Прежде всего: культура дискуссии, это, пожалуй, величайшее достижение европейской цивильности, полностью утрачена. Сократовское «так ли это?», непрерывное критическое вопрошание так же ушло в прошлое, как и постулированная Гансом-Георгом Гадамером предпосылка для любой дискуссии, а именно принятие в качестве отправной точки того, что другой (der andere) – в данном случае Россия – может быть в принципе прав или, по крайней мере, иметь обоснованные интересы.

Когда не хватает аргументов, у нас уже давно доминируют исключение, язык ненависти ( Hate Speech), стигматизация и переход на личности, ad personam. Европа, за последнее время ставшая крайне идеологизированной, ударившись в морали-заторство, «культуру возмущения», а теперь еще и в патриотизм, спустила все принципы Просвещения, такие как разум, рациональность и сдержанность. Как мы еще можем подобаю-ще обсуждать то, что хотим совместно сделать на европейском континенте? Дозволительно ли вообще еще понимать Россию, предлагать примирение, мечтать о Европе?

Обсудим, наконец, главное

Как можно было бы создать такую ситуацию, при которой Европа восстановила бы связь с Россией – вместо того чтобы бездумно следовать указаниям пропагандистской машины?

Как создать новую готовность заново познакомиться с Россией – за рамками матрицы ведущих медиа? Что мы действительно знаем о России, ее целях, ее интересах и надеждах, ее (властно)политических амбициях, по ту сторону описанной здесь информационной войны? Окажемся ли мы вообще еще готовы понять, что Россия могла бы предложить Европе? Разобраться в том, может ли Европа совместно с Россией выстроить на континенте федеративно-государственную структуру, которая действительно обеспечит Европе единство, мир и процветание? Пока ясно одно: за последние тридцать лет, то есть за период господства Америки в Европе, не наступи-ло ни европейского единства, ни конфедеративного партнерства и безопасности вместе с Россией, а Европа скатывается к существованию в качестве обрубка. Эта политика завела Европу в dead end – безвыходное положение. Так почему бы не посмотреть в другом направлении? Попробуем же, не цепляясь за перила, помыслить, чего мы сами желаем для Европы: Европа хочет мира. Европа не хочет быть обрубком. Европа не хочет попасть в клещи «Киме-рики». Европа хочет политического единства и суверенности.

На евразийском континенте Европа хочет мирно сожитель-ствовать с древнейшими культурами мира – Индией, Перси-ей, Китаем – и создавать кооперативный, континентальный, федеративный порядок. Европа не хочет быть отрезанной от важных сырьевых ресурсов евразийской материковой массы, хочет развиваться как устойчивая и, в равной степени, социальная экономическая структура.

Из этих пожеланий складывается вопрос: какая форма европейской государственности может защитить эту европейскую сущность? Искомой является такая форма государственности, которая оставит за европейскими регионами их культурное многообразие, защитит от неолиберальной глобализации и процессов глобальной концентрации и сохранит средний класс и европейскую социальную модель – эти две уникальные составляющие европейской экономической культуры. Жизнь в небольших, автономных, самоуправляющихся регионах с культурной самобытностью и социальным вырав-ниванием – вот чего желает большинство европейцев.²⁸ За-главные слова для этого: субсидиарность и связанность.

Ключевые понятия: нация, государство, суверенитет

Тот, кто хочет содействовать такой Европе, должен рассмотреть ключевые понятия стандартных европейских дебатов, прежде всего – «национально-государственный суверенитет»; обсуждать европейский суверенитет и поместить его в среду европейских граждан. Кстати, как раз Эммануэль Макрон неоднократно использовал понятие «европейский суверенитет» в своих знаменитых речах о Европе (в Сорбонне, под стенами Акрополя или на церемонии вручения премии им. Кар-ла Великого в 2018 году), так и не получив адекватного ответа на них со стороны Германии.²⁹

Итак, гипотетически представим себе, лишь на секунду, что сегодня, в 2022 году, Европа достигла обеих своих политических целей 1989-го, что сложились бы и политический союз Европы, и конфедерация с Россией. В рамках этого политического союза была бы преодолена распря между союзом государств и федеративным государством. Около 500 миллионов европейцев на основе равенства гражданских прав, то есть по принципу «один человек – один голос», основали бы Европейскую республику и – от Лиссабона до Риги – обладали бы одинаковыми социальными правами, например европейским страхованием от безработицы. Европейское бюджетное устройство гарантировало бы Европе социальную связность. Все европейские страны перешли бы на евро.

