– Проклятье!

Я дернула рукой и поставила жирную кляксу на первом листе. Бесконечные головоломки мне уже приелись, и я решительно вывела пониже пятна:

– «Ты спал с Вероникой?».

Да, не самое тривиальное начало письма, но подбирать слова и обороты мне надоело. На этот прямой вопрос я надеялась получить такой же прямой ответ. И впредь нам стоит свести переписку именно к такой форме, чтобы не тратить на нее излишне много времени и нервов. Тем более что дальнейший доклад Димы был необычно сух и сводился к перечислению произошедших событий. Значит, он одобряет эту форму общения. Впрочем, я догадывалась, что он мог затаить обиду на меня, и даже подумала, что он мог переспать с Вероникой уже после того, как она рассказала ему о моем предательстве. Хотя какой в этом смысл я решительно не понимала.

Чтобы мой вопрос не висел в воздухе оторванным от остального текста, я вкратце рассказала о том, что узнала от Вероники. Слово за слово, я перешла к остальным событиям, минувшим с тех пор, и, наконец, добралась до сего момента.

Парой строк завершив свой рассказ о встрече с Кранаджем, я облегченно выдохнула и потерла глаза. В голове все еще крутился минувший разговор с лордом и все то, о чем ему не было сказано. Наша встреча с Салимом, его рассказ об архимагах гильдий, об Эольдере, сотворившем Разлом, о моих спутниках Всадниках и интересе некроманта к ним. Теперь, будто простившись с прошлым, я позволила себе заглянуть в будущее. Я не представляла, что задумал Амерон на самом деле, что нас ждет в Разломе, и сумеем ли мы в него проникнуть. От этих мыслей мне казалось, что мы движемся вслепую. Алидий велел Диме отыскать пророчество Тиллария, но с этим у нас не было никаких подвижек. Возможно что-то удалось бы узнать, если бы с нами был Салим. Я лишь теперь осознавала, насколько сильно нуждалась в его защите и опеке. Никогда прежде я не доверялась так человеку, а доверившись, тут же осталась одна. Мне не хотелось верить, что Салим потерян для меня, и я решила, что пока не увижу его мертвым, или слухи о его гибели не настигнут меня, я буду верить в лучшее. Какое-то время я позволила себе пофантазировать о том, что у нас все получится, мы доберемся до Разлома и там я расстанусь с Димой, стану свободной и смогу отправиться в Сантерию. Но чтобы это случилось, мне нужно было сохранять ясный ум и бодрость. Мне нужно поспать. Вот только разогнавшиеся мысли никак не могли уняться и оставить меня в покое. Ничего конкретного я не продумывала, но голова, казалось, гудела от активной деятельности. Со мной такое часто случалось в годы учебы в монастыре, после штудирования огромных томов, мне казалось, что я читаю даже во сне, при этом не могу разобрать ни одного слова. А сейчас сон и вовсе не шел, несмотря на усталость.

Мой взгляд непроизвольно уцепился за корявое, но вполне узнаваемое изображение миньона. Хорошим художником Рыжик явно не был, но он сумел передать всю жуть потусторонних монстров. Я протянула руку к бестиарию и перелистнула несколько страниц. Разного рода страховидлы сопровождались поясняющим текстом. Среди них были старые знакомые и твари, о которых я даже не слышала. Едва ли и сам Рыжик встречался с ними, но все же постарался изображать их максимально близко к источникам, из которых почерпнул знания.

– Гратлемма из Гирхама, – Прочла я под изображением чудовищной птицы с игольчатой шерстью и зубастым клювом, – Атакует иглами с неба…, иглы пропитаны сильным ядом.

Я перелистнула страницу и невольно замерла, увидев очередного летающего монстра. Сама тварь не сильно отличалась от Гратлеммы и если верить Рыжику приходилась родичем ей, но мое внимание привлекло название, снова вернувшее меня в Сантерию, в город Анасмер к благородному и достойному в обхождении мастеру Маллеру Фиму: Солнечная Игница, она же Алмазный Карсас или Алер Мариас. Несмотря на первое впечатление, удивительное создание все же отличалось от Гратлеммы, но Рыжику явно не хватало мастерства изобразить «поистине солнечное сияние ее перьев», поэтому все отличия он больше описал в тексте, нежели изобразил на картинке. Какое-то время мой взгляд был прикован к четырехкрылой птице, воображение пыталось оживить картинку, которая возвращала меня в прошлое. Сердце сковало сожаление о том, что мне не осталось никакого напоминание о Салиме, даже портальный камень, который он мне отдал и который мог вернуть меня назад в оазис, таинственным образом пропал. Я не раз думала о том, куда он мог пропасть. В пылу сражения с армией нежити и маршакри я могла его выронить, но чем чаще вспоминала Салима, тем больше мне казалось, что он забрал камень назад. Та часть моей души, что была поглощена любовью, убеждала меня, что он поступил так, чтобы защитить меня, не позволить вернуться в охваченный войной оазис, но другая часть, та, что была полна обиды на судьбу, та, которая теперь воспринимала Салима лишь как сладкий сон, полнилась злостью на него. Мне казалось, что часть моего сердца все еще пылающая чувствами к Наматхану, постепенно остывает и покрывается льдом. Наверно так и угасает любовь, а может это и не она вовсе… Я поймала себя на том, что уже довольно долго смотрю мимо картинки Рыжика, куда-то в пустоту. Вздохнув, я потерла глаза и попыталась снова сосредоточиться на бестиарии.

