ужином острили, смеялись, шутили. За одним столом батарея уже давно не сидела. Вспоминали прежнее время. Общего здорового, веселого начала не было, не всё же от этого простого ужина осталось симпатичное впечатление.

30.08.1920. Около 12 батарея была построена. Командир поздравил с праздником и сказал приблизительно следующее: «Этот день почти совпадает с двухлетней годовщиной основания батареи. За это время батарея своей боевой работой заслужила доброе имя. Работа батареи признана высшим командным составом: приказом Главнокомандующего батарея награждена серебряной трубой с лентами Св. Николая Чудотворца. Эта высокая награда не только честь дает нам, но и накладывает на нас большую обязанность. Подобно тому как солдат, имеющий Георгиевский крест, должен служить примером для всех других, не имеющих этой награды, так и батарея, имеющая столь высокую награду, своей работой должна подавать пример остальным батареям. Поэтому мы должны приложить все усилия к тому, чтобы и на будущее время мы оправдали эту награду, и наша слава не только не померкла, но и увеличилась».

В 12 прибыл командир дивизиона. Он поздоровался и сказал: «Как в течение двухлетнего существования батареи, так и впредь желаю вам всего наилучшего». После этого началась обедня. Хор составляли наши офицеры и солдаты и офицеры 4-й батареи (в ней тоже отдыхает по одному орудию) и управления дивизиона.

После обедни говорил священник. Обратился он так: «Дорогие мои, воины-Дроздовцы», — и указал, что батарея получила начало в то тяжелое время 2 года тому назад, когда, казалось, всё погибало, когда враг, поправший все божеские и человеческие законы и права, захлестнул кровью почти всю русскую землю; но нашлись твердые люди, которые с помощью Господа Бога повели борьбу с ним. Много лишений и испытаний пережили они за это время, много тяжелых потерь было и будет по пути этого освобождения. Теперь же борьба близится к концу и закончится вашей победой. «Имена Ваши, мои доблестные воины-Дроздовцы, будут записаны. Сейчас мы помолимся Господу Богу и попросим, чтобы он укрепил наши силы и здоровье и ниспослал нам победу». После этого отслужен был молебен, закончившийся многолетием Главнокомандующему. После молебна говорил полковник Соколов, командир 3-го дивизиона, приглашенный и прибывший к нам на праздник. Он сказал: «Молодцы, от лица 3-го дивизиона поздравляю вас с праздником. Со своей стороны, как ваш первый командир, желаю, чтобы слава батареи, созданная ее боевой работой, на будущее время еще более возросла».

После этого батарея прошла церемониальным маршем перед командиром дивизиона. Посланные в Феодосию и Севастополь за спиртом чиновник Соколовский и поручик Лонгвинов, ничего не достали и сами не успели прибыть. Не прибыл также посланный в «самогонные места» варить эту историю шт. — кап. Зиновьев. Вовремя прибыли только 60 бутылок вина, виноград, яблоки и груши. В 15 часов в саду был накрыт стол: один для офицеров, а другой для солдат. Сервировали стол наши распорядители при участии молодых немок из колонии, которые разукрасили стол цветами. Приглашены были и прибыли полковник Соколов, из штаба корпуса генерал Веселовский, полковник Перекрестов (он несколько месяцев в прошлом году служил в батарее), офицеры управления дивизиона, офицеры 4-й батареи, бывшие в это время в Карлсруэ. За обедом произнесено было много тостов, некоторые умудрились даже подвыпить. Получены были поздравления от командира 2-го полка, 1-го дивизиона, 4-й батареи.

После обеда для солдат под руководством капитана Шинкевича были устроены игры и состязания с призами. Выигравшим давали нитки, мыло, табак бумагу, спички, сахар. Самым ценным призом была бутылка вина, стоившая 15 000 руб. Игры прошли очень оживленно. В программе было 8 номеров: 1) бег на скорость (дистанция 200 шагов), 2) бег на трех ногах, 3) горшки, 4) колокольчик и торба, 5) бег с препятствиями, 6) борьба, 7) бег с яйцом на ложках, 8) бой кавалерии.

Очень жаль, что слишком поздно были приняты меры к тому, чтобы сюда прибыл оркестр музыки. Перед обедом я ездил в Рейхенфельд и вызывал его по телефону, но он не успел прибыть. После игры для офицеров был ужин в саду, который иллюминировали горящей телефонной проволокой. За ужином было предложено полведра самогону. После на квартире офицеров-разведчиков устроены были танцы под пианино, на которые были приглашены местные барышни-немки. Под конец артист Мариинки Яковлев, офицер 3-го дивизиона нашей батареи, попавший сегодня случайно сюда, пропел 2 вещи. Закончили день тем, что общим хором исполнили батарейного «журавля» и Юзовскую поэму. В общем, всё было довольно прилично. Выпивки только мало. Солдатам на обед было только 20 бутылок вина из доставленных 60.

Не нравится мне во время вечеров и праздников в батарее то, что наши офицеры за столом всё время думают и ловчатся, как бы побольше съесть чего-либо более вкусного и выпить, не думая совсем о других, прячут бутылки под стол, захватывают их и пр. В этом отношении батарее можно поставить большой упрек. Если кто-либо опаздывает даже по делу, то он может быть уверен, что ему ничего уже не останется. Уехавшие в командировку, например, совсем в расчет не принимаются. О табаке, папиросах, обмундировании по своем возвращении, узнают только, что всё это было без них выдано, а сами ничего не получают. Срок командировки безразличен, стоит уехать только на 2 дня, чтобы вас в это время совсем забыли. Во время стоянки в Севастополе, умерший в лазарете офицер батареи (шт. — кап. Пиленко) был похоронен в общей могиле. Батарея размещалась всего в нескольких кварталах от этого лазарета и узнала об этом случае только тогда, когда всё уже было кончено. Где находятся наши раненые и больные, никто не знает с того момента, когда они покидают батарею. Что с ними и в каком они положении, — никто не интересуется.

31.08.1920. После обеда 1-й взвод ушел во Фридрихсфельд. На участке нашего корпуса продолжается затишье. Красные сосредоточивают силы против Донцов, которым поставлена задача: овладеть Мелитополем. Всё это время Донцы переходят в короткие наступления и последовательно разбивают одну группу за другой.

По сводке от 31 числа, «наша конница на Бердянском направлении произвела внезапный налет на красных, занимавших город Ногайск, захвачено несколько десятков пленных, пулемет и 20 тачанок. На Днепре у села Широкое нашим артиллерийским огнем потоплен катер красных».

Говорил с полковником Перекрестовым относительно общего положения дел. С Кубани вернулись все наши части, причем состав их увеличился в два с половиной раза. Из Алексеевской дивизии, расформированной после десантной операции в начале апреля у Геническа, на Кубань отдельной частью был послан Алексеевский полк, который также основательно пополнился. Говорят, что Алексеевцы снова будут разворачиваться в дивизию.

На Каховском направлении наше командование отказалось от мысли овладеть Каховкой и отбросить красных на противоположный берег. Там тоже затишье. Наши отошли в район Димитриевки верст на 25 и закапываются в землю. Корниловская дивизия и Донская бригада (бывшие Морозовцы) сняты с того направления и перебрасываются сюда к нам. В районе Андребурга и Гейдельберга красные начали усиленно окапываться против нас. В Розентале и Нов. Монтале бывают то наша, то красная разведки.

Генерал Врангель объезжает фронт и завтра ожидается у нас.

Вечером приехал шт. — капитан Зиновьев и привез самогону, таким образом, опоздав на сутки с доставкой этой «прелести», которую я совершенно не пью. Несколько странно получилось, что часть офицеров вечером «нарезалась», в то время как другим ничего не было сказано о предполагающейся выпивке. Вообще, офицеры у нас совсем не представляют одну дружную семью. Кстати сказать, что во время походов или боев если на одной квартире располагаются офицеры нескольких орудий (об офицерах-разведчиках даже упоминать не приходится), то и едят они все отдельно, по орудиям. Откуда такой сепаратизм, прямо невозможно понять.

01.09.1920. Вторник. Ночью несколько солдат и офицеров 2-го полка перебежало к красным. В 10 часов во Фридрихсфельде была репетиция парада, мы же оставались в Карлсруэ, о чем я сильно жалею. К 5 часам ожидается смотр.

В 14 часов прилетел большой аппарат и семь обыкновенных красных аэропланов и начали усиленно сбрасывать бомбы на колонию. Параллельно с этим красные обкладывали колонию тяжелыми с бронепоездов. Удачно вышло, что налетели они в промежутке времени между репетицией и смотром, а то могли бы наделать беды, от налета у нас пострадало 20 человек.

К 17 часам дивизия, кроме 3-го полка, который стоял в Пришибе, была выстроена за колонией по дороге в Гохштадт, начиная от паровой мельницы. Около 18 на автомобилях прибыли: генерал Врангель и Кривошеин, а также командующий 1-й армией генерал Кутепов, командир нашего корпуса генерал Писарев. Сопровождали их: адмирал американской службы Мак-Коли, полковник английской службы Уолш, майор французской службы Этьеван, полковник американской службы Нокс, капитан 2-го ранга британского флота Вудварт, майор сербской службы Стефанович, майор японской службы Такахоси, поручик польской службы Махальский. Кроме них было семь корреспондентов наиболее распространенных заграничных газет. Главнокомандующий был в дроздовских погонах, а генерал Кутепов в дроздовской форме.

Во время смотра красные с бронепоездов обстреливали район паровой мельницы тяжелыми снарядами, но ближе 30 сажень от стоявших частей разрывов не было. Всё это время над Фридрихсфельдом кружили два наших аэроплана.

Врангель ничего особенного не говорил. Благодарил «доблестнейших» Дроздов и артиллеристов за славную работу. Начальнику дивизии генералу Туркулу и его помощнику генералу Манштейну (несколько дней тому назад Манштейн расстался со своим полком, которым теперь командует полковник Дрон[219]) генерал Врангель сам приколол ордена Святого Николая Чудотворца. 1-й, 2-й, 7-й и нашей батареям он выдал ленты ордена Святого Николая в хороших футлярах с надписями на серебряной дощечке к серебряным трубам. На нашем футляре стояла надпись: «Третьей батарее Дроздовской артиллерийской бригады 24.6.1920». Выдавая их, он сказал: «Даю вам трубы. Пусть они протрубят атаку, а атака — это победа».

На смотре от каждой батареи было представлено по взводу; седьмая гаубичная к этому времени успела перевооружиться германскими гаубицами, которые раскопали где-то в Крыму (говорят, они остались в 1918 году после ухода германцев). Все батареи проходили мимо Главнокомандующего рысью и очень стройно. После парада генерал Врангель был на обеде в штабе дивизии. Там он, как говорят, сказал, что в этом году на зимних квартирах мы будем стоять в Харькове.

Интересно то, что сегодня красные аэропланы, кроме бомб, сбрасывали листовки примерно следующего содержания: «Сегодня у вас будет Врангель. Не верьте тому, что он будет говорить».

Два полка Донской кавалерии прошли сегодня в районе Б. Токмака из Серогоз через Карлсруэ. Правее нас Донцы уже начали пошевеливаться. На Пологском направлении уже взято несколько орудий и пленные; Донцы перешли железную дорогу Бердянск — Б. Токмак, сегодня к 14 часам там взято 300 пленных, два орудия, два пулемета и обоз интендантской роты.

02.09.1920. Начались разговоры о предстоящем грандиозном нашем наступлении, которое должно начаться на днях по всему фронту. Правее нас Донцы уже начали и весьма успешно работают. Наши тоже начали беспокоить красных. Сегодня из Фридрихсфельда на Андребург ходила с орудием усиленная разведка 1-го полка и второй роты. Абсолютной тишины, которая была последние две недели, уже нет: днем помаленьку постреливают всё время.

Среди офицеров нашей батареи началась «тяга» и стремление к теплым тыловым местам. Капитан Неручев после ранения не вернулся и устроился у инспектора артиллерии армии. Барон Майдель пристраивается туда же, сейчас он уехал в комиссию по отправке тыловых офицеров на фронт, а оттуда уже к инспектору артиллерии армии. Полковник Гриневич тоже собирается куда-то словчиться. Капитан Гудим-Левкович и мичман Мирович вызвались ехать на автомобильные курсы и там собираются устроиться: один — на броневик, другой — во флот.

Перед заходом солнца у нас в Карлсруэ произошел довольно комичный переполох. Недалеко от колонии, вследствие порчи мотора, опустился красный аэроплан. В этом районе наши ездовые рвали кукурузу для лошадей. Один из них прискакал верхом в колонию и сообщил, что недалеко упал аппарат красных, к нему опустилось еще двое красных, которые обстреляли наших ездовых, когда те хотели приблизиться к ним. Все, кто услышал об этом, устремились в указанном направлении: одни верхом, другие пешком, одни с винтовками, другие без всякого оружия, захватили даже с собой пулемет. Было уже почти темно, до места падения мы не добрались, так как выяснилось, что аппарат уже захвачен, летчик скрылся в направлении на Карлсруэ и успел поджечь аппарат. Два других аппарата были нашими, это они обстреляли пулеметным огнем удиравшего летчика, чем и заварили у нас кашу.

03.09.1920. По официальному сообщению от 3(16) сентября, в Азовском море «наши разведывательные суда 2 сентября вели бой с вооруженными судами красных. В результате упорного боя три красных корабля нашим метким огнем были подбиты и уведены в Мариуполь на буксирах, куда после боя отошел и весь морской отряд красных. Наши потери в личном составе незначительны. В Северной Таврии 1-го и 2 сентября совершенно разгромлена Верхнетокмакская группа красных. Наши части заняли район Верхний Токмак — Гусарско-Семеновка. За два дня боя было взято до 2000 пленных, причем 357-й советский полк пленен полностью. В наши руки попали орудия, пулеметы и три бронепоезда красных, отрезанных нами на станции Верхний Токмак».

На нашем участке сегодня ночью ходила на Гейдельберг усиленная разведка с орудием и наделала там приличный переполох. В 15 часов во Фридрихсфельд ушло 3-е орудие. Через час и я получил приказание вести свое орудие туда же. Срок нашего отдыха кончался только завтра, одного дня не удалось достоять в спокойной обстановке. Теперь не скоро снова удастся поспать совершенно нагишом, как я практиковал последние дни здесь, в Карлсруэ.

Прибыли мы во Фридрихсфельд около 20 часов. Все говорят о предстоящем наступлении. Когда оно начнется на нашем участке — еще не известно (справа, как я говорил, начали наступать еще с 1 числа). Предполагают, что этой ночью 3-й полк пришел сюда из Пришиба. Настроение у всех несколько повышенное. Каждый по-своему набрасывает планы нашего предстоящего движения. Почему-то всем хочется, чтобы на этот раз наше движение вперед носило характер большого наступления, а не короткого удара, но это едва ли возможно, если сообразоваться с нашими силами.

04.09.1920. В 2 с половиной ночи по новейшему времени (по солнцу в 12 с половиной) мы двинулись на Розенталь, остававшийся нейтральным все эти последние дни. Там приказано сосредоточиться ночью всей нашей дивизии и 2-му Дроздовскому конному полку и оттуда начать наступление.

Было еще темно, когда мы прошли Ново-Монталь (красные его тоже не занимали). На рассвете подошли к Гейдельбергу и ввязались в бой. На Гейдельберг наступали 3-й и наш полк; 1-й должен был брать Андребург, но так как последний был защищен глубоким окопом и проволокой в 2 кола, которая протянута была на большом пространстве и направлена в сторону Фридрихсфельда, Розенталя и Ново-Монталя, то 1-й полк двигался за нами на Гейдельберг, чтобы атаковать Андребург со стороны последнего. После короткой, но весьма приличной перестрелки, во время которой наша артиллерия работала, не умолкая, наши цепи подошли к опушке колонии. В этот момент слева, в обход колонии было пущено 150 сабель 2-го конного полка, которые навели там здоровую панику. Красные бросили 4-орудийную батарею полностью: с 4 ящиками, запряжками, номерами, телефонной двуколкой, батарейной тачанкой и пр. В колонии захвачено было около 600 пленных. 5-я батарея выскочила за колонию вместе с кавалерией, прежде чем наша пехота прошла Гейдельберг. Тут красные со стороны Коробочки насели на нее. Кавалерия наша ускакала, а батарее минут 20 пришлось отбиваться на картечь, пока мы не вышли за Гейдельберг и не отбросили красных за Коробочку. У Андребурга всё было тихо, нас оттуда не обстреливали, хотя мы по отношению к нему двигались совсем открыто. Мне эта тишина у Андребурга была непонятна, казалось, что красные оттуда уже драпанули.

К 10 часам мы заняли Коробочку и выдвинулись за лежащие за ней бугры. Отсюда мы повернули круто влево и пошли по хребту севернее Эристовской лощины на Эристовку. Только в это время у Андребурга поднялась стрельба. Артиллерия 1-го полка и гаубица развили небывалый по интенсивности артиллерийский огонь и вскоре заняли колонию, захватив пленных.

Теперь мы двигались вдоль нашей, бывшей основной, линии фронта. 1-й полк — южнее лощины, а наш и 3-й — севернее. У Эристовки наша батарея прямой наводкой сбила с открытой позиции взвод батареи противника, обстреливавший нашу колонну. После этого движение дальше совершалось почти безостановочно, если не считать того, что мы несколько раз на ходу становились на позицию.

К 17 часам мы заняли Карачекрак и лес севернее его, и таким образом, отрезали левую группу красных, бывшую против Марковцев. Отсюда мы артиллерийским огнем разогнали драпающих красных кавалеристов, и на этом успокоились. Около 18 часов приезжал к нам на автомобиле наш комкор генерал Писарев, поздоровался с батареей: «Здравствуйте, доблестнейшие артиллеристы», а затем указал стоявшему здесь командиру 2-го полка полковнику Харжевскому, что мы рано остановились, так как по его мнению, нам надо было бы резать красных севернее, у Янчекрака. Харжевский ответил, что дорога левой группе красных уже отрезана, что значения не имеет, в каком месте припереть их к Днепру, если вся группа уже не может отходить на север. Двигаясь же севернее, мы понесли бы несравненно большие потери, так как пришлось бы идти по ровному полю под огнем бронепоездов. Это удовлетворило комкора.

До вечера красные тяжелыми орудиями обстреливали Карачекрак и, наконец, успокоились. За день наша дивизия взяла всего около 1200 пленных и 4 орудия. Марковцы вышли к Васильевке. Конница Бабиева вышла на линию Ольгополь (недалеко от железной дороги Орехов — Пологи — Копани). Донцы заняли станцию Пологи и Гуляй-Поле, захватив 1200 пленных и 15 пулеметов. Всего же с 1 сентября взято 4100 пленных, около 100 пулеметов, 11 орудий, 3 бронепоезда и большое количество обозов и разного инженерного имущества.

