Следующие пару дней я помню очень плохо. Иногда я просыпаюсь, потом снова проваливаюсь в темноту.

Окончательно прихожу в себя вечером и в своей спальне.

В кресле возле окна сидит Лея и что-то читает в мобильном. Едва я пытаюсь лечь поудобнее, как она тут же переводит взгляд на меня.

– Очухалась? – спрашивает она равнодушно.

– Вроде того, – сипло отвечаю. – А я… Что случилось?

– Смотря что ты хочешь узнать, Джулия.

– Правду, – отвечаю, внутренне напрягаясь. Последнее, что помню – я была в доме у Лазарро.

– Из хорошего – у тебя просто нервное истощение, – скучающим тоном отвечает тетя. – Из плохого – ты опозорила Энрике, при всех упав в обморок, когда он тебя поцеловал.

– Я думала меня стошнит, – честно признаюсь ей.

Лея тихо хмыкает.

– Тогда, пожалуй, хорошо, что ты выбрала более щадящий вариант.

Вглядываюсь в ее лицо и понимаю – она не шутит.

– Фабио жутко зол, – добавляет тетя. – Лазарро тоже. Но… – она делает театральную паузу, – дело удалось замять.

– То есть…

– Помолвка в силе, – насмешливо фыркает Лея. – Не надейся – это не изменится. А если думаешь, что бы такое сделать, чтобы Энрике от тебя отказался, подумай еще раз.

Устало прикрываю глаза. Ничего нового я не услышу. Очередные угрозы, которые, к сожалению, довольно реальны.

Таковы правила в моем мире – руки мужчин мафии по локоть в крови, но при этом у них существуют извращенные понятия о чести и достоинстве, за которые они держатся порой крепче, чем за оружие.

– Я ничего такого не планирую.

Слышу, как Лея недоверчиво хмыкает.

– И я не хотела, чтобы так вышло. Просто переволновалась.

– У тебя будет возможность это исправить, – равнодушно роняет она и поднимается на ноги. – А еще будет время принять ситуацию и сделать верные выводы.

Что именно она имеет в виду, я понимаю довольно скоро – когда меня навещает мама.

– Хорошо, что ты пришла в себя, – говорит она, разглядывая меня пристально. – Как раз к завтрашнему вечеру приведем тебя в форму.

– А что будет завтра?

– Ужин, – сухо отвечает мама. – Давай, поднимайся. Ты похожа на бледную моль, а должна будешь сиять, как счастливая невеста.

– Где? – спрашиваю, нервно сглатывая. Неизвестность пугает меня похлеще предстоящего брака.

– Я же сказала, – раздраженно цокает она языком, – на ужине с твоим женихом.

– Зачем?

Взгляд матери полон разочарования.

– Ты совсем дура? Не понимаешь, в каком свете выставила Лазарро? Ты грохнулась в обморок, едва он прикоснулся к тебе.

– Учитывая, что меня могло вообще на него вывернуть, это еще ничего, – бормочу скорее для себя. Однако мама, конечно же, это слышит и приходит практически в бешенство.

– Ах ты неблагодарная дрянь! То есть все, что мы для тебя сделали, ты не ценишь, да? О брате хотя бы подумай! Что ему останется, если твой отец окончательно разорится?!

– Мам, я…

– Нет уж, заткнись и слушай, Джулия, – грубо перебивает она меня. – Ты избалованная принцесса, которая привыкла жить на всем готовом. И теперь, когда у семьи сложные времена, вместо того, чтобы помочь, ты крутишь носом и делаешь все, чтобы мы лишились единственного шанса наладить дела.

Естественно, ей удается надавить на чувство вины. Так что я больше не спорю. В конце концов, в чем-то мама права – пусть у нас не было семейного тепла, которое я несколько раз видела в семьях моих подруг, я была обеспечена всем необходимым. А то, что я родилась в семье мафиози…

Это уже не исправить. Это клеймо на всю жизнь.

Из мафии так просто не уходят. Билет в эту сторону только один – смерть.