Перелистнув изображение уродливой старухи Сигримы и макстийского шакала, я внезапно наткнулась на аккуратно сложенный конверт, на котором значилось мое имя. Несмотря на нашу ссору, я сомневалась, что Рыжик мнил меня чудовищем, достойным упоминания в своем бестиарии. Теперь не сложно было догадаться, что мое «экспертное» мнение о книге Рыжику потребовалось лишь затем, чтобы я добралась до таинственного послания. Вспомнив, как он краснел и мялся, я не спешила открывать конверт. С меня было уже достаточно записок и посланий, в глубине души я даже пожалела, что обучилась грамоте, и все же любопытство взяло верх. Я открыла конверт и достала письмо. Оно явно было от Рыжика. Строчки нервно дрожали и явно с большим усилием дались магу. Уже прочтя первые слова, я догадывалась, что Рыжик придумал их не сходу, только в отличие от Димы или меня, не поленился переписать все, что родило вдохновение на чистый лист. «Дорога госпожа Санрайз, прошу простить за столь официальный тон, но иные эпитеты в ваш адрес я писать опасаюсь, дабы не смутить вас и не вызвать ненароком обиду или гнев. На самом деле мои чувства к вам не в силах описать ни один поэт, а я, поскольку и поэтом не являюсь, могу лишь искренне признаться в том, что лежит на душе и согревает меня всякий раз, когда я удостаиваюсь вашего взгляда или обращения. Всякий раз, когда я просто вспоминаю о вас. Я не в силах передать, как меня осчастливили ваши слова, и поскольку я обязуюсь в точности исполнить ваше требование и сохранить их в тайне, оставляю все же за собой право на ответное признание. Я пробовал прежде, но вероятно недостаточно, пытался намекать и, кажется, убедил в своих чувствах всех, кроме вас, хотя именно вы достойны того, чтобы с вами говорить прямо. Я люблю вас…».

Мне пришлось сделать паузу, чтобы переварить это внезапное и такое неуместное признание. Я споткнулась об него, будто о точку в конце предложения, выругавшись про себя. Захотелось пить, и я судорожно осмотрела комнату в поисках воды. Найти удалось только бутылку вина, что в свете ситуации казалось крайне вульгарным и слащавым. Проклятье! Прихватив бутылку с инкрустированной камнями подставки, я вернулась за стол и сделала пару глотков прямо из горлышка. Первой мыслью было вернуть письмо Рыжика на место, «забыть» про бестиарий и обещание тщательно его изучить. Чувства мага ко мне, о которых прекрасно знали все, теперь требовали какого-то ответа. Но я не собиралась заниматься перепиской еще и с ним! Проклятье! Почему мы не можем спокойно добраться до Разлома и, наконец, разойтись своими дорогами?! Почему все из кожи вон лезут, чтобы усложнить мне жизнь?! Я сделала еще глоток вина, непристойно продолжительный, и со вздохом решила, что обойдусь без бумажных ответов. Возможно, Диме без Рыжика не живется спокойно, но мне этот маг без надобности, тем более, когда рядом есть более адекватный Джеймс, вот от него точно не стоит ожидать писем – бесспорное достоинство того, что он не знает общего языка! Мой взгляд снова опустился к письму: «Люблю так, как не любил никого и ничего в своей жизни…».

– Святая Благодать!

«Равняться с этой любовью может лишь мое сожаление о бедах, которые я доставил вам. Мои чувства не редко заставляют принимать неверные решения, но все они нацелены лишь на то, чтобы сделать вас счастливее. С первых дней нашего знакомства, я был готов следовать за вами хоть на край света, а если пожелаете, то и за его пределы. Когда наш поход закончится, я надеюсь, мы сможем больше не утаивать своих чувств и все, что вам написал, я смогу повторить вслух, глядя вам в глаза. Ежели вы, как и я не в силах дождаться этого момента, то мы могли бы встретиться в тайне ото всех. Я готов организовать эту встречу и укрыть нас от любых свидетелей всеми доступными мне средствами. С нетерпением жду вашего ответа. С любовью, ваш преданный друг Мэйбилост Рыжий».