В ходу были бы европейские государственные облигации. Китай вложил бы половину своих валютных резервов в евро-бонды, а не в доллары США. Политическое представительство европейских граждан осуществлялось бы исключительно через Европейский парламент без национальных блокад в Совете ЕС. В значительной степени автономные регионы, как Эльзас, Тироль, Богемия, Рейнская область, бывшая Галиция или Каталония, организовывались бы в европейском Сенате как вторая палата, отстаивающая интересы небольших, автономных, децентрализованных и тем самым гибких структур под защитой европейской государственности. Никто ничего не утрачивал бы ни в идентичности, ни в происхождении или региональной культуре.³⁰ Далее, ЕС – если бы он был Европейской республикой – имел бы правительство, а не только «комиссию», и, таким образом, единую политику по вопросам климата, беженцев, налогов или внешней политики. Короче говоря, Европа была бы дееспособным государством, способным защитить свой производственный бизнес средних размеров. Следует отметить: речь идет не о централизованном ЕС или, как это часто демонстративно называют, «упраздне-нии национальных государств», а, наоборот, о децентрализованных федеративных структурах, встроенных в новую форму европейской государственности с новыми формами участия граждан. Европейская Республика была бы не «сверхгосударством», не агентом глобализации, а лишь функционирующим, суверенным государством со своим пространством для экономико-политической деятельности, решения в котором принимаются общеевропейским парламентским большинством, не блокируемым со стороны национальных государств. Это разрешило бы сегодняшние проблемы ЕС: споры по климати-ческой политике, нескоординированная политика по вопросам беженцев и предоставления убежища, популизм как оппозиция против «технократиии» системы ЕС, недееспособность во внешней политике. Федеративная кооперация с Россией обеспечила бы ресурсы для европейской экономики Европейское государство?

Тот, кто считает это бредом, пусть посмотрит на программу германской правительственной коалиции. В ней зафиксирована приверженность нынешнего германского правительства созданию европейского федеративного государства, перспектива которого должна сложиться по результатам конференции о будущем ЕС [ Konferenz zur Zukunft Europas], завершившейся в мае 2022 года:

Мы используем конференцию о будущем Европы для проведения реформ. Мы поддерживаем необходимые изменения в Договоре. Конференция должна привести к созыву конституционного конвента и к дальнейшему развитию в направлении европейского федеративного государства, которое организуется децентрализованно, также на принципах субсидиарности и пропорциональности, и основано на Хартии основных прав.³¹

Нет более срочного дела, чем наконец приступить к исполне-нию этого решения коалиции и подготовить поворотный момент, который снова вернет Европу к ее целям 1989-го. Речь Олафа Шольца в Праге 29 августа 2022 года, в которой он потребовал радикальных реформ для ЕС³², позволяет, по крайней мере, допустить, что Шольц не всё забыл о благородных европейских целях своей коалиции.

Европейский момент в XXI веке состоял бы именно в этом: заключение мирного соглашения по Украине, сопряженное с основанием Европейского государства и созданием кооперативного федеративного мирного порядка с участием России. Вместо того чтобы бороться за национально объединенную Украину или поставлять оружие, Европа преодолела бы наконец сориентированное на культурную однородность национальное государство – ведь именно за эту задачу она, по сути, и взялась после 1945 года. Вместо этого все нации и народы Европы могли быть вложиться в европейскую государственность, словно в «платье Европы». Нация останется, но государственность станет европейской! Дело не в том, чтобы поставить европейское право выше национального, а в том, чтобы совместить, сделать конгруэнтным политическое и правовое пространства. Для этого могли бы пригодиться дискурсивные концепты, определяющие нацию не как первично иденти-тарное, а как единое социальное пространство.³