Я устало брела за северянами, вынужденная по собственной воле держаться ближе к ним, ибо в противном случае, могла стать легкой добычей обозленных чудовищ. Скабениты поглядывали на меня, поигрывая своими ожерельями из мужских достоинств, делая совершено не двусмысленные намеки. Пару раз они чисто для острастки позволяли бакилару или особенно одичавшему волку подкрасться ко мне вплотную и лишь в последний миг, когда я уже была готова сразиться с тварью в рукопашную, выпускали в нее стрелу или кидали топорики. Эта забава закончилась, только когда ее заметил Кранадж и напомнил воинам, насколько я важна для его замыслов.

– Не серчайте на них, миледи, – Сказал он, поравнявшись со мной, – У всех у них яйца чешутся проучить вас за гибель братьев…, за гибель Кеола.

Я не стала в очередной раз оправдываться, заявлять, что не виновна в гибели брата Кранаджа, напротив, я чуть слышно ответила:

– Тебе смерть Кеола только в радость…

Возможно, Кранадж меня не расслышал, но куда вероятнее, просто решил не отрицать. Он бросил взгляд на горизонт и заговорил:

– Кеол надеялся поселить вам в чрево наследника трона, вы знали?

Прямо о подобном он мне не заявлял, но догадаться было не сложно, поэтому я ответила молчанием.

– За все время правления он так и не обзавелся сыном, а у меня был сын…, – Кранадж облизал губы, нырнув куда-то в чертоги прошлого, – Тарсун…, он мог стать великим воином, но в четырнадцать лет он погиб.

Возможно, при иных обстоятельствах я бы пособолезновала королю, но сейчас ему на это рассчитывать не стоило. И все же я погрузилась в его историю, слушала не перебивая, в поисках того корня зла, который пророс в этом воине и быть может который еще можно было выкорчевать.

– Ушел с патрулем Кеола к Мертвой гавани и не вернулся.

– Вы полагаете, что Кеол причастен к его смерти? – Догадалась я.

Кранадж взглянул на меня и улыбнулся:

– Даже для вас подобный вариант очевиден, а меня сочли безумцем. В первую очередь сам Кеол, разумеется. Клялся, что любил Тарсуна как собственного сына, которого никогда не имел и, в конце концов, убедил меня…, вернее, я позволил ему так думать.

Мне казалось удивительным, что Кранадж еще тогда не затеял измену и не убил брата во сне, но видимо на то были причины, о которых нынешний король Севера решил не упоминать.

– А уже после, когда рана от гибели сына стала потихоньку затягиваться, когда я научился скрывать свое презрение к Кеолу, свою ненависть…, тогда к нам и явился Амерон. Вам бы следовало знать, что к тому времени ничего дурного он в Оскернелии не делал, но едва прознав о нем, Кеол разъярился, впал в бешенство, проклиная всех магов, уцелевших после падения Асагриона, и поспешил связать Разлом едва ли не лично с некромантом. Мы поймали Амерона. Возможно, Кеол наплел вам о справедливом суде над некромантом, возжелавшем возродить магический орден, став магистром, но ничего подобного не было.

Я, нахмурив брови, посмотрела на Кранаджа, пораженная еще одной историей о безобидном некроманте. Первую рассказал он сам, а теперь его выгораживал и Кранадж. Впрочем, это было не удивительно, учитывая нынешние обстоятельства.

– Кем он был и что делал прежде, значения не имеет, – Ответила я, – Важно, что происходит сейчас.

Кранадж криво улыбнулся:

– И вы думаете, что вам все известно о происходящем?

Король засунул руку за пазуху и достал простое, но очаровательное в этой простоте кольцо на цепочке:

– Когда я только встретил Амерона, он отдал мне это: кольцо матери Тарсуна. Единственной женщины, которую я любил, которая умерла, подарив жизнь моему сыну.

Возможно, для Кранаджа это кольцо действительно было дорого, но мне вдруг подумалось, не является ли оно магическим артефактом Амерона, с помощью которого некромант запудрил ему мозги?

– Он отдал мне его, заявив, что видел смерть Тарсуна, видел, что Кеол не помешал его гибели. Умчался прочь, оставив тело хищникам на растерзание!

Кранадж пристально посмотрел на меня:

– Он сказал, что Тарсун пал от руки Всадника из Бездны!

Возможно именно в этот момент, Кранадж стал фанатиком, убежденным в реальности пророчества Тиллария и, разумеется, именно тогда он решил, что Всадники будут нести лишь смерть…, но он ведь не мог так просто поверить Амерону?

– И ему даже не потребовалось доказательств, чтобы убедить вас, верно? – спросила я прямо.

– Доказательствами озаботился Кеол, – Криво улыбнулся Кранадж, – Он всеми силами старался убедить Амерона признаться, что некромант сам виновен в гибели Тарсуна, но Амерон стоял на своем. Стоит ли вам рассказывать, какими методами пользовался Кеол?