Последние слова эхом звучали у меня в голове, принуждая меня к мыслительной деятельности, на которую я не была способна. Рыжик звал меня на свидание, причем явно убежденный, что я совсем не прочь! Что на него нашло?! Дима в очередной раз забыл упомянуть какой-то эпизод из своих приключений в моем теле? Черт с ним! Я отложила письмо, невольно обратив внимание на свой ответ еще одному парню, признавшемуся мне в любви. Почему жизнь так несправедлива со мной? Она забрала того, кого любила я, взамен предложив гостя из другого мира, захватившего мое тело и мага недотепу, которого я воспринимала не более чем как полезный инвентарь в походе. И по вине которого, я не смогла узнать о судьбе того, кого любила. Еще раз пробежав письмо глазами, я запнулась о странную строчку, которой прежде не придала значения: «Я не в силах передать, как меня осчастливили ваши слова, и поскольку я обязуюсь в точности исполнить ваше требование и сохранить их в тайне…». О каких словах он писал?! Я не могла вспомнить ни одного обращения к магу, которое следовало держать в тайне, впрочем, универсальный ответ как всегда был под рукой – Дима! Вероятно, он наплел что-то магу, когда щедро простил его от моего имени, но к чему держать прощение в тайне, я не знала. Вздохнув и покачав головой, я сдалась и поднялась из-за стола. К черту все это, мне нужно поспать!

Решив, что все же не стоит оставлять личные письма на столе, я свернула свое послание Диме и письмо Рыжика и убрала их под подушку. Убедившись, что дверь закрыта, сделав еще пару глотков вина, я скинула броню, штаны и в одной рубахе легла на одеяло. В комнате было тепло, несмотря на то, что дрова в камине почти выгорели. Дровница была полна, но утруждать себя обогревом я не стала, если станет холодно, заберусь под одеяло. Какое-то время я смотрела на балдахин, пытаясь выкинуть из головы любовное письмо мага и сосредоточиться на чем-то действительно важном. Мне это удалось только минут через пять, когда я вернулась к тревожным мыслям жителей Скирата о возвращении Нартагойна. Возможно, мир уже лишился обоих правителей и теперь Амерону достаточно протянуть руку, чтобы захватить еще и Юг. Возможно, в этот самый момент он именно этим и занят, а у нас нет сил, чтобы помешать ему. Ситуация была настолько удручающей, что поход к Разлому казался совершенно бессмысленным. Даже если у нас все получится, и я отвоюю свое тело, то вполне возможно заплатить за это придется своей жизнью и на этот раз без чудесного воскрешения. Возможно эти дни…, этот поход, последнее, что мне осталось, последнее, что осталось всем нам и Кранадж прав: мы стоим на краю гибели нашего мира. От короля Юга, я перескочила к новому королю Севера, гадая, какое решение примет Кранадж, если Нартагойн не вернется из похода. Удерживать Скират бесконечно невозможно, значит нужно либо идти в бой на Разлом, в надежде отыскать способ закрыть его или прервать нескончаемый поток монстров, либо отступать на юг, заключать пакты с эльфами, собирать энтузиастов со всего мира ведя бесконечную борьбу с порождениями Бездны. Как я не прикидывала наши шансы, разумным казалось именно отступление. Нартагойн увел большую часть войска, и если оно не сумело прорваться к сердцу Разлома, то нам это тем более не удастся. Нахрапом эту войну не выиграть…. Только скрытно, тайком по тайным тропам, которые мне неизвестны… Мысли стали растекаться, где-то в них мелькнул Амерон, Всадники в образе неясных силуэтов, а после Салим, протянувший ко мне руки словно приглашая в объятия. Я бросилась к нему, отвечая на такую теплую улыбку, неслась изо всех сил, но все никак не могла приблизиться. Где-то в голове стучала злая мысль, что это знак…, знак, что я больше никогда не окажусь в его объятиях, но я гнала эту мысль и она вытекала слезами из глаз. Настоящими или нет, я не знала, да и неважно это, поскольку боль была настоящей, боль мне не снилась, просто даже во сне не оставляла меня. И все же я, утирая глаза, удерживала призрачное видение. Я уже не бежала к нему, знала, что бесполезно. Смотрела на Салима, пока его силуэт не размылся, превратившись в свет, будто от портала. Он не слепил глаза и дарил мне какое-то утешение, будто подарок от человека, которого я больше не увижу, некое воспоминание, запах, что-то эфемерное, что невозможно отнять и чем я буду дорожить всю оставшуюся жизнь.

Я проснулась внезапно. За окном клубилась темнота. До утра еще явно было достаточно времени, чтобы вернуться в сон, но тут в мою дверь постучали. Дурное предчувствие разлилось по телу холодной волной. Стук не был учтивым, он был требовательным и разносился должно быть по всему замку. Наскоро одевшись, я выхватила меч из ножен, сама до конца не понимая, с кем или чем предстоит сражаться, но само предчувствие сражения взбодрило меня лучше любого сна.

– Кто там? – Спросила, подойдя к двери.

– Лорд Кранадж и будущий король Севера!

Ни извинений, ни каких-либо объяснений. Если бы не твердый голос и грамотно выстроенные слова, я бы решила, что лорд напился с горя и теперь решил выместить злость на первом встречном, а может и лично на мне.