Сегодня произошел довольно интересный случай с Марковским полком. Красные были выбиты из Васильевки 1-м Дроздовским полком, который оставался там до подхода Марковцев. Командир корпуса от нас поехал к 1-му полку и был в Васильевке в тот момент, когда туда втягивался Марковский полк, командир которого полковник Гравицкий не замедлил отправить донесение, что «вверенный ему полк ворвался в Васильевку». Говорят, что, получив донесение, комкор сказал: «Странно, странно, ворвались». Потери нашей дивизии за сегодняшний день крайне малы. Ранен начальник дивизии генерал Туркул. В батарее у нас всё благополучно. Выбыла из строя одна лошадь.

Утром Марковцам приказано было занять Янчекрак, что они и сделали, к 12 часам стрельба в том направлении уже стихла.

5.09.1920. Мы оставались в корпусном резерве. На нашем участке всё было тихо. Ночью только красные подходили к Карачекраку, но огнем застав были отброшены. Часов в 10 пролетало над нами 5 наших аэропланов, затем два «старика» типа «Ильи Муромца», которые сбросили в Карачекраке около 15 бомб, и затем снова прилетело 7 наших. В общем, в воздухе заметно было оживление. Кавалерия наша пошла на город Орехов и севернее.

Распространился слух, что в Гейдельберг снова вошли красные. Туда была послана разведка, но ничего похожего не оказалось. Слухи получили свое начало из-за такого случая. В том районе красные вчера при нашем наступлении разбросали много винтовок, которые не все были подобраны. Жители сносили их и сдавали старосте. Компания мальчишек, собрав несколько винтовок, решила пострелять в цель и открыла солидную стрельбу. В это время проходило несколько повозок обоза, которые, услышав это, драпанули и донесли, что их обстреляли.

Около 13 часов по нашей улице бежал, стараясь скрыться, коммунист ординарец комиссара, за ним мчался комендант 2-го полка и стрелял из револьвера. Этот коммунист вскочил в дом наших ездовых, влез на чердак и забаррикадировал люк мешком с мукой, который осмотрительный хозяин дома припрятал на чердаке. Собралась целая толпа. Номер 1-го орудия Заваруев полез наверх и выстрелом в упор из винтовки раздробил беглецу ногу, после чего последнего извлекли оттуда. Он кричал: «Братцы, я не виноват, я также не перевариваю евреев». Его унесли во 2-й полк и расстреляли там.

В 16 часов наша дивизия выступила на Щербаковку, в 20 с лишним верстах к северо-востоку от Карачекрака. Шли мы через хутора Гладкий, Грозова и Пятихатки и прибыли в Щербаковку около 22 часов. Красные оставили это село часов в 15. Жители говорили, что начальник одного обоза хотел остаться со всеми обозами и всё время ожидал, что вот-вот появится несколько наших конных и долго не заамуничивал, но его мечтам сегодня не пришлось сбыться. Вчера, по словам населения, под влиянием поражения у красных была сильная паника.

Из Карачекрака ехала с нами труппа Павла Троицкого. Комично было в нашей колонне видеть верхом, на импровизированных седлах троих штатских: Павла Троицкого, Родиона Кубанского и Дудина. На повозках сзади ехали их жены и выступающая с ними девочка «Женичка». Хотели они дать концерт во Фридрихсфельде и прибыли туда вечером накануне нашего выступления, тогда они последовали сегодня в Карачекрак, но прибыли в момент нашего вступления и теперь двинулись вместе с нами дальше.

Наша конница заняла сегодня Орехов, Жеребец, Ново-Павловку и вела бой у Камышеватки. Взято около 1000 пленных, 150 конных, 5 орудий, 3 зарядных ящика, 2 автоброневика и пр. Кубанцы вскочили в город Орехов со стороны Омельника, т. е. почти с севера и произвели там переполох. Приехавшие оттуда подводчики говорят, что там захвачены городские совдепы и комиссары.

6.09.1920. На рассвете выступили всей дивизией дальше. Нам приказано выйти на линию Лежина — Трудолюбовка (первая станция жел. дороги Александровск — Пологи). Шли через колонию Ней-Базель (все дома, за исключением двух, сожжены в прошлом году отрядом Махно, который мстил жителям этой колонии за то, что вся молодежь поступила на службу к нам в кавалерию), село Ново-Яковлевку, Хитровку, Камышеватку, в которой был большой привал для обеда и через которую уже утром прошли Кубанцы на г. Александровск. Прошли мы около 40 верст и остановились в селе Степное в 3 верстах от станицы Лежина.

Еще по пути мы узнали, что Александровск уже занят. Из города всё время освещал местность захваченный там большой прожектор. Там захвачена громадная добыча: 5 бронепоездов, много эшелонов, аэропланы и пр. В сводке от сегодня подводится итог всему, что сделано за 6 дней наступления. «В шестидневной операции последовательно разгромлены Верхне-Токмакская, Пологская, Ореховская и Александровская группы красных. На фронте в 200 верст за этот период взято более 10 000 пленных, 35 орудий, из которых 9 тяжелых, 8 бронепоездов, 3 автоброневика, несколько сот пулеметов, автомобильно-инженерная станция с прожектором в 90 сантиметров, 5000 пудов колючей проволоки, 7 аэропланов, 7 исправных паровозов и др. Часть нашей конницы вышла к станции Софиевка верстах в 25 севернее Александровска, и в нескольких верстах севернее первой, взорвала железную дорогу, благодаря чему сошел с рельс один бронепоезд красных и закрыл дорогу двум бронепоездам, шедшими за ним и 16 эшелонам, вышедшим со станции Александровск». Так как в этот район проскочило только 16 наших конных, то большевики продолжали еще сидеть в вагонах до тех пор, пока налетели наши аэропланы и начали забрасывать эшелоны бомбами, от падения которых на станции Софиевка начали рваться снаряды и гореть эшелоны. Тут уже у красных началась паника. Они выскакивали в чем попало, одни с вещами, другие без них и все устремились пешком на запад, в сторону Днепра. Аэропланы тогда снизились и пулеметным огнем подгоняли эту компанию, причем заставляли последнюю на ходу расставаться с последними вещами. В этих эшелонах удирали разные политработники, хозяйственные чины, семейства советских деятелей и много другой публики, не особенно привыкшей к обстрелу. Много было евреев среди этой компании; жители рассказывали, как еврейки в деревнях просили спрятать их, так как вдобавок ко всему поднялась страшная паника, благодаря тому, что у них распространился слух, что «белая кавалерия наступает на Софиевку с севера». Ближе к Александровску захвачены были 7 сестер милосердия красных, больше 100 молодых жидков-политработников, канцелярия какого-то отдела штаба 13-й армии.

Оставлено красными очень много, но всё это оставалось всю ночь без охраны (конница подтянулась к Александровску). Благодаря этому ночью красные, сделав обводный путь на маленьком кусочке, увели два своих оставленных бронепоезда, а третий, сошедший с рельс, взорвали. Жители же всю ночь грабили и разбирали вагоны эшелонов.

7.09.1920. Утром командир уехал в Александровск сделать закупки и заказы необходимых батарее предметов. В 13 с половиной вся дивизия выступила из Степной в направлении на ст. Софиевку. Шли мы через ст. Лежина, хутор Скелеватый, село Натальино, ст. Софиевка. На станции остался 3-й полк, 1-й ушел влево в село Софиевка, а мы со 2-м полком в д. Сергеевку, куда прибыли около 21 часа, сделав сегодня переход в 20 с лишним верст. Когда мы проходили мимо ст. Софиевка, там уже происходила настоящая вакханалия. На протяжении нескольких верст (конца не было видно) в сторону Александровска стояли эшелоны, около которых шныряли везде люди. За 2–3 версты от линии жел. дороги по полям валялись стулья, корзины, разная бумага, тряпки и т. д. Из вагонов выскакивали люди со всякими нужными и ненужными им вещами. Батарея и полк прошли, не задерживаясь, через жел. дорогу мимо эшелонов. От нас только были отправлены туда разведчики и пулеметчики с целью достать что-либо для батареи, причем ведший батарею полковник Гриневич (полковник Слесаревский уехал вместе с командиром из Степной в Александровск) всем отправляемым неизменно приказывал: раздобыть для него спирта.

Мимо меня проезжал командир 3-го батальона подполковник Потапов и сказал по поводу этой картины драпа красных: «Это Гниловская № 2». Похоже было на Гниловскую 27 декабря 1919 г., но там мы оставили всего в несколько раз больше, чем вчера красные. Около 23 часов приехал страшно возмущенный командир и сказал, что такого безобразия он еще не видел. Всё кругом пьяно-распьяно, начальник штаба дивизии не знает, куда идут полки; части дивизии и обоз растянулись по дороге верст на 15, никто ничего не знает, около эшелонов толкутся, ломают, растаскивают всё и пр. Если бы красные перешли сейчас в наступление, то могли бы нас выставить отсюда, пожалуй, с большим треском, чем они сами уходили.

Вскоре прибыли разведчики и пулеметчики. Достали они немного нужного для батареи имущества, а то больше словчили для себя личных вещей, привезли немного спирта и железную бочку с карболкой, которую приняли за бочку со спиртом. Интересно, что пока выяснилось, что это карболка, а не спирт, полковник Гриневич считал, что она привезена по его приказанию и принадлежит исключительно ему одному. Говорят, что он даже сказал: «Если командир захочет раздать этот спирт всей батарее, то я скорее прострелю эту бочку, чем соглашусь на это». Разведчики выпивали себе отдельной компанией; о том, чтобы разделить всё захваченное между всеми, никто и не подумал, а если напомнить об этом, то каждый еще обижается, считая, что если он сам взял что-либо, то он и будет этим владеть. Другие тоже могли бы набрать, если бы их послали (это не в бою и ничего тут хитрого нет), но по роду своей службы в батарее они не могут отлучаться и отходить от орудия, благодаря чему рассуждения разведчиков в корне неправильны.

8.09.1920. Утром обнаружилось, что многое из того, что должно было быть роздано сегодня всем, ночью у нас уже было в батарее раскрадено с повозок (так например, пропало больше 30 щеток для рук и ногтей). В 18 часов Троицкий на ст. Софиевка давал концерт нашей дивизии, и отдано было уже распоряжение о том, чтобы половина всех солдат была туда отправлена к этому времени, как вдруг неожиданно это было отменено, так как к 19 часам приказано было быть наготове к выступлению на Синельниково. 1-й и 2-й полки пойдут левее железной дороги и должны перерезать железнодорожную линию Синельниково — Екатеринослав, а 3-й полк и бригада кубанской конницы — с правой стороны и будут резать линию Синельниково — Павлоград.

Выступили мы в 21 час; с нами пошли все 3 эскадрона (пока у них больше конных нет) 2-го конного полка. Шли мы через Ново-Гуполовку, Михайловку, Васильевку № 2, Афанасьевку на Синельниково по отвратительной дороге, всё время с большими задержками у бесчисленного количества оврагов и лощин. Во время пути в канаву сорвался ящик 2-го орудия, на каком-то спуске чуть не перевернулось 3-е орудие и съехало под откос. Двигались напролет всю ночь безо всяких привалов. Впереди шел 1-й полк, а мы по той же дороге сзади. В Александровке сегодня произошел занятный случай. На аэродром спустился красный аппарат, и летчик был страшно поражен, когда его сразу же задержали. Летел он из Каховки в штаб 13-й армии (хорошая осведомленность, нечего сказать).

09.09.1920. На рассвете мы подошли к Михайловке, голова колонны (мы шли за 1-м полком) в это время втягивалась в Васильевку № 2, которая занималась красными. После нескольких коротких очередей наши ворвались туда и захватили всю компанию в 80 человек, которая занимала Васильевку № 2. Во время атаки 2-й полк зарубил на улице деревни несколько человек. Когда мы подходили к Васильевке № 2, наши конники провезли мимо повозку с красной сестрой милосердия, громадным красным флагом с надписью «Да здравствует непобедимая рабоче-крестьянская Красная армия» и несколько захваченных лошадей с седлами. С этого момента начался бой, но наши наступали столь стремительно, что красные не успевали задерживаться.

Почти одновременно с нами, правее железной дороги, у 3-го полка начался бой. В районе Афанасьевки 2-й конный захватил орудие и два зарядных ящика, пушку с замком и панорамой и тремя лошадьми. Расстояние в 18 верст от Михайловки до Синельниково мы пролетели прямо в момент. Верстах в 4-х от станции мы стали на позицию и обстреляли цепи красных, после чего двинулись к жел. дороге Синельниково — Екатеринослав. Два бронепоезда красных успели проскочить на Екатеринослав, а теперь на всех парах улепетывал под огнем наших гаубиц последний состав, увозивший станционное красное начальство. 2-й полк свернулся и колонной пошел в Синельниково, а 2-й батальон и наш 2-й взвод посланы были занять разъезд.

Когда мы подымались на горку к разъезду, оттуда неожиданно (казалось, что все красные уже драпанули), нас начали обстреливать. Одним из первых выстрелов пулеметной очереди я был ранен в правую руку. Пуля застряла в мышцах, не задев ничего серьезного. Я перевязал себе рану и остался в строю. Слева сзади поднялась тоже какая-то стрельба, и начали показываться конные красные, которые задержались в хуторе в полутора верстах от дороги, по которой мы пришли. Через каких-то полчаса всё было ликвидировано и там и здесь, и мы заняли разъезд. Эти несколько человек конных всё-таки успели в одном из хуторов захватить две повозки обоза 2-го полка, отставшие несколько в хуторе, и зарубить там двух человек. Они попробовали обстрелять хвост обоза, но после ответных выстрелов, от которых они потеряли двух убитыми, ускакали. Перед нами на разъезде было несколько конных и небольшая колонка пехоты, которая отошла в направлении на северо-запад.

Мы простояли у разъезда часа три, после чего смотались и, пройдя через станцию Синельниково Малое, пришли в колонию Гейденфельд (по карте колония немецкая), в полутора верстах севернее станции, куда выдвинулся 2-й полк. Отсюда мы с сестрой поехали искать перевязочный пункт дивизии, где предполагал извлечь пулю. Мы изъездили весь поселок и всю станцию Синельниково Большое и только тогда узнали, что перевязочный пункт остался в Софиевке.

Когда мы ездили по станции, туда пришли Кубанцы. Оказалось, что они опоздали и участия в бою не принимали. Перед выступлением они пили солидно в Александровске и задержались. Говорят, что в самый разгар выпивки в каком-то саду им было объявлено о выступлении. Командир бригады там же скомандовал: «по коням», и они начали собираться. Из-за водки основательно сократили размер победы. Без кавалерии мы взяли сегодня около 1500 пленных, одно орудие, два зарядных ящика и пулеметы. Если бы кавалерия была на месте, успели бы отрезать заставы и бронепоезда, которые ушли на Павлоград. Кроме того, пленных было бы взято неизмеримо больше. Дело в том, что сегодня в одной из линий окопов красные стрелки около каждого окопа побросали винтовки, а сами ушли. Появись у них на фланге 10–15 конных — и всё это сдалось бы. Непростительное упущение.

Когда мы выходили из Сергеевки, говорили, что идем мы всего только на два дня. Так и оказалось. В 22 часа мы всей дивизией двинулись обратно. На станции взорвали путь и стрелки. Жаль, что не остались здесь и не пошли в сторону Екатеринослава.

Как говорят, станция Екатеринослав не принимает такой массы эшелонов, которая движется туда, начиная с 5 числа. По этой причине примерно со станции Илларионово (верстах в 20 от Синельниково) всё до самого Екатеринослава забито эшелонами, которые легко могли бы достаться нам, так как красные в этом районе сильно расстроены в данный момент и едва ли способны к серьезному сопротивлению. Но что же поделать, и без того сегодня их трепанули порядком.

Здорово досталось нашим лошадям: за сутки сделали больше 50 верст, и теперь еще предстоит переход в 35 верст до Ново-Гуполовки. Хорошо еще, что возвращаемся не по той ужасной дороге с бесконечными оврагами, по которой шли сюда ночью, а по ровной вдоль линии жел. дороги Синельниково — Александровск.

Ехал я уже не верхом, а в тачанке. Руку пришлось подвязать, она все-таки дает себя чувствовать. Как-то раньше не верилось, что меня может задеть, хотя 5 августа и стукнуло уже раз шрапнельной пулей в ногу. Затвердение от нее до сих пор не рассосалось, несмотря на компрессы. Просто мне казалось, что всё, что летит — пули, осколки, снаряды, — не для меня предназначены. Этим я не хочу сказать, что я их вовсе не боялся (нет людей, которые были бы к ним равнодушны и не боялись), а просто была какая-то уверенность, что я останусь невредим. Рана, в общем, легкая и никаких особых неприятностей, надеюсь, мне не доставит. Скверно то, что некоторое время нельзя будет писать свои заметки. Я пока решил не эвакуироваться, на что имею право, и не ехать даже в обозе, а остаться в своем орудии в строю.

10.09.1920. Около 7 утра прибыли в Ново-Гуполовку. Разместились очень тесно: на батарею дали всего 6 хат. Первым делом пришлось, конечно, слегка выспаться, а в 4 часа я с сестрой Тартель поехал извлекать пулю на станцию Софиевка в перевязочный отряд при дивизии. Разрезали мне руку весьма основательно. Проделали всё это довольно быстро и без особой боли, под кокаином.

На станции всё еще стоят эшелоны, работа там продвигается медленно. Почти все пакгаузы сгорели, много обгоревших вагонов, налицо картина войны и разрушений. Много ценного имущества, и особенно медикаментов, которые оставались в эшелонах, растащено, испорчено, побито и уничтожено. Из двух летучек, брошенных красными, наш перевязочный отряд почти ничего не смог раздобыть: всё перемешали, потоптали люди, рыскавшие по вагонам.

Рассказали мне возмутительный случай, относящийся к эвакуации красными Александровска. Часть эшелонов, и среди них санитарный поезд с ранеными, красные пустили на взорванный Кичкасский мост, чтобы всё это провалилось в Днепр. Говорят, им некогда было производить маневры, а санитарный поезд стоял впереди тех эшелонов, которые красные хотели уничтожить. Красные, не разгружая поезда, только скомандовали: «Выходи, кто хочет спастись» и пустили его полным ходом. Многие тяжело раненные не могли конечно исполнить эти приказания и теперь, по словам жителей, около моста всё время всплывают их трупы.

11.09.1920. У нас всё спокойно, пока нет даже признаков красных. Только сегодня они начали появляться в Синельниково. Слева, у Андреевки на Днепре почти весь день шла редкая артиллерийская стрельба. Наши разведчики ездили в те края за подводами и передали, что в Андреевке стоит застава Марковцев и отряд махновцев в 55 человек, последние перебираются время от времени на ту сторону и беспокоят красных в течение всего дня, а те стреляют с той стороны взводом по неуспокаивающимся махновцам. Говорят, что в том районе махновцы во время драпа красных 6 и 7 числа очень многих разоружили, причем коммунистов расстреливали, а красноармейцев совершенно раздевали и отпускали на все стороны с миром. В этих местах наша армия появляется впервые в этом году. Здесь рельефно выступает враждебное отношение населения к красным. Хлеб скошен, но до сих пор не убран. Я спросил, почему они так долго не убирали, на что мне один ответил: «Мы вас ждали. Ваши «еропланы» сбрасывали, чтобы мы не очень поспешали с хлебом».

