– Пожалуй, на сегодня хватит разговоров, – Решил Амерон, – Очевидно вам есть над чем подумать и возможно эта новость поможет вам принять верное решение. В конце концов, теперь вам есть, для кого беречь этот мир.

– Ты…, ты уготовил мне смерть, – С трудом произнесла я, – Но…

– Мне нужна лишь одна душа. Если вы примете верное решение, то вторую я сохраню и даже позабочусь, чтобы она появилась на свет.

Мой разум заполнили картины одна страшнее другой. В них мой едва родившийся ребенок становился нежитью, марионеткой в руках проклятого некроманта. Альтернативой казалось только смерть еще не рожденной души. В отчаянии я была готова броситься на Амерона, но что-то внутри меня сдерживало…, и теперь я знала что именно.

– А возможно, напротив, вы предпочтете сохранить свою демоническую душу, оставив взамен душу еще не рожденного ребенка. Сивеан прожила хоть и тревожную, но долгую жизнь и вы тоже можете…

Последние слова Амерон проглотил, столкнувшись с моим полным ненависти взглядом.

– Впрочем, с подобными решениями спешить не стоит. Пойдемте, я провожу вас в ваши покои.

Во мне зарождалась новая жизнь, но я ощущала себя так, словно уже умерла. Подобно мертвецу из свиты Амерона, не обронив больше ни слова, я покорно пошла за ним. Он тоже больше не говорил и весь обратный путь мы проделали в молчании. Ноги меня едва держали, но я даже не думала воспользоваться помощью некроманта, а он, явно это понимая, не предлагал ее. Теперь, все, что он рассказал мне о Всадниках, моем предполагаемом происхождении, казалось какой-то нелепицей, чем-то незначительным и как все не значительное, многое из его слов забылось. Я знала, что мне стоит хорошенько обдумать всю полученную информацию, но сейчас могла думать лишь о ребенке. Мои инстинкты вытеснили из головы все прочие нужды кроме выживания. Я даже не вспоминала о растущем Разломе, о древних жителях Асагриона, даже о Диме, делившем мое тело со мной, хотя его эта новость едва ли обрадует… Проклятье!

– Что ж, благодарю вас за общество, миледи.

Мы добрались до зала с фонтаном удивительно быстро. В эту пору он показался мне еще более мрачным, чем прежде, но звуки воды успокаивали, вводили в какой-то ступор, приятное оцепенение не требующие никаких действий или мыслей.

– Но прежде, чем вы отправитесь отдыхать, я бы хотел сделать вам подарок…

Уже предвидя очередную пытку, я подняла глаза на своего мучителя всерьез помышляя вцепиться в его шею и перегрызть горло. Но я не могла…, теперь не могла.

– Чтобы вам не было одиноко здесь, я пригласил вашего старого друга.

Мое сердце дрогнуло. Все это время я думала лишь о ребенке, но теперь мысли переключились на его отца. Если Амерон намеревался вернуть мне Салима в теле мертвеца, то эту шутку я едва ли переживу…. Я брошусь прочь отсюда и пускай неведомые стражи крепости, наконец, явят себя и покончат с моими муками!

Повинуясь жесту Амерона, в зале позади фонтана открылась еще одна дверь, и в нее вошел… Рыжик? Мне хватило мгновения, чтобы понять, что маг, друг Димы, его верный спутник, мертв. Я смогла лишь судорожно вздохнуть, признавая свое окончательное поражение. Рыжик среди нас казался мне кем-то бесконечно надежным, хоть и подвел меня однажды. Я не приняла его ухаживаний, но он все же был другом мне и Диме и совершенно точно полезным товарищем. Теперь его перекошенное мертвое лицо и пустой взгляд казались еще одной трещиной на мире, который я знала и который вот-вот канет в небытие.

– Святая Благодать, – Прошептала я одними губами.

– Знаю, вы ожидали другого, и было бы чудесно воссоединить все семейство под крышей моего дома, но, увы, от Наматхана осталось слишком мало, чтобы я сумел его вернуть, – Не удержался от жестокого выпада Амерон.

Оторвав взгляд от Рыжика, я лишь на миг заглянула в глаза некроманта, пытаясь через взгляд передать ему всю свою ненависть и презрение, затем я развернулась и вошла в комнату, не оглядываясь назад, пока дверь за спиной не закрылась.

– Не волнуйтесь, он вас не побеспокоит, – Донеслось из-за двери, – Это лишь напоминание о скоротечности времени.

С этими словами Амерон ушел, а я еще какое-то время стояла, слушая как за дверью, вокруг фонтана бродит мертвый Рыжик.

Глава 17

Усталость завладела всем моим телом, но я никак не могла заставить себя уснуть. Я просто сидела на диване в зале и смотрела на пустой лист пергамента. Мне стоило написать Диме обо всем, что удалось узнать, но я была бесконечно далека от этого. Мои мысли крутились только вокруг ребенка. После разговора с Амероном я будто стала чувствовать его внутри и нисколько не сомневалась, что некромант сказал правду. Знал ли об этом Дима? Догадывался ли?

