Я так и сижу, завернувшись в плед и пытаясь как-то принять все, что наговорил Оскар.

Это абсолютное противоречие – то, как жестко он поставил вопрос ребром про мою дальнейшую судьбу. И как проявил себя по отношению к Мишель.

Зачем ему брать на себя ответственность за брошенного ребенка?

Я решительно не понимаю логики Романо. Но и просто отмахнуться не могу. Не могу повесить на него ярлык обычного убийцы.

Какой он? Почему стал таким? Почему так бескомпромиссно все решил за меня?

Зачем он лишает меня прав выбора? Чем он в таком случае лучше моего отца?

Те легкость и волшебство, что я ощущала рядом с Романо, испаряются после его жестокого решения.

Мне больно. Он не спросил меня, не дал возможности сделать выбор самой. Он просто решил, что я стану принадлежать ему, как какая-то вещь!

Еще и эти хлесткие, обидные слова – легла под него…

Прикрыв глаза, судорожно вдыхаю. К сожалению, он в чем-то прав. Мама всегда говорила, что девушка должна отдать невинность мужу. Не знаю, почему, но в моем мире эта физиологическая особенность ценилась чуть ли не на вес золота. Словно кровь в брачную ночь скрепляет куда прочнее, чем обычная церемония в церкви.

Я же пренебрегла этими ценностями. Справедливо теперь получить подобные слова от Оскара. Просто это оказывается неожиданно больно.

Я открылась ему, доверилась, решив, что он не причинит мне боли.

И ошиблась.

Сейчас я не просто в смятении – я не знаю, как быть. Не могу остаться, но не могу и скрываться. Слова Лазарро я помню, и все его намеки, и то, что говорил отец с матерью. У меня нет права подвергать свою семью опасности. Я заигралась, забыв напрочь, что Оскар Романо – убийца и жестокий мафиози. Я, наивная дурочка, решила, что у него ко мне особое отношение. Теперь же придется за это платить.

Вот только как?

Устав ждать возвращения Оскара, я скидываю плед и иду в ванную, где успела заметить пару халатов. Завернувшись в один из них, я иду искать Романо.

В гостиной никого, но стоит мне свернуть дальше по коридору, как слышу его приглушенный голос:

– Я сказал, что решения не поменяю, Чезаре.

Догадываюсь, что это разговор по телефону, и подбираюсь ближе.

– Нет, я свое не отдаю, и точка. Ты меня знаешь – я не делюсь. Все, что мне надо, я получу. Так или иначе.

Прислоняюсь к стене, стараясь не шуметь и не выдать себя. Столько жесткости в его голосе, что я невольно ежусь. От такого человека хочется бежать как можно быстрее.

– Как только снег закончится, я приеду. Да, не один. Да, это мое решение. Хорошо.

Закрываю рот ладонью и медленно отступаю. Вот, значит, как. Короткие, рубленые фразы, которые буквально пропитаны агрессией. Следом раздается непонятный грохот, словно что-то упало. Сглатываю. Мне страшно, но я должна понимать, как действовать дальше. Становиться игрушкой, которую просто захотели, я не могу.

Возможно, если бы надо мной не висел долг перед семьей, я бы смотрела на ситуацию иначе. Но Оскар не услышит меня, раз он уже все решил за меня.

Сам.

Так же, как и мой отец.

Ему неважно, что я думаю и что чувствую.

Запрокинув голову, вытираю ненужные слезы. А когда, собравшись с силами, делаю пару шагов в сторону Оскара, тот появляется в коридоре сам. Окидывает меня хмурым взглядом.

– Идем, тебе надо поесть.

Сам он успел одеться. Откуда у него другая одежда? Может, это его дом? Хотя я почему-то подумала, что это место – нечто вроде перевалочной точки. Отец частенько пользовался подобными по молодости – мама рассказывала иногда. Видимо, считала, что это как-то повысит его авторитет.

– Мне что-то не хочется, – отстраненно отвечаю, но за Романо все же иду. Он приводит меня на кухню – небольшую, но довольно уютно обставленную. На столе уже стоит кофе и даже омлет.

Недоверчиво смотрю на тарелку. Откуда здесь продукты? Я точно помню, что дом не выглядел жилым.

– Ешь, – буквально приказывает Оскар, едва ли не силой подводя меня к столу.

– Как долго мы здесь будем? – тихо спрашиваю, настороженно глядя на него.

– Не нравится тут? – равнодушно спрашивает тот.

Его взгляд скользит по мне, и даже закутанная в безразмерный мужской халат, я ощущаю себя перед ним обнаженной. Словно он таким образом показывает, что мне нет смысла прятаться. Все равно он меня догонит и получит.

Впервые я испытываю чувство обреченности рядом с Оскаром. Это горько, и окончательно портит мне настроение.

– Как только снегопад закончится, поедем дальше.

– Дальше – это куда? Мне надо вернуться домой.

– Твой дом теперь рядом со мной, – жестко напоминает Романо. – Я думал, ты это уже усвоила.

– Мне надо вернуться к родителям, – упрямо повторяю.

– Зачем? Хочешь, чтобы они снова продали тебя подороже? Кому от этого будет лучше? Или ты так привязана к отцу, готовому подложить тебя под старика, лишь бы снова получить высокую должность в клане?

Голос Романо сочится холодной яростью. Он прицельно бьет каждым словом. И я отчасти с ним согласна. Но он забывает, что у всего есть цена. За мой побег заплатят мои близкие. Да, может, я не близка с отцом, может быть, с матерью не те отношения, что мне хотелось бы. Но я не желаю смерти ни им, ни Валерио, которому всего четыре года!