Обирали красные здорово и увозили всё. Были такие приказания: деревне Сергеевке доставить 40 пудов кур и по 15 яиц с курицы. За 8 голов рогатого скота платили 9000 руб., за 6-месячного поросенка 500 рублей и т. п. Нам пока всё продают и дают. За 250 руб. можно достать 6–8 хороших арбузов, на которые мы сразу и налегли; я в день съедаю около 12 штук.

По газетным сообщениям, последнее время зашевелились зеленые, которые в некоторых местах Крыма появляются шайками человек в 200–300. Вооружены они винтовками, гранатами, пулеметами и располагают неограниченным количеством патронов. 26 августа при столкновении был убит предводитель одного из отрядов зеленых Васильев-Бородин, член Ялтинской коммунистической организации (комиссар при политкоме 13-й армии), командированный к крымским зеленым в качестве инструктора. В начале августа Бородин вместе с 12 товарищами на баркасе «Хаджа-Бей» переправился из Анапы в Крым, высадившись близ деревни Каленхор. Не так давно раскрыта была Ялтинская коммунистическая организация, а теперь на днях в Симферополе накрыли тоже целую организацию коммунистов, которая установила регулярное сообщение на баркасах между Крымом и Одессой. Произведено много арестов, причем все арестованные исключительно евреи. Вообще большевики здорово работают во всех направлениях. Недавно в 4-й батарее была раскрыта ком-ячейка, члены которой были расстреляны. В пехоте, где пополнение состоит почти исключительно из пленных красноармейцев, часто бывают случаи, что разные политруки занимаются организацией ячеек. Чуть ли не каждый день там вылавливают этих господ и расстреливают то двоих, то троих в день.

12.09.1920. У нас тихо. В районе станции Славгород (в 12 верстах севернее нас) начали показываться красные разъезды. Сегодня впервые после операции перевязали мне рану и вынули оттуда тампон. Здорово больно было, когда свежее мясо обильно смазали крепким йодом.

По сводке от 12-го, Донцы «на Волновахском направлении выбили упорно защищавшихся красных из Андреевки. Захватили 2 орудия, 200 пленных и пулеметы. На Днепре в районе Александровска захвачено 12 пароходов. На остальных фронтах без перемен». Говорят, что Марковцы будут переправляться на ту сторону Днепра. В Александровск ушли 7-я и 8-я гаубичные батареи нашей бригады с целью усилить артиллерию Марковской дивизии.

13.09.1920. В Славгород пришли бронепоезда красных и высадили около батальона пехоты. Бронепоезда выходили на станцию и тяжелыми обстреляли разъезд Ново-Гуполовку. Левее железной дороги красные появились в селе Терновое (в 12 верстах к северо-западу от нас). Наши бронепоезда еще не подошли, всё еще чинят мосты в Александровске и южнее его. Марковцы пока еще не переправлялись на ту сторону, по крайней мере красные с того берега до сих пор еще обстреливают город. Здесь в селе крестьяне усиленно взялись за молотьбу. Мы играли в преферанс весь день. Пока еще рука моя находится в таком положении, что сдают карты за меня партнеры. К вечеру были получены сведения, что красные появились правее жел. дороги на одном с нами уровне в Миргородовке. В данный момент мы занимаем самое северное, наиболее выдвинутое положение всего нашего фронта: собственно даже можно сказать, что представляем из себя сейчас выдвинутую вперед отдельную группу, подобно тому, как было в Орехове; справа и слева наши части далеко сзади.

14.09.1920. Ночью выступили 3-й и 1-й полки для ликвидации появившейся перед нами группы. Они должны обойти Славгород слева, перейти жел. дорогу и выйти в тыл Миргородовке. В связи с этим движением 3-й батальон нашего полка с 1-м взводом батареи на рассвете выступил на разъезд Ново-Гуполовку, где они будут выполнять роль заслона в течение всей этой операции. На рассвете же началась приличная артиллерийская стрельба в районе Славгорода. Около 16 часов полки возвратились. Дошли они только до Славгорода и дальше не двигались, так как справа все драпанули под влиянием их движения. Захвачено было более 700 пленных и десятка три пулеметов. Красных расстроили прилично, но всё же в тот момент, когда хвост колонны 1-го полка втягивался в Ново-Гуполовку, на дальних буграх за Славгородом снова появились отдельные конные разъезды красных.

В 18 часов в местном приспособленном для концерта сарае выступал Павел Троицкий. На концерт отпущена была половина батареи. Давал он два концерта подряд, для того чтобы возможно большее число солдат дивизии могло его послушать. В общем, смешили они изрядно.

15.09.1920. День прошел спокойно. Поговаривают о том, что красные начали перебрасывать сюда с Кубани 9-ю армию. Указывают даже, что на станции Чаплино выгружаются первые эшелоны с частями этой армии. У нас начали по этому поводу рассуждать о возможней численности этой армии и о том, на сколько времени хватит красным этой армии на нашем фронте. По официальному сообщению, сегодня Донцы заняли город Мариуполь, где захватили богатую добычу. Левее Мариуполя Донцы вышли на линию ст. Осланово — Понайдополь. У острова Хортица Марковцы отбили наступление 9 полков.

Не знаю, откуда разнеслись слухи, что против нас появились крупные силы красных. Называли даже цифру около 10 000 пехоты и 1500 кавалерии. В штабе дивизии были сведения, что перед нами совсем незначительные силы. Поэтому, когда из штаба корпуса была назначена на эту ночь подобная 14-му числу операция с обходом красных в районе Терновое, начальник дивизии просил отсрочить этот маневр, чтобы дать возможность красным еще поднакопиться в этом районе. Корпус отказал в этом, так как у него имелись несколько иные сведения относительно сил красных на нашем участке.

16.09.1920. В 12 ночи выступили. В голове колонны на этот раз шел 2-й полк. Батарея шла непосредственно за передовым батальоном. Ночь замечательная — светлая, полная луна; было только несколько холодно, у меня замерзает всё время большой палец на левой ноге, должно быть, в прошлом году отморозил его.

Шли мы довольно медленно, с остановками и перед самым рассветом подошли к деревне Александрополь (верстах в 2–3 севернее с. Терновое). Было всё тихо. Мы остановились минут на 5 в полуверсте от деревни и двинулись дальше. Пехота подошла уже к крайним хатам, когда со стороны красных заработали 2 пулемета в 300 шагах от нас. Стреляли они не долго, все пули пролетели высоко над головой. Первый взвод нашей батареи снялся с передков и ахнул туда несколько гранат, а пехота с криками «ура» устремилась в деревню. Сейчас же конный полк промчался мимо нас вперед вместе с конным дивизионом 1-го полка. Начдив генерал Туркул находился в это время впереди с пехотой. Красные в момент выскочили из Александрополя и Тернового. Наша кавалерия далеко впереди перерезала балку, по которой навострили лыжи красные, и захватила всю компанию, ночевавшую в этих пунктах. Попались все обозы, вся пехота и 2 орудия с 2 зарядными ящиками в полной исправности с ездовыми номерами и всеми лошадьми. В селе Терновое зарублен командир 69-й советской бригады.

Оказалось, что сегодня красные должны были окружить и атаковать Ново-Гуполовку. По захваченному боевому приказу, группе товарища Нестеровича, состоящей из 3 бригад (9 полкам) приказано было «ликвидировать Дроздовский отряд, сосредоточенный в Ново-Гуполовке при 12 орудиях» (на самом деле у нас в дивизии в данный момент 20 легких пушек). Для этого части 68-й советской бригады, двигаясь вдоль жел. дороги совместно с бронепоездами, должны были на рассвете завязать бой у восточной окраины Ново-Гуполовки. На рассвете из Терновое должна была выйти 69-я бригада и, обойдя нас слева, должна была атаковать Ново-Гуполовку с запада. За центром должна была следовать резервная бригада, которая по расписанию выходила еще позже 69-й.

Уже рассветало, когда мы, выдвинувшись севернее балки, в которой расположены Терновое и Славгород, повернули круто направо и пошли в направлении на последний. В это время в районе Ново-Гуполовки, в которой оставался 3-й полк нашей дивизии и куда вчера пришло 5 броневых машин. Шел бой: 3-й полк с помощью автоброневиков отбросил красных, наступавших на Ново-Гуполовку, и стал их преследовать в то время, когда мы вышли этой группе в тыл. Красные приняли нас за резервную бригаду и сначала не выражали особого беспокойства. Мы рысью прошли хутор Алексеенко и, став на открытую позицию рядом с 4-й батареей, сразу в восемь орудий начали обрабатывать густую цепь красных. В это время наша конница, незаметно проскочив между деревьев и зданий хутора Ремнена и Рита, быстро развернулась в лаву и вскочила в цепи красных. Сдалось всё целиком, подавленное нашим артиллерийским огнем. Красные, будучи в четыре раза многочисленнее нашей конницы, не сделав ни одного выстрела, сложили оружие. Это был редкий по красоте бой. Всё делалось на глазах на очень небольшом расстоянии.

Пока часть конных собирала по полю сдавшихся красных, часть кавалерии вместе с нашим вторым взводом понеслась к ст. Славгород. Наши конники подскочили уже к вокзалу, когда оттуда вовсю драпанули бронепоезда красных. Мы двигались совершенно открыто, но они нас даже не обстреляли. Бронепоезда ускользнули, дальше делать тут было нечего, мы смотались и пошли присоединиться к общей колонне, которая вытягивалась уже в направлении на Ново-Гуполовку, поскольку задача была выполнена.

В это время шедший позади нас 1-й полк вел бой: на его хвосте вышла резервная бригада красных, которую 1-й полк без труда отбросил назад. Пошли мы по дороге верстах в 4 с лишним от ж/д линии. Бронепоезда красных, увидев, что мы уходим, вновь вернулись на станцию, а один вышел даже за нее и начал нас обстреливать. Правее нас была закрытая дорога, но мы почему-то на нее не свернули. Можно было тут же недалеко стать на закрытую позицию и отогнать бронепоезд, который виден был как на ладони, но и этого сделано не было. Вместо этого мы шагом двигались по открытому месту и дали бронепоезду возможность пристреляться к нам, не торопясь. Непонятно было только то, что красные стреляли очень вяло, они имели полную возможность взять нас в серьезный оборот из 4-х орудий бронепоезда. Даже тогда, когда через нас был очень маленький перелет, не приказано было прибавить шагу. Следующий снаряд попал прямо под мое орудие. Он пролетел между спицами, попортив две из них, и разорвался под казенной частью. В куски разорвало чехол, слегка попортило тормоз и пробило щит, всё остальное осталось целым. На месте убиты были мл. фейерверкер Беляев и канонир Геллер. Канониру Обухову оторвало ногу, раздробило руку, ранило другую ногу и еще в живот попал большой осколок; серьезно ранены подпоручик Куландин, мл. ф. Хохлов, контужен мл. ф. Бочаров. Совершенно напрасные потери и крайне неприятное впечатление.

От этого разрыва меня чем-то основательно ударило по голове, должно быть твердым комком земли. Нога Обухова отлетела на несколько сажень, рука Геллера перелетела через меня и кровью забрызгала мне фуражку. Весь лафет моего орудия залит кровью. Бедный Обухов, сначала он кричал: «Спасите меня!», а затем: «Пристрелите меня, я бедный человек, кто меня без ног кормить будет». Сестра, отвозившая раненых в перевязочный отряд, передавала, что Обухов через несколько часов должен умереть. Кроме названных, еще сегодня контужен шт. — капитан Люш. Вообще же потери в дивизии крайне малы. За операцию взято более 1100 пленных, 2 орудия, 2 зарядных ящика, 20 пулеметов, зарублен командир 69-й бригады и взят в плен командный состав 205-го советского полка во главе с командиром. Планы красных прилично расстроены.

17.09.1920. Весь день спокойно. Говорят, что красные оставили Славгород и окапываются на линии разъезда Ивковка, верстах в 15 севернее станции Славгород. Бронепоезда их тоже не появлялись сегодня совершенно. Наконец привели в порядок железную дорогу. Поезда ходят в Александровск и от него до Софиевки. Только в городе нет еще передачи с одного вокзала на другой, один мост в город еще не починен. Все составы с путей убраны. Только теперь удалось прочесть официальную сводку от 10 августа, в которой дополнительно сообщалось о трофеях, взятых на путях севернее Александровска. Там взято 33 исправных паровоза, более 1000 вагонов, 20 цистерн и пр. Между прочим, хочу сказать, что в газетной сводке ничего не было сказано о занятии нами ст. Синельниково 9 числа. Это был налет, и поэтому, должно быть, и не было указано о занятии станции. Указано было только количество пленных и трофеи, взятые в том районе, и больше ничего.

18.09.1920. Спокойно. Бронепоезда красных выходили за Славгород и постреливали. Днем еще начали поговаривать о том, что на ночь снова назначена операция с обходом красных. Наш хозяин и то сказал: «Должно быть, вы пойдете ночью, а то они опять днем дразнились». Плохо, что это так скоро всем становится известным.

Около 18 часов смотрел обмундирование батареи приехавший из отдела снабжения ген. — майор Лохвицкий. За 2 минуты записал нужды и уехал, указав, что имеющееся обмундирование будет распределено в процентном отношении между частями. Интендантство в официальной бумаге уведомило части, что оно отказывается заготовлять частям полушубки и перчатки, и предлагает поэтому самим войсковым частям принять в этом отношении самые срочные и энергичные меры. Было бы остроумнее, если бы интендантство догадалось бы сообщить об этом в декабре месяце, под Рождество. По приказу Главнокомандующего, еще с июля месяца запрещена была всякая продажа овчины и всякой пушнины; всё это бралось на учет и закупалось по твердым ценам военным ведомством для армии. А теперь вдруг извольте радоваться, если хотите.

По сводке к вечеру 17-го: за 15-е и 16-е в районе Мариуполя взято 3500 пленных, в районе станции Волноваха взято до 2000 пленных, 7 орудий, 12 пулеметов. Красная конница, произведшая налет на Ольгинскую, рассеяна и бежала на восток, оставив в наших руках пленных и пулеметы. Всего за операцию по овладению г. Мариуполем и Волновахским ж/д узлом Донцами взято больше 5500 пленных, много орудий, пулеметов, один бронепоезд, 5 паровозов, более 100 вагонов, обозы и разное другое имущество. Преследуя противника, конница заняла ст. Караванную и Мандрыкино, уничтожила там громадные склады и к вечеру 16 числа заняла Юзовку. Настроение рабочих в каменноугольном районе к большевикам отрицательное.

Около 22 часов официально стало известно, что вся наша дивизия, имея справа бригаду Кубанцев, пойдет ночью правее железной дороги перерезать ж/д линию у разъезда Ивковка и будет ликвидировать накопившуюся у Варваровки группу красных. Мы спешим скорее поесть и лечь спать, чтобы успеть соснуть часика 2 до выступления. Но как всегда бывает в таких случаях, когда торопишься, заснуть было довольно трудно, и сомкнуть глаза удалось только минут на 20.

19.09.1920. Около 12 ночи мы выступили. Впереди шел 1-й полк, затем 3-й и кавалерия, между ними бронеавтомобили, а потом уже мы со 2-м полком. Нам предстоит совершить здоровый рейд, а кавалерии приказано пройти прямо-таки умопомрачительное расстояние за один день. Выйти она должна из Глебовки (верстах в 30 восточнее нас), перерезать жел. дорогу Синельниково — Чаплино, выйти севернее Синельниково, перерезать линию Синельниково — Павлоград. Занять Синельниково, потом пойти на ст. Игрель и уничтожить там мост. Наш путь был такой: Ново-Гуполовка, разъезд Ново-Гуполовки, Александровка, Богдановка, Бочары, Николаевка (местное название Рудиво), разъезд Ивковка, Варваровка, Васильевка № 1 на Днепре и Варваровка на Днепре. Части 1-го полка вышли много раньше нас; было еще совсем темно и мы еще не дошли до селения Бочары, когда 1-й полк завязал бой у Николаевки. Красные проспали, и всю компанию, которая ночевала там, прихлопнули. На рассвете уже наши успели подойти к жел. дороге у разъезда Ивковка, и на глазах у двух бронепоездов, шедших из Славгорода в Синельниково, взорвали полотно и таким образом отрезали их. После интенсивной артиллерийской стрельбы красные бронепоезда были отброшены обратно на Славгород.

Вскоре и мы подошли к переезду; колонна пошла дальше на Варваровку, а 3-й батальон 2-го полка и наш 2-й взвод были высланы вдоль железной дороги на Славгород для ликвидации отрезанных бронепоездов. В это время правее и как будто севернее Синельниково слышна была приличная артиллерийская стрельба: это дрались Кубанцы; на этот раз они выступили вовремя, не так как 9 числа. Бронепоезда красных 2 раза делали попытку выйти к разъезду Ивковка, но огнем нашего взвода отгонялись обратно, после чего они ушли на ст. Славгород. Двигались мы вперед довольно осторожно, место было не совсем удобное — открытое. Солдатам почему-то эта операция очень не нравилась; все они боялись, что бронепоезда сдадутся нелегко и наклеят нам. Мы подошли почти к самой станции, когда вправо было замечено человек 30 в цепь с четырьмя конными; шли они с юга на север. Справа в районе Терновое, то есть севернее этой цепи, шел сильный бой. Пока я с командиром батальона решал, свои это или красные, цепь начала опускаться в лощину. Я выкатил орудие на открытую позицию и несколькими выстрелами доставил ей некоторую неприятность. Два конных определенно сверзлись от гранаты с замедлителем на прицеле 46, попало и пешим. Жаль, что поздновато решили, что это красные.

Прошли после этого несколько сажень, и тут выяснилось, что бронепоезда оставлены, а эта цепь была бежавшей с поездов командой. Оставленные бронепоезда — тяжелый (морская 6-дюймовая 45 калибра) «Атаман Чуркин» и легкий «Ермак Тимофеевич» с 4-мя легкими русскими пушками во вращающихся башнях, с бронированными паровозами — были совершенно исправны. Только замки от орудий и несколько замков из пулеметов красные побросали в паровозные топки. Легких снарядов захвачено было больше 700, тяжелых около 60, пулеметов было больше 20, лент к ним без числа. Имущество бронепоездов поделили между пехотой и нами. Нашей батарее досталось 8 мешков белой муки, 4 больших брезента, 8 телефонных аппаратов, большое зеркало, де живых курицы и одна утка, форпост, провод телефонный, катушки, изоляция и прочая мелочь. Я раздобыл там для батареи большую трубу Цейса с футляром. Бронепоезда сейчас же были отправлены с теми же паровозами на разъезд Ново-Гуполовку, куда вытребовали ремонтный поезд для починки пути.

