Я испуганно замираю, крепче вцепляясь в воротник пальто Оскара. Он медленно поворачивается на звук. Отстраняется от меня, а я пытаюсь удержать его, поддаваясь банальному детскому страху.

– Не ходи! – испуганно прошу.

Оскар ловит мой взгляд и мягко отцепляет мои руки от пальто.

– Все будет хорошо, пташка.

– Но…

Он прикладывает палец к моим губам.

– Верь мне, – буквально приказывает он.

Заливистый лай повторяется, теперь значительно громче. Странно, что мы не слышали раньше – неужели собаки так внезапно тут появились?

Оскар между тем медленно направляется к окраине площадки. Я же будто примерзаю к месту. Не могу даже шаг сделать. Слышу лай, вижу удаляющуюся спину мужчины, а сама сдвинуться за ним не могу.

Для меня собаки – самое жуткое, что может быть. Когда-то в детстве меня они не просто напугали, а едва не загрызли бойцовские псы во дворе одного из друзей отца. Мы приехали в гости, но почему-то хозяин дома забыл, что собак должны были выпустить побегать по саду как раз в то время, когда я пошла погулять.

Тогда мне повезло – собак успели отогнать. Но то жуткое ощущение беспомощности так сильно врезалось в мою память, что каждый раз, когда я слышала громкий лай, картинки прошлого мелькали перед глазами.

Я стараюсь перебороть застарелый страх, сидящий во мне, однако Оскар скрывается за деревьями, а я так и стою, беспомощно глядя ему вслед. Вижу, как мелькает его силуэт, а затем собаки вдруг смолкают. Гулкая тишина, которая следует за этим, оглушает. Кажется, Оскар наклоняется, а затем я слышу громкий плач. Но уже детский.

Валерио, когда был маленьким, ревел практически так же, а мама частенько оставляла меня за ним следить. Поддавшись рефлексу, срываюсь с места и бегу туда, где Оскар.

Когда я оказываюсь достаточно близко – тот уже на ногах и при этом держит сверток, кричащий так, что уши закладывает. Подхожу к Оскару, шокированно глядя на кулек в его руках.

– Это что… Это…

– Ребенок, – подтверждает он мою догадку. – Ему едва ли месяц.

Последние слова вдруг обжигают меня, мгновенно отрезвляя. Слишком уж со знанием дела они произнесены. Словно Оскар хорошо в этом разбирается.

С огромным опозданием понимаю очень простую вещь – я ничего о нем не знаю. Мои фантазии, воздушные мысли и придуманные образы не имеют ничего общего с реальностью.

Внутри начинает противно тянуть, но я все-таки озвучиваю вопрос:

– У тебя есть дети, да? – стараюсь говорить спокойно, но похоже, не выходит – слишком уж пристально смотрит на меня Оскар.

– У меня есть племянник – сын старшего брата. Я не женат, пташка.

Я не успеваю обрадоваться – ребенок в ворохе тряпок дает о себе знать, снова плача. Я подхожу ближе.

– Дай посмотреть, – прошу Оскара. Тот опускает руки и разворачивает сверток ко мне. – Какой кошмар, – шепчу, вглядываясь в детское личико. – Такой малыш! Его кто-то бросил прямо тут?

– Бросил, – неожиданно жестко лязгает Оскар. – Видимо, собаки почуяли младенца, – добавляет он. – Наверное, ребенок от холода потерял сознание, но те его разбудили.

– Надо срочно отвезти его в больницу. С ним же будет все хорошо?

Я с надеждой смотрю на Оскара – ловлю на его лице четкую уверенность. В этот момент я еще не понимаю, что то, как он держит ребенка – трепетно, осторожно, как смотрит на него – все это определяет многие события в моей жизни.

– Идем, пташка.

Я оглядываюсь по сторонам, но собак нигде не видно. Как уж их прогнал Оскар – настоящая загадка, но я ему за это очень благодарна. Не хотелось бы поймать очередной приступ паники именно сейчас.

Мы петляем до выхода из парка. Всю дорогу кроха молчит, и меня это, честно говоря, пугает. Если бы плакал, то подавал бы признаки жизни.

Пока ждем такси, у меня звонит телефон – это тетя, но я собираюсь проигнорировать звонок. Однако она его повторяет, и я, вспомнив ее слова перед тем, как уйти, все же отвечаю:

– Алло?

– Джулия, ты где вообще? Опять со своими девками где-то блуждаешь?