– Я все сделаю, – тихо говорю, глядя в сторону. Не могу сейчас вынести осуждающего взгляда мамы.

– Хорошо, – с явным облегчением отвечает она. – Сегодня и завтра есть время подготовиться. Ты должна показать Энрике, что рада браку, что просто сильно переволновалась. Он – твой будущий муж. И если ты хочешь получить от вашего союза бонусы, научись ладить с ним.

– Я постараюсь, – отвечаю, а сама поражаюсь, насколько бесцветно звучит мой голос.

– И еще… – мама замолкает, делая паузу, которая вынуждает меня посмотреть на нее. – Пока ты металась в полубессознательном состоянии, то звала кого-то.

В этот момент у меня совершенно нет сил играть, и, естественно, скрыть свой испуг у меня не получается. Судя по выражению лица матери, она это понимает.

– Если ты совершила ошибку, Джулия, и с кем-то была… В общем, сознайся сейчас. Мы сможем придумать, как решить этот вопрос так, чтобы Энрике не узнал.

И она туда же. Но выходит, что Лея не проговорилась, иначе бы беседа у нас сложилась совершенно по-другому.

– Все в порядке, мам. Моя невинность цела.

Это так цинично и мерзко – обсуждать мое тело в таком ключе, но сейчас я не в состоянии отстаивать свои границы – слабость все сильнее клонит в сон. Туда, где мне снился Оскар. Это были короткие минуты счастья и свободы. Я знаю, что это несбыточные мечты, учитывая, что мы по разные стороны баррикад.

И все же… Кто запретит мне мечтать?

– Хорошо. Утром приедет стилист, а еще доставка с платьями.

– Энрике не понравилось то платье, – вспоминаю я. – Сказал, слишком вульгарно.

Мама хмурится, но в итоге кивает.

– Хорошо, дочь. Ты молодец, что запомнила. Продолжай в том же духе – угождать мужу – теперь твоя прямая обязанность.

Хочется сказать, что он пока еще мне не муж, но я ощущаю, как печет кожу от помолвочного кольца, которое на меня надели, не спросив моего мнения.

– Отдыхай. Завтра будет много работы.

Мама уходит, а я трусливо проваливаюсь в сон. Пусть это просто мечты, но сейчас мне это нужно.

К сожалению, рано утром меня бесцеремонно будит Лея, и с этого момента и до самого вечера я ни на мгновение не остаюсь одна – словно родители боятся, что я еще что-то выкину.

Сначала завтрак, потом куча разных косметологических процедур. Затем мне подбирают платье. В этот раз мама бросается в другую крайность. Мне восемнадцать, но когда я вижу то, что она выбрала, складывается ощущение, что меня пытаются сделать взрослой опытной женщиной за тридцать.

Но я, естественно, молчу – по взгляду матери понимаю, что все бесполезно. Она уже все решила.

Лея находится со мной, практически не отходя. Возможно, отец приставил, а может быть, она сама не хочет, чтобы вылезло наружу то, что она не углядела за мной в поездке.

В общем, к моменту, когда нам надо выезжать в ресторан, я измотана донельзя. Мне уже совершенно все равно, куда и зачем мы поедем. В теле еще гуляет слабость, а от постоянных замечаний и наставлений скоро лопнет голова.

Единственный, кто не вмешивается во все происходящее – отец. Но один только его взгляд весит больше, чем все, что говорила мама.

Я отчетливо понимаю – если что-то снова испорчу, пощады не будет. Мой отец – жестокий человек. Раньше это понимание было абстрактным – знала, что он занимается криминальным бизнесом, видела кровь на его руках. Но то, каким циничным он может быть, я прочувствовала, лишь когда он продал меня Лазарро.

– Улыбайся, – напоминает мама, когда мы подъезжаем к ресторану. – Помни, что ты – счастливая невеста. Будешь ласковой, и все у тебя получится.

На моем лице пластмассовая улыбка. Это мой максимум. Отец если и недоволен, то никак не показывает этого.