– Амерон маг и вполне мог выдержать даже самые суровые пытки, – Парировала я, впрочем, сама до конца не уверенная в своей правоте.

– К тому времени я уже научился жить с неприязнью к Кеолу и даже убедил себя, что сам лично мой брат не стал бы лишать жизни Тарсуна, – Произнес Кранадж, будто пропустив мои слова мимо ушей, – Но тогда…, в тюрьме, где палач умело выжимал из Амерона показания, я видел сколько вины было в глазах моего брата. Он видел смерть Тарсуна, но не помешал ей. Видел того, кто убил моего сына!

– Так почему это не мог быть сам Амерон?

– Тарсун был убит топором, миледи. Это подтвердили все, кто видел его смерть. Сам Кеол сообщил мне о нападении воина в Мертвой гавани, едва они вернулись в Мерграндор. Тарсун мастерски владел и мечем и топором, в то время как Амерон не владеет подобным оружием вовсе.

– Но он мог подослать убийцу.

– Именно так Кеол, в конечном счете и решил, пытаясь убедить в этом меня. Тогда мне было все равно, поскольку даже в этом случае, настоящий убийца Тарсуна все еще был на свободе.

Теперь мне стало ясно, как началась охота Кранаджа на Всадников. Очевидно, он еще не раз общался с Амероном и тот, отыскав благодарного слушателя, охотно делился с ним своим представлением о пророчестве Тиллария. К этой истории не сложно было добавить историю Димы о его похождениях в моем мире, которую он рассказал по моей просьбе. Возможно, он был не первым, кого Амерон назвал Всадником, но вероятно именно его он предложил устранить лично Кранаджу. Заручившись поддержкой брата короля Севера, он мог свободно указывать на любого не угодного ему человека, объявлять его Всадником и натравливать на него Кранаджа.

– Похоже, Амерон, единственный кому вы доверяете, – Покачала я головой, осознав, что Кранадж действительно фанатик, не допускающий даже капли сомнений в действиях некроманта или своих собственных. Пусть теперь мне стало известно происхождение его убеждений, более разумными они от этого не стали…

– Амерон единственный, кому под силу справиться с Разломом…

– Почему же вы не убили Нартагойна раньше? – Задумалась я, – Все это время он был в вашем распоряжении.

Кранадж посмотрел на меня, прикидывая, стоит ли просвещать меня по поводу всего замысла и, поведя плечами, ответил:

– Амерону нужно было время, чтобы отыскать вас всех и в это время, кто-то должен был сдерживать натиск монстров из Бездны. Для этого нам и был нужен Нартагойн. Но в Скирате он совершил ошибку, потворствуя вашему очарованию…, лишился своей армии и стал бесполезен.

Я бы могла напомнить, что Кранадж мог бы присоединиться к нашей армии, увеличив шансы прорваться к Барьеру, но после огненного дождя не была уверена, что это бы сильно помогло, а теперь и вовсе оказалось, что ничего подобного в планы Кранаджа не входило. Ему нужно было собрать всех Всадников и передать их Амерону. Даже его желание убить нас обрело большую ясность, как и внезапная смена гнева на милость. Теперь он узнал, что мы бессмертны и вероятно надеялся, что некромант лишит нас этого досадного преимущества, позволив, наконец, отомстить убийце своего сына. Неужели кто-то из Всадников действительно был причастен к этому? Если верить описанию, то на роль убийцы больше всего походил Пиксель, но ни о чем подобном он не рассказывал, да и с трудом верилось, что ему бы удалось бежать от Кеола, а после еще и стать его альдергом. Проклятье! Даже если вся эта история была правдой, у меня просто не было ни времени, ни желания углубляться в нее. Тем более, что это едва ли поможет в нынешней ситуации, только если получится убедить Кранаджа в том, что он пал жертвой обмана Амерона, а как это сделать, я не имела ни малейшего представления.

– И что же Амерон намерен сделать с нами?

Кранадж равнодушно пожал плечами:

– Для меня вы всего лишь плата, за то, что получу я. Как он вами распорядится, меня не волнует, – Кранадж посмотрел на меня, чуть улыбнувшись, – Важно лишь то, что вы это не переживете.

Кранадж посмотрел на меня многообещающим взглядом, но тут войско внезапно остановилось, а к нам с взволнованным лицом подъехал очередной скабенит.

– В чем дело, Гитфор?

Воин ответил, указав куда-то вперед и вверх на плешивый холм, выросший справа от нас и отделивший армию от ущелья Клибур. Близился рассвет, но небо снова было укрыто тучами, усиливая сумеречные тени, но там, куда указал воин, совершенно отчетливо был виден робкий огонек.

– Вот ведь старая ведьма! – Выдохнул Кранадж, – Она видит нас?

Гитфор пожал плечами:

– Должна была заметить, но стоит, будто статуя и тварей не зовет.

– А вы почему только теперь заметили ее, идиоты?!

– Ваше Величество, клянусь своей матерью и женой, там минуту назад была непроглядная тьма, – Побурел северянин.