– Да, я…

– Быстро в отель – твоя мать звонила. Сказала, что-то важное.

– Но я могу ей перезвонить.

– Ты меня не слышишь?! – возмущается Лея. – Или хочешь, чтобы твой отец сюда примчался?

– Конечно, нет. Я сейчас буду.

Беспомощно смотрю на Оскара, но тот совершенно невозмутимо держит малыша, прикрывая своим пальто, чтобы согреть.

– Садись, – говорит он, кивая на такси, которое как раз подъехало.

– Нет, я пойду в отель и…

– Джулия, не спорь, – чеканит он железным тоном. – Все равно по дороге.

Сдаюсь и первой забираюсь в автомобиль. Оскар, прежде чем сесть самому, передает мне ребенка. Водитель, оглянувшись, начинает ворчать, что без детского кресла ему придет штраф, и вообще надо было указывать, что будет ребенок. Но одного взгляда Оскара хватает, чтобы тот замолчал и отвернулся от нас.

Кроха на моих руках напрягается, а затем начинает хныкать. Осторожно перехватываю его поудобнее. Мне даже в голову не приходит отдать ребенка обратно мужчине. Поправляю плед, в который он завернут – откровенно тонкий для сегодняшней погоды. Хочется раздеть кроху и посмотреть подробнее, но в машине это делать неудобно, и я банально боюсь навредить ему. Мне видно лишь личико, которое покраснело от долгого плача и, возможно, от мороза.

– Кто мог это сделать? – тихо шепчу, ужасаясь одной только мысли о том, что ребенка выбросили умирать.

В парке. На холод. Зимой.

Если бы не те собаки…

– Я разберусь, – так же тихо отвечает Оскар. И я верю ему. Знаю, что так и будет.

До отеля добираемся слишком быстро. Мне совершенно не хочется выходить – отдать малыша оказывается неожиданно трудно. Это очень странно, но я списываю все на шок от произошедшего.

Мне хочется уточнить у Оскара, куда он отвезет малыша, чтобы после позвонить самой и узнать о состоянии ребенка, но в этот момент тетя снова звонит мне, и я, скомканно попрощавшись, выбираюсь из такси.

Наскоро отвечаю Лее, что уже поднимаюсь, та недовольно фыркает и сбрасывает звонок.

Все мои мысли заняты ребенком, которого мы нашли. Поэтому когда захожу в номер, и тетя тут же набрасывается на меня с обвинениями, что я вообще отбилась от рук, почти не реагирую.

– А что мама хотела? – спрашиваю, когда у Леи иссякает поток ругани. Для той, что еще недавно страдала от мигрени, она выглядит слишком уже активной.

– Сама у нее и спроси!

И буквально почти сразу же раздается звонок от мамы, но не просто, а по видеосвязи.

– Я же говорила, – заявляет Лея, отвечая ей. – Вот она, с подружками сидела и забыла про телефон.

Она тут же поворачивает экран ко мне и практически силой вкладывает мобильный мне в руки.

– Джулия, я же говорила, чтобы ты никуда без Леи не ходила, – раздраженно произносит мама.

– Так я просто с Анной сидела, – начинаю оправдываться.

Но судя по взгляду матери, ее мое объяснение не устраивает.

– Дочь, не вздумай ничего учудить, поняла? Сейчас это недопустимо!

– О чем ты?

– Пока не думай об этом – помни, что отец, отпустив тебя, оказал большое доверие. Если ты его не оправдаешь, то погубишь всю семью.

– Да что это значит? – теряюсь от таких странных фраз. – Что случилось, мам? У папы опять неприятности?

– Как раз наоборот, – загадочно говорит она. – Но пока об этом рано. Когда там твой конкурс заканчивается?

– Послезавтра финал. Последнее выступление.

– Хорошо, – задумчиво кивает она. Понимаю, что она даже и не думает спрашивать, как у меня дела, есть ли шансы победить, и волнуюсь ли я перед последним этапом.

Горько от этого, но ничего нового.

– В общем, чтобы от Леи ни на шаг, поняла?

– Поняла, – киваю. – Как Валерио? Поправился?

– Уже гораздо лучше, – сухо отвечает она и сразу прощается.

Обессиленно сажусь на диван, сжимая в руке телефон тети. Гадко, что пришлось соврать, но я понимаю – мама не одобрит моего общения с Оскаром. Даже если я понимаю, что после возвращения домой я больше не увижусь с ним.

