Коллин выросла в 1980-е. У нее с братьями и сестрами были собственные комнаты и компьютер. Их семья ездила в «веселые» (Диснейлэнд) и «полезные» (Вашингтон) путешествия. Она ходила в «хорошую» школу и росла в «хорошем» районе. И в школе, и среди соседей у нее были друзья, большинство – белые, как и она.

Отец Коллин – менеджер регионального уровня в компании по продаже запчастей, а мать – медсестра. Она перестала работать вне дома, когда родились Коллин и младшие, помогала им делать домашние задания, водила на спортивные занятия и другие внеклассные активности. Коллин подрабатывала: иногда няней на полставки, успевая между семейными выходными и собственной социальной жизнью. «У нас было полно книг и всяких занятий, и с самого детства нам внушали, что нужно пойти в колледж, учиться дальше».

Такая успешная жизнь далась семье нелегко. Бабушка и дедушка Коллин по материнской линии родились в иммигрантских семьях и пережили много трудностей. Когда их семьи прибыли в Америку, они столкнулись с предубеждениями и дискриминацией. Постепенно они перестали говорить на родном языке, женились на местных и смешались с белыми американцами. Коллин выросла на историях о том, как родители и родители ее родителей выпутывались из своих проблем. «Частью моего взросления и любви к Америке был нарратив, что все равны и каждому дается шанс», – объясняет она. Она приняла эту картину мира и то, что эта картина подразумевала – меритократию.

Один из дедушек Коллин служил в вооруженных силах США, многим пожертвовал для своей страны. После возвращения со Второй мировой войны ему повезло попасть под защиту Закона о правах военнослужащих (GI Bill, ранее известный как Закон об адаптации военнослужащих 1944 г.). Конгресс принял закон меньше чем через три недели после начала демобилизации. Целью этого акта было помочь ветеранам войны быстрее влиться в мирную жизнь. Пять миллионов беспроцентных или по очень низкой ставке ипотек позволили им приобрести жилье и переехать в пригороды – новое по тем временам явление. Кредиты с низкими процентами способствовали созданию почти двухсот тысяч новых бизнесов. Более восьми миллионов ветеранов, включая деда Коллин, смогли бесплатно поступить в колледжи и инженерные школы. Количество людей с высшим образованием утроилось за одно поколение.

С попутным ветром, который поднял Закон о правах военнослужащих, семья Коллин, как и многие другие, быстро пополнила американский средний класс. Анализ данных показывает, что владение одного из старших членов семьи недвижимостью (например домом) или диплом колледжа улучшает стартовую позицию для ее будущих поколений. Жизнь прадедов Коллин определила стартовую позицию ее дедушек и бабушек. А они, в свою очередь, продвинули позицию старта вперед для ее родителей, которые еще улучшили ее для Коллин. Попутный ветер усиливался с каждым поколением.

В старшей школе Коллин была лидером и отличницей. Ее выдвинули для участия в конференции учеников всего штата по лидерству. Там ей запомнился неформальный разговор с одной из участниц о плюсах позитивных действий. Коллин вспоминает, что «просто не понимала, о чем она. Если все равны, значит, равны». Сама она была убеждена, что рабство исчезло в 1865 году, а движение за гражданские права в 1960-х окончательно победило расизм. В конце концов, ее семья на собственном примере доказала, что американская мечта реальна для всех, кто готов «делать себя сам». Когда другая девочка возразила, что мечта куда доступнее для белых семей, чем для черных, Коллин преувеличила трудности своей семьи.

Но нельзя отрицать, что родители Коллин, сами с высшим образованием, зарабатывали достаточно, чтобы отложить ей на колледж. Им не приходилось получать пособие для бедных. А она вспоминает, как возмущалась, что некоторые студенты с теми же способностями, что и у нее, платили за обучение меньше. Она платила полную стоимость и гордилась своей стипендией, основанной на заслугах, которая отражала ее академические и внеучебные достижения в старшей школе.

