Оскар молчит и явно не торопится мне отвечать. Опускаю взгляд на ладошку Мишель, разглядываю крошечные пальчики, которые срослись между собой, пусть и не до конца.

– Ты поэтому не захотел отдавать ее в больницу? – спрашиваю, хотя уже подозреваю ответ. Осторожно раскрываю плед так, чтобы увидеть вторую ручку, и понимаю, что там ситуация еще хуже.

На глаза наворачиваются слезы – получается, из-за этого родители отказались от малышки?!

– Ей нужна квалифицированная помощь и соответствующая операция, – глухим голосом отвечает Оскар. Сам он не подходит ближе – наоборот, даже как будто держится на расстоянии. Отходит дальше к окну, наблюдая за мной со стороны.

– Но в городской больнице должны быть врачи, – не сдаюсь я.

На это он лишь криво ухмыляется, а Алисия тяжело вздыхает. Перевожу взгляд на нее, но женщина ничего не успевает мне сказать – отвлекается на мобильный. Встает с дивана и, выйдя из комнаты, отвечает на звонок.

Мы остаемся одни. Я все никак не могу поверить в то, что вижу. Понимаю, что такое бывает, что все эти несовершенства у детей могут быть – мы проходили это на анатомии. Но одно дело – знать в теории, а другое – видеть кроху, у которой беда с пальчиками.

– Больше она не такая милая, как была? – вдруг спрашивает Оскар, на что я возмущенно фыркаю, подняв на него взгляд.

– Серьезно?

Он примиряюще усмехается и поднимает руки, вроде как капитулируя.

– Просто уточнил. Не все способны принять… – он замолкает, а затем добавляет гораздо тише, – особенности других.

– Она – ребенок, и ни в чем не виновата, – категорично возражаю.

В комнату возвращается Алисия, замирает на пороге и неловко мнется.

– Мне надо к дочери поехать. Буквально на пару часов, – виновато произносит она. – Знаю, вы оплатили круглосуточный присмотр, но это форс-мажор и…

– Я могу посидеть с девочкой, – говорю, останавливая женщину. Затем поворачиваюсь к Оскару – тот немигающие смотрит на меня.

– Хорошо, Алисия, – наконец, отвечает он. – У вас два часа.

На лице женщины отражается облегчение. Она кивает и, попрощавшись, покидает квартиру. Мы остаемся одни с малышкой, которая забавно морщит носик, а я вспоминаю, как Валерио по первости тоже выглядел довольно смешно.

– Ну что ты, милая? – нежно шепчу, перехватывая ее поудобнее. – Устала лежать? Хочешь посмотреть, что есть вокруг?

Девочка кряхтит сильнее, словно ей что-то не нравится. Куксится и начинает хныкать. Прижимаю к себе сильнее и вспоминаю все приемы, что срабатывали с моим братом. Я как-то так сильно погружаюсь в мысли, что даже забываю про Оскара. Но едва встаю на ноги, чтобы походить с крошкой на руках, как сталкиваюсь с ним взглядом и тушуюсь.

– Ты не боишься держать ее на руках, – замечает он.

– Почему я должна? – искренне удивляюсь. – Она же просто ребенок.

Оскар задумчиво смотрит на меня. Сложно сказать, о чем он думает, но мне кажется, что взгляд его в этот момент оценивающий.

Впрочем, меня почти тут же отвлекает Мишель, как только делает свои дела в подгузник.

– Похоже, нам придется переодеться, – неловко улыбаюсь, перехватывая малышку другой рукой. – У тебя же есть запас сменных подгузников?

Судя по тому, каким становится выражение лица Оскара, это последнее, о чем он подумал.

– Только не говори, что нет. У нас тут небольшая авария, и если мы ее не устраним…

Заканчивать мне нет необходимости – Мишель отлично справляется и сама с тем, чтобы озвучить свои потребности. Причем довольно громко и предельно ясно – грязное белье для нее неприемлемо.

Впервые вижу во взгляде Оскара если не растерянность, то как минимум замешательство.