– Телефон верни, – требует Лея, выходя ко мне спустя пару минут. Забрав тот, снова скрывается у себя.

Мне не дают покоя слова мамы – она не стала бы просто так звонить. Все эти дни она ни разу ничего подобного не делала, хотя, казалось бы, могла. Неужели что-то заподозрила? Но как? Можно попытаться расспросить Лею, но что-то мне подсказывает, что она и сама не в курсе.

В конце концов, мои мысли возвращаются к Оскару и ребенку, которого мы нашли. Впечатление от свидания смазалось, но в то же время как будто стало более показательным.

Я видела, как отец смотрел на моего брата, когда тот едва родился – равнодушно, как на вещь. Нет, на вечеринке в честь наследника, конечно же, он всем рассказывал, как гордится тем, что мама родила ему сына. Но в повседневной жизни он не относится к нему по-особенному, чего я поначалу опасалась. Думала, что ко мне папа холоден, потому что я – девочка.

Однако к Валерио отношение было довольно похожее – его плач сильно раздражал отца, поэтому мне приходилось тщательно следить, чтобы дверь в детскую была закрыта, и всячески отвлекать брата, когда отец был дома.

Оскар смотрел на ребенка совершенно иначе. Сложно описать, но я почувствовала это в том, как он держал его, как нес. Сделал бы отец то же самое – нарушил бы планы ради малыша, которого нашел в снегу?

Я не знаю. Когда живешь среди мафиози, привыкаешь к тому, что тебя окружают мужчины без жалости и сострадания. Я бы не удивилась, если бы отец просто прошел мимо.

Оскар же поступил иначе. При этом ни во взгляде, ни в голосе не было и намека на раздражение. И это было невероятно. Стыдно признаться, но я подобного не видела раньше.

Жаль, что я не могу никак с ним связаться – мы так и не обменялись номерами телефонов. Вроде бы и логично – скоро я уеду. Однако мне все равно горько. Что если мы больше не увидимся? Даже понимая, что сбегать с ним и целоваться втихаря – противозаконно, я все равно хочу повторения. Хочу почувствовать эту свободу быть собой и жить свою жизнь без оглядок на принятые правила и рамки.

Анна с Лолой возвращаются довольно поздно. Я говорю, что уже легла спать, и обещаю встретиться с ними завтра. Опять же мне надо у Анны взять платье на выступление. Поговорить нам все же придется, но я решаю отложить это на потом. К тому же Лея довольно четко заявляет, чтобы я даже не думала никуда идти, резонно спросив – неужели не наболтались в кофейне?

А следующим утром она внезапно встает с утра пораньше и начинает собираться. Причем так, словно у нее какая-то безумно важная встреча – лучшее платье, идеальный макияж, даже серьги она выбирает более пафосные.

– А ты куда? – озадаченно смотрю на Лею.

– По делам, – говорит она, поправляя прическу – ее непослушные локоны уже уложены практически идеально. – А ты остаешься в номере. И чтобы никуда ни на шаг, поняла?

– Мы с девочками…

– Даже не вздумай, ясно? – строго смотрит на меня тетя.

– Но мне нужно платье у Анны забрать.

На это Лея только отмахивается.

– Может, и не нужно будет это платье. Не торопись, Джулия.

– Почему? – испуганно спрашиваю. – А как же финал? Мне всего один шаг до победы!

Однако ответа я не получаю – Лея достает из шкафа свою шубку, одевается и, забрав сумочку, направляется к двери.

– Ключ я заберу – так что не пытайся сбежать, – говорит она напоследок. – Вернусь к вечеру, тогда поговорим.

И ведь правда уходит! Проверяю ключ-карту от двери – на полке в шкафчике лежали те, что нам выдали при заселении. Но теперь там нет ни одной.

Беспомощно сажусь в кресло, пытаясь придумать – как быть-то теперь? А завтрак? А обед?

Набираю номер Леи, чтобы спросить про еду, но та сбрасывает оба раза, а на третий телефон оказывается вне зоны доступа.

Я в шоке. Не понимаю, что нашло на тетю – с чего она вдруг куда-то ушла, плюс это странное поведение. И с конкурсом тоже неясно.

Следующие полчаса я хожу по номеру туда-сюда, стараясь успокоиться и найти логическое объяснение поведению Леи. А затем замок на двери щелкает, и я выдыхаю с облегчением.

Тетя вернулась! Я успеваю расслабиться и уже готовлюсь завалить ее вопросами, но когда дверь открывается, все мысли у меня из головы пропадают.