Родители платили за комнату, помогли с переездом и другими расходами, позволив ей сосредоточиться на учебе, внеклассных занятиях, волонтерской работе и личной жизни. Иногда она покупала алкоголь (по поддельному ID), но никогда не беспокоилась, что у нее будут проблемы с законом. Она не подрабатывала, ей не приходилось добираться до колледжа издалека. Родители владели домом, а не арендовали его, зарабатывали достаточно, чтобы откладывать на пенсию. Так что она не беспокоилась и о том, что нужно финансово поддерживать их или младших братьев и сестер сейчас или в будущем.

В жизни колледжа ей тоже не пришлось разбираться самостоятельно. Родители знали все тонкости учебы. Они могли посоветовать ей встретиться с куратором со старшего курса, отказаться от предмета или записаться на летние занятия. Даже когда у Коллин выдался не лучший семестр, они помогли ей минимизировать ущерб.

После выпуска на ней не висело никаких кредитов, так что она смогла жить самостоятельно. Время от времени она обращалась к родителям за помощью с залогом, арендной платой за первый и последний месяцы, жильем между договорами аренды, что позволяло ей жить в квартирах, которые в другой ситуации она, возможно, не могла бы себе позволить. Ей досталась старая машина матери, а еще Коллин получала щедрые подарки по праздникам, которые шли на дополнительные расходы.

Будучи любознательной от природы, Коллин выбрала первым местом работы должность учителя в малообеспеченном сообществе. Она стремилась узнать новое. Она все еще оставалась верна теории «сделай себя сам», но твердо знала, что окажется в сообществе, где никто не похож на нее, и она не похожа ни на кого. «Даже будучи двадцатидвухлетней я понимала, что нужно внимательно слушать и учиться».

Мышление роста стало для Коллин ключом к изменениям. Несмотря на бедность, которую она ожидала увидеть, она нашла в новом окружении также красоту и человечность. Увидела людей, которые трудились так же тяжело, как ее родители и дедушки с бабушками, чтобы обеспечить лучшее будущее своим детям. Вот только ее любимая теория, казалось, не работала. Некоторым «удалось», но многие прикладывали все усилия, не получая награды.

«Барьеры, с которыми сталкивались эти дети, эти семьи, были просто нелепы. Может, они и сложились исторически, но там все происходило прямо на моих глазах», – вспоминает она. Дети ходили в школы, где не было библиотек. В классах было по тридцать или больше учеников. И скорее могли быть знакомы с кем-то, побывавшим под арестом, чем с выпускником колледжа. Родители работали на двух-трех малооплачиваемых работах, и им не хватало средств на постоянно дорожающую жизнь. Старшие дети заботились о младших, пока родители были заняты. На учебу и внеклассные занятия оставалось совсем мало времени.

А правоохранители были скоры на задержания, обыски и аресты, но оказывались преступно медлительны, если кому-то требовалась помощь. Незначительные, ненасильственные правонарушения приводили к арестам, а не к предупреждениям, обычно выносимым в сообществе, где выросла Коллин. Арест даже за незначительный проступок означал недели, месяцы или даже годы в тюрьме в ожидании суда, так как залог никто не мог себе позволить. Информацию о задержаниях и арестах приходилось предъявлять, устраиваясь на работу, что делало почти невозможным официальное трудоустройство, даже когда долг обществу был выплачен. Чтобы прокормить детей, многие зарабатывали любыми способами, рискуя нарваться на новый арест. Встречные ветры неумолимы.

Коллин поняла, что даже если бы все в сообществе придерживались рабочей этики, как в ее семье, совсем не факт, что им удалось бы преодолеть сопротивление системы. И хотя она продолжала восхищаться старшим поколением своей семьи и их достижениями, что-то в утверждении «делай себя сам» потеряло смысл. «Помните фильм “Sliding Doors”, где жизнь главной героини кардинально меняется в зависимости от того, успевает ли она на метро или опаздывает на пару секунд? Я задумалась, как изменилась бы моя жизнь, родись я черной, а не белой», – рассказывает она.

Коллин поведала мне о своем мысленном эксперименте: «Я начала размышлять на эту тему. И тогда-то заметила, насколько системна проблема, которая за ней стоит».

