– Это ребенок Салима, – Вздохнув, призналась я.

Я ждала, что Дима вспыхнет или просто исчезнет, забыв собственные слова, но он лишь спокойно ответил:

– Я догадался.

За этими словами невозможно было понять отношение Димы к моему ребенку и я, совсем отчаявшись, произнесла:

– Я совершила ошибку…

– Санрайз, это не ошибка. Ты… живой человек и…, я нисколько не осуждаю тебя.

Наконец я услышала слова, которые надеялась услышать. Дима говорил спокойно, и я чувствовала, как его спокойствие передается и мне.

– Да, я ревновал тебя к Салиму и был зол на него…, особенно когда…

Дима оборвал фразу, но я догадывалась, о чем он хотел сказать, и почувствовала, как запылали щеки. Из-за меня Дима оказался в неловком положении, а после и вовсе на грани гибели. Он добровольно принял предложение Салима провести опасный ритуал. Не искал мести тогда, и не ищет ее теперь…. Мне стало стыдно за мои сомнения, хотя до конца от них избавиться я не могла.

– Но…, я никогда не причиню вреда тебе или твоему ребенку. Я…

Дима замолчал на какое-то время, затем так же робко произнес:

– Ты знаешь, как дорога мне и я сделаю все, что потребуется, лишь бы вы не пострадали.

Это неожиданное «вы», вместе с остальными словами Димы словно согрело мне душу. Я вытерла слезы, ощущая невероятное облегчение и ловя себя на мысли, что мне бы хотелось прижаться к Диме, укрыться в его объятиях. После всего сказанного, он казался мне действительно могучим защитником, хотя прежде мне даже вообразить это было сложно.

– Спасибо, – Выдохнула я, прижимаясь к колонне, обняв собственные колени, – Ты не представляешь, как мне важно было это услышать.

– Хотя, признаться, в таком положении я еще не был.

Голос Димы едва заметно дрогнул, но я догадалась, что эти слова были произнесены с улыбкой, тень которой мелькнула и на моих губах:

– Я тоже.

Мне казалось, я ощущаю Диму рядом, его поддержку и мой страх стал отступать, сменяясь надеждой, что мы все-таки выберемся отсюда.

– Надеюсь, мне не придется рожать…, – Заволновался мой друг.

Теперь, словно в истерике с моих губ сорвался смешок, окончательно вернув меня к жизни.

– А я уже понадеялась на тебя, – С улыбкой ответила я.

Теперь я услышала смех Димы, после которого он признался:

– Веришь или нет, но даже это я готов взять на себя. Бесценный опыт для мужчины!

Я поверила, хотя слова Димы вызывали крайнюю степень смущения. Мне хотелось во всем положиться на Диму, но это было невозможно, потому что его не было рядом.

– Мне так много хотелось рассказать тебе…, именно так, без бумаги, – Вторил моим собственным мыслям Дима.

– А мне так много хотелось у тебя спросить, – Призналась я.

– Еще больше я бы хотел оказаться рядом с тобой

Я услышала какой-то горький смешок Димы, после которого он признался:

– Я приготовил целую речь в ответ на твое видео, а теперь, когда мы можем говорить напрямую…, в голове все как-то не вяжется и путается.

– Понимаю…

– Я боюсь за тебя. И злюсь от того, что не могу быть рядом, не могу защитить тебя… как Салим.

Вздохнув, я покачала головой не найдя ответа. В отличие от рассудительных, умиротворяющих слов Салима, признания Димы были обжигающе горячими, пылкими и я с удивлением находила в них себя. Если прежде я заставляла себя сомневаться в искренности чувств Димы, то теперь это было невозможно. Просто потому что эти чувства были мне хорошо знакомы. Прежде они меня пугали, но теперь согревали, словно трепетные объятия, обещающие защиту и покой.

– Даже на расстоянии ты подарил мне утешение и надежду, – Призналась я,

За этим признанием я решилась и на следующее:

– Я боялась, что ты разозлишься. Не могла никак написать тебе.

– Я понимаю, но и не думаю злиться на тебя. Если бы я знал раньше, то непременно старался бы избегать опасностей, хотя не то, чтобы я их намеренно искал.

Слова Димы снова вызвали у меня улыбку. Но неожиданное мгновение нашего веселья прошло, когда я напомнила себе, что опасности никуда не делись и мой ребенок все еще может не увидеть этот мир. Так же, оглянувшись на стены залы, я вспомнила и историю, поведанную Амероном. Что в ней было правдой, а что всего лишь догадками некроманта я едва ли узнаю, но Диме определенно стоит услышать ее, а мне оценить его реакцию на версию Амерона о происхождении Всадников.

– Дима.

– Я здесь.

– Амерон рассказал мне о Всадниках…, о людях, телами которых они…, вы завладели…

Мне послышался вздох Димы, после которого он признался:

– Что-то такое он говорил нам в Скирате на площади перед тем, как к нам на помощь пришла Элидрис.

– Так это правда?

Тревога снова поднялась где-то в животе. Теперь я почти полностью доверяла Диме и не ждала обмана от него, но был и другой ответ, который не мог меня удовлетворить.