Кранадж посмотрел на меня, будто это я призвала Сигриму, и скривился в гримасе раздражения:

– Отсюда ее не достать по-тихому, – Заметил разведчик, – Путь только в русло Линаксы, но там еще может быть гон.

– Она движется! – Выкрикнул кто-то рядом.

Огонек, до этого смирно сиявший где-то в сотне метров от нас, внезапно поплыл в нашу сторону.

– Заметила старуха! – Выдохнул тот же голос.

Лучники подняли луки и ждали команды Кранаджа, хотя все понимали, что для стрельбы время упущено. Если фонарь ведьмы зажегся, то нужно либо загасить его, либо закопать, либо бежать прочь отсюда. Возможно, если бы я оказалась среди южан, то они бы сразу выбрали последний вариант, но северяне стояли твердо, наблюдая, как старуха приближается…, странными «рваными» шагами. Я присмотрелась, отмечая, что монстр, который обычно словно плыл над землей, теперь идет вполне себе обычной походкой.

– Стрелять? – Спросил Гитфор.

– Обожди, – Ответил Кранадж.

Он так же приглядывался к фигуре, которая внезапно оказалась значительно выше, чем мы ожидали. Тени все еще скрывали тело, но свет от фонаря, который сжимала отвратительная гнилостно серая рука, внезапно очертил знакомое лицо. Мое изумление отразилось улыбкой на губах. Такая же возникла на лице Кранаджа, который, едва не хохоча, воскликнул:

– Это ж надо, кого нелегкая занесла к нам! Я думал, ты остался в числе трупов у оврага, старина.

– Как видишь, я жив, – Ничуть не улыбаясь, ответил потрепанный, но действительно живой и даже вроде невредимый Скормуз, – К твоему сожалению.

Паладин все так же держал на вытянутой руке явно отсеченную руку Сигримы и, не моргая, смотрел на короля Севера. Его взгляд был холоден как лед, и я внезапно решила, что ему все известно о предательстве Кранаджа! Судя по лицу короля, он это решил так же.

– В чем дело, Скормуз, сильно досталось?

Паладин остановился почти в сотне шагов от нас, и им приходилось повышать голос, чтобы быть услышанными. Подобное расстояние для стрелы было ерундой, зато общение на повышенных тонах вполне могло привлечь внимание монстров не хуже Сигримы.

– Брось эту дрянь, и присоединяйся к нам, старина! – Пригласил король.

Даже на расстоянии, я заметила на себе взгляд Скормуза. Может он ждал какого-то знака от меня или все же думал, что именно я повинна в смерти Нартагойна, но на приглашение Кранаджа он не ответил, только произнес:

– Да, меня не слабо потрепало у оврага, но Нартагойну досталось покрепче…

Кранадж напустил грусти в глаза и кивнул:

– Да, скверная весть, мы видели тело…

– Довольно лжи, Кранадж! – Взревел Скормуз так, что лучники еще туже натянули луки.

Диким взглядом, потрепанным видом и рычащим голосом он напоминал лешего, внезапно выбравшегося из чащи. Он резко одернул изорванный плащ, освободив золоченую рукоять меча. Северяне напряглись. Я была уверена, если бы не высохшая мерзкая лапа Сигримы с фонарем, способным призвать сотни монстров прямо сюда, паладина бы уже истыкали стрелами и он знал это, когда шел сюда. Возможно, даже специально неведомым образом выследил монстра и не менее удивительным образом завладел его рукой…

– О какой лжи ты говоришь? – Изобразив невинность, спросил Кранадж, – Подойди, давай поговорим, как нормальные люди.

– «Время слов прошло», разве нет?

Цитата повисла в воздухе, будто ядовитое облако. Лицо Кранаджа изменилось, он понял, что Скормузу все известно и нет смысла тратить время на притворство. В тоже время он не знал, как покончить с паладином так, чтобы фонарь Сигримы не коснулся земли.

– Догадываешься, сколько еще монстров бродит вокруг? Хорошая компания для предателя вроде тебя, – Паладин покачал рукой в воздухе, от чего мертвые пальцы ведьмы чуть ослабли, едва не выронив фонарь.

Лучники нервно облизали губы, все еще удерживая натянутые луки, будто так и не признали бывшего союзника. А я в это мгновение думала, сколько из сказанного Кранаджем, успел услышать Скормуз? Слышал ли о моем бессмертии? Поверил ли в него? Почему не вмешался сразу, когда предатель ударил ножом Нартагойна? Конечно, у него тогда могло не быть козыря в виде отрубленной руки ведьмы, но он мог притвориться выжившим и ничего не ведавшим о делах Кранаджа. Хотя тогда он оказался бы в положении не многим лучше, чем положение остальных южан: вроде бы не враг, но точно не союзник Севера, которого лучше поскорее приговорить к смерти…

– Чего ты хочешь, Скормуз?

– Мне не легко было добыть этот трофей, Кранадж, но я с ним расстанусь без сожалений, если ты не отпустишь миледи Санрайз, – Скормуз снова посмотрел на меня.