Встречные ветры неумолимы.

В великолепной книге «Когда позитивные действия были белыми» историк Ира Катцнельсон рассказывает примерно о том, с чем столкнулась бы семья Коллин, будь она черной. Три четверти всех афроамериканцев в США к концу Второй мировой войны жили на Юге – последствия рабства цвели пышным цветом. Фактически бабушки и дедушки ее бабушек и дедушек, а возможно, и родители ее бабушек и дедушек жили в рабстве. В этом случае ее семья, вероятно, была бы разделена – матерей, отцов и детей продавали по отдельности. Черная бабушка ее бабушки, возможно, была изнасилована своим белым хозяином, чей сын родился бы в рабстве.

Будь дедушка Коллин темнокожим, он, скорее всего, не смог бы поступить в армию, поскольку черных считали непригодными для службы. В порядке эксперимента она предположила, что удача была на его стороне. Допустила, что ее удачливому черному дедушке позволили воевать за страну, и он выжил, а значит, вернувшись домой, получил право на ветеранские привилегии.

Закон о правах военнослужащих предусматривал возможность обучения, так что он мог попробовать поступить в колледж. Как ни крути, а диплом о высшем образовании стал ключевым компонентом в росте благосостояния ее белого деда до уровня среднего класса. Однако в то время почти ни один колледж не принимал черных студентов. А те, кто все-таки это делал, предлагали неимоверно строгие критерии для черных абитуриентов. Будь ее дедушка темнокожим, ему понадобилось бы гораздо больше удачи, чем белым, даже при условии, что он был в той же степени или даже более квалифицирован для учебы в колледже.

Очень немногие черные студенты имели сомнительное счастье пройти строгий отбор и попасть в квоту. Тех, кому это все же удавалось, ждал враждебный, почти угрожающий прием. Ее дедушка столкнулся бы с ограничениями на места, где можно было ходить или принимать пищу. С неудобствами и дороговизной жизни вне кампуса. С непринятием и даже травлей со стороны других студентов.

Ограничения и враждебность были свойственны не только колледжам юга. Даже на севере и западе Штатов присутствовала заметная оппозиция из студентов и де факто – сегрегация. В каком бы белом колледже он ни учился, ему не встретился бы ни один черный профессор. Скорее всего, вряд ли у него был бы белый профессор, который когда-либо встречал чернокожего студента, однокурсника или другого профессора. Многим обучение в колледже дается тяжело. А черному деду Коллин пришлось бы быть еще сильнее, чем большинству, чтобы адаптироваться к жизни в белом колледже.

Коллин задавалась вопросом: стала бы она терпеть такие опасности и изоляцию ради образования. Хватило бы у ее настоящих дедушек сил выстоять в такой неблагоприятной среде? Она могла представить лишь немногих, кто мог справиться с этим. Средний белый посещал любой колледж, но только исключительно удачливый черный (причем мужчина) мог быть принят и сумел бы выжить в этой атмосфере, независимо от того, кто платил за его занятия.

Вместо учебы с белыми ее гипотетический черный дедушка мог бы попробовать пойти в колледж или университет для черных. Подавляющее большинство из них имело менее тысячи студентов – это примерно половина нынешнего Колби Колледжа в Майне или Колледжа Коннектикута. Вне зависимости от квалификации абитуриентов, мест хватало лишь для малой их части. Так что дедушка Коллин был бы одним из двадцати тысяч чернокожих ветеранов, получивших право на поступление в колледж, но просто не нашедших места в учебном заведении для черных. Историки утверждают, что, будь в колледжах и университетах больше мест, документы подали бы еще пятьдесят тысяч человек.

И даже те, кому везло попасть в один из этих колледжей со слишком большим количеством студентов и дефицитом бюджета, не могли получить научную степень или аттестацию инженера. Таких опций не предполагалось ни в одном колледже для черных. Несмотря на всю удачу и старания, которые были необходимы, чтобы хотя бы получить место, в университете их ждали ограниченные ресурсы и ограниченный выбор доступных для изучения специальностей: в основном по низкооплачиваемым областям знаний – педагогика, теология и т. д.