Отсюда мы пошли на Михайловку, здесь остановился и дальше не пошел 2-й полк, и присоединились к 1-му взводу, который стал уже на квартиры. Офицеры передали мне, что перед вечером аэроплан, летевший из Синельниково, сообщил, что там Кубанцами взято до 1000 пленных, захвачен бронепоезд «Свердлов» в полной исправности, составы; зарублен начальник группы товарищ Нестерович. 1-й полк к вечеру занял Варваровку на Днепре, взяв в плен всю пехоту, обозы и артиллерию. В этих частях было много коммунистов, которые оказывали упорное сопротивление. Всё это было приперто к Днепру. Многие красные начальники бросились под пулеметным огнем в Днепр.

Наша дивизия собственно по приказу должна была к вечеру занять фронт Петровская — Синельниково. Но вследствие громадного совершенного за сутки перехода, наш полк остановился в Михайловке, а 1-й в районе Варваровки. Продвигаться вперед не имело особого смысла: перед нами красных не было, всё было взято в плен и разгромлено. Кубанцы в 13 часов выступили из Синельникова в сторону Екатеринослава. За эту операцию нашей дивизии взято около 1500 пленных, 2 бронепоезда, 1 сгоревший автоброневик, 6 орудий с зарядными ящиками, запряжками, ездовыми, номерами и пулеметами.

20.09.1920. Ночью была сильная гроза с проливным дождем. Днем было холодно и сыро. В 14 часов мы выступили обратно на Ново-Гуполовку, 1-й полк направляется туда же, 3-й ушел в Синельниково с тем, чтобы вывезти оттуда состав и бронепоезд «Свердлов». Кавалерия по боевому приказу должна была сегодня со ст. Игрень прогуляться на ст. Чаплино и разрушить там железнодорожный узел. В общем, конец верст в 80. Мы вчера тоже отхватили нешуточное расстояние верст в 40, а 1-й полк еще больше прошел. Вообще в последнее время переходики заворачивают здоровые.

За вчерашний и сегодняшний день на нашем направлении взято было 32 000 пленных, 3 бронепоезда, 6 орудий в полной запряжке с зарядными ящиками, 1 сгоревший автоброневик, много пулеметов, многочисленные обозы, более 100 вагонов, 5 паровозов, 15 000 пудов угля и другая добыча. Захвачен весь командный состав Синельниковской группы красных во главе с начальником группы (тов. Нестерович), начальник штаба с начальником артиллерии и его помощником. Это по официальной сводке, на самом деле пленных, как и всегда, больше, чем официально сообщается.

На Волновахском направлении разгромлена ударная группа противника, взято больше 1000 пленных и пулеметы. Польская кавалерия, по сводке, в 140 верстах от Киева.

От комкора получена телеграмма: «Срочно оперативная. Начдив Дроздовской, начдив Кубанской. От имени своего и частей корпуса от всей души благодарю Вас и всех начальников, офицеров, солдат и казаков доблестной дивизии с большой победой, увенчавшейся полным уничтожением противника и многочисленными трофеями. Отличившихся представить к наградам. 20 сентября 1920 года г. Александровск № 6003. ген. — лейт. Писарев».

Плохо только то, что Кубанцы еще отличились и в другом отношении. В Синельниково, говорят, они раздели чуть ли не весь базар и «грабанули» порядком.

Прибыли мы в Ново-Гуполовку часов в 17 с половиной. В это время перед селом была выстроена и окружена пулеметами вся эта масса захваченных пленных. Оттуда выбирали коммунистов, которых на этот раз попалось немало, командного состава и разных политруков и военкомов тоже было порядком. Расстреляно было около 300 человек. Неприятное и тяжелее впечатление оставляют эти массовые расстрелы, но ничего не поделаешь. На Синельниково пошел уже наш бронепоезд и ремонтный поезд, ночью оттуда удалось уже всё вывезти и направить в Александровск.

Из захваченных в Мариуполе большевистских документов выяснилось, что на Кавказе развернулась армия «Возрождения России», которая занимает сплошной фронт от Пятигорска исключительно до Майкопа включительно. Командует генерал Фостиков[220], состоит она из полков: 1-го и 2-го Хоперских конных, 1-го, 2-го и 3-го Лабинских конных, 1-го и 2-го линейных конных, 1-го и 2-го Урупских пеших и двух пластунских батальонов. От Майкопа и до Новороссийска и в районе Грозного и Владикавказа повстанческие отряды полковников Дастурова, Рубашкина, Иванова и Титарова. Боевой состав восставших: 5395 штыков, 3160 сабель, 15 орудий и 89 пулеметов. Штаб армии в Черногорьеве. Эта схема относится к 1 сентября.

21.09.1920. По сводке от 21-го, «Конная группа противника, оперировавшая в районе Гуляй-Поле, заняла разъездами Федоровку, Гуйчур и Царе-Константиновку. Меры к ликвидации этой группы принимаются». Сформировался и пришел сегодня сюда 4-й полк нашей дивизии. Командует им полковник Тихменев. Состав его солидный, до 1000 штыков. Вообще за последнее время дивизия наша сильно пополнилась. В 1-м полку до 1500 штыков, у нас во 2-м больше 800, в 3-м около 700, да еще теперь 4-й в 1000. 2-му конному додадут еще 400 коней. С такой дивизией — хоть куда!

1-й дивизион запряг снова все 8 орудий, у нас во 2-м дивизионе тоже все 8 пушек в строю, в 3-м еще пока не все пушки работают из-за недостатка лошадей. Четвертый гаубичный дивизион всё еще пока работает в районе Александровска с Марковцами. Положение наше в общем заметно упрочилось и улучшилось. Части ведут себя прилично, население хорошо относится. Про красных всюду говорят самые невероятнейшие вещи. Надоели они и насолили всем солидно. «Уж они нам так обрыдли, так обрыдли», — говорят везде и все в один голос, и нужно думать, что совершенно искренне. Теперь крестьяне без боязни принялись за молотьбу. Почти в каждом дворе шумят и гудят машины. Как-то приятно слышать этот шум.

22.09.1920. Около 12 часов батарея построилась и в пешем строю пошла на церковную площадь, где к этому времени выстроились все части дивизии. Сюда прибыла Чудотворная икона Курской Коренной Божьей Матери. Привез ее епископ Вениамин, протопресвитер военного и морского ведомства. Епископ Вениамин сказал краткое слово относительно иконы и предложил помолиться за успех нашего дела, после чего был отслужен молебен. После молебна говорил один из военных священников, сопровождавший еп. Вениамина. Говорил довольно много, называл нас «орлами» по примеру генерала Врангеля, «доблестнейшими христолюбивыми воинами» и «бессмертными чудо-богатырями». Говорил он о том, что на нашу долю выпала чрезмерно тяжелая задача — освобождения от красного ига целой страны, и призывал нас твердо делать свое дело и со Христом и во Христе идти к великой, заветной цели. После этого по всем рядам выстроенных войск обнесли икону, а еп. Вениамин окроплял всех святой водой, по окончании чего Вениамин сказал, что за всё последнее время он не слыхал ни одной жалобы от населения на нашу армию, нет грабежей и пр. Закончилась эта церемония тем, что еп. Вениамин предложил всем спеть «Спаси Господи» и сам руками управлял пение. Вышло довольно слабо. Епископ Вениамин еще довольно молодой. По виду, он с хитрецой и с большим стремлением играть видную роль в светской жизни. В его речи всё время переплетались выражения «я говорил Главнокомандующему», «мне говорил Главнокомандующий», «мы с Главнокомандующим» и тому подобное.

По сводке от 22 сентября, в районе Мариуполя заканчивается эвакуация захваченного имущества. В Волновахском районе, по дополнительным донесениям, захвачено 1 орудие с ящиком в запряжке. Конная ударная группа противника, совершая переход по ночам, ушла на север. В Екатеринославском районе продолжается ликвидация остатков 23-й и 42-й дивизий красных. Кубанцами взорван мост на ст. Илларионово (в 20 верстах от Екатеринослава) и сожжен мост на ст. Ульяновка (в 15 верстах западнее Чаплино), причем в том районе разбит и уничтожен, вследствие невозможности вывоза, бронепоезд красных. Таким образом, Кубанцы не вполне выполнили задачу 19 числа, они не дошли до Игрени верст на 15, а в другом направлении — до Чаплино — тоже на 15 верст. На Польском фронте украинскими войсками взят г. Каменец-Подольск.

С 17–18 обычные занятия материальной части с солдатами.

Размещаться на дворе уже стало невозможно. В силу этих причин 4-й полк разместился по хуторам южнее Ново-Гуполовки, а 3-й ушел в Софиевку. Оставшимся в Ново-Гуполовке прибавили жилых помещений. Нашей батарее тоже прибавили несколько хат, и сегодня состоялось перемещение. Теперь все люди разместились, хотя и не очень просторно, но зато укрываются ночью от холода.

23.09.1920. Эвакуация района Мариуполя — Волновахи закончена. Наши силы оттягиваются оттуда. В районе острова Хортица редкий артиллерийский огонь. Против нас красные пока еще не собрались. Разъезд, высланный в 10 утра в район Терновое — Варваровка, противника не обнаружил. На этот раз мы основательно «слизнули» фронт перед нами. С 11 до 12 действия при орудиях, а с 12 до 13 пеший строй.

К 17 часам полки и батареи выстроились на церковной площади для встречи командующего 1-й армией ген. — лейт. Кутепова. Прибыл он в 18 с половиной часов с командиром нашего корпуса ген. Писаревым. Генерал Кутепов был в дроздовской форме. Благодарил за лихую работу и провозгласил «ура» в честь генерала Туркула. Удивительно непринужденно держит себя генерал Туркул в присутствии высшего начальства. Войска прошли церемониальным маршем перед командующим армией. 2-й конный и полк артиллерии проходили рысью. Прошли мы очень стройно. Внушительное впечатление, когда мчатся рысью пушки. Картина, безусловно, захватывающая даже безразличную публику.

Через командира узнал новости, какие генерал Кутепов сообщил в штабе дивизии. Поляки заняли Жмеринку и Владимир-Волынский. Армия генерала Фостикова на Кавказе сосредоточилась у Адлера и будет перевезена сюда. Там насчитывают до 4000 конных и 4000 пеших. В Польше в данный момент насчитывают по 12 000 Донцов, перешедших из Красной армии. Еще раньше сообщалось, что там сдалась дивизия Буденного, которая выразила желание ехать к генералу Врангелю. Эти 12 000 Донцов соединяют почему-то с именем генерала Маннергейма[221].

В Польше сформировалась армия генерала Глазенапа[222]. Ее составили кадры бывшей армии генерала Юденича и плененные поляками красноармейцы. Генерал Глазенап заявил, что цели нашей армии совпадают с нашими и о том, что она признала и подчиняется генералу Врангелю. До сего времени временно командовал 1-м полком полковник Мельников[223]. Человек он больной, без правой руки и сам отказывался от этой должности, говоря, что ему трудно и что он предпочитает оставаться командиром батальона. Сразу после того, как Туркул получил дивизию, 1-й полк предлагали командиру 1-й батареи артиллерийскому полковнику Чеснакову[224], но он тоже отказался. Сегодня, наконец, полковника Чеснакова уговорили, и он уже получил назначение. Говорят, что 1-й полк начинал уже портиться при Мельникове. Довольно редкий случай, что артиллериста назначают командиром пехотного полка. Чеснакова же считают идеальным командиром какой угодно части, больше же некому было предложить 1-й полк.

По сводке 22-го, дошедшей до меня только сегодня, сообщается о группировке сил противника на фронте 1-й армии к вечеру 31 сентября: всего до 15 000 штыков, 3500 сабель и 120 орудий. Здорово тряхнули красных за последние бои. Подходит еще 9-я армия.

24.09.1920. День прошел спокойно. Вечером пришел из 2-го батальона чиновник Соколовский и взбудоражил всех нас. Еще в начале сентября командир откомандировал его в пехоту за то, что тот без приказания командира взял у заведующего хозяйством 1 000 000 руб. и поехал за покупками к празднику батареи. Ничего он не купил, привез только мануфактуры, которую распродал в Мелитополе. В батарею он сдал 1 200 000 руб., но и сам, кажется, заработал. Командир, не выслушивая его оправданий, отчислил его в пехоту. Попал он в 3-ю роту 1-го батальона. Сообщил он нам, что сюда подошла еврейская коммунистическая дивизия и что сегодня ночью мы, должно быть, выступаем против нее, так как батальону приказано спать, не раздеваясь, в подсумках. Мы оставили мирные разговоры и начали укладываться спать.

25.09.1920. Несмотря на вчерашние разговоры, всё, как и следовало ожидать, было спокойно. Соколовский наерундил и напутал нам в своих предположениях. У нас всё по-прежнему было тихо и спокойно.

Ночью в районе города Александровска была слышна сильная артиллерийская стрельба.

К 15 часам была получена сводка. На рассвете наши части переправились в район острова Хортица, на правый берег Днепра. Больше недели тому назад Марковцы не совсем удачно переправились через Днепр. За эту операцию слетел с места командир одного из Марковских полков. На этот раз дела в том направлении развиваются успешно. 23-й советский полк взят целиком, с 17 пулеметами. К 12 часам наши части вышли на линию ст. Хортица — ст. Канцеровка — колония Шенеберг. На Каховском направлении спокойно. На Николаевском направлении наша артиллерия разрушает наведенный красными мост на острове Орлова. После эвакуации наши части оставили Каменноугольный и Мариупольский районы. Из Каменноугольного района Донцы вывели много донских казаков, работавших там на рудниках.

Говорил с командиром относительно предстоящих операций. Как видно, всё внимание нашего командования теперь обращено на запад. В сторону востока смотреть уже перестали. Кубанская операция с десантом уже один раз не удалась, вторичная проба в этом направлении делаться не будет.

Генерал Абрамов, командующий всеми донскими частями, просил у Врангеля разрешить ему поход на Ростов с Донцами, но в этом ему было отказано. В тех местах Донцов могло довольно основательно притянуть к родному дому.

26.09.1920. Оперативная сводка к 22 часам 25 сентября: «На фронте Дроздовцев день прошел спокойно. Доблестные Марковцы и Корниловцы, сосредоточившись к пяти часам к Бурвальдскому, под сильным ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем противника начали переправу через реку Речище. Доблестные полки, невзирая на сильный холод, в неудержимом порыве устремились вперед по бродам, которые местами доходили выше колен. В 5 часов 15 минут овладели высотами правого берега реки Речище. Удар частей корпуса был настолько стремительным, что противник, после короткого упорного боя, был сбит по всему фронту и начал беспорядочный отход, оставив в наших руках до 500 пленных, в числе коих 23-й советский полк в полном составе и много пулеметов. Продолжая развивать успех, Марковцы к 18 часам 40 мин овладели Лукашевкой, где предполагают ночевать, выслав свой конный дивизион на Высокое. Корниловцы к 19 часам подходили к Романовке. Кубанцы, переправившись в 5 часов через реку Речище, прорвались в направлении на Токмаковку и к 14 часам овладели вышеуказанным селением, и продолжают движение в юго-западном направлении. Дальнейшее донесение от частей корпуса и Кубанцев не получено. За отсутствием подробных донесений, трофеи выясняются. Благодаря стремительному натиску потери корпуса незначительны.

На Днепровском фронте наступление успешно развивается. Идут упорные бои с конницей противника. По дополнительным сведениям, вчера при форсировании Днепра в районе Александровска взяты в плен, кроме 23-го, еще 19-й и 29-й полки. У нас на участке относительно присутствия красных ближе 40 верст ничего не слышно. Наши бронепоезда «Волк» и «Севастополец» стоят на станции Славгород.

Инспектор артиллерии армии генерал Репьев[225] проезжал сегодня через разъезд Ново-Гуполовку на Славгород. С ним ехал барон Майдель, который мимоходом заехал к нам. Рассказывал про действия комиссии по отправке тыловых офицеров на фронт. Эта комиссия была в управлении инспартарма. Васю Неручева и Дзиковицкого они отправили в строй и вручили им предписание; барон избежал этой участи, так как его в это время не было в управлении (это называется ревизия). На следующий день Неручев и Дзиковицкий получили другие предписания, по которым они остались в управлении. Никакого толку не получается от этих комиссий. Тыловая публика слишком основательно засела у себя на местах.

Получил оперативную сводку к 15 часам 26 сентября: «На Таганрогском направлении противником занят Бердянск. Наш флот направлен к Таганрогу. На Волновахском направлении передовые части противника заняли станцию Покровскую, ст. Розовку, Ново-Петриковку и Васильевку. 24 сентября наши части выбили красную конницу из Н. Успенского. На Екатеринославском направлении красная конница, прорвавшаяся в ночь с 25 на 26 сентября между нашими частями, произвела налет на Шенеберг, район Бурвальдской переправы, колонию Розенталь, район колонии Хортица, причем у Шенеберга противнику удалось захватить часть обозов Корниловской дивизии. Меры к ликвидации приняты. На Каховском направлении переправа наших частей через Днепр успешно продолжается. № 01135».

Как говорят, для ликвидации этой прорвавшейся конницы красных послали 4-й полк нашей дивизии. Прорыв этот считается несерьезным. Обвиняют в нем Марковцев.

27.09.1920. По газетной сводке от 27-го: на Бердянском и Царе-Константиновском направлениях действия передовых частей. На правом берегу Днепра, на участке Александровск — Ново-Воронцовка наше наступление успешно развивается. Мы разбили 16-ю и 21-ю кавалерийские и часть 3-й стрелковой дивизии красных, захватив полностью в плен один полк 3-й стрелковой дивизии, 6 орудий, бронеавтомобили, 4 грузовика, значительное количество боевых припасов и обозы. На нашем участке цепи противника пытались, двигаясь вдоль железной дороги, подойти к Славгороду, но отгонялись огнем бронепоездов.

Поляки успешно продвигаются и захватывают большие трофеи. Мирные переговоры тоже успешно продолжаются и как будто подходят к концу.

Приезжали сегодня иностранные корреспонденты смотреть нашу дивизию. Были среди них: англичанин, француз, итальянец и двое русских — Горелов и Ксюник, издающие в Берлине какую-то газету. Иностранцы снимали генерала Туркула, артиллерию, кавалерию, пехоту нашей дивизии во всех видах. Иностранцы собираются за границей под правдивым углом зрения осветить положение дел у нас на юге. До сего времени за границей действительного положения дел у нас почти никто не представляет. Всё искажено, переврано, запутано. В журнале «Иллюстрасьон» перед статуей Дантона были помещены: с одной стороны Врангель в старом гвардейском мундире, а с другой — Ленин, под ними надпись: «Старая и новая Россия», причем тут же указано, что и в старой, и в новой России режим поддерживается исключительно плетками. Горелов и Ксюнин, как они сами говорят, собираются в Берлине издать книгу на 9 языках относительно правительства Врангеля.

В 16 с половиной часов стало известно, что около 22 часов мы выступаем в обход Славгороду. Как я ни старался подкрепиться сном до похода — ничего не удалось; валялся-валялся, но не уснул, да и не спалось, а с другой стороны, всё время мешали. Настали приличные холода, ночью вода уже замерзает, а под утро земля покрыта инеем.

