– У тебя есть ключ, – растерянно произношу, глядя на Оскара. Тот снисходительно усмехается. – Откуда?

– Неважно, – он чуть качает головой. – Разве ты хотела бы остаться в клетке на весь день?

Удивленно смотрю на него – ведь буквально недавно у меня в голове мелькали подобные мысли.

– И все же?

Оскар неторопливо проходит и закрывает за собой дверь номера. При этом взгляд от меня не отрывает ни на мгновение. Собственно, как и я от него.

Так и стоим, все больше погружаясь друг в друга и в наш общий момент. А затем я вспоминаю про малыша.

– Что с ребенком? Ты отвез его в больницу? Что сказали врачи? Он в порядке?

С каждым моим вопросом, улыбка на лице Оскара становится все более заметной. Он подходит ближе, чем волнует меня еще сильнее.

– Мишель у меня дома.

– Мишель?

– Да, это девочка. Примерно полтора-два месяца.

– Я волновалась за нее, хотела поехать тоже, но…

Слова тонут в нашем поцелуе. Снова другом, не таком, как вчера. Сегодня Оскар прикасается ко мне иначе, словно у него все права на мое тело. Властно, уверенно, подавляюще. Так, что желание подчиниться возникает самопроизвольно.

Просто вот он – сильный мужчина, умеющий защитить, спасти и помочь, способный к состраданию.

– Одевайся, – хрипло произносит он, едва прерывает наш поцелуй.

– Куда? – осоловело смотрю на мужчину, пытаясь вспомнить, о чем была речь.

– К Мишель. Ты же хотела узнать, как она.

– Но почему малышка не в больнице?

Оскар меняется в лице – мрачнеет, между темными бровями залегает едва заметная морщинка.

– Потому что там ей не помогут.

– Подожди, но… как?

Его глаза становится необычайно жесткими, даже холодными.

– Вот так, пташка. Бесплатная медицина только руками разведет и не станет исправлять то, что сделали с ребенком.

Мне становится жутко не по себе – ощущение, что каждое его слово пропитано чем-то личным. При этом Оскар как будто эмоционально отгораживается от меня.

– Что с ней сделали? Если она больна, то…

– То что? – жестко смотрит на меня он. – То можно не спасать? Или тоже предложишь выбросить ее в снег?

– Что?! – возмущаюсь. – Я вообще-то имела в виду, что ее надо показать врачам. Не знаю, может, поискать специалистов. Еще ведь и в полицию сообщить тоже придется – она же найденыш. Наверняка без документов?

Взгляд Оскара немного смягчается, а мне становится обидно – неужели он и правда решил, что я могу вот так поступить с малышкой? Такая кроха, и такие испытания!

– Едешь? – коротко спрашивает он. Киваю, соглашаясь – тетя вернется лишь вечером, так что времени у меня достаточно. Возможно, это глупо – ехать куда-то к незнакомому ребенку, но я уверена – Оскар не причинит мне вреда. Сложно объяснить эти ощущения, но я даже особо не раздумываю – убегаю переодеться.

Только закрывшись в комнате, взволнованно подхожу к шкафу и, открыв тот, зависаю – а что надеть-то? Хочется быть красивой и…

Хлопнув себя по лбу, понимаю, что он только что, получается, видел меня в домашнем плюшевом костюме!

Зажмурившись, резко выдыхаю и решаю выбрать темно-синее платье из тонкой шерсти. Оно отлично подчеркивает фигуру, при этом не выглядит чересчур – чтобы не смотрелось так, будто я специально наряжаюсь.

Оскар терпеливо ждет меня в гостиной, но едва я выхожу, как он резко поворачивается в мою сторону.

Момент, и мы оба увязаем друг в друге. Вновь. Будто это магия какая-то. Вижу, как его взгляд наливается темнотой – той самой, что манит, и которая кажется мне такой загадочной.

– Волшебно, пташка, – хрипло произносит Оскар, вынуждая меня смущенно улыбаться.

– Тетя вернется ближе к вечеру, – торопливо говорю. – Мне нужно успеть до этого момента.

Мужчина коротко кивает. Вообще наши встречи проходят очень странно, но учитывая, что я скоро уеду, наверное, так даже лучше – мы почти не разговариваем. Либо целуемся, либо я пою для Оскара.

Но именно это так сильно волнует меня и дает призрачное ощущение свободы, наполняет яркими ощущениями, которые вряд ли когда-то будут в моей жизни.

Я не знаю, как должны строиться отношения, не представляю, по какому сценарию они обычно развиваются – с девочками я на эти темы не говорила, а мама никогда не обсуждала подобное. Пару раз я задавала ей вопросы на эту тему, но неизменно получала в ответ, что когда я выйду замуж, мой супруг все сделает сам. Моя задача только слушаться и быть хорошей женой.