Ее дед мог также попытаться купить дом – это надежный гарант финансовой защищенности и ветеранская привилегия, которой пользовались многие белые. Однако, как тщательно задокументировали историки, законопроект о правах военнослужащих был специально разработан так, чтобы государство контролировало, кто именно получает льготы. Особенно настаивали на самостоятельном определении условий получения ссуд южные штаты. Сам закон вводили в том числе в попытке сбалансировать систему сегрегации Джима Кроу на Юге, но в итоге он остался «справедливым ко всем» только на бумаге.

Ограничения и враждебность были свойственны не только колледжам юга. Даже на севере и западе Штатов присутствовала заметная оппозиция из студентов и де факто – сегрегация.

Из первых 67000 ипотек, выданных в соответствии с законом о правах военнослужащих, не белые представители получили меньше ста. Во многих регионах черные районы просто исключали из критериев на выдачу ссуд и не позволяли черным гражданам приобретать жилье в белых районах, обосновывая это долговыми обязательствами или дискриминационным поведением. Кварталы кодировали зеленым и красным цветом, и последний обозначал как раз этнические меньшинства.

Так, например, первый «пригородный район» возник в 1947 году, когда «Левитт и сыновья» запустили массовое производство доступных «домов-на-семью» по всей стране, начав с Луивитона на Лонг-Айленде. Тогда они производили по 36 домов в день. И с самого начала Уильям Дж. Левитт заявил, что домами смогут пользоваться только «люди, принадлежащие к европеоидной расе», и продолжал продвигать это правило неофициально, после того, как власти не допустили его новведения на юридическом уровне. Он аргументировал свою позицию интересами бизнеса: мол, черные соседи отпугнули бы белых покупателей. Такая точка зрения подчеркивает, как рискованно опираться лишь на экономические причины в борьбе за многообразие. А ведь таких взглядов придерживались и владельцы земли, и разработчики идеи пригородов по всей стране.

Сегодня пригороды по большей части белые, и часто распределение населения тесно связано с «красно-зеленым» кодированием, которое проводили десятки лет назад. Оно сформировало демографию районов, сохраняющуюся до сих пор. Из-за красных зон дед Коллин очень маловероятно получил бы ссуду на покупку дома даже после возвращения со Второй мировой войны.

Пока его белые однополчане быстро продвигались в средний класс благодаря образованию и недвижимости, черный дедушка Коллин оказывался лишен этих возможностей даже в том идеальном случае, который предполагает, что он был исключительно талантливым, стойким, удачливым и трудолюбивым. Черный ветеран со средним талантом, удачей и рабочей этикой вряд ли получил бы образование или купил дом, в то время как белый с теми же данными уже стал бы домовладельцем с корочкой высшего учебного заведения, продвинув стартовую линию для будущих поколений своей семьи.

Гипотетической черной бабушке Коллин повезло ничуть не больше. Как и у 85 % черных женщин в то время, ее работа была связана с сельским хозяйством или домоводством – единственные доступные сферы. К сожалению, это также означало, что к ней не относились два самых важных закона того периода – о социальной защите и о минимальной оплате труда. Они целенаправленно давали белым преимущество, обходя виды работ, которые обычно выполняли люди с другим цветом кожи. В 1950-х законы изменили и сделали более инклюзивными. Это позволило работникам ферм и домашним работникам получать плату не ниже минимальной, а также социальную поддержку. Но и эти изменения охватили далеко не всех. Значит, бабушка Коллин, будь она темнокожей, вероятно, работала бы слишком много за слишком малую плату, откладывая на черный день или на пенсию лишь крупицы. Родители Коллин, скорее всего, тратили бы значительную часть дохода на поддержку своих родителей, когда те состарились. В реальности ее белые родители вложили эти же деньги в образование детей и собственные пенсионные сбережения.