В 21 час мы выступили по предыдущей дороге на Александровку, Богдановку, Бочары, Николаевку, Ивковку, Варваровку, Первозвановку, Ново-Гуполовку. Впереди шел 3-й полк, он несколько задержался, благодаря чему мы, вытянувшись из села, ожидали более двух часов, пока он прошел мимо нас. Было здорово холодно. Сегодня я впервые надел под шинель полушубок, который раздобыл 26 августа в окопах красных, после овладения колонией Нов. Монталь, но несмотря на это мёрз.

Были сведения, что в этом районе болтается кавалерия красных, почему нам было приказано всё время похода быть готовыми к отражению конной атаки, вставить панорамы, уровни, развязать чехлы.

28.09.1920. Первое столкновение предполагалось в Бочарах, но там красных не оказалось. Вчера было человек 400 пехоты, но она ночью ушла. Жители говорили, что часов в 10 вечера наши сняли у них заставу, после чего у красных поднялся переполох, и они ушли в Николаевку. Было уже светло, но голова нашей колонны всё еще не вошла в связь с красными. Казалось, что на этот раз красные успеют удрать, не приняв боя, но вскоре началась перестрелка.

В Николаевке наши взяли два орудия и почти всех красных, которые там ночевали. Наш полк рысью, на повозках был выдвинут правее хуторов, но тут же выяснилось, что и без нашего участия другие успели взять всё, что было возможно. В хут. Тредьяковом 2-м конным взято два полка и четыре орудия. Сразу после этого пошли домой в Ново-Гуполовку. Начал моросить дождь. 3-й полк перешел железную дорогу и возвращался в Ново-Гуполовку через Варваровку. Мы пошли в Славгород и Ново-Гуполовку вдоль линии железной дороги. Вернулись мы около 17 часов, проделав свыше 40 верст. Почти у села встретили целую компанию беженцев из Калужской губернии. Едут они с семьями в Таврическую губернию, спасаясь от голода. Неурожай в тех местах и голод страшный. Говорят, что едят уже сухие листья с деревьев. Красные их задерживали, но сегодня, благодаря «драпу» красных, им удалось проскочить в наши края. Нельзя сказать, чтобы для нас они были желательными гостями. За операцию взято более 800 пленных и 6 орудий. Снова перед нами некоторое время не будет фронта.

Вчера был захвачен ординарец красных с донесениями, из которых было усмотрено, что сегодня красные должны были наступать. Там было указано расположение их сил. Всё, что было правее железной дороги, мы взяли. Только левее железной дороги, у Днепра, остался отряд коммунистов невыясненной численности и немного кавалерии.

Как видно, красные сильно напуганы действиями нашей дивизии. В хут. Тредьякова один крестьянин, у которого на квартире стоял командир одного из советских полков, передал мне разговор между этим командиром и комиссаром. Последний всё время нажимал на командира вчера, чтобы тот быстрее, смелее и увереннее продвигался вперед, на что командир полка ответил комиссару: «Подожди-подожди, они тебе покажут, как воевать здесь». Да, красные здесь совсем подавлены последними поражениями.

На Мариупольском, Волновахском и Чаплинском направлениях завязались бои с наступающими частями красных. На правом берегу Днепра наше наступление успешно развивается, нами освобожден от большевиков город Никополь. В Каховском районе бои местного назначения (газетная сводка за 28.09).

Казалось, что в сентябре у нас не будет уже боев. Поэтому, вернувшись домой, мы, несмотря на усталость, не сразу легли спать, а занялись разговорами. Ко мне в орудие явился подпоручик Адамович, переведшийся из-за личных несогласий из 2-й батареи 1-й гвардейской артиллерийской бригады. Он рассказывал много интересного про гвардию. До сего времени термины «Лейб-гвардии» и «Его Величества» остались в наименовании частей, печатях, бланках у нашей ничем не отличившейся гвардии. Там всё время только и заняты тем, чтобы снова завоевать себе те преимущества и привилегии, какие были у прежней гвардии, до революции. Относительно наших Дроздовской, Корниловской и Марковской дивизий они говорят, что пусть I корпус и не рассчитывает на то, что он будет новой гвардией. «Гвардия только была старая, она ею и останется, а больше никаких других гвардейских частей быть не может. Пусть эти разные Корниловцы, Дроздовцы, Марковцы и не рассчитывают ни на что». Себя они считают весьма ценным элементом и считают, что таких людей нужно беречь для будущей России. «Нужно сохранить кадры», — говорят они про себя. Если бы можно было не иметь частей на фронтах, они бы с громадным удовольствием не воевали. Только печальная необходимость заставляет их принимать участие в гражданской войне: они не будут ничем, если у них не будет воинских частей на фронте. Странно то, что они в данное время все-таки пользуются преимуществами. У них громадные запасы обмундирования в цейхгаузах, все хорошо одеты, в то время как действительные воины полураздеты. Им на всё наплевать, лишь бы у них всё было хорошо. «Пусть у нас останется одна Москва, лишь бы мы были в ней», — говорят они. На все высшие должности они стараются пропихнуть только своих, чтобы везде иметь заручки и проводить свои заветные цели — жизнь и права гвардии должны быть те же, что и до революции, если не еще выше. Инспектор артиллерии не может им прямо назначить офицера, его принимают только с согласия командира и офицеров части. Служить там могут только потомственные дворяне. В общем, гнусности много. После победы над большевиками они хотят играть первую роль. Прослушав этот рассказ, я сказал, что если мы и победим красных, то еще одна революция будет обеспечена, если гвардии дадут возможность распоряжаться. Хороших дел ее мы что-то не помним, зато полный драп на гражданском фронте видели уже не один раз. Многое еще у нас нуждается в основательной чистке, и как можно неотложнее.

Наши разговоры прервал дежурный офицер, который сообщил, что в 1 час с половиной мы выступаем. Было уже около 22 часов, пришлось поскорее лечь. На этот раз я уснул сразу после бессонной ночи и целого дня, проведенного на холоде в походе.

29.09.1920. На этот раз мы пошли вправо, на юго-восток, с целью ликвидировать ударную группу красных в районе Ново-Николаевки. Шли мы в голове колонны, двигались довольно быстро. Было здорово холодно. На рассвете мы подошли к Ново-Миргородовке. Из 20 с лишним верст, которые мы сделали до рассвета, я, вследствие холода, прошел более 15 верст пешком.

Красных в Миргородовке не оказалось. Последние дни эту деревню занимал отряд партизан «батьки Махно» под начальством Чалого. Красные вытеснили их оттуда и вчера весь день маячили по деревне и обыскивали квартиры. В одном из домов они нашли две шашки и после какого-то спора с хозяином зарубили его. Еще одного поселянина этой деревни постигла такая же участь, только не знаю за что.

В лежащей рядом с Ново-Миргородовкой деревне Антоновке было захвачено несколько конных красных, после чего движение наше беспрепятственно совершалось до хуторов, лежащих верстах в 7 от Антоновки. Тут на буграх перед нашей колонной довольно неожиданно выросла солидная и густая цепь противника. После небольшой заминки фланг правее ее и центр атаковал 2-й конный полк во главе с генералом Туркулом, а левый — разведчики 2-го полка. Красные своим огнем могли бы снести нашу жидкую лаву (из боязни этого полковник Слесаревский приказал 1-му взводу сняться с передков и ахнул по цепи два раза), но вместо этого бросились за бугор, и лишь отдельные стрелки поддерживали редкий ружейный огонь, да пулемет пустил две очереди. Всё, что было на бугре, за исключением конных, было взято в плен. Набралось до 600 человек. Целым лесом стояли воткнутые штыками в землю винтовки. Совсем слабо стали воевать красные, только слева отстреливалась группа в 12 человек; туда вскочил разведчик 2-го полка, у него выстрелом убили лошадь и после того, как он свалился, его прикололи штыками. Эта компания была изрублена потом за это дело.

Покончив здесь, мы двинулись на Ново-Николаевку. Перед нами появлялась неприятельская конница, но вскоре испарилась. Вправо была пущена наша конница с бронемашинами, которые несколько запоздали. Батарея, которая некоторое время обстреливала нашу батарею, в то время как мы становились на позицию и передвигались, успела уйти. Пехота же была почти вся захвачена нами.

Около 14 часов мы прошли через Ново-Николаевку и заняли бугры к востоку от нее. Операция на сегодня была закончена. Прошли мы от Ново-Гуполовки больше 50 верст, взято было больше 2000 пленных. 1-й и 3-й полки сегодня не разворачивались. В данный момент мы очутились в тылу у ударной группы красных, которую будем ликвидировать совместно с Донцами. Кстати скажу, что последнее время между нами в Ново-Гуполовке и Донцами на этом участке был разрыв верст в 70, если не считать бродившего в промежутке между нами отряда Чалого в 200 шашек.

Ново-Николаевку занимали части снова воскресшей 42-й дивизии красных. Запасной полк красных развернули в четыре полка и только вчера, выдав стрелкам винтовки, пригнали сюда эту компанию, которая уже сегодня попала к нам в плен. В бою был изрублен командир 125-й советской бригады. Туркул и на этот раз принимал участие в конной атаке. Он уж чересчур часто и много рискует собой в каждом бою.

Часов в 16 в районе нашего расположения опустился наш аппарат, который привез приказ о дальнейшем движении на юг сегодня ночью, после чего мы ушли отдохнуть в Ново-Николаевку. По словам летчика, нами занята ст. Апостолово.

Официальное сообщение за 29 сентября: «На всем фронте продолжались упорные, успешные для нас бои. На северо-восточном участке Северной Таврии наши доблестные части сильными ударами нанесли красным крупное поражение; нами разбиты морская экспедиционная, 2-я Донская, 9-я и 42-я стрелковые дивизии, взято более 5000 пленных, 12 орудий и значительное количество пулеметов. На правом берегу Днепра, к северо-западу от Александровска, и в районе к северо-западу от Никополя нами снова нанесено противнику сильное поражение. Взято свыше 3000 пленных, 8 орудий, 6 автоброневиков, зенитная батарея. Захвачена понтонная рота с моторными понтонами. В районе Каховки попытки красных перейти в наступление успешно ликвидированы». Не особенно теряются красные: на правом берегу их бьют, а у Каховки они наступают.

30.09.1920. Сегодня мы по очереди шли в хвосте колонны. Голова колонны выступила из Ново-Николаевки около 12 ночи, наш полк вышел в 2 часа ночи. Двинулись мы на юг. Приказано было не курить и быть готовыми к отражению атак кавалерии. Есть сведения, что в этом районе болтается до 2500 шашек красной конницы. Двинулись мы в направлении на станцию Гайчур на линии железной дороги Чаплино — Пологи. Еще ночью верстах в 12 от Ново-Николаевки, в хуторе Самойловском, голова колонны вошла в соприкосновение с красными. Там целиком был взят в плен советский полк, с санитарами и сестрами. Жители страшно удивлены, что мы появились со стороны Ново-Николаевки. «Откуда это вы взялись, — говорили они. — Фронт аж под Ореховом, а вы сзади идете». Полк этот вчера сменился и встал в Самойловке в резерв, поэтому для него наше нападение было весьма серьезным сюрпризом.

Когда начало светать, стало настолько холодно, что во время остановки все подмерзали. Интересно было, что по дороге по всей линии колонны во время остановок зажигались костры из соломы, разъезды и дозоры тоже буквально вовсю дымились верстах в 2–3 в сторону. Здорово «скрытно» мы шли, дым этот, верно, на много верст был виден.

Мы прошли Самойловский хутор часов в 8. Вскоре артиллерийским огнем противник начал обстреливать хвост нашей колонны. Предполагалось захлопнуть красную конницу, поэтому шли мы довольно быстро и не особенно обращали внимание на то, что делается в стороне от дороги. Впереди у 1-го полка шел бой, мы же пока не разворачивались и только изредка артиллерийским огнем обкладывали удиравших по сторонам красных. Отдельные группы красных удирали в районе мелких селений Тенеты, Кущевы и др. Всю эту компанию мы захлопнули бы, если бы наш полк развернулся, но дивизии была дана другая задача, сопряженная со временем, из-за чего пришлось не разворачиваться и идти вслед за колонной.

1-й полк вел бой в районе Рождественской, захватил много пленных и продвинулся дальше к югу. Когда мы проходили к Рождественской, произошел довольно интересный случай. Из 1-го полка разворачивался только один батальон, который и работал совместно со 2-м конным полком. Двигались мы с севера на юг узким фронтом. Вправо по нашему ходу увернулась довольно внушительная группа и решила обрезать хвост нашей колонны, рассчитывая, что там идут обозы. На самом деле обозы наши шли в середине, а в хвосте — 2-й полк. В тот момент, когда мы подходили к Рождественской, часть этой группы, среди которой были красные курсанты, неожиданно встретила нас огнем с близкой дистанции и пробовала атаковать. 1-й батальон сейчас же соскочил с повозок и со своей стороны атаковал красных. Наша батарея открыла огонь на прицеле 10, 4-я батарея выехала несколько вправо, причем разведчики ее бросились в конную атаку во главе с полк. Самуэловым. Такой оборот для красных был совершенно неожиданным, но, несмотря на это, на окраине Рождественской они оказали упорное сопротивление (были раненные штыками). Наш бронеавтомобиль, выйдя во фланг красным, ускорил решение боя в нашу пользу. Красные бежали, оставив в наших руках 112 курсантов.

Прошли Рождественскую и остановились на бугре перед Воздвиженкой. Всё это время около штаба дивизии снижался аэроплан. Он летал от нас к Донцам и обратно — таким образом освещал обстановку и там, и здесь. Воздвиженка уже была занята нашим 1-м полком, таким образом, мы вышли из большевистского тыла, так как дальше на юг их уже не было. Вскоре после нашего прохода через Рождественскую красные заняли ее и начали взводом прикрывать отход уцелевшей колонны пехоты на север в направлении на железную дорогу. К ст. Гайчур подошел бронепоезд красных, который взялся было за нас, но вскоре после того, как взвод 4-й батареи специально занялся им, отошел к северу. Наша батарея, встав повзводно, согнала взвод противника и основательно, совместно с другим взводом 4-й батареи, обложила драпающую колонну тысячи в 2 красных. Нас тоже немного обстреляли, так как 2-й взвод стоял на полузакрытой позиции.

Через час-два мы ушли в Воздвиженку, оставив на буграх батальон 2-го полка и 4-ю батарею. Никакой кавалерии в этом районе не оказалось, операция закончена, и мы остаемся на ночлег в Воздвиженке. Ударная группа красных в этом районе разбита. Из состава 42-й и 9-й армии за вчерашний и сегодняшний день нашей дивизией взято до 5000 пленных. Донцы тоже что-то много отхватили. Генерал Туркул был недоволен операцией. Если бы его сверху не торопили (на что я уже указывал выше), мы бы шире развернулись и захватили бы всё, что было. Попалась бы вся артиллерия (которой у красных здесь очень мало, непропорционально числу пехоты) и тысячи на три больше пленных. Шутка ли — наступать сплошным фронтом с тыла. Успех, конечно, громадный, но было бы значительно больше удовлетворения, если бы удалось снять весь участок фронта этой ударной группы. Красные совсем деморализованы. Сегодня в 1-м полку разворачивался только 1-й батальон, у нас — два, а пленных уйма. Чуть что-либо — и они уже сдаются.

Наши потери крайне малы, исчисляются единицами. Сегодня весьма серьезно ранен ген. — лейтенант Субботин, состоявший последнее время при штабе дивизии в качестве командира бригады. Его спешно отправили в Орехов, куда потребовали из Александровска специальный вагон. Во время конной атаки в 4-й батарее убит шт. — капитан Стан. Бодовский[226], окончивший Могилевскую гимназию в 1916 г. Мы отделались благополучно — в батарее ранена только одна лошадь. Вечером говорили, что если всё будет спокойно, то завтра в 6 утра мы полным ходом пойдем к «себе домой», то есть в Ново-Гуполовку. Переходики наша дивизия совершает за последнее время прямо-таки кавалерийские: за сутки проходим 50 верст с боями. Устаешь зато здорово. Обычно ходим ночью, всё время не досыпаешь, мерзнешь и из-за этого дуешь всё время пешком. Зато все эти трудности и лишения окупаются громадными успехами, которые нам сопутствуют.

В 24 часа перевели стрелки часов на один час назад.

1.10.1920. Четверг. Весь день простояли в Воздвиженке. Донцы из этих мест ушли в район Царе-Константиновки ликвидировать другую ударную группу красных. На правом берегу Днепра красные, стянув превосходящие силы, вынудили наши войска отойти за Днепр. Вообще последние дни было заметно усиление красных по всему фронту, причем нажим ясно обозначился почти на всех направлениях. С одной сильной группой мы разделались основательно, с другой сейчас успешно справляются Донцы; некоторый успех красные имеют у Каховки, Алешек и по правому берегу Днепра. Там вчера у деревни Шелохово шрапнельной пулей был убит генерал-лейтенант Бабиев, командовавший конной группой. Он был ранен 17 раз, а на 18-й пуля не пощадила храброго генерала. Кубанцы и наша 2-я армия понесли там потери, которые главным образом объясняются тем, что в связи со смертью генерала Бабиева было нарушено управление.

У Ново-Гуполовки спокойно. Там остался батальон 3-го полка, бронеавтомобиль, бронепоезда, теперь туда пошли гаубицы, бывшие в это время в распоряжении Марковской дивизии. Туда являлись делегаты от чеченцев, служащих у красных, которые собирались сдаваться; но в реальную форму эта сдача не вылилась. Здесь у нас тоже поговаривали, что в районе станции Гайчур красные численностью до 1000 штыков сложили винтовки и хотят сдаться. Туда будто бы ездили наши конные, но дальше разговоров дело не продвинулось. Более действительными и весьма неприятными оказываются разговоры о перемирии Польши и Совдепии, которое, увы, подписывается.

2.10.1920. Стояли весь день спокойно. Разорвались мы благодаря этому обходу по тылам красных с обозом. Сейчас у батареи нет ни гроша денег. Всюду, где только можно было, командир занимал, но этого ненадолго хватает. Лошади все эти дни получают минимальные порции. Мы тоже без денег. За жалованьем ездили еще тогда, когда мы были в Ново-Гуполовке, но вернулись ни с чем: в казначействе не оказалось денег. Последнее время это довольно частая история. Новостей особых не слышно. Говорят только о том, что в направлении на Б. Токмак прорвалась конница красных в 2500 шашек. Это та самая группа, которая была в районе Ново-Николаевки, Воздвиженки и относительно которой нас предупреждали во время наших последних ночных боев и походов.

3.10.1920. Стояли в Воздвиженке. После обеда был на похоронах штабс-капитана Бодовского. Пришли в церковь, проводили на кладбище, похоронили и с холодным спокойствием разошлись. Даже смерть хорошо знакомых людей не оставляет почти никакого впечатления. Нервы всё больше притупляются.

Донцы разделали под орех всю группу у Царе-Константиновки. Здорово они работают! За последние операции ими взято до 9000 пленных, 12 орудий. Подошедшую сюда 9-ю армию красных обработали уже порядком в немногих боях, и не так уж много ее осталось.