– Это мой выбор.

– У тебя нет выбора, Джулия. Ты – моя.

Еще вчера вечером его обращение ко мне в таком контексте принадлежности меня восторгало. Теперь же это ощущается удушающим клеймом, как и кольцо Лазарро. Я все еще влюблена в Оскара, но я не готова платить жизнью семьи за свою возможность быть рядом с ним.

– Ешь, – добавляет он немного мягче. – Скорее всего, завтра мы уедем.

– Как? У меня нет ни одежды, ни обуви, – развожу руками. – Все испорчено.

Оскар хмурится, его взгляд скользит в сторону встроенных шкафов.

– Позже я найду тебе что-то подходящее.

Затем он достает ключи из кармана и выходит в коридор. Хлопает входная дверь, а я тут же подскакиваю с места. В окно вижу, как Романо проходит по двору, недолго возится возле машины – открывает багажник и что-то достает. Снег до сих пор валит едва ли не стеной. Просто удивительная погода для весны.

Едва мужчина возвращается, я сажусь за стол и принимаюсь за еду. Романо на кухню не возвращается, и я этому рада. Не хочу с ним разговаривать.

Помыв и убрав за собой посуду, ухожу в гостиную, расстроенная тем, как легко все может измениться. Сейчас я не чувствую магии между нами. В этот момент я – пленница. Чем мое положение отличается от того, что было в подвале? Единственный плюс – физического вреда я не получу. Но в остальном…

Я заперта. Оскар не отпустит. Он сильнее, у него есть оружие, а я… Что я могу ему противопоставить?

Камин снова затоплен, и я сажусь перед ним. Уныло смотрю на языки пламени и думаю о том, чем сейчас занята мама. Думает ли обо мне? Ищет ли меня отец? Скучает ли по мне брат? Или он пока не знает, что меня похитили?

Когда спустя некоторое время в комнату заходит Романо, я даже не сразу это замечаю – слишком сильно ухожу в свои мысли. Он садится позади меня и осторожно обнимает. Еще вчера я бы порадовалась. Прижалась бы к нему, но сейчас нет. Так и сижу – не сопротивляюсь, но и не радуюсь его вниманию.

Мужчина проводит ладонями по моим плечам, жадно вдыхает воздух, словно наслаждается моим запахом.

– Поговори со мной, – просит он.

– О чем? – равнодушно спрашиваю, не чувствуя потребности поддерживать разговор с тем, кто запер меня в клетку.

– Неважно. Просто хочу слышать твой голос.

Я молчу. Даже не из упрямства, просто я устала и растеряна. Чувство вины давит на плечи, мешая отмахнуться и просто наслаждаться моментом.

Я так хотела сама делать выбор, но все давно сделано за меня. Моя роль – быть игрушкой, марионеткой, которую поставили в нужное время на нужное место.

– Ты ни в чем не будешь нуждаться, – тихо произносит Оскар. – Ты будешь в безопасности.

– Но моя семья – нет.

Мои слова повисают между нами камнем. Я все жду, малодушно надеюсь, что, может быть, Оскар что-то добавит, но время идет, а он по-прежнему молчит.

– Хочу услышать твой голос.

Я не знаю, зачем ему это, но, возможно, для нас сейчас это единственный выход – мне тяжело в нашем тягостном молчании. Воздух в комнате густеет, становясь слишком концентрированным. Мне тяжело дышать, тяжело осознавать, что я подвергаю свою семью опасности. Если бы я только знала…

Как и всегда, когда мне плохо, я спасаюсь пением. Поэтому и в этот момент выбираю этот путь. Вспоминаю одну из баллад и начинаю тихо петь. Реакция Оскара довольно скупая – он чуть крепче сжимает меня, а затем отпускает, растягиваясь на полу рядом со мной.

В доме гораздо теплее, чем было вчера. Не знаю, то ли от камина, то ли система отопления так работает. Но мне даже жарко становится.

Когда заканчивается одна баллада, я начинаю другую. В каждую песню я вкладываю частичку своей боли. Замолкаю, лишь когда в горле пересыхает. Я уже сбилась со счета, сколько спела, все ждала какой-то реакции от Романо. Но обернувшись, вижу, что он спит. Причем, судя по дыханию, довольно крепко.

Мой взгляд невольно спускается на его штаны, в кармане которых лежали ключи от дома. Осторожно проверяю – те все еще там. В голове мгновенно рождается план. Безумный. Рискованный. Но я не могу не попытаться.

Начав петь колыбельную, которую напевала Мишель, я осторожно пробую достать ключи из кармана. Получается у меня только со второй попытки.

Тихо встаю на ноги и осторожно на цыпочках иду в коридор. Прикрываю за собой дверь, а затем едва ли не бегом отправляюсь в кухню к тому самому шкафу. В нем нахожу одежду, правда, мужскую. Мне все слишком велико – и свитер, и штаны. Внизу на полке даже зимние ботинки есть. Однако это все равно лучше, чем ничего.

Выбрав наиболее подходящее, переодеваюсь, постоянно косясь в сторону гостиной. Но, похоже, Оскар заснул очень крепко. Недаром же выглядел таким уставшим.

Справившись с одеждой, закрываю шкаф и, сжав в руке ключи от дома, осторожно двигаюсь к выходу. Однако едва я собираюсь открыть дверь, как та распахивается, и передо мной возникает высокий крепкий мужчина с дикой ухмылкой на лице. Окидывает меня многозначительным взглядом.

– Кажется, я вовремя, – нагло заявляет он и заходит в дом.