Где тогда была бы Коллин сегодня? Она предполагает: «Даже представить не могу, чтобы черная версия моей семьи смогла бы так же хорошо обеспечить нас материально. Это не хорошо и не плохо, но заставляет меня целиком пересмотреть теорию «делай себя сам». Смогли бы они подняться так же высоко?» У нее на глазах слезы. «Я очень люблю свою семью. Они усердно работали. Но если бы мы были чернокожими, все это усердие окупилось с намного, намного меньшей вероятностью».

Мысленный эксперимент Коллин почти жесток и потому очень важен. Сравнение между «белым мной» и «черным мной» – самый простой и действенный способ понять белые привилегии, системные расовые предрассудки и почувствовать силу встречного ветра. Да, некоторые афроамериканские семьи преодолевают все эти препятствия даже в самых трудных условиях. Но, быть может, они добились бы еще большего, родись белыми. Да, многие белые семьи начали с малого и преодолели множество преград, но это не значит, что им не было бы труднее, будь они черными.

Теория о шансе для каждого, кто усердно работает, игнорирует критическую роль «ветров». «Я помню, как мы проходили Закон о правах военнослужащих в школе, – делится Коллин. – Это было буквально воплощение американской мечты. С ним связан долгосрочный экономический бум, вот только он произошел не для всей страны». Порывшись в интернете, она с легкостью нашла большую часть документов, рассказывающих полную и точную историю закона о правах ветеранов, которую она не знала в школе. В последние годы Коллин увлеклась генеалогией своей семьи и стала больше читать американской истории. И вновь столкнулась с фактами, о которых и не подозревала, пока росла.

Как и многие из нас, Коллин выросла, веря в идею Штатов как меритократии. Встречные и попутные ветры не были частью ее мышления. Такое не совсем правильное понимание личной истории весьма логично, если вспомнить исследования, в которых доказывают, что мы склонны принимать как должное собственную удачу, но в плохих обстоятельствах, происходящих с остальными, виним их самих. В исследовании, которое провел психолог Крис Брайан, студентов Стэнфорда просили описать свои академические успехи. Половине дали задание сосредоточиться на том, как им повезло, а вторую – на личных заслугах. [Затем их попросили ответить на ряд вопросов и оценить утверждения]. В группе личных заслуг активнее, чем у «удачливых» поддержали такие меры, как более жесткие ограничения на пособия по безработице и критерии приема в колледжи, отдающие предпочтение белым учащимся частных школ с более высокими результатами тестов по сравнению с темнокожими учащимися с немного более низкими баллами из бедных городов и государственных школ.

Что наиболее интересно в этом исследовании, так это пластичность взглядов. Даже небольшое временное смещение фокуса на другую точку зрения изменило взгляды студентов на важные социальные проблемы. А значит, даже будучи сторонниками, мы не защищены от веры в меритократию. Чрезвычайно важно замечать ветры, особенно те, что дуют из прошлого, чтобы принимать решения в настоящем и о будущем.

Пока я писала эту книгу, я удивилась, насколько же часто мне встречались семьи, истории которых были похожи на реальную белую или гипотетическую черную семьи Коллин. Финансовое положение некоторых белых семей было хуже, чем у ее семьи, если их прошлые поколения жили в бедности. Многим пришлось преодолеть огромные трудности, и я им глубоко сочувствовала. Но в то же время просто не могла перестать думать о том, что им было не так плохо, как могло бы быть, не помогай им попутный ветер.

Сегодняшняя жизнь Коллин – воплощение влияния ветров. Различия в одном поколении усиливаются в каждом следующем, и это даже необязательно что-то столь же масштабное, как закон о правах военнослужащих. Философ Рон Маллон называет это «кумулятивным эффектом». «Мы с уверенностью можем сказать (благодаря формальным моделям и математике), – пишет он, – что если сложить множество мелких вещей, получится одна большая». Социолог Роберт Мертон называет это явление «принципом накопления недостатков» или Эффектом Мэтью (Матфея) (по библейской притче на тему «богатый становится богаче, а бедный – беднее).