Польша заключила перемирие. Сегодня до нас дошли официальные сведения об этом факте. Первое перемирие было подписано 6/23 октября, но оно продолжалось всего 12 часов. Красные нарушили его, после чего поляки продолжили наступление и заняли Минск. Фактически перемирие начинается по новому договору 18(5) октября.

В Москве, говорят, была на этих днях грандиозная манифестация в пользу прекращения войны. В Александровске за грабежи арестован атаман Володин, командовавший отрядом махновцев. Говорят, что сам батька Махно дал согласие на его арест. Батальон нашего 4-го полка послали ликвидировать его отряд. Печально, если такие комбинации будут получаться с другими отрядами Махно.

Как-то в штаб дивизии приезжал Чалый. Сегодня я узнал те подробности, которыми он делился в штабе. Говорил он, что прибыл непосредственно от «батьки Махно», который якобы занимал в то время (ок. 15 сентября) Харьков. Вся Украина разделена Махно на округа, в которых работают отдельные отряды. Занятно рассказывал он про свои похождения: как он «порубал» то тех, то других комиссаров, заворачивал к себе обозы и прочее. Рассказывал он это с неподдельной простотой, но выходило так смешно, что в штабе с трудом удерживались от хохота. Вечером аэроплан сообщил, что красная кавалерия, прорвавшаяся у Бердянска, находится в районе Б. Токмака, который занимался несколько часов красными. Там они зарубили комендантов, нескольких генералов, захватили поезд генерала Богаевского (сам генерал едва ускакал), взорвали 6 вагонов снарядов, бронепоезд «Святогор», захватили немного обмундирования и наделали вообще бед.

В 10 с половиной вечера мы всей дивизией двинулись на Орехов, чтобы закрыть выход этой коннице. С той же целью Корниловская дивизия направлена на Жеребец.

4.10.1920. Шли всю ночь. На рассвете прошли через село Омельник и около 10 часов пришли в Орехов, сделав переход в 35 верст. Тут постояли около получаса и пошли дальше в том же порядке (впереди 3-й полк, в середине наш и в конце 1-й) в направлении на Щербаковку. Мы уже успели было пройти весь город, когда распоряжением начдива движение было остановлено. 3-й полк только ушел в Ново-Андреевку, а мы разместились на квартирах в Орехове. Как оказалось, конница уже проскочила мимо нас. Вчера она из Б. Токмака прошла через Гохгейм на Щербаковку, где и ночевала. Ночью оттуда она двинулась на Копани, хутор Работин и прошла жел. дорогу между Б. Токмаком и Ново-Карловкой. Наш поезд восточнее М. Токмака обрезал самый конец их колонны, захватив несколько повозок, 15 пленных и другую мелочь. Из Щербаковки на север они не пробрались бы.

В Александровске Марковцы, в Жеребце — Корниловцы, а в Щербаковку шли уже мы. Наши аппараты всё время висели над этой конницей и сбросили на нее 197 пудов. По свидетельству жителей, потери она понесла колоссальные от этого бомбометания. Жаль, что нам не удалось с ней встретиться, она прошла верст на 10 восточнее нас. Остаток дня и ночь стояли в Орехове.

5.10.1920. В 5 утра выступили. Шли мы во главе колонны. Идем в район Рубановки, как говорят, в резерв. Весь наш корпус перемещается влево по фронту к линии реки Днепр. На прежнем участке нашего корпуса пока будут стоять Донцы и части 2-й армии. Часов до 12 стоял сильный туман, в 300 шагах уже ничего не было видно.

Шли мы через Ново-Андреевку, колонию Юренталь (Велихово), мимо Розенгоф на Барбараштадт и Эристовку. Тут большой привал для обеда и кормежки лошадей. Часов в 15 с половиной зарядил приличный дождь, который почти не прекращался до поздней ночи. Дорога очень быстро размокла, так что к вечеру грязи уже было достаточно. В этом отношении почва здесь паршивая, всё лето было сухое, и, несмотря на это, всего один дождь сразу испортил все дороги.

Около 22 часов мы прибыли, наконец, в большое село Михайловку, сделав переход в 60 верст. Все основательно промокли и замерзли. Под конец этого «приятного» путешествия даже пошел снег, который, падая, сейчас же таял.

В Михайловке предполагается дневка. Говорят, что мы к утру 9-го должны сосредоточиться всей дивизией в Рубановке.

По сводке от 14-го, наступление красных к югу от Каховки остановлено. По сегодняшней сводке, в районе Каховки без перемен, а на остальных участках ничего существенного. В конце сентября и 1 октября, когда нашими частями оставлялся правый берег Днепра, основательно пострадали наши танки (целых 7 штук, причем 2 из них остались на той стороне). Вообще, нашу 2-ю армию за те дни на Днепре порядком потрепали, но не так уж сильно, как об этом говорили в тот момент, когда нас двигали на Днепр.

6.10.1920. Простояли весь день в Михайловке (большое село в 10 верстах от ст. Бурчаук: 45 000 населения, смешанная гимназия, верст 9 в длину и 6 в ширину).

Только сегодня вечером получили жалованье за сентябрь. С сентября оклад содержания для офицеров увеличен до 24 000 рублей и, кроме того, с 15.09 будут давать еще кормовые. Вместе с пособием сегодня получили по 75 480 рублей. Это еще туда-сюда, а то все прошлые месяцы фронтовые офицеры, тратя всё содержание на пищу, еще влезали в долги. Офицерских долгов в батарее было на сумму до миллиона рублей. Это уж было форменное безобразие, если для того, чтобы относительно сносно питаться на фронте, приходится еще влезать в долги. Каждая командировка выбивала офицера из денег по меньшей мере на полгода по существовавшим окладам, а то и на целый год.

По сводке от 6 октября, на Волновахском направлении наши части в районе Святодуховки (верстах в 30 северо-восточнее Полог) атаковали 5-ю Кубанскую конную дивизию красных, разбили ее и захватили 7 орудий, много пленных, пулеметы, обозы и другую добычу. Преследование остатков дивизии продолжается. Это та самая конная группа, которая занимала Б. Токмак и которую мы 4 числа должны были ликвидировать у Щербаковки. Ей не удалось благополучно выскочить, как нам это казалось тогда в Орехове. В районе Каховки наши части перешли в наступление и отбросили красных в исходное положение. В районе Алешек переправившиеся части противника отброшены на правый берег Днепра. Наши взяли 200 пленных.

По поводу заключения перемирия Польши с Совдепией генерал Врангель сегодня опубликовал приказ: «Севастополь, № 3697, 6(19) октября 1920 г. Русские воины, Польская армия, сражавшаяся рядом с нашей против общего врага свободы и порядка, ныне прекратила борьбу, заключив предварительный мир с насильниками и предателями, именующими себя правительством советской России. Мы остались одни в тяжелой борьбе, где решается судьба не только нашей Родины, но и всего человечества. Мы защищаем родную землю от ига красной нечисти, не признающей Бога и Родины, несущей с собой смуту и позор. Предав Русь потоку разорения, изверги надеются зажечь мировой пожар. Скоро три года, как Русская армия несет свой крестный путь. Малые числом, но твердые духом, несли мы крест свой, неизменно веря в конечное торжество нашего правого дела. Еще полгода тому назад мы были на краю гибели, и безбожники уже готовились править тризну на нашей крови. Дружным усилием всех честных сынов Родины мы вырвали еще раз победу из рук врага и вот уже шесть месяцев неизменно бьем его. Воины, с любовью смотрит на вас освобожденная Русская земля, с надеждой — братья, томящиеся в застенках красных палачей, и с верой в своих непобедимых орлов — я, ваш старый соратник. Не первый раз выдерживать нам неравный бой. Не в силе Бог, а в правде. Генерал Врангель».

Много труднее будет теперь нам в борьбе с красными. Странно то, что это известие не произвело на меня сильного впечатления, хотя громадное значение этого факта не замедлит сказаться в полной мере.

7.10.1920. Простояли весь день в Михайловке. Днем выдавали теплое и холодное белье, первый раз за последнее время в более или менее нормальном количестве — каждый получил хотя бы по одной вещи, а то раньше присылали, например, 20 рубах и 13 кальсон на всю батарею, то есть на 200 человек.

Днем затеяли основательную игру в 21, которая дала мне около 100 000 руб. Вечером основательно закусили, съев компанией в 8 человек целого гуся и утку с соленым арбузом. Цены здесь уже не те, что существуют в районе Александровска: гусь стоит 12 000, утка — 6000 руб., небольшое яблоко — 500 руб. В этом районе дело с посевом обстоит благополучно, встречается много зеленеющих полей, в то время как в районе Александровска всё голо, пусто, не засеяно, не видно даже вспаханных полей.

Узнал некоторые отрывочные сведения о причинах последней перегруппировки. Красное командование стягивает большие силы в районе Каховки и Днепра. 1-я конная армия Буденного уже больше месяца как снята с Польского фронта и в скором времени заканчивает свое сосредоточивание в указанном районе. В том же районе концентрируется, кроме частей, ранее бывших на фронте, еще 6-я советская армия. Наш поход на правый берег Днепра, целью которого было занятие Каховки, которая была постоянной угрозой для всего нашего фронта, так как отстояла всего только в 60 верстах от Перекопа, окончился полной неудачей. Каховку не взяли, красных там не потрепали, а сами сильно влопались. 2-я армия сильно пострадала, потеряла артиллерию, танки и с треском была выставлена обратно. Командующий 2-й армией, генерал Драценко[227], увлекся такими комбинациями как командование ротой, общее управление отсутствовало, части действовали порознь. После гибели генерала Бабиева, командовавшего конными частями, там совсем всё нарушилось. Результат же не замедлил сказаться. Вообще, как говорят, штаб 2-й армии производит на всех опереточное впечатление. Серьезных людей там не было. Ясно, что после этой неудачи, со стороны красных нужно было ожидать ответного похода. Вследствие этого наше командование решило сократить фронт и подтянуть к наиболее угрожаемому — Каховскому — направлению самый сильный и крепкий — наш I корпус. Линию Софиевка — Пологи приказано было оставить и отойти на линию Васильевка— Орехов. У железной дороги, начиная от Днепра, участок должны будут занять Донцы, а в районе Б. Токмака — III корпус.

Отход и перегруппировка уже начались, но в данный момент фронта в полном смысле этого слова нет, все части находятся в движении: мы идем справа налево, III корпус — слева направо. Из района Александровска отходят последние части. То направление для красных сейчас не является важным, сил там у них уже немного.

В 17 часов, во время начала выступления из Михайловки (в 10–15 верстах юго-восточнее ст. Софиевка) 4-й полк нашей дивизии подвергся неожиданному нападению со стороны махновского отряда под командованием Чалого. Благодаря этой истории «ухнула» чуть ли не половина полка. Выбираться ему было тяжело, сначала пришлось отступить на север, а потом пробиваться на юг. 7-я гаубичная батарея потеряла до 17 человек. Из 4-го полка около 200 человек попало в плен. Как оказалось, еще с 3 числа у нас с Махно произошел разрыв, и между нами и его отрядами начались военные действия. В прочность этого союза никто не верил, и все удивлялись, как Врангель выбрал себе такого союзника.

Володин в Александровске был повешен не только за грабеж. Был раскрыт его заговор с крымскими зелеными, которые уже открыто назывались советскими партизанскими полками, причем таких регулярных полков у них было целых пять. Последнее время против зеленых была направлена вновь формирующаяся 2-я кавалерийская дивизия[228]. Зеленые занимали ряд пунктов между Феодосией, Ялтой и Севастополем. Определенных пунктов, где они базировались, у них не было. Они близко подходили к Алуште, занимали Судак и т. п. Наши части расположились в населенных пунктах примерно по линии Карасубазар — Алушта, имея целью дальше этой линии их не пропускать. Эту линию к зиме предполагалось сузить с тем, чтобы переловить их, так как предполагалось, что пребывание в горах зимой станет невозможным.

Передают интересный факт: наши как-то, когда зеленые были близко от Алушты, обращались к военному английскому судну с просьбой обстрелять зеленых, на что англичане ответили, что войска зеленых есть не что иное, как партизанские полки Советской России, с которой англичане не состоят в войне, потому и отказываются исполнить эту просьбу. Теперь 2-я кавалерийская дивизия снимается с зеленого фронта, спешно получает лошадей и в видах ближайшего наступления красных перебрасывается в Северную Таврию. Наше командование надеется разбить эту сильную ударную группу красных у Днепра.

По газете от 7-го, в Италии началась междоусобная война между правительственными войсками и рабочими, занявшими заводы. После двухдневного боя Генуя занята повстанцами, помогали которым взбунтовавшиеся экипажи нескольких миноносцев и крейсеров. Из Фиум в Геную в срочном порядке отправлены итальянские дредноуты. Большевики сообщают, что в Риме объявлена власть совета красных солдат и рабочих. Из Ирландии поступают неутешительные сведения — там идут беспорядки. Забастовку углекопов в Англии не удалось предотвратить. В Севастополь 6 числа прибыл главный комиссар Франции на Юге России граф де-Мартель.

8.10.1920. В 7 с половиной выступили всей дивизией. День был хороший, слегка морозный и солнечный. У выхода из Михайловки проходившие части провожались музыкой военного оркестра нашей дивизии. Шли мы двумя колоннами: 1-й и 3-й полк через Тимашевку в Минчекур, а мы со 2-м полком через М. Белозерку в Пескошино.

В М. Белозерке привал для обеда. Наша компания словчилась в одном из домов на солидное количество сытного борща из молодых голубей (первый раз ел такое блюдо, и оно очень понравилось) с хорошим хлебом, молоко и арбузы, так что казенная пища совсем не понадобилась. Хозяйка была настолько любезна, что абсолютно ничего не взяла. М. Белозерка — очень большое и богатое село. Живут тут чисто и хорошо. Дворов здесь больше 5000. Следов от боев нет, кроме окопов с северной и западной стороны, в которых, по-видимому, пехота ни разу не помещалась. Поля кругом засеяны, и всходы хороши.

В Пескошино мы прибыли в 17 часов, сделав переход в 35 верст.

Прибывшие из тыла говорят о том, что в Крыму, под влиянием нашей неудачи на той стороне Днепра, развивается паника. Ничего не делающая публика до того избаловалась нашими крупными победами, что не особенно кричащий успех нашей армии никого не удовлетворяет, а маленький неуспех уже порождает панику. Теперь же, в связи с последней перегруппировкой, в тылу начали говорить, что «отступают даже Дроздовцы» и настроение у всех уже — бежать из Крыма. Большевики в Крыму распространяют и усиливают такие слухи, вздувают на всё цены и пользуются этим в своих целях.

9.10.1920. В 8 часов двинулись дальше. Шли через Гавриловку в Покровку. Переход сегодня небольшой, всего 25 верст. Разместились в Покровке, примерно 8–10 человек на хату. Вся дивизия сосредоточилась в двух селениях: Ново-Александровке и Покровке, расстояние между которыми не превышает 4 верст. Корниловская дивизия перешла в Верхний Рогачик. Марковцы в районе Днепровки. Как говорят, наш корпус пока будет находиться на этих местах в резерве.

Участок по Днепру против Никополя, в районе Водяное — Б. Знаменка, занимают Донцы и несколько партизанских отрядов, оставшихся пока еще верными нам. Южнее, примерно на участке против Рубановки, на берегу Днепра, расположена Терско-Астраханская бригада[229] генерала Агоева[230]. От Каховки и южнее, вплоть до самого моря, по линии Черненька — Тельников — Дмитриевка находится II корпус.

10.10.1920. Стояли в Покровке. Приводили себя, амуницию и материальную часть в порядок. Определенно стало известно, что наша дивизия будет стоять пока в резерве.

Корниловцы заняли прибрежные селения: М. Лепетиху, Нижний Рогачик и таким путем получили участок от Б. Знаменки до Б. Лепетихи. В М. Лепетихе, еще со времени июльского отхода красных, остались в складах миллионы пудов зерна. От нашей батареи туда ездили подводы и привезли немного зерна. Говорят, что там стоят Корниловский конный дивизион и отряд махновцев, причем комендантом является махновец, он не особенно охотно отпускает зерно. Прямо непонятно: одни отряды Махно воюют с нами, другие пока в союзе.

Привожу приказ Правителя Юга России и Главнокомандующего Русской армией № 0010843, г. Севастополь, 9(22) октября 1920 г. «Славные войска и доблестный флот Русской армии. Мною получена следующая телеграмма от генерала Семенова[231], сообщенная им одновременно французскому и японскому правительствам: «Оценив настроение казаков, иногородних и крестьян, населяющих Российскую восточную окраину, пришел к неуклонному решению, во имя блага Родины, не только признавать Вас как главу правительства Юга России, но и подчиняться Вам на основании преемственности законной власти, оставаясь во главе государственной власти Российской восточной окраины, главнокомандования и выборным походным атаманом казачьих войск — Забайкальского, Амурского, Уссурийского и перешедших на ту же территорию во главе с их войсковыми правительствами — Енисейского, Сибирского, Оренбургского и Башкирского. Отрезвление сельского населения, вкусившего прелестей большевизма, уже сказалось: прибывают добровольцы казаки, инородцы и крестьяне. Части моей армии находятся в Забайкалье, Уссурийском крае и Северной Монголии. От имени своего и подчиненных мне войск и населения приветствую Вас в великом подвиге служения Родине. Главнокомандующий и походный атаман генерал-лейтенант Семенов».

Отныне всё казачество с нами. Польша заключила перемирие с врагом России, но главный союзник протягивает нам руку. Этот союзник — русский народ. Генерал Врангель».

Интересно, что в прошлом году генерал Деникин признал адмирала Колчака перед началом конца последнего, не получилось бы теперь такой аналогии, тем более что ожидается решительное наступление со стороны красных, которые на этот раз введут в бой громадные силы пехоты и преобладающие массы кавалерии.

11.10.1920. По официальному сообщению, нашими частями снова заняты Алешки, причем потоплена баржа с красными, переправлявшимися на ту сторону. Не представляю, когда II корпус успел сдать Алешки. Воюет он довольно слабо. Говорят, нет никакого сравнения между его частями и частями нашего корпуса. О личных военных качествах военачальников, офицеров, солдат и о духе говорить уже не приходится. Даже в смысле вооружения те части сильно уступают нашим. В то время как в тех полках количество пулеметов достигает 15–20, в нашей дивизии оно доходит в среднем до 100 на полк, а в 1-м полку, например, сейчас 130 пулеметов. При таких обстоятельствах немудрено, что во всех серьезных делах приходится отдуваться только одному нашему корпусу, который всё время мотают.

Здесь пока всё тихо. Слышны отдаленные, очень редкие выстрелы. Говорят, что в нашем главном штабе имеют точные сведения о подтягивании на Каховский участок конницы Буденного. Знают даже, где, когда и сколько кавалерии ночует и сколько у Каховки перешло на наш берег.