К сожалению, с другими девушками из мафиозных семей я практически не знакома – все они либо вышли замуж, став трофейными женами, которые обеспокоены только тем, как строить слуг и покупать новые платья, либо гораздо младше меня.

К тому же после того, как у отца перестали ладиться дела, нас никуда не приглашали, и я давно не посещала какие-либо мероприятия.

– Как ты узнал, что моя тетя закрыла номер, не оставив мне ключа?

Оскар тихо хмыкает.

– Я не знал.

– Но ты пришел ко мне так, словно был в курсе, – озадаченно возражаю.

– Я пришел за тобой, пташка, – весомо возражает он. Так, будто это должно мне все объяснить.

На улице снова идет снег. Машина Оскара оказывается поблизости, так что я не успеваю замерзнуть, хотя сегодня значительно холоднее. Я не могу не думать о том, что в такую погоду Мишель, скорее всего, замерзла бы насмерть.

– Что тебя расстроило? – спрашивает Оскар, проницательно реагируя на мои эмоции.

– Что кто-то посмел сделать такое с ребенком, – честно признаюсь в своих мыслях. – Это ужасно.

Замечаю, что он крепче сжимает руль, до побелевших костяшек на руках.

– Они заплатят, – мрачное обещание повисает между нами до конца дороги.

Я против насилия, мне вообще все это претит. Но конкретно в этом случае я испытываю странную жажду, чтобы так и было – чтобы тот, кто это сделал, заплатил сполна!

Приезжаем мы к незаметному двухэтажному дому. Многоквартирному, как выясняется.

Оскар бросает на меня оценивающий взгляд – словно ждет моей реакции.

– Со мной ты в безопасности, – повторяет он.

Я киваю, но сама все же немного волнуюсь, подавая руку мужчине. Он помогает мне выбраться, ловит в свои объятия. Мы оба тепло одеты, но кажется, что даже так, через одежду, наша близость остро ощущается.

Взгляд Оскара падает на мои губы – я не успела даже пикнуть, как он меня целует.

Сладко. Тягуче. Совсем не так, как в отеле.

Я совершенно не успеваю за этим мужчиной – он каждый раз разный. Снова и снова показывает мне грани удовольствия, которое для меня в новинку.

– А с кем осталась Мишель? – эта запоздалая мысль появляется только сейчас. Становится стыдно за то, что я не озаботилась этим вопросом раньше.

– С няней. Не волнуйся, у нее есть медицинское образование.

Я даже не удивлена, что Оскар предусмотрел и это. Поднимаемся мы по лестнице – в доме нет лифта. С каждой ступенькой я все острее ощущаю мужское внимание, направленное на меня.

Я никогда не была первой красавицей. Симпатичная, но не роковая красотка. Мне даже мама как-то сказала, что будь я более утонченной, как, например, сестра Марко Лучано, то могла бы рассчитывать на более хорошую партию.

На мое замечание, что Белла была очень замкнутой и неразговорчивой, она лишь отмахнулась, заявив, что зато она настоящая красотка.

Было ли мне обидно? Определенно. Но не потому что я завидовала Белле. Мне просто хотелось, чтобы мама считала красивой и меня. Хотелось ее одобрения, которое было крайне непросто заслужить.

Однако рядом с Оскаром я каждый раз чувствую себя исключительной, особенной. Той, кому предназначены все эти заинтересованные взгляды.

Едва мы заходим в квартиру, как я слышу детский смех. Замираю, прислушиваясь. Оскар ловит мой взгляд, смотрит так цепко, будто пытается понять, что у меня в мыслях. Точно ему важна моя реакция.

Я снимаю пальто, отдаю его мужчине, а сама осторожно прохожу вглубь квартиры. Слышу женский голос, который что-то тихо напевает. Замираю на пороге гостиной и вижу, как женщина лет шестидесяти, сидя на диване, держит крошку на руках.

Она поворачивается в нашу сторону и мягко улыбается.

– Мишель только недавно проснулась и хорошо поела.

Оскар, которому она отчитывается, коротко кивает, но не торопится подходить. А я, не удержавшись, иду к дивану и, присев рядом, говорю:

– Добрый день. Меня зовут Джулия.

– Алисия, – отвечает мне няня. – Хотите подержать? – спрашивает она, заметив мой внимательный взгляд.

– Если можно.

Женщина осторожно передает малышку мне на руки. У крохи такие невероятно синие глаза, что я даже теряюсь в первый момент. Вчера я не успела рассмотреть как следует. Малышка сонно потягивается и вытаскивает маленькую ручку из-под легкого пледа, в который она укутана. А я столбенею. Просто вдохнуть не могу, видя ее ладошку.

Это просто… Поднимаю растерянный взгляд на Оскара – тот по-прежнему цепко следит за моей реакцией.

– Но как это? – беспомощно шепчу, едва не задыхаясь от боли за крошку.