Благодаря компьютерному моделированию мы видим, как даже небольшие предубеждения могут привести к большим различиям в преимуществах. Психологи Ричард Мартелл, Дэвид Лейн и Синтия Эмрих провели компьютерную симуляцию, которая предполагала создание гипотетической компании с пятьюстами сотрудниками, чья производительность определяла их продвижение по службе. Половина могла заработать рейтинг по шкале от 1 до 100. Другая половина – от 1 до 101; крохотное предубеждение в пользу второй группы. Симуляция провела 20 циклов повышения, отражая двадцать лет работы компании. Заложенная в начале небольшая разница очень сильно повлияла на то, кто в итоге поднимался в рейтинге. К концу симуляции только 35 % старших служащих были из группы «1–100», тогда как две трети оказались из группы «1–101». Эта «меритократия» лишь с небольшой долей предвзятости произвела тот же системный эффект, который в реальном мире ставит в невыгодное положение целые группы. Если даже такая малость создает огромный разрыв, представьте, что происходит, когда системная предвзятость существует годами в широчайшем распространении.

Этот принцип можно применить и к семье Коллин. Даже если бы сегодня мир вдруг, как по волшебству, стал эгалитарным – и в системных, и в неосознанных предвзятостях – белая семья Коллин все еще зарабатывала бы больше и жила лучше и дольше, чем ее гипотетическая черная семья. Различия прошлого создают пропасть в настоящем. Различия в настоящем увеличивают ее. Коллин напрямую выиграла от системы, которая дала ее семье привилегии. В то же время общественное мнение, которое хвалит ее белую семью за усердную работу, черную обвиняло бы в лени.

Коллин начала жалеть о том разговоре о теории «сделай себя сам» на конференции в старшей школе. «Хотела бы я знать имя той девочки. Хотела бы задавать вопросы и слушать, вместо того чтобы болтать самой. Я была любопытна от природы, но в тот момент мое любопытство не проявилось». Теория ослепила Коллин, не давая увидеть системные нарушения.

Это произошло не только с ней. Исследования показывают, что одни и те же доказательства могут казаться более убедительными, если их приводят в связи с теорией «сделай себя сам», а не с общей системой. Даже те, кто сам сталкивается с неравенством, начинают защищать ее, стоит лишь напомнить им об этой теории. Она искажает наше представление о себе и о мире.

Коллин расстроена своими открытиями. Из-за того, что гипотетическая чернокожая семья получила меньший доступ к благам – жилью, местам в колледже и т. д., у ее белой семьи в реальности оказалось больше возможностей. Они выигрывали от системных предрассудков. Черная Америка субсидировала белую не только налогами, но и упущенными возможностями. Вне зависимости от социально-экономического положения семьи, они получили преимущество благодаря попутному ветру, толкавшему их вперед, а также встречным ветрам, которые мешали остальным. Пусть семья Коллин не поддерживала расизм, их положение постепенно улучшалось благодаря ему. «Другими словами, – продолжает Коллин, – я получаю прямую выгоду от расистской системы».

Общественно-политическая организация Demos, занимающаяся вопросами равенства, попробовала количественно подсчитать влияние ветров. В работе «Сколько стоит “белизна”» они пишут, что индивидуальные различия в образовании, положении семьи, полной или частичной занятости и привычках потребления не компенсируют век накопленного богатства. Целью исследования было выяснить, могут ли различные индивидуальные выборы «стереть различие в накопленном богатстве». И ответ – нет.

Еще одно исследование, проведенное Корпорацией экономического развития и Институтом политических исследований, подтвердило, что накопление богатства играет важнейшую роль в финансовой безопасности и возможностях в каждом поколении. Исследователи пришли к выводу, что на текущий момент чернокожим семьям понадобится 228 лет, чтобы достигнуть объема состояний, которым сейчас владеют белые.

Даже если предположить, что сейчас исчезло все влияние прошлого (что, естественно, невозможно) у черных и белых американцев все равно не будет равной оценки и ожиданий от жизни. Другими словами, никакими собственными усилиями нельзя добиться такой разницы и развития, которые приносят системные различия, такие как Закон о правах ветеранов.