– Вероятно, Алисия купила все, что надо, – произносит он, направляясь к одному из шкафов, и достает оттуда начатую упаковку подгузников.

– Ну, вот видишь, Мишель, сейчас будет все чистенько и хорошо.

Раскладываю плед на диване, Оскар мне помогает, пока я придерживаю ребенка. А когда, присев, укладываю ее и начинаю раздевать, слышу:

– Ты хорошо управляешься с детьми. Есть опыт?

Оборачиваюсь на Оскара.

– Боишься, что я молодая мать? – кокетливо улыбаюсь. Правда, мужчина почему-то мое веселье не разделяет – хмурится ещё сильнее. Словно такая мысль ему не по душе. – У меня есть младший брат, с которым я проводила много времени с самого его рождения. Так что как поменять подгузник, покормить и уложить спать малыша я выучила отлично.

Буквально физически чувствую, что Оскар расслабляется после моих слов, а его взгляд теплеет.

Снова поворачиваюсь к Мишель и расстегиваю костюмчик, чтобы сменить подгузник. Но как только малышка оказывается раздетой, я теряю дар речи – мало того, что вижу синяки, так еще и небольшие круглые следы, как будто…

В горле встает горький ком, а на глаза наворачиваются слезы.

– Ты это видел? – тихо спрашиваю я у Оскара. Не могу оторвать взгляда от крошки, над которой так издевались. Слышу только короткое “да”. – Хочу, чтобы они заплатили, – всхлипываю, стараясь сдерживаться, чтобы не напугать девочку. Она настороженно смотрит на меня, взмахивает ручками. Пересчитываю следы и понимаю, что ублюдки тушили сигареты об нее неоднократно. Это просто…

– Они заплатят, – мрачно обещает Оскар. – Обещаю.

Осторожно провожу пальцами по тельцу, задевая один из следов, но Мишель особо не реагирует – поджимает ножки к животику, поворачивает голову в сторону, словно пытается оглядеться. Мягко поглаживаю малышку, надеясь подарить ей хоть немного тепла. Не могу себе представить, кем надо быть, чтобы так истязать собственного ребенка!

– Ей надо в больницу, – говорю, снимая подгузник. Оскар вовремя подает мне влажные салфетки. Я-то напрочь про них забыла. Вдвоем мы неплохо справляемся – как будто из нас выходит классная команда.

Одеваю Мишель так трепетно, будто она хрустальная. Боюсь думать о том, будет ли она помнить это? Вдруг это как-то отразится потом на ее характере или здоровье.

Едва я заканчиваю с переодеванием, как девочка решает напомнить, что вообще-то она – малышка, которая может громко плакать. Осторожно беру ее на руки, бережно прижимая к себе. Кроха чуть затихает, но все равно продолжает недовольно кряхтеть и хныкать.

Тогда я использую средство, которое с Валерио работало безотказно – напеваю любимую колыбельную брата.

Медленно хожу по комнате, присаживаюсь в кресло, когда Мишель начинает засыпать. Напеваю несколько раз подряд одну песню, прежде чем найти взглядом Оскара. А тот, оказывается, сидит на диване с закрытыми глазами. При этом вся его поза говорит о том, что он впервые за все время нашего знакомства по-настоящему расслаблен.

Это так удивительно, что я даже замолкаю. Малышка крепко заснула и забавно сопит, пригревшись у меня на руках. Я же любуюсь Оскаром, который, похоже, тоже задремал.

Сейчас я могу как следует рассмотреть его, сожалея лишь о том, что сижу не так близко, как хотелось бы.

Когда у меня затекает спина, я осторожно встаю и перекладываю Мишель в колыбель, стоящую у стены. Подмечаю, что Оскар, не раздумывая, не просто взял к себе ребенка, но еще и обеспечил его всем необходимым. Сделал бы так мой отец? А те мужчины, что я видела на разных мероприятиях? Проявили бы они сочувствие?

Горько осознавать, что я живу в мире, где любая демонстрация эмоций считается слабостью – именно так говорит всегда мой отец. Даже моему четырехлетнему брату он уже начинает прививать подобные мысли, а ведь Валерио еще совсем ребенок.

