Шум в голове почти сразу унялся, на смену ему пришла сонливая пустота. Я нисколько не сомневалась, что Амерон следит за мной и уклониться от маршрута мне едва ли позволит, поэтому я брела по коридорам неспешно, игнорируя развилки и залы, словно один из призраков, помнящих эту крепость еще со времен Асагриона. По пути назад я уже не обращала внимания на интерьеры, не думала о невидимой охране или ловушках. Даже не взглянула на Рыжика, замершего возле фонтана и проводившего меня потусторонним взглядом до самой двери в комнату. На фоне пережитой бури в голове он превратился в такой же элемент интерьера как древняя ваза или чудное изваяние. Мне дико хотелось провалиться в сон, а на самом деле очнуться от кошмара, но на такое чудо я уже не надеялась.

В комнате было убрано, не осталось ни следа устроенного мной погрома. Свет в спальне призывно горел, но я должна была рассказать все Диме. От необходимости снова воспользоваться пергаментом у меня буквально свело зубы, но выбора не было. Прежде я всегда задумывалась, о чем расскажу в письме, а о чем упоминать не обязательно, но сейчас я ничего скрывать не собиралась. Казалось, после нашего разговора у колонны, рухнул последний кирпичик стены недоверия и теперь Дима для меня стал единственным другом и союзником, а после разговора с Амероном, мне казалось, что наши души переплетены так сильно, что мы обречены разделить судьбу друг друга. Какое-то время я сидела, глядя на пустой лист, пытаясь предсказать, какой именно станет наша общая судьба, но голова больше не рождала новых мыслей и все, что я могла, это доверить пергаменту то, что рассказал Амерон, что я рассказала ему и что успела обдумать наедине с собой. Встреча с некромантом заняла не более часа, но мне казалось, что за это время я прожила целую жизнь и жалела лишь о том, что она не закончилась. Я не знала, как ее закончить и искренне надеялась, что конец придумает Дима. Свернув новое послание, я спрятала его в декольте и вошла в спальню, где опустилась на кровать, словно в гроб. Мой взгляд отыскал ничем не примечательную точку на ровном белом потолке, ладонь легла на живот, где мирно дремал мой малыш, потерявший отца, еще не обретший имени и возможно не имеющий будущего. Глаза снова защипало, но я упорно смотрела в пустоту. Из моих мыслей исчез сперва Амерон, потом Дима. Я осталась наедине со своим ребенком. Мы были одни во всем мире! А чуть позже, подхваченный неумолимым течением усталости, исчез и мир…

Глава 18

Только минуту назад я нервно нарезал круги по комнате, воображая как Амерон мучает Санрайз и сетуя на то, что никак не могу ей помочь и вот на каком-то из кругов стоило мне моргнуть, как я оказался в постели в странной комнате. Словно кто-то переключил слайд передо мной, и вокруг возникла совершенно футуристичная обстановка, на фоне которой, моя квартира казалась куда ближе к средневековью. Кругом глянцевые поверхности из полированного камня или металла, световые панели почти как на космическом корабле, потолок, будто из белого пластика, ровный как стекло. Казалось, я каким-то образом очутился в футуристичном шутере. Даже одежда на мне походила на униформу, смешав в себе вполне традиционный средневековый покрой с точными и острыми линиями, из-за которых я весьма органично вписывался в интерьер. Только оглядев себя, я окончательно убедился в том, что оказался в мире Санрайз, в ее теле. В чудном убежище засранца Амерона, о котором мне когда-то давно рассказывал Рыжик и куда, как я был уверен, меня непременно занесет. К счастью, самого Амерона я не увидел и ни одна из жутких картин, нарисованных моим воображением, не сбылась. Обычно, логово злодея предвещало финал игры, но в этот раз я в этом не был уверен, и радоваться не спешил, особенно напомнив себе о том, что рассказала Санрайз. Я не знал, что случилось, когда она прервала наш разговор, но, похоже, она была измучена настолько, что уснула не раздевшись. На краю сознания мелькнула мысль, которую я старательно игнорировал еще будучи у себя дома: что если наш разговор лишь померещился мне? Оказался волшебным сном? Прикрыв глаза, как делал дома, представляя себе Санрайз, я выдохнул, в надежде услышать ответ:

– Санрайз!

Я позвал ее мысленно, потом снова вслух, уже понимая, что наша связь прервалась. Все, о чем Санрайз рассказала мне, находило подтверждение, а значит, я действительно говорил с ней! Мы общались благодаря какому-то медальону, которого, очевидно, не было поблизости и если я найду его, то смогу снова услышать Санрайз. Эта мысль полностью завладела мной и заставила двигаться. Вздохнув, я сел в кровати, словно заново привыкая к чужому телу. Мышцы откликались с неохотой, но такое бывало после сна. Видимых ран я не обнаружил, но раздевать Санрайз не решился. После такого долгожданного разговора, мне казалось, что мы, наконец, разделились и я мог почувствовать ее как отдельного человека и теперь испытывал смущение от одной мысли о том, что бы увидеть ее обнаженной. Уже по привычке я уставился на руки Санрайз. На безымянном пальце правой все еще сверкало кольцо Нартагойна. Похоже, Амерон не претендовал на трон Орлинга или не знал, что это кольцо короля. Медленно сжимая в кулак тонкие красивые пальцы, я словно заново изучал Санрайз, знакомился с ней. Ощущение всепоглощающего счастья, которое я испытал, услышав ее голос и осознав, что она отвечает мне, словно бы еще растекалось по венам, правда уже ее тела. Это походило на опьянение, но мыслил я трезво. Все время нашего разговора мне хотелось обнять Санрайз, утешить, защитить ее… и ее ребенка.

– Уф, бл…ть, – Выдохнул я, прижав руку к животу, будто надеялся почувствовать, как толкается малыш.

В голове снова возникла тревожная и в тоже время обнадеживающая мысль, что наш разговор мне пригрезился и никакого ребенка Санрайз не ждет, но мне вспомнилась донимающая слабость, тошнота, возникающая все чаще и даже то, что ее тело внезапно снова казалось непривычным, обрело чуть больше смысла…. А еще мне вспомнился Салим, зависший над Санрайз в тот самый момент, когда я снова оказался в ее теле. Тогда он тоже был в ней!

– Черт, я беременный, – Вздохнул я, – Еще и от Салима!

Былая эйфория прошла от внезапно накатившей паники. Я с трудом выбросил из головы Владыку оазиса, сосредоточившись на том, что это ребёнок Санрайз, и я обещал его защитить! Нервно облизав губы, я огляделся, словно опытный телохранитель, подмечая детали, которые не замечал раньше. Комната определенно не походила на тюрьму, охраны я тоже не видел и не слышал. Амерон под кроватью не прятался. Только убедившись в том, что на данный момент угрозы нет, я решился обыскать себя на предмет письма, которое Санрайз обещала написать. Я нашел его в декольте, окончательно убедившись в том, что разговор не был бредом. Где-то в животе свернулось тревожное предвкушение. После разговора вслух, Санрайз словно стала еще реальнее, от чего это послание казалось мне совершенно особенным. Мы как будто шли навстречу друг к другу и вот-вот должны были встретиться. Вот только я не представлял, как это случится.

Посланий оказалось три, но одно я узнал сразу. Письмо, которое я нашел у Рыжика! Сильно потрепанное оно явно должно было озадачить Санрайз, но она о нем не упоминала во время нашего разговора, да и я забыл о нем напрочь. Видит бог, у нас были куда более важные темы для разговора, нежели липовое письмо сучки Вероники. Отложив его, я взялся за те, которые написала Санрайз. Первое письмо оказалось весьма лаконичным и почти полностью состояло из вопросов, на большую часть которых, я к счастью, ответил в устном разговоре. Как я и предполагал, письмо Вероники вызвало недоумение у Санрайз, и она надеялась на пояснение. Мне безумно хотелось ответить ей вслух, рассказать, как был обманут Рыжик, как жестоко над ним посмеялась Вероника, но сейчас это все показалось далеким и совершенно не значительным. Особенно после второго вопроса, на который Санрайз ждала ответа:

– «О каких душах ты говорил Амерону на крыше башни Энастур? И почему?».

Я не знал, когда она написала это, до или после того как узнала о беременности, но если после, то она могла подумать обо мне все что угодно. Тогда я надеялся отдать свою душу взамен души Санрайз и даже подумать не мог, что в ее теле находится еще одна душа…. Я снова коснулся рукой живота, собирая из кусочков жуткую картину, в которой мы оказались. Я пробовал это сделать раньше, дома, сразу как узнал о беременности Санрайз, о том, что она в плену и совсем отчаялась, но тогда ничего не вышло. Все, что я мог, это морально поддерживать Санрайз, но теперь, оказавшись в логове Амерона, я мог воплотить свое обещание, которое дал ей… или хотя бы попытаться. Прямо сейчас я был готов отправиться к Амерону и продать ему душу в обмен на жизнь Санрайз и ее ребенка. Несмотря на тронувшую меня заботу Санрайз о моей безопасности, это решение казалось мне единственно верным, но похоже, все было не так просто. С первых строчек последнего письма меня охватила тревога. Оно было пронизано такой грустью и болью, что я по мере чтения ощущал, как холод сковывает душу. Что бы Амерон не наговорил Санрайз, ее это совсем разбило:

«Я в смятении, Дима. Амерон загнал меня в угол, и я не вижу выхода. В отчаянии я рассказала ему все…, о Даклии…, о тебе. Я знаю, ты хотел мне помочь, пожертвовать собой, но все равно ощущаю себя подлым предателем».

Признание Санрайз нисколько не обидело меня, и я не считал ее предателем, но вот реакция Амерона на ее слова меня сильно удивила. «Амерон только посмеялся надо мной, он уверен, что я выдумала тебя от отчаяния…». Мне казалось, что моя персона должна была заинтересовать некроманта, но поразмыслив, я пришел к выводу, что даже мне самому будет не просто доказать ему свое существование. «…И отчасти он прав, я действительно в отчаянии. Он считает, что я давно мертва, знает, что мне уже приходилось умирать! Я жива благодаря твоему бессмертию, но что если смерть настигнет меня, когда ты вернешься в свой мир? Что будет с моим ребенком тогда?».

Об этом я не подумал, но был почти уверен, что Санрайз выживет, в конце концов, ее тело вовсе не походило на восставших мертвецов Амерона! Хотя ее тревога все же передалась мне. Отвлекшись от письма, я крепко задумался, удручённо признавая, что понятия не имею, как здесь устроено наше бессмертие. Но я ведь не всегда нахожусь в теле Санрайз, а значит, мы оба условно бессмертны! И когда мы, наконец, разделимся, Санрайз не должна погибнуть. Мне захотелось тут же поделиться с ней этой мыслью, успокоить ее, но я с досадой вспомнил, что сейчас могу лишь написать ей, и ответ она получит не скоро…, если я не найду способ раздобыть тот медальон! Уняв собственную тревогу, я вернулся к письму Санрайз.

«Я корю себя за то, что случилось в оазисе, ибо теперь меня ждет расплата, которую я не могу себе позволить. Тогда я убедила себя, что смогу остаться с Салимом, что он поможет нам. Мне казалось, что у меня есть шанс на счастливое будущее. Я доверилась своему сердцу, Салиму и тебе. Салим сделал все, что мог, и ты рискнул жизнью ради меня, но сердце обмануло. Мне кажется, для меня нет будущего. Мне в наследство досталась проклятая жизнь, от которой я не могу сбежать, сохранив жизнь своему ребенку. Ты снова готов пожертвовать собой, но я боюсь, что и в этот раз ничего не выйдет, а цена попытки станет непомерной для меня. Теперь я расплачиваюсь за собственные чувства, за опрометчивые решения и хуже всего, что за них придется расплачиваться моему ребенку, ребенку, которые еще даже не увидел мир и вполне возможно не увидит…».

Чернила поплыли…, я знал почему и от того стало совсем скверно на душе. Санрайз всегда казалась мне невероятно сильной и смелой, от чего я даже комплексовал, чувствуя себя совершенно никчемным на ее фоне, но теперь, я видел ее совершенно напуганной и несчастной девушкой, доверившей мне свои чувства. От этого во мне просыпалось чисто мужское желание прижать ее к себе, защитить и в тоже время, покарать ее обидчиков. В следующих строчках Санрайз будто сама желала этого…

«Мне крайне непросто было довериться тебе, но теперь это все, что мне остается. Я не знаю, кто из нас проснется здесь завтра, не знаю, какое решение принять, если это буду я и какое примешь ты, если мы вдруг снова поменяемся. Все, что я сейчас могу, это поделиться тем, что узнала, в надежде, что ты сумеешь найти способ распорядиться этой информацией и выполнить обещание, которое дал мне. Я верю, что ты не причинишь вреда моему ребенку и молюсь, чтобы Амерон не причинил вреда вам обоим».

Поделившись своими тревогами и страхами, Санрайз написала весьма подробно о разговоре с Амероном, о ритуале, который устроил магистр Эольдер, сопровождая рассказ рисунками, которые видела в зале у некроманта. Она рассказала о том, что медальон благодаря которому мы смогли общаться принадлежал Эольдеру и теперь храниться под явно магической защитой в лаборатории Амерона. Теперь я был уверен, что должен спиз…ть его, не только ради общения с Санрайз, но и ради возвращения домой. Какое-то время я размышлял обо всем, что удалось узнать Санрайз о событиях в Асагрионе, пытался найти изъян в логике Амерона, который мы могли бы использовать, вспоминал все то, что Санрайз успела рассказать мне о Всадниках и о своей проклятой бабке Сивеан, пытаясь предугадать, что нас может ждать в Разломе, если мы до него доберемся. Амерон собирался превратить нас в нежить, чтобы мы покорно отдали себя в жертву и закрыли Разлом. Значит, он не мог просто забрать у нас души, создав филактерии или что-то подобное. Мне вспомнился странный камень, который он притащил в Скират, но о его назначении я не имел представления. Тревожное письмо Санрайз казалось отрывистым, и никаких подробностей о ритуале в нем не было. Я не винил ее в этом, вполне возможно, что Амерон приберег самое «вкусное» на потом, а может и вовсе не планировал ее просвещать. Да и ей теперь хватало тревог, кроме замыслов некроманта. Все, что ее волновало сейчас, это жизнь ребенка. Она, как и я, была готова пожертвовать собой, чтобы спасти его, но не представляла, как это сделать, а Амерон не сумел или не пожелал объяснить ей. Он мог бы забрать меня, но решил, что я всего лишь выдумка Санрайз. Обидно, черт возьми! А ведь даже я не могу доказать ему обратное! Проклятье, раньше мне приходилось притворяться тем, кем я не был, а теперь я не могу обратно стать собой! Расклад выходил скверный, и отчаяние Санрайз было мне понятно: в мое существование Амерон не верил, а жертва Санрайз вполне вероятно приведет к гибели ребенка. Удерживая эту картину в голове, я вернулся к письму, словно к палитре, намереваясь дополнить жуткий пейзаж новыми штрихами. Амерон надеялся, что Санрайз поможет ему найти остальных Всадников, но она не выдала их, вероятно лишь для того, чтобы выиграть время. Как только остальные окажутся в лапах некроманта, он вряд ли допустит, чтобы мы снова сбежали, и обратит нас в нежить на месте. Тогда уже будет не важно, чью душу он заберет, мою или Санрайз, ребенок не выживет в любом случае.