Вопрос отца застает меня врасплох, и я просто не успеваю сориентироваться.

– Ах ты дрянь! – ревет он и, подскочив ко мне, влепляет пощечину, да так, что я отлетаю к стене.

Куда больше меня поражает сам факт, чем боль, которая приходит запоздало. Щека горит, а в голове звенит.

– Как ты с ним спуталась? Отвечай!

В таком бешенстве я видела отца всего пару раз, но тогда его ярость была направлена на подчиненных. Помню, как в страхе сбежала к себе наверх. В тот день я слышала звуки выстрелов, но убедила себя, что мне просто показалось.

Теперь же, глядя, как налиты злостью глаза отца, я уже ни в чем не уверена.

– Я ничего не…

– Сука! – рявкает тон. – Он тебя поимел? Отвечай, я сказал!

– Папа, пожалуйста, я ничего не делала, – испуганно шепчу, прикрываясь руками. Пока он меня не трогает, но мне хватило и одного раза.

– Ты меня за идиота держишь? – рычит он. – Мне донесли, что это он вытащил тебя из подвалов Леви! Почему ты соврала?

– Я н-не помню, – заикаюсь от страха. Сейчас в дикой ярости отец готов на многое. Я и до этого не считала его хорошим родителем, но в этот момент он готов меня убить.

– Не помнишь? Шлюха подзаборная! Опозорила меня! Что скажет Лазарро! Сучка! Ты хоть понимаешь, что со всеми нами будет, когда он узнает, что товар порченный?

Такое отношение ко мне как к товару царапает, унижая и заставляя чувствовать себя никчемной. Но я упрямо молчу, закусываю губу и стараюсь не думать о том, как горит кожа на лице после удара.

Единственная мысль, которая сейчас у меня есть – бежать. Бежать как можно скорее. Спрятаться в комнате, и, может быть, отец меня больше не тронет.

– Что ты молчишь? – ревет он.

Дверь приоткрывается, и я замечаю маму, которая испуганно смотрит то на отца, то на меня.

– А вот и еще одна шлюха! – рявкает отец. – Полюбуйся, кого ты вырастила! Эта тварь всех нас подставила! Всех!

Не успеваю опомниться, как он затаскивает мать в кабинет, шваркает дверью так, что уши закладывает. Мама испуганно смотрит на него, затем косится на меня.

– Фабио, я не понимаю, о чем ты. Джулия же согласилась выйти замуж, и она всегда на глазах…

– На глазах? – отец недобро прищуривается. – Это все твое воспитание! Давай дадим ей возможность развить талант! Пусть девочка попробует! Там денежный приз! Вот к чему это привело!

Он орет, брызжет слюной. Мне остается надеяться, что этим дело и ограничится. Отец все больше расходится. Я сижу на полу у стены, а мама – в одном из кресел. И мы обе молчим, боясь сказать хоть слово.

– Фабио, я…

– А знаешь что? – вдруг успокаивается он. – Никогда не поздно преподать урок, да?

От его тона у меня все холодеет внутри. Что это значит?

Отец медленно расстегивает ремень на брюках, затем смотрит на меня как на грязь под ногами.

– Вставай, Джулия.

Я, естественно, не слушаюсь – просто не могу поверить, что все это происходит в реальности.

– Я кому сказал?! – рявкает он и, подойдя ближе, резко дергает меня за плечо. Охаю от боли, а дальше все происходит так быстро, что я не успеваю сообразить, как оказываюсь перекинутой через подлокотник дивана.

– Фабио, ты…

– Заткнись! Сейчас я сделаю то, что ты не смогла!

Когда отец задирает мое платье, наступает момент, после которого уже ничто не может его остановить – мое белье порвал Оскар, и я не успела надеть новое. Не могла же я признаться матери, что мне нужны новые трусы.

Звенящая тишина повисает в кабинете, а после отец превращается в настоящего садиста – каждый удар сильнее предыдущего. Я не помню, в какой момент теряю сознание и от чего. То ли от болевого шока, то ли от осознания, что моя жизнь только что закончилась.

Я просто не знаю, как жить после такого. Не представляю.

Следующее, что я вижу – стену моей спальни. Рядом снова Лея, но теперь в ее глазах сожаление и сочувствие. У меня нет сил даже удивляться. Заметив, что я открыла глаза, тетя пересаживается поближе.

– Джулия…

От того, как она произносит мое имя, где-то внутри противно екает. Так говорят со смертельно больными или с теми, для кого есть очень плохие новости.

– Говори, – обреченно шепчу.

– Если бы я только знала, – всхлипывает она.

Прикрываю глаза. Неужели тетя рассказала про Оскара? Первая попытка пошевелиться приводит к тому, что все тело взрывается болью.

– Не надо, – просит она. – Врач сказал, что тебе сейчас надо как можно меньше беспокоить раны.

– Все настолько плохо?

В голове мелькает мысль, что, может быть, это будет достойным поводом, чтобы отменить ненавистную свадьбу?

– Нет, Джулия, не будет.

Вздыхаю, поняв, что произнесла это вслух.

– Свадьба состоится. До этого момента тебе запрещено покидать комнату.

Хорошо. Пусть так. Все равно у меня нет выбора. Да, собственно, у меня и желания-то жить нет. Но, наверное, не беречь себя стоит только после свадьбы – тогда ни Валерио, ни мама не пострадают.

Прикрываю глаза. В памяти вспыхивают отдельные образы того, как отец лупит меня ремнем, как мама просит его остановиться, кажется, даже плачет.

Что ж, значит, ей не настолько плевать на меня. Наверное, это тоже хорошо.

– И еще, Джулия, – тихо добавляет тетя, – насчет брачной ночи…

Я молчу. Не хочу оправдываться или думать об этом.

– Если специальные капсулы. Не волнуйся, Лазарро не догадается. А я помогу тебе.

– Зачем?

Она тихо вздыхает.

– Если он узнает, что ты не невинна, поверь, то, что сделал с тобой отец, будет легким аперитивом.

Окончательно смиряюсь с тем, что меня принесут в жертву чудовищу ради спасения остальных. Даже если среди моей семьи чудовище не менее жестокое, разве я имею право отказаться?