Мне бы очень хотелось остаться здесь, с Оскаром. Узнать его поближе, попробовать построить отношения без оглядок на правила и рамки, навязанные семьей.

Но я понимаю – это мечты, которым не суждено сбыться. Все, что у меня есть – оставшиеся дни до отъезда. Возможно, именно поэтому я и не хочу узнавать о мужчине ничего лишнего. Мне достаточно того, что он показывает.

Мишель всхлипывает во сне, тихо плачет, но почти сразу замолкает. Однако этого оказывается достаточно, чтобы Оскар открыл глаза и мгновенно напрягся.

Его взгляд останавливается на мне, затем медленно скользит к колыбели.

– Она уснула, – тихо говорю. – Просто сон беспокойный. Возможно, из-за…

Я не договариваю, но и так ясно, о чем речь.

В глазах Оскара вновь появился холодный блеск, обещающий расправу. И мне совершенно не жаль тех, на кого он обрушит свой гнев.

Бросаю взгляд на часы и расстроенно понимаю, что скоро я должна буду вернуться. Естественно, это не укрывается от мужчины.

– Ты можешь остаться, – говорит он. У меня от его голоса просто мурашки. Это чистый соблазн, но я знаю, что это невозможно.

Качаю головой.

– Тетя скоро вернется.

Оскар поднимается с дивана, идет ко мне, а я испытываю потребность сделать шаг ему навстречу. Едва удается устоять на месте. Впрочем, все равно мы оказываемся в опасной близости. Мое сердце снова бьется быстро-быстро. Дышать от волнения становится сложнее. Оскар медленно поправляет мои волосы, пропускает несколько прядей между пальцев, откровенно любуясь при этом.

– Ты не хочешь уходишь, пташка.

– Но я должна, – говорю, а сама едва не задыхаюсь от горечи, которая отравляет меня.

Должна уйти. Должна вернуться домой. Должна выйти замуж за того, кого выберет отец. Я должна оправдать надежды родителей и не подвести их.

Я столько всего должна… И от этого тошно.

Вместо слов Оскар наклоняется и целует меня – осторожно, едва прикасаясь губами. Он распаляет меня, заставляя желать большего. Я же понимаю, что он может быть напористым и властным, он умеет целовать так, что коленки подогнутся. Но сейчас он ведет себя иначе.

Нежно. Мягко. Волнующе.

И я теряюсь в этом океане эмоций. Меня захлестывает все сильнее – по нарастающей. Даже кончики пальцев на руках покалывает от остроты ощущений.

Запретно. Опасно. Противозаконно.

И вместе с тем так сладко, волнительно и волшебно.

Чувствую, как Оскар прижимает меня крепче, его ладонь ложится мне на затылок. Пальцы чуть массируют кожу, заставляя расслабиться и поддаться моменту все сильнее.

Мое тело неизбежно превращается в желе – я словно напрочь теряю волю.

– Не хочу тебя отпускать, – говорит Оскар, отпуская мои губы из плена поцелуя. – Останься.

– Я бы с радостью, но…

Тихий щелчок замка оповещает, что Алисия вернулась. Я тут же отстраняюсь, однако руки Оскара меня удерживают. Взгляд предупреждающе вспыхивает.

– Малышка спит? – няня заглядывает в комнату и тактично делает вид, что не замечает нашей позы. – Тогда я пока подготовлю бутылку со смесью.

Едва она уходит, я утыкаюсь лбом в широкую мужскую грудь. Как же стыдно в этот момент! Щеки горят, да и не только они. Оскар же беззастенчиво обнимает меня, поглаживает по спине, постепенно спускаясь все ниже. И эти простые прикосновения будоражат не меньше, чем его поцелуи.

Ситуацию спасает мой телефон – звонит тетя. Мишель просыпается и капризно хнычет – я же не выключила звук на телефоне. Захватив сумочку, выхожу из комнаты, уступая дорогу Алисии.

Едва я отвечаю Лее, как слышу:

– Где ты, Джулия? И если ты соврешь, что в номере, то знай – я пришла, а тебя нет!