– Проклятье! – Выдохнула я, утирая вновь подкатывающие слезы.

В голове крутились воспоминания о Салиме, о тех часах, что мы провели вместе. Как же мне не хватает его теперь! Я прижала ладони к лицу, пытаясь унять слезы, хлынувшие потоком. С губ сорвался всхлип, а после я уже не могла остановиться…. Рыдания вырвались наружу, и если бы я не лишилась магии, то непременно сожгла бы все вокруг! Теперь гнев и обида, завладев моим телом, буквально подбросили меня с дивана, и я принялась разносить комнату руками и ногами. С полок разлетались замысловатые механизмы, шкатулки с неизвестным содержимым. Я сметала все, что попадалось под руку, ничуть не беспокоясь о том, что могу нарваться на опасные предметы. Мне было плевать! Мне даже хотелось, чтобы неведомая охрана уничтожила меня. Я уже было рванула к двери, за которой все так же бродил мертвый Рыжик, но в последний миг остановилась, схватившись за живот. Я рухнула на колени, захлебываясь слезами и не могла встать, пока все эмоции не пролились на гладкий блестящий пол. На это потребовалось не мало времени. Я всхлипывала все реже, судорожно проглатывая воздух. На плитах расцвели кровавые пятна от раны на руке, которую я получила, сражаясь с предметами обстановки. Именно кровь, как-то заворожив меня, со временем свела истерику на "нет". В моей голове не родилось плана, не возникло светлых мыслей по поводу собственного паршивого положения, я даже не пыталась что-либо придумать и решить. Когда эмоции ушли, в голове не осталось ничего и со стороны я, должно быть, не сильно отличалась от поднятого из могилы Рыжика: такой же пустой взгляд, раскрытый рот, словно в удивлении, судорожное дыхание. Мой дублет, сшитый автоматонами, был заляпан кровью на животе, и это вызвало у меня мимолетный приступ паники. Только благодаря ей, я сумела поднять себя с пола и дотащить до дивана, похрустывая хрупкими предметами на полу. Какие-то из них еще двигались, пытаясь выполнять неведомое предназначение, но большинство казались просто совершенно бесполезными украшениями. Такой же бесполезной я чувствовала и себя. Наполненная поглощающей звенящей пустотой, я сидела, уставившись в никуда. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем в голове забрезжила спасительная мысль, что бездействие мне не поможет, но от нормальной способности соображать я все еще была далека. Снова поднявшись с дивана, я, не сходя с места, скинула дублет, рубашку…, теперь мне было совершенно плевать, что дверь в комнату не заперта и в любой момент меня может навестить Амерон. Избавившись от всей одежды, я словно пьяница, бредущий из трактира к дому, добралась до ванной. Подобно одному из безликих изваяний в коридорах крепости, я замерла под струями теплой воды в окружении стеклянных перегородок. Если приглядеться, то можно было увидеть мое отражение в одной из них. Я едва узнавала себя в напуганной мокрой обнаженной девушке с безумным взглядом. Мое тело покрывали шрамы, но куда больше тревогу вызывало то, что скрывалось в нем. Я касалась пальцами живота, ощущая, как снова накатывает грусть. Совершенно некстати вспомнился грядущий путь, если я отсюда выберусь и ему будет суждено случиться. Даже если я сбегу от Амерона, в моем теле все еще появляется Дима! Мне все еще предстоит добраться до Разлома, а мое тело уже начало предавать меня, все больше переключаясь на нужды ребенка. Вздохнув, я прижалась лбом к перегородке. Слезы смешались с водой и скрылись в щели под ногами.

– Ты справишься, Санрайз!

Мне пришлось повторить эту мантру несколько раз, прежде чем голос зазвучал уверенно. В одном Амерон был прав: теперь мне было ради чего бороться за этот мир. Теперь уже твердым шагом я вышла из ванной и, оставив грязную одежду лежать там, где ее бросила, вошла в спальню. Там я перевязала руку, оделась в новый костюм гвардейца короля и снова вернулась в зал. Теперь, когда в голове прояснилось, в нее вернулись мысли о том, что поведал Амерон. Я вспомнила историю Сивеан, моего предка, который втянул меня в царящее вокруг безумие. Это не моя война! Все, что со мной произошло результат жестокой несправедливости! Но…. Прижав ладонь к животу, я вынужденно признала, что если бы не вся эта история, я бы не узнала Салима, я бы не носила его ребенка…. И возможно к лучшему…

– Прости…, – Шепнула я, стиснув зубы от обиды и злости на саму себя.