Интересно, что перед наступлением красных на Польском фронте, которое проводил Брусилов, усиленно распространялись слухи, что Брусилов открыто стал против советской власти. Эти слухи даже поддерживались советскими работниками и некоторыми советскими газетами. Под прикрытием этих слухов готовилось наступление, после чего Брусилов преблагополучно тряхнул настолько основательно по Польше, что последняя едва не лишилась Варшавы. Теперь то же самое усиленно заговорили об измене Буденного, якобы занявшего Киев. Слухи эти идут из Советской России, они находят подтверждение в советских газетах, причем приводятся даже слова Троцкого, который якобы сказал: «Пора Красную армию избавить от Наполеонов». Наши газеты тоже полны этими слухами и разными выдержками из советских газет относительно измены Буденного.

А между тем переброска армии Буденного беспрепятственно продолжается и на этих днях будет закончена. Несомненно, существует вполне определенная связь между этими явлениями, и здесь, в этих усиленно циркулирующих слухах, скрыты вполне определенные намерения советского командования.

12.10.1920. Начались занятия, — это для меня самая неприятная сторона всякого резерва. Во время занятий приходится проделывать абсолютно то же, что и во время боев на фронте. Поэтому каждому должно быть понятно, как скучно заниматься при орудиях во время резервов, хотя иногда это является даже необходимым вследствие большой убыли номеров и замены старых артиллеристов новыми из пехоты. По вечерам от нечего делать часами играем по мелочи в «501» и в «девятый вал». В общем, скучно. Сегодня почувствовал себя довольно скверно. Приходила сестра и нашла у меня признаки серьезной болезни, вроде брюшного тифа.

13.10.1920. Утром 1-й взвод батареи ушел, согласно приказанию, в г. Мелитополь, чтобы перевооружиться там французскими пушками. Теперь в бригаде нечетные батареи будут постепенно перевооружены французскими пушками, а четные номера батарей останутся с русскими пушками. В этом отношении теперь будет большое удобство со снарядами, так как французские пушки высверлили под русский снаряд и от настоящих французских они отличаются только калибром. Французский калибр — 75 мм, а этих — 3 дюйма, или 72,2 мм. Говорят, что пушки приличные.

Сегодня почему-то вернули обратно те подводы, которые были отправлены за зерном в М. Лепетиху, говорят, что там не всё благополучно, но что именно — нам не известно. Как будто, подгуляли эти партизанские отряды и пропустили красных.

14.10.1920. С утра красные повели наступление по всему Днепровскому фронту. На участке Донцов, партизан и Марковцев красные переправились и закрепили за собой переправы на Скельке, Водяное и Б. Знаменке. До вечера положение там не было восстановлено.

На участке Корниловцев красные было переправились и заняли Нижний Рогачик. В этом районе всё время шел упорный бой. За день Ниж. Рогачик девять раз переходил из рук в руки и под конец остался за Корниловцами, красные там были отброшены на ту сторону Днепра.

На участке II корпуса положение за сегодняшний день резко ухудшилось. Там наши не выдержали натиска превосходящих сил противника и откатились по всей линии Днепра. Отошел II корпус примерно на линию Чаплинки; совершенно ясно, что своими силами в том районе он не в состоянии удержаться даже на 1 минуту. Среди нажимавших частей противника преобладала кавалерия: конная армия Буденного пущена в дело, и этот день нужно считать началом грандиозного наступления красных.

У нас сегодня ничего об этом не было слышно, и о наступлении красных по всему фронту Днепра никто не узнал. Здесь был слышен бой на участке Корниловцев, к вечеру же были получены сведения, что у них все атаки отбиты и положение на участке полностью восстановлено.

Неудачно получилось то, что начало этого наступления совпало с началом облачных и туманных дней в этом районе. Аэропланы наши вследствие этого не летают, и точных сведений о перегруппировках и передвижениях неприятельской конницы у штаба нет. Кроме разведки аэропланы могли бы еще своими бомбами сыграть немаловажную роль в деле борьбы с конницей.

Состояние моего здоровья не улучшается. Сегодня сестра нашла у меня уже почти определенные признаки брюшного тифа и хотела эвакуировать меня, но я предложил ей подождать еще день, сославшись на то, что на этот раз у меня нет предчувствия серьезной болезни.

15.10.1920. Стрельбы никакой слышно не было. Слухов тоже нет. Казалось, что везде всё так же спокойно и благополучно, как у нас здесь, тем более что об отходе II корпуса, Марковцев и Донцов у нас еще никто не знал.

Вечером у нас раздавали обмундирование: кожаные куртки, перчатки, теплое и холодное белье, френчи, брюки, носки и шинели. В общем, в этом году видна забота об армии, в смысле обмундирования, и, несмотря на то что запасов у нас меньше, чем в прошлом году, мы получаем его гораздо больше и чаще, чем при генерале Деникине. Мало присылают только обуви, а так почти все уже одеты по-осеннему, вернее, не будут страдать от холода, не превышающего –8 градусов.

В состоянии моей болезни наступил перелом, стало ясно, что нет ничего серьезного, дело ограничится непродолжительной болезнью. Я остался в батарее, отказавшись уехать для поправки в обоз 2-го разряда.

В действительности положение военных дел не было таким благополучным, каким казалось нам здесь благодаря нашей неосведомленности. Марковцы очутились в районе Бол. Белозерки, о чем не успели своевременно сообщить Корниловцам, и последние довольно неожиданно были атакованы пехотными частями противника в районе Ольгофельда и Верхнего Рогачика. В этом месте почти полностью погиб 3-й Корниловский полк, больше батальона сдалось, было много раненых. «Драп» был настолько основательным, что бросили всех раненых, все запасы и закупки, которые производились Корниловской дивизией в том районе. Два других полка Корниловцев в этот же день были сильно потрепаны в районе Нов. Рогачика. В штабе армии были такие сведения относительно потерь, понесенных сегодня Корниловцами: во всей дивизии осталось 550 штыков. Цифра эта, несомненно, сильно разнится с действительностью, но ясно, что потери у Корниловцев за сегодняшний день огромны. Легко ранен начальник Корниловской дивизии генерал Скоблин, вместо него дивизию принял генерал Пешня[232], который должен был принять Марковскую, там же временно остался генерал Манштейн.

Корниловцы отошли в район Зеленая, Рубановские хутора. Со 2-м корпусом дела обстояли не лучше: его трепанули еще у Чаплинки, после чего, под угрозой быть совершенно уничтоженным, он безостановочно покатился на Перекоп.

Красная конница главной своей массой прошла через Асканию-Нову на Громовку, оставив в Агамане, в качестве заслона, две конных дивизии — это против нашей кавалерии, группировавшейся в районе Торгаевки. Таким образом, сегодня красным удалось значительно углубиться в прорыв, продвинуться во всех пунктах Днепровского фронта и основательно потрепать наши части. Кроме конницы красные начали переправлять в этом весьма выгодном для них месте значительные силы пехоты. Остальные фронты для них сейчас не важны, и оттуда всё, что могло ими в данный момент быть снято, брошено сюда — на нас, на Каховское направление.

День сегодня опять облачный и туманный, летчики совершенно не могли летать из-за этой мглы.

16.10.1920. Ночью начали появляться в нашем селе повозки и обрывки обозов Корниловской дивизии, от которых впервые и были получены довольно неопределенные сведения о катастрофе Корниловцев. Было довольно неожиданно, когда в 6 с половиной часов нас разбудили и сообщили, что в 8 приказано выступать в Рубановку. Я чувствовал себя еще не совсем здоровым, но двинулся вместе с батареей. Определенного в батарее ничего не было известно: куда и по какому случаю пойдем дальше из Рубановки, никто не знал. Относительно Корниловцев ходили такие слухи, что они подверглись неожиданному ночному нападению и потеряли почти всю артиллерию, но как первое, так и второе было неверно. Ночь у них прошла спокойно, а вчерашнее их поражение произошло, как описано мною.

Шли мы через Ново-Александровку и часов в 14 были в Рубановке, покрыв расстояние в 25 верст. День сегодня холодный, морозный, по всем данным, –12 градусов. В Рубановке остановились на обед. Говорили, что часа в два двинемся в направлении на Горностаевские хутора. Тут, в Рубановке, мы соединились с нашей дивизией, которая сегодня здесь сосредоточилась полностью (нас наконец догнал 4-й полк, остававшийся в Ново-Гуполовке в то время, когда мы ходили на Ново-Николаевку, и те батареи, которые с ним были), а также соединились с Терско-Астраханской бригадой генерала Агоева. Постояли до вечера, но о движении на Горностаевские хутора ничего не было слышно. В 23 часа приказано было выступить на Вознесенку, чтобы выбить оттуда до 2000 сабель красной конницы.

После наступления темноты Рубановку атаковала пехота красных, но 2-м батальоном 2-го полка была отброшена. Когда мы двинулись из Рубановки, я увидел конных Корниловцев, которые говорили, что их дивизия вслед за нами пройдет через Рубановку на В. Серогозы. Тут сразу заговорили у нас о том, что мы пойдем на юг, что в этом районе больше 10 000 красной конницы, которая прорвалась к Сивашам и т. д. Это были, для меня по крайней мере, первые сведения о надвигающейся катастрофе.

На Вознесенку мы пошли двумя колоннами: 1-й и наш 2-й полк со 2-м конным правой колонной с тем, чтобы атаковать Вознесенку с северо-запада; 3-й и 4-й полки и Терско-Астраханская бригада — в левой колонне, намереваясь атаковать ее с востока. Ночь была на редкость холодная, всё время приходилось мерзнуть, во время даже минутных остановок по всей колонне разжигались костры из сухой полевой травы, несмотря на запрещение делать это, чтобы скрыть наше движение от противника.

Через несколько часов, еще до наступления рассвета, красные без боя заняли оставленную нами Рубановку. Идешь для ликвидации в одну сторону, а в это время гермидер готовится с другой: хвост втянули — нос увяз, нос вытащили — хвост увяз.

Облачность сегодня была несколько меньше, один из летчиков рискнул полететь и вернулся с целым открытием для всех: в 40 верстах от Ново-Алексеевки обнаружена была колонна кавалерии в 10 000 сабель. Все как будто под влиянием этого раскрыли рты в наших штабах; здоровая получилась комбинация: в самом центре нашего тыла у железной дороги — единственной магистрали — свободно передвигается неприятельская конница.

17.10.1920. На рассвете подошли к Вознесенке. Первой вступила в бой наша колонна, во главе которой шел 1-й полк. Особенно долго красные там не удерживались. Почти сейчас же начался бой и у левой колонны. Часа через 2 всё было кончено. Было захвачено несколько пленных и лошадей. Занимали Вознесенку два полка кавалерии (численностью до 1800 сабель) и одна рота 3-го латышского полка. Досадно получилось то, что под конец часть 3-го полка обстреляла 1-й полк, вступавший уже в село, и выбила больше 30 человек. Холодно было зверски, хотелось есть и спать. В хаты для временного отдыха набилось до 50–60 человек, повернуться нельзя.

Красные заняли Вознесенку вчера после обеда, говорили, что теперь уже возьмут Крым и что в этом месте через Днепр их переправилось до 50 000 кавалерии и пехоты. После трехчасового отдыха двинулись дальше на Агайман двумя колоннами: одна от другой на расстоянии от одной до полутора верст, то есть почти рядом. Всё время справа по нашему движению нас обстреливали артиллерийским огнем, а мы шли по совершенно открытому месту и временами даже останавливались, если голова колонны задерживалась. Хорошо, что временами шел мелкий снег, и всё время была «кура», благодаря чему видимость была отвратительная. Кроме того, красные почему-то усиленно обстреливали пространство между нашей и идущей рядом левой колонной, которые для стрелявшего, благодаря рельефу местности, почти сливались. Эта обкладка продолжалась беспрерывно и за день основательно надоела. В особенности назойливо вела себя одна конная батарея противника, передвигавшаяся параллельно с нами. Наш 2-й взвод один раз попытался сбить ее с открытой позиции, но она согнала нас с позиции раньше. Справа нас охраняли только слабые разъезды, и видно было, что нашему командованию или не интересен этот противник, или нам нужно спешить и не отвлекаться по сторонам. Эта группа красных не рисковала атаковать нас серьезно, и только в сумерках в районе Ново-Репьевки она сделала слабую попытку к этому, но ее быстро ликвидировали. Во всяком случае, от обстрела у нас пострадало немало людей и особенно лошадей.

В Агайман мы пришли около 19 часов. Тут уже были части генерала Барбовича, который сегодня выбил отсюда конницу красных. Здесь же сосредоточились и Корниловцы. Генерал Кутепов тоже прибыл сюда вместе с корпусом Барбовича. Тут я встретил подполковника Гудим-Левковича и мичмана Мировича. Из автомобильной школы они устроились в авто-пулеметный эскадрон, переданный вновь сформированной 2-й конной дивизии конного корпуса генерала Барбовича. Этот авто-пулеметный эскадрон состоял из 22 легких машин системы Форда. На четырех из них кроме пулеметов были пушки Гочкиса, а остальные вооружены пулеметами: более легкие машины имели один Виккерс и один Льюис, а тяжелые — два Виккерса и один Льюис. Форд представлял собой площадку с четырьмя бортами в две доски, толщиною в полтора-два пальца, поставленную на колеса, иными словами, вещь совсем не бронированная. В 15-х числах, когда 2-я дивизия вместе с авто-пулеметным эскадроном выступила из Крыма на фронт (с этого момента форды впервые были пущены в дело), генерал Шатилов обратился к ним с такой примерно речью: «В ближайшие дни на полях Таврии разыграются великие события. Там предстоит столкновение двух конниц: многочисленной красной и меньшей числом, но сильной духом — нашей. Надеюсь, что в этом столкновении вы, господа, сыграете не последнюю роль».

Интересно, что конный корпус генерала Барбовича к этому времени насчитывал до 4000 сабель (1300 в 1-й дивизии, 1700 во 2-й и около 1000 в Кубанской, бывшей генерала Бабиева). Армия Буденного насчитывала около 20 000 сабель, полки состояли из 6 эскадронов, в среднем по 150 сабель в каждом. Встреча, как отсюда ясно, должна была произойти в неравных условиях. Наше командование все-таки рассчитывало справиться с этим новым серьезным нажимом красных, с каковою целью мы только сократили фронт, но не оставили Северной Таврии. Главный удар предназначено было принять нашему I армейскому корпусу и корпусу генерала Барбовича. Со слов Гудима и мичмана я выяснил, что сегодня Барбович вел бой с заслоном красных силою в две дивизии кавалерии, оставленных в Агаймане. Бой разыгрался между Агайманом и Н. Серогозами. Сначала на Агайман наступала 1-я кавалерийская дивизия[233] и подошла было к нему вплотную. Ее обошли справа, и она отскочила назад и задержалась. К этому моменту обнаружился обход и слева. Из резерва туда была брошена 2-я кавалерийская дивизия, артиллерия 2-й кав. дивизии смешала конницу красных, приблизившуюся к нам менее чем на 1000 шагов. В этот момент на левом фланге были пущены форды, и красные драпанули сначала слева, а потом по всей линии, оставив Агайман. Несколько машин догнали около 30 всадников, которые без замедления были расстреляны. По словам мичмана, генерал Кутепов уверенно смотрит на современную военную обстановку и говорит, что на днях наша армия перейдет в наступление и красных удастся зажать.

К сегодняшнему дню общее положение дел на всём фронте было примерно следующее: для противодействия этому прорыву конницы наше командование сняло всё, что было на фронте севернее и правее Мелитополя, причем Мелитополь приказано было очистить. Предполагалось, что это временная мера и что дня через два он снова будет занят нами, так как на том направлении, по сведениям наших штабов, у красных почти не было сил. Таким образом, в этот момент фронт как более или менее определенная линия перестал существовать; отдельные группы шли против отдельных групп противника, или, вернее, кулак на кулак.

3-я Донская дивизия, которой был придан 1-й взвод нашей батареи, уже с французскими пушками, была двинута на юг вдоль линии железной дороги. Красные в этот день подошли к Ново-Михайловке. Там стоял запасной Корниловский батальон, сформированный в 4-й полк (люди были обучены, но еще недостаточно одеты), и конвой командующего армией с конвойным артиллерийским взводом. Для оказания сопротивления красным этот батальон, или вернее полк, который насчитывал до 2000 штыков, рассыпался фронтом на запад. Красные в лоб пустили небольшие силы, а главной массой прошли южнее Ново-Михайловки по берегу моря. Не интересуясь особенно Ново-Михайловкой, главные силы они пустили дальше на Сальково, а оставшуюся часть во фланг 4-му полку. Левофланговый батальон сдался, а остальные оказали упорное сопротивление и были полностью уничтожены, то есть многие были перебиты и расстреляны, большинство уведено в плен. У Сальково красные были задержаны на 4 часа командой огнесклада в 30 человек под начальством чиновника, имея в своем распоряжении только один пулемет на укрепленной линии у самого перешейка. После 4 часов боя они в полном порядке перешли за перешеек, потеряв одного человека убитым и одного раненым. Интересно, что к этому моменту у ворот Крыма, то есть на перешейке, кроме этой команды огнесклада, не было ни одного вооруженного солдата.

В этот же день конница красных заняла Ново-Алексеевку, то есть перерезала еще в одном месте линию железной дороги. Группа их тысячи в 4 прошла дальше на восток и заняла Геническ. В Ново-Алексеевке красные захватили базу летчиков, перед отходом наши были вынуждены сжечь до 20 аппаратов, что составляет около ²/₃ всего числа. Занятие Ново-Алексеевки было неожиданным настолько, что не успели подготовить аппараты для полета. Кроме того, в этой базе погибло много бензина, газолина и много другого. Там же они захватили эшелоны со снарядами, обмундированием и пр. Попавшихся офицеров красные расстреляли, а прочих раздевали, приказывали всё сложить в одно место и зажигали. Всё это происходило на морозе в –15 градусов.

Вдоль линии Днепра, то есть где-то совершенно отдельно от других частей, сегодня наступали Марковцы и Донцы. В районе Балки ими было взято в плен до 2000 человек переправившейся пехоты. К Перекопу подошли уже пешие части противника, и сегодня они уже атаковали вал, но были отбиты II корпусом, понеся потери.

18.10.1920. Вчера я настолько основательно устал, растер ноги и промерз, что думал, что сегодня буду не в состоянии двигаться совсем. Утром еле разгибал ноги, но потом размялся; ехать дольше 10–15 минут было трудно — всё замерзало. Выступили мы на рассвете и пошли в направлении на ст. Сальково четырьмя колоннами: одна от другой на расстоянии от 2 до 3 верст, а иногда и ближе. Слева шла кавалерийская дивизия, затем 1-й и 4-й полк, правее — наш 2-й и 3-й, еще правее — опять кавалерийская дивизия. Корниловцы шли в том же направлении сзади.