Когда мы заходим в зал ресторана, Лазарро уже там. Но не один – рядом с ним сидит незнакомый мне мужчина.

Нас проводят к нужному столику. Чувствую легкий тычок в спину от матери, растягиваю губы в улыбке.

– Добрый вечер, Энрике! – первым здоровается отец. Они пожимают руки. – Карлос, не знал, что ты тоже будешь.

– Мой кузен решил познакомиться с моей невестой пораньше, – холодно отвечает Лазарро. Останавливает свой водянистый взгляд на мне, а у меня чувство, что мне за шиворот ледяной воды плеснули. Даже вдохнуть полноценно не получается.

Ситуацию спасает мама – бодро щебечет, что рада познакомиться с новым членом семьи, уточняет, будет ли он на церемонии – ведь столько всего надо успеть.

Мы, наконец, рассаживаемся по местам, но я никак не могу отделаться от ощущения липкого взгляда.

Не от Энрике, нет.

От его кузена.

Карлос сверлит меня им, будто щупает. И хотя мое платье очень закрытое и стильное, меня не покидает чувство, что он пытается понять, что под ним кроется.

Официант подходит принять заказ, а я по-прежнему не могу выдавить ни слова.

Мать выразительно смотрит на меня, а затем с мягкой улыбкой говорит,

– Джулия все еще слаба, но она не захотела оставаться дома и пропускать ужин с женихом. Простим ей сегодня некоторые причуды.

Карлос едва ли обращает внимание на ее слова, а я утыкаюсь взглядом в тарелку, чтобы хоть немного прийти в себя.

Атмосфера за столом выравнивается, как только отец заговаривает о делах. Вроде бы ничего особенного, но я замечаю то, как снисходительно и лениво отвечает ему Лазарро. Будто делает одолжение, а отец, который всегда демонстрировал упрямство, вдруг ведет себя совершенно иначе. Словно заискивает перед ним.

Это лишь еще сильнее убеждает меня в том, насколько зависимое положение у моей семьи.

– Уверен, Джулия меня не разочарует, – доносится до меня голос Энрике.

Поднимаю растерянный взгляд на присутствующих, чувствуя, что все внимание сосредоточено на мне.

– Я…

– Конечно, не разочарует, – вступает мама. – Она воспитана в послушании и знает, какой должна быть хорошая жена.

Замечаю, как вспыхивает взгляд Карлоса при этих словах. Словно это касается именно его, а не Энрике.

– Это хорошо. Потому что я не потерплю, чтобы мои приказы оспаривались.

В глазах моего жениха ни единой эмоции. Светло-голубые глаза не просто равнодушные – они словно две ледяные глыбы, которые абсолютно ничего не выражают. В то время как во взгляде его кузена я улавливаю странное нетерпение. Как будто жених он, а не брат.

От этой мысли меня начинает мутить. Я натянуто улыбаюсь, киваю, потому что знаю – так положено, и именно этого от меня ждут.

– Мне надо в уборную, – сдавленно шепчу, поворачиваясь к матери. – Я на одну минутку.

Она недовольно прищуривается и уже хочет встать вместе со мной, но Энрике останавливает ее властным движением.

– Сюзанна, твоя дочь в безопасности. Это мой ресторан, и здесь отличные меры безопасности.

Маме приходится остаться за столом, а я вместо благодарности за эту возможность уединиться испытываю лишь отвращение. Потому что понимаю – таким образом мой жених лишь еще раз показал, кто здесь главный, и кто решает, кому, когда и куда идти.

Тошнота становится нестерпимой. Я едва успеваю добежать до нужной двери. Выворачивает меня прямо в раковину. В этот момент мне не до каких-то манер или мыслей о том, как я выгляжу. Во рту мерзкий привкус горечи, а в груди – дикое, невероятное отчаяние.

Открыв кран, я аккуратно умываюсь. Сбежать бы с этого праздника жизни, но увы. Услышав шорох, я поднимаю голову и тут же замираю – в зеркало едва успеваю увидеть темный силуэт позади. А затем чувствую болезненный укол в шею, и перед глазами темнеет.