Те часы в обществе Наматхана были слишком волшебными, чтобы достаться мне бесплатно. Прежняя паника отступала и теперь я полностью погрузилась в осознание того факта, что у меня будет ребенок. Все прочие факторы отошли на задний план так, словно их и не было. Я прежде не думала о детях, у меня ведь даже дома толком не было! И вот теперь… новая жизнь в моем чреве одновременно пугала меня и словно бы придавала сил…, уверенности и отчаянного стремления выбраться из западни, в которой я оказалась. В памяти всплыло предложение Амерона. Снова возникла мысль довериться ему, отвоевать свою жизнь и жизнь ребенка. Он некромант и должен знать о душах больше Салима. Я могла бы попытаться дать ему шанс! Но…, смогу ли я поставить на кон две души там, где не решилась пожертвовать своей? Прижав руки к вискам, я пыталась отыскать разумное решение там, где любое казалось безумием. Дима может вернуться в мое тело в любой момент. Он должен знать о том, что со мной происходит, иначе никто не выберется из этой проклятой крепости. Я должна написать ему. Я осознавала, что эта мысль проистекает отнюдь не из стремления держать его в курсе событий. Мне было не справиться с одолевающими чувствами одной. Впервые я испытывала дикий страх и вместе с тем, болезненную постыдную потребность в обществе друга. Здесь он был у меня всего один и то не мог ответить сразу. Тем не менее, я все же взяла новый лист пергамента.

Отбросив все, что Амерон рассказал о Всадниках и о своих планах, я решила поделиться в первую очередь тем, что терзало меня теперь больше всего остального. Стилус дрожал у меня в руке, я никак не решалась поднести его к пергаменту. Впервые начать было так трудно. Наши разговоры уже давно стали весьма личными, но какая-то дистанция все равно оставалась между нами, и вот теперь мне предстояло доверить Диме новость, которая изменит и его жизнь тоже. Что если он действительно демон? Как он поступит? Быть может, именно поэтому он спрашивал Амерон о двух душах, рассчитывая отдать некроманту моего ребенка вместо себя? Стоит ли мне вообще писать о своем положении? Проклятье! Я стиснула зубы до скрипа. Даже теперь, когда истерика почти оставила меня, мне было сложно сформулировать безумную мысль, которую я должна была написать. Как о подобном можно сообщить? В голове крутились совершенно нелепый фразы и ни одной путной, чтобы начать разговор. Я не хотела этого делать, но безжалостный разум твердил, что я должна предупредить Диму, если не ради него, то ради ребенка…. Это просто безумие! Что если он намеренно причинит ему вред просто из обиды на Салима? Слезы снова заполнили глаза, отчего я не могла разглядеть свое послание. Они капали на пергамент, и я не знала, как их унять. Нет! Он так не поступит! Я видела его, видела его искренность, иногда болезненную и отчаянную. Он не сделал мне ничего плохого и был готов пойти на смерть, лишь бы оставить мое тело. Мое доверие к нему не должно зависеть от слов безумного некроманта, который доверия точно не заслуживал. Решив так, я снова поднесла стилус к пергаменту. Прежде отношение Димы ко мне казалось мне бременем, но теперь я нуждалась в его сочувствии. Я словно оказалась в заложниках у него и хуже всего, что мой ребенок…, ребенок Салима, так же окажется в его власти. Мне вспомнились слова Димы о том, что он в своем мире занимался воспитанием детей. Такой человек не мог навредить ребенку, ведь так? Но человек отчаявшийся, загнанный в чужое тело, обиженный на меня, отвергнутый мной и презирающий Салима…, нет, он все равно не навредит ребенку! Почему-то я была уверенна в этом. Возможно потому что некое подобие доверия все же установилось между нами, а может, потому что я хотела в это верить, но эта мысль утешила меня. Тем не менее, ясности в том, как написать эту новость Диме у меня не возникло. Я пыталась представить себе его реакцию, реакцию мужчины оказавшегося в теле беременной женщины… Святая Благодать, такое невозможно вообразить! А его реакцию и подавно! Только злость и обиду…, в этом я могла не сомневаться. Еще наверно страх… Черт, это все те чувства, которые я испытала сама, едва Амерон сообщил мне о беременности! Дима наверняка испытает что-то другое или то же самое, но иначе. Бесполезно! В гневе я смяла усеянный чернильными пятнами и слезами пергамент и швырнула в угол. Уткнувшись в ладони, я пыталась унять дыхание и нервы. Я должна написать ему, просто написать как есть. Взяв новый лист, я, сглотнув, без предисловий, попыталась изложить факты, какими бы безумными они не показались Диме. То, о чем я планировала написать, было таким важным и личным, что я дрожащей рукой начала с имени моего «демона»:

– «Дима…, я беременна…».

Выведя эти три слова, я замерла. Разуму этого было достаточно, но сейчас мною владели чувства, и перо снова коснулось пергамента:

– «…знаю, это тебе покажется безумием, мне самой нелегко осознать это, нелегко писать тебе об этом. Прошу тебя, не вреди моему ребенку…»,