Около 11 часов пришли в Санбрун, где был большой привал для обеда. С едой, в особенности с хлебом, прямо беда. От обоза 2-го разряда мы оторваны, где он находится — не известно, и вообще не известно, выскочил ли он, так как последняя его стоянка была в Калге, северо-восточнее Агаймана. Выпекать хлеб не удается, т. к. мы всё время двигались, запас обоза 1-го разряда уже истощился. Уже и другие продукты в обозе 1-го разряда подходят к концу, денег нет — и получить их в данной обстановке батарея не имеет возможности. Купить на свои деньги или раздобыть хлеба или чего-либо поесть у местного населения чрезвычайно трудно, так как мы идем такой массой по одной дороге, и в одну хату, следовательно, заскакивает помногу людей, ища еды. Я посылаю на своей лошади в сторону от дороги солдата и таким путем, хотя и с трудом, но кое-что удается раздобыть, что делится на всех.

После полуторачасового отдыха мы двинулись на село Отрада. Шли теми же четырьмя колоннами через Кучкогусь, хутора Кутузова и Сорокона. Когда мы выходили из Санбруна, верстах в 6 от нас появились разрывы со стороны Агаймана. Это Корниловцы вели арьергардный бой с наседающей сзади кавалерией. Красные довольно энергично шли по нашим пятам. Часов около 17 мы подошли к Отраде на расстояние артиллерийского огня. Подход совершенно открытый, по чистому, ровному полю. Высыпали мы целой кучей, шли не разворачиваясь. Наш взвод двигался несколько впереди пехотной цепи. По нашей колонне открыли огонь 3 батареи противника, но они страшно разбрасывались, видя такое множество великолепных целей, и благодаря этому не нанесли нам существенного урона. Сначала 4-я батарея, затем наша стали на открытую позицию. Через полчаса кавалерия красных вовсю драпала в направлении на Ново-Троицкую. Разъезды 2-го конного полка уже были на окраине Отрады. Мы подвинулись вправо, причем генерал Туркул покрыл нас матом за то, что не особенно быстро переменили позицию. Красивая была картина: почти все батареи нашей бригады с открытой позиции крыли по удиравшей вправо густой лаве красных, которая была вся в дыму от разрывов. Наша пехота старалась выйти ей наперерез и открыла огонь залпами и из пулеметов, но цели они не достигали, так как расстояние превышало 3 версты. Некоторые пули от залпов ложились в 10–20 шагах от стрелявших, — настолько у стрелков от мороза окоченели пальцы и руки. Через полчаса здесь всё уже было окончено, и артиллерию потребовали на левый фланг, там у 1-го полка поднялась сильная стрельба, но и в том месте всё быстро ликвидировали.

Мы вошли в Отраду уже сумерками. Красные с северо-запада перешли было в контратаку и в темноте подошли близко к селу, но были отброшены. Во время этой последней перестрелки у нас в батарее была убита лошадь и сильно напуган обоз 1-го разряда, который шел сзади и чуть было не попал в переплет. Его разыскивали до ночи. Долгое время мы стояли на улице, так как не выяснено было, где мы будем ночевать. Генерал Кутепов хотел было послать нашу дивизию брать ночью Рождественское, но генерал Туркул решительно этому воспротивился, и туда посланы были Корниловцы, которые ночью атаковали село, взяли там 8 орудий и до 270 конных пленных. Ночью туда же перешли части генерала Барбовича.

Правая колонна кавалерии днем тоже вела бой северо-восточнее Отрады и захватила до 1000 пехоты в плен.

Мы остались ночевать всей дивизией в Отраде, и генерал Кутепов с нами. На батарею было отведено всего 3 хаты. За сегодняшний день в авто-пулеметном эскадроне выбыло из строя 7 фордов, машины были попорчены ружейным огнем. Подбить их простой пулей совсем легко. Вещь это не практичная, а стоимость ее громадна.

Все слухи и сообщения о Буденном оказались сплошной ложью. Достоверно удалось установить, что лично он сам со своим штабом был в Отраде и только после начала боя выехал оттуда. В доме остался обед, приготовленный для него. Из членов его штаба был захвачен офицер, служивший раньше в Дроздовском полку.

На перешейках дела обстоят так: у Перекопа наши занимали позицию по валу, причем город Перекоп оставался в руках красных. Перешеек у Сальково занимался запасными батальонами нашей дивизии, которые благополучно пришли туда. 3-я Донская дивизия выбила красных из Ново-Алексеевки и, двигаясь дальше на юг вместе с Кубанским пластунским батальоном, основательно пощипала отходившую из Геническа группу конницы, которая у Сальково переходила через железную дорогу. В этом деле участвовал 1-й взвод нашей батареи под командованием полковника Слесаревского. Взводу пришлось делать переходы по 75 верст менее чем за сутки.

Будет небезынтересным указать, что в этот день была наибольшая запутанность в расположении наших сил и сил противника. Получилось пять слоев: на Чонгарском перешейке — Дроздовские запасные батальоны; севернее Сальково — кавалерия красных; севернее, у Ново-Алексеевки, — 3-я Донская дивизия; севернее, у Мелитополя, — конница противника; севернее Мелитополя — наш отступающий III корпус; потом опять красные, затем части Донского корпуса и Марковцы; и у Днепра — пехота красных, двигающаяся на юг.

Хочу сказать еще о том, что сегодня на рассвете красные с боем вошли в Мелитополь. Есть основания предполагать, что кроме конницы Буденного на город наступали конные отряды Махно. В Мелитополе остались длиннейшие эшелоны, снаряды, 2 бронепоезда, вещевые и бельевые склады, все лазареты и аптеки, кроме лазарета нашей дивизии, казначейство с 900 миллионами рублей, семьи, жены офицеров, служивших там. Хотя Мелитополь и был практически оставлен, но занятие его так быстро не предполагалось.

19.10.1920. С рассветом начался бой у села Рождественское. Сплошной пулеметный и ружейный огонь не прекращался часа три. Потом всё затихло, но через полчаса снова началось. Около 11 часов нашему взводу приказано было передвинуться на полверсты влево в с. Александровку (красные сегодня наступали с той стороны, с которой мы вчера атаковали Отраду, то есть с севера).

В Александровке мы вошли в подчинение командиру 4-го полка. С 4-м полком утром, до нашего прихода, произошел странный случай: на роту, бывшую в карауле, неожиданно налетела кавалерия и захватила ее практически целиком.

Около 13 часов красные перешли в атаку по всему участку этого фронта и почти кольцом охватили район Рождественское, Отрада, Александровское. Оставался только небольшой сектор градусов в 20 в направлении на Сальково, с которым была уже восстановлена связь, где не было боя. До позднего вечера красные беспрерывно атаковали нас в конном строю, сопровождая эти атаки ураганным артиллерийским огнем (бывали минуты, в продолжение которых в район нашего взвода падало до 10 снарядов). Мы тоже стреляли почти беспрерывно, а пехота выдержанными залпами останавливала порыв красной конницы и отбрасывала ее. Был момент, когда конница ворвалась в западную окраину села на участок 2-го батальона 2-го полка, подошедшего сюда на поддержку. С помощью бронированного автомобиля положение было быстро восстановлено. Красные были отброшены и оставили немало трупов, лошадей и раненых. Тут был убит скакавший впереди лавы командир бригады красных в красной черкеске. Расстояние от села до бугров, которые занимались красными, было не более полутора верст, и хотя на поле оставалось много убитых, раненых и потерявших своих всадников лошадей, подойти к ним было невозможно из-за пулеметного огня. Несчастные животные бродили по полю, несколько лошадей прибежали к нам в седлах.

Сегодня я наблюдал необычайно странные разрывы: снаряд рвался на земле с белым дымом, рикошетил, пролетал еще от 100 до 250 сажень и рвался не в воздухе, а на земле, как обыкновенная граната. Первый разрыв слабый, а второй нормальный по взрыву и силе для гранаты. Таких разрывов за день я насчитал свыше 20, объяснить это явление я пока не в состоянии, и никто из тех, к кому я обращался, не мог сказать мне что-либо определенное.

Красные повторяли атаку за атакой, но все эти попытки останавливались. Кругом от Рождественской и до Александровки в разные моменты в различных местах подымалась отчаянная стрельба, причем так, что сплошная трескотня не прерывалась. Красные понесли громадные потери и к вечеру как будто временно успокоились.

Наша дивизия потеряла только 46 человек и до 100 лошадей за весь день. Потери исключительно от артиллерийского огня; нас атаковала конница, но вскочить в цепь ей ни разу не удалось. В нашем взводе легко в голову ранен штабс-капитан Соколовский. Интересно, что во время близких разрывов номера и господа офицеры 3-го орудия вместе с начальником капитаном Сулимой представляли собой гору трупов, так как все бросались под щит и на землю, почему сразу ничего нельзя было понять, всё ли там благополучно после разрыва или все пострадали. В моем орудии такую игру в прятки я не позволял проделывать.

Перед сумерками приказано было оставить Александровку и перейти в Отраду. В тот момент, когда мы снялись с позиции, красные открыли огонь одновременно из 3–4 батарей. Кругом всё летело, шипело, рвалось. Должно быть, под влиянием этого шума и треска капитан Сулима, везший свое орудие впереди, совершенно напрасно скомандовал «рысью». Получился беспорядок, и у меня благодаря этому отстал номер Воеводкин, назначенный к повозке со снарядами, и так и не нашелся.

Пришли в Отраду. Красные, несмотря на последний обстрел, должно быть, не имели намерения занимать Александровку, и с наступлением темноты всё стало тихо. Наши квартиры оказались занятыми, и мы остановились на улице на морозе. Простояли до 22 с половиной и пошли в Рождественское. Отраду приказано было тоже оставить. В районе Рождественское красные пострадали прилично. Там участвовал и почти целиком разворачивался корпус Барбовича, части которого принимали атаки и сами вскакивали в лаву красных. В общем, здесь Буденному не повезло. Этот день ему прилично стоил.

С едой у нас беда: ужина нет, хлеба нет, достать негде.

Наше командование сегодняшний день считало уже поворотным. И этот поворот считался в лучшую для нас сторону. В районе Рубановки Донцы потрепали 2-ю конную армию противника, разбив 30-ю конную дивизию. Наша группа, как сказано выше, тоже трепанула конницу Буденного. Прорыв считался ликвидированным, и наше командование предполагало отдать приказ о наступлении по всему фронту, причем мы, Корниловцы и Барбович, должны были преследовать 1-ю конную армию на Каховку. Но в действительности поворот сегодня окончательно определился в сторону красных. На Бердянском направлении сравнительно близко была обнаружена новая сильная группа конницы, в районе Мелитополя — вторая группа, кроме того, сзади еще подтягивалась 2-я конная армия и громадное количество пехоты, которая за эти дни участие в боях не принимала. Об этих группах до сих пор не имелось сведений, почему наше общее положение казалось благоприятным для нас. Стало ясно, что с такими силами нам не под силу справиться. В данном месте противник располагал 20 000 с лишним конницы и свыше 50 000 пехоты. Наша армия могла им противопоставить живой силы не более 15 000 человек. В силу этого приказано было отойти в Крым, на перешейки, иначе правая группа (Бердянское направление) противника отрезала нас слева. 3-я Донская дивизия вчера после боя прошла на Таганаш.

20.10.1920. В 1 час с половиной пришли в Рождественское. В ожидании квартирьеров остановились на улице. Прошел час-другой, но о размещении ничего не было слышно. Сюда подошли уже все полки дивизии. Всё это столпилось на улице. Последняя рота 3-го полка, прикрывавшего отход из Отрады, тоже втянулась уже в село, а мы всё стояли. Было очень холодно. Все мерзли, и на улицах сразу же появилось бесчисленное количество костров, к которым все прижимались плотным кольцом. Хозяева устраивали целые скандалы из-за соломы, которую таскали со стогов и подбрасывали в огонь. Ждали мы квартирьеров более 4 с половиной часов, и только на рассвете нас развели по квартирам с тем, чтобы в 8 с половиной двинуться дальше. Размещать, правда, было трудно, так как сюда кроме конного корпуса генерала Барбовича и Корниловской дивизии подошла еще наша дивизия и Терско-Астраханская бригада, но и порядки у нас тоже аховые, можно было и поторопиться, тем более что домов тут более 5000. Нужно не забывать, что люди после ряда боев и громадных переходов с бессонными ночами вчера весь день, не отдыхая ни минуты, отбивали атаки, ничего не ели и совсем промерзли. А тут им предоставили перед новым походом и боями снова бессонную ночь и 4 с половиной часа стояния на морозе в –12 градусов. На батарею снова пришлось три хаты, куда всех набили, как сельдей в бочку. Мы на своей квартире всё-таки хлебнули по ложке хозяйского борща, а солдаты ничего не раздобыли. Через 2 часа такого отдыха, в 8 с половиной двинулись на Ново-Дмитриевку. О том, что мы будем отходить в Крым, еще не было известно никому, кроме штабов, но направление на Ново-Дмитриевку вызвало толки об отходе.

Красные начали наступать уже на Рождественское с востока, с севера и запада, пока было всё спокойно. Шли мы в ряд четырьмя колоннами под фланговым ударом слева. Для сокращения длины колонны повозкам приказано было построиться в два ряда, а артиллерия шла в резервной колонне. Одна колонна шла по дороге, а остальные прямо по полю. Красные сильно надоедали слева, откуда нас прикрывала наша кавалерия, но атаковать нас как следует не решались. Вскоре и сзади появилась красная конница и начала нажимать на хвост колонны. Один момент конная батарея противника слева, став на открытую позицию, начала было щелкать по нашей колонне, но вскоре это занятие было прекращено огнем взвода 4-й батареи. Красные все-таки совсем не выносят артиллерийского огня и после 2–3 близких разрывов снимаются.

Время от времени провожаемые снарядами, мы дошли до Ново-Михайловки. Тут на поле лежало много раздетых трупов, валялись винтовки и погоны Корниловцев — следы боя 4-го Корниловского полка с кавалерией 17 числа.

Около 14 часов пришли в Ново-Дмитриевку, тут предполагалось остановиться, даже выслали квартирьеров. Стало ясно, что зиму придется просидеть в Крыму. Начали говорить о том, что теперь уже не придется поесть так, как питались в Северной Таврии, а придется снова сесть на кашу. Укрепленные позиции, по рассказам, считались неприступными, поэтому все были спокойны. Приятно было подумать, что после нескольких тяжелых боев, которые предстоят в ближайшем будущем, так как красные, несомненно, захотят с налета овладеть Крымом, на некоторое время наступит спокойная позиционная война, без утомительных и надоевших походов. Я даже рассчитывал начать скоро в Крыму занятия по математике.

Тут в складах было громадное количество зерна. Командир приказал набрать для лошадей сколько возможно. В этот момент у западной окраины Ново-Дмитриевки начался бой. Приказано было рысью вытянуться из села. Лично я думал, что это проделывается с целью отбития какой-либо атаки, но оказалось, что мы пойдем дальше, на Сальково, до которого оставалось 6 верст. Простояли мы в Ново-Дмитриевке не более получаса. Жаль было оставлять такое количество зерна неприятельской коннице. Наша конница, прикрывавшая отход, всё время вела кругом на буграх приличный бой. Нам очень хорошо были видны разрывы.

Около 16 с половиной часов пришли в Сальково. Тут предварительные позиции с одним рядом окопов и проволокой. 2-му и 3-му полкам приказано было занять окопы — не повезло нам. Хочется отдохнуть, спать, есть, а тут оставайся на холоде, и достать ничего нельзя. 1-й полк остался в резерве, а все остальные части проходили мимо нас на перешеек и в Крым. Сумерками прошла и кавалерия. Смотря на них, я сказал: «Теперь их работа окончилась до нового наступления или до серьезного прорыва, и они идут уже домой». Крым у нас как-то все считали «домом», или «гнездом» и верили в то, что этот дом неприступен и что там будет во всяком случае неплохо. Скоро со станции ушли эшелоны, остались только два бронепоезда.

Хочу сказать, что сегодня в последний момент со станции Ново-Алексеевка было вывезено, при непосредственном участии инспектора армии генерала Репьева, 87 вагонов со снарядами, а брошено было там около 30 вагонов со снарядами. Вообще, за этот отход удалось вывезти только ½ всех имеющихся на фронте снарядов. На ст. Сокологорное был полностью оставлен склад снарядов конного корпуса (около 25 вагонов), много снарядов осталось в селе Петровском и Каме. У ст. Рыково сегодня оставлены были два бронепоезда: «Севастополь» и «Волк».

Долго ли мы будем тут стоять — не известно. Сначала приказано было рыть землянки для жилья (построек тут, кроме двух-трех на станции, никаких нет), но потом это было отменено. Начали говорить, что ночью мы уйдем отсюда. Окопы здесь тянулись всего версты на полторы кругом. От моря до железной дороги позицию занял 2-й полк, от железной дороги до моря — 3-й полк. У самой линии дороги был кусочек незанятого пространства, там не было и проволоки. В этом месте должны были стоять два бронепоезда.

Около 22 часов красные начали наступать. Везде поднялась стрельба. Разобрать ничего нельзя было и увидеть тоже. Мы обстреливали свой участок на прицеле 18–20–22, а 3-я и 4-я батареи на прицеле 50 — по-русски вели заградительный огонь. Бронепоезда стали почему-то не у самой линии, а несколько позади, благодаря этому красные прошли в темноте мимо проволоки по насыпи железной дороги, вышли в тыл 3-му полку и зашли во фланг нашему 2-му. Артиллерия 3-го полка почему-то не была на позиции. Часть 3-го полка сдалась, а часть отошла. Когда благодаря этому заварилась стрельба в районе 2-го полка, по нашу сторону от проволоки, бронепоезда открыли огонь на очень близком прицеле и выложили чуть ли не половину 1-го батальона 2-го полка. На батарее трудно было понять, что происходит в действительности. Стрельба то затихала, то снова возобновлялась, слышны были крики «ура». Бронепоезда отошли на линию батареи. Пуль летало много к нам и с очень близкого расстояния, но ничего не было видно и понять что-либо было трудно. Мы продолжали стрелять, хотя передали приказание: открыть беглый огонь и через некоторое время сняться с позиции. Взялись в передки и двинулись на перешеек.

Моя верховая лошадь Вандея, обычно спокойно относившаяся к ружейному огню, сегодня как-то нервничала и жалась от каждой пролетавшей мимо пули. Мы отъехали сажень 100 от позиции батареи, в этот момент слева поднялась снова здоровая стрельба, я отчетливо слышал, как мимо моей левой руки прошипела пуля и хлопнула в мою Вандею. Та, как подкошенная упала, будучи убита наповал. Такой мгновенной смерти у лошадей я еще не наблюдал. Я тоже полетел и расшиб себе ногу. Снял седло, а с оголовьем завозился довольно долго, так как сначала пришлось вытаскивать голову лошади, которая подвернулась под круп во время падения. Когда сзади у меня почти никто уже не оставался, я решил бросить эти попытки снять оголовье и, захватив только седло, пешком пошел догонять батарею, которая ушла уже далеко.

Было около 24 часов ночи. Усталыми, голодными и холодными предстояло проделать еще около 30 верст. С этим поражением у укрепленной линии получилась какая-то темная история. Наши хотели было уже сами оставлять окопы, как вдруг — атака красных, стоившая нам более 200 человек.