– Я не знаю, Санрайз, честно. Все, что я тебе писал раньше, правда. Я не знаю, как мы оказались в твоем мире и возможно Амерон прав, но ни мои друзья, ни тем более я, не желаем разрушать твой мир. Андрей так и вовсе хочет остаться здесь. И я бы остался…, если бы это было возможно.

Даже теперь слова Димы я могла трактовать по-разному, ведь демоны приходят в чужой мир, чтобы задержаться в нем подольше. Но меня подкупала искренность Димы. Он говорил не задумываясь даже то, что могло бы вызвать мои сомнения в нем. Он даже не оспаривал теорию Амерона, хотя мог бы.

Пока Дима говорил, я смотрела на стены, на портреты давно умерших соратников Эольдера. Я верила Диме, но не могла разобраться в хитросплетениях прошлого, которое привело его в мой мир и в мое тело. Возможно, это и не имело значения, если Всадники желали вернуться в свой мир, значит нужно лишь отыскать способ сделать это. Но что если ответ скрывается в прошлом? Мой взгляд остановился на рисунке с шестью алтарями, на которых должно было лежать шесть человек. Вспомнились слова Амерона о прерванном ритуале по вине Сивеан. Нет, без Амерона здесь нельзя было разобраться! Возможно, ясность наступит лишь тогда, когда мы сумеем добраться до Разлома, но прежде мне нужно было выбраться из этой крепости. Я оглядела зал, прислушалась, гадая, не стоит ли попробовать прямо сейчас, когда Амерон, возможно, покинул крепость?

– Что еще рассказал тебе Амерон? – Спросил Дима.

Теперь, зная о своей беременности, я не могла опрометчиво броситься на поиски выхода. Я даже не знала, осталось ли при мне бессмертие и защитит ли оно ребенка или наши души после гибели тел останутся узниками этой крепости, как обещал Амерон.

Решив, что настоящее важнее прошлого, я рассказала Диме о том, что произошло со мной после пробуждения в странной камере. Он слушал, не перебивая, от чего мне порой казалось, что наша связь прервалась, но стоило мне замолчать, как Дима напоминал о себе. Больше всего его заинтересовали личности, в которые, по версии Амерона, вселились Всадники, он даже честно признался, что такое случалось в играх и игроки занимали места значимых представителей других миров. Кроме того, Диме, как и мне, было интересно полное содержание пророчества Тиллария, но мы оба сошлись во мнении, что не стоит рисковать и пытаться вытащить рукопись из стеклянного ящика.

В последнюю очередь я рассказала Диме о колонне, у которой расположилась и о медальоне, который в ней хранился:

– Похоже, именно благодаря ему мы можем общаться.

– Значит, Амерон таскал его с собой в Скирате, – Решил Дима.

Это навело меня на мысль, что некромант вовсе не покидал крепость и, быть может, находится где-то поблизости. Ощущая, как от страха заколотилось сердце, я выглянула из-за колонны, но никого не увидела. Лаборатория Амерона так же не издавала ни звука. Возможно, Амерон взял амулет с собой в Скират, потому что именно там намеривался им воспользоваться? Я присмотрелась к довольно простому круглому диску, разделенному на три фрагмента узорными линиями. Мне казалось, и Дима меня поддержал, что амулет связан с тремя Всадниками, но как, мы не представляли.

– Если мы отсюда сбежим, его имеет смысл взять с собой, – Предложил Дима.

Я не представляла, как это сделать, но мысленно согласилась с ним. Отчасти потому, что мне не хотелось лишаться возможности говорить с ним и ему возможно тоже.

– Сперва нужно найти выход. Как я оказалась здесь?

Возможно, Дима запомнил маршрут и сможет вывести меня отсюда. Я была готова схватить медальон и бежать, следуя его указаниям, но Дима лишь тяжело вздохнул, ответив:

– Через портал. Амерон призвал его в тот момент, когда я пытался сбежать. Все произошло так быстро, что я ничего не мог поделать…, прости меня.

– Ты не виноват, – Вздохнула я.

Мне не хотелось думать, что отсюда можно выйти только с помощью портала, но даже если это так и мы найдем выход, я все еще не представляла, где находится крепость Амерона. Что если мы оказались за тысячи километров от Скирата? Возможно, нам потребуются месяцы, чтобы снова добраться до Разлома, а в моем положении без магии и оружия это равносильно приговору! Отчаяние снова стало завладевать мною. Стены давили на меня, внушая мысль, что я разделю этот склеп с королем Канрексом. И здесь же навеки останется душа моего ребенка. Пытаясь отогнать ужасающие видения, я попросила Диму:

– Расскажи, что случилось в Скирате? Что с остальными Всадниками?

Хоть пересказ Димы и не занял много времени, события, его наполнявшие показались мне эпическими: бегство от предателя Кранаджа, встреча с Амероном и бойня в Энастуре с эльфами. Явление драколича показалось бы выдумкой, если бы мне не довелось на пару с Дарлисом повстречать этого монстра еще в ту пору, когда он был жив. Не удивительно, что на мне не было ни одного живого места после того, что пережил Дима в моем теле. Но раны затянулись, душевное равновесие потихоньку возвращалось, а магия все так же не отвечала мне…. Сохранение произошло задолго до встречи Димы и Рыжика с Амероном на крыше башни. Это наводило на мысль о том, чтобы покончить с собой и попытаться вернуться в прошлое, но опасаясь за ребенка, я не могла так рисковать, да и вряд ли это было возможно, ведь остальные Всадники выжили.

– Им удалось сбежать в Мисталир. Я говорил с Андреем по телефону. Сейчас эльфы восстанавливают портал. Они еще не решили, что будут делать дальше: вернуться в Кельморн или вызовут подкрепление. Слидгарт желает вернуться в Эглидей…

Эти подробности меня уже не интересовали. Все это было в прошлом для меня, а будущее казалось столь туманным, что его словно и не было вовсе. Очевидным было одно, что ждать помощи нам не откуда. Я могла надеяться лишь на себя и Диму, разделив с ним одно тело на двоих… Проклятье!

– Санрайз,

– Что?

Дима замялся, словно подбирая слова, потом совершенно неожиданно произнес:

– Я готов рискнуть еще раз.

– Рискнуть?

– Амерону нужна душа...

Дима говорил торопливо, словно эта идея действительно казалась ему хорошим вариантом, а может просто боялся, что не хватит смелости закончить фразу:

– …Если он заберет мою, то возможно вы сможете выжить!

Я не признавалась Диме, но и сама думала об этом. Снова и снова напоминая себе, что я против воли оказалась втянута в историю Всадников. Эти мысли казались мне грязными, предательскими, какими и были по существу, но теперь, когда в моем чреве был ребенок, я не могла думать о морали и этичности своих решений. Все во мне желало вырваться из лап Амерона вместе с ребенком…, даром от человека, которого я полюбила и потеряла!

– Нам нужно только снова поменяться местами. Я уговорю Амерона сохранить жизнь ребенку, а когда он заберет мою душу, ты вернешься в свое тело.

– А ты?

Какое-то время Дима молчал, и мне показалось, что наша неведомая связь дала сбой, но он все же ответил, уже не так вдохновенно.

– Возможно, я вернусь в свой мир.

Очевидно, у него не было уверенности в этом, да и не могло быть. Как и в том, что Амерон сделает все, как мы хотим. Прижав руку к животу, я пыталась найти выход, но тот, что предложил Дима, казался единственным.

– Дима…, – Почти шепотом произнесла я, еще толком не разобравшись, что хочу сказать.

– Да?

Помолчав, я покачала головой:

– Ты хороший человек… и хороший друг.

Мне послышалось что-то вроде вздоха, робкого и скромного, но Дима не прерывал меня.

– Я не хочу, чтобы ты пострадал.

– Из нас троих, лучше я пострадаю, – Почти сразу ответил он, – Я не знаю, правда ли все то, что тебе наговорил Амерон, но ты в любом случае не заслуживаешь всех этих бед.

– Но…

– Благодаря тебе в моей жизни появилось значительно больше смысла, чем было прежде. В тот день, когда я только очнулся в твоем теле и в твоем мире меня охватил ужас. Я проклял эту игру, но теперь… я не жалею, что запустил ее, не жалею, что оказался здесь и пережил столько неприятностей. Жалею только о том, что доставил неприятности тебе.

Я откинулась головой на колонну, ощущая, как щиплет глаза от слез. Слова Димы походили на признание, которое он написал в оазисе, когда по его венам тек яд, призванный освободить меня от него. Пусть даже ценой его жизни…

– Санрайз?

– Да? – Я вытерла слезы, словно опасаясь, что Дима их увидит.

Дима помолчал, потом вздохнул:

– Ничего…

Какое-то время мы сидели молча, но я каким-то образом ощущала присутствие друга. Мне казалось, что теперь я всегда буду ощущать его рядом… и это чувство невероятным образом утешало и согревало меня, хотя признаться в этом ему я не решалась. Мне хотелось воспользоваться удивительной, долгожданной возможностью поговорить с Димой в реальном времени, но мои чувства и мысли были опустошены. Вести светскую беседу на краю гибели у нас не выходило, хотя так много оставалось недосказанным. Теперь, когда мои страхи унялись, вернулась усталость, веки налились тяжестью, и я позволила себе прикрыть глаза. Внезапно благословенная умиротворяющая темнота стала обретать знакомые очертания: стол, на нем компьютер, кружка и телефон. Все в мутной дымке, сквозь которую я могла различить силуэт Димы. Он сидел в кресле склонив голову, погруженный в раздумья. Он походил на монаха, увлеченного молитвой, и быть может действительно молился, готовя душу к смерти. Но я не увидела на его лице страха или тревоги, одно лишь удивительное умиротворение… Я не знала, откуда возник этот образ, но была уверена, что вижу настоящего Диму таким, каким он был в этот самый момент. Отнюдь не демоном, но человеком, готовым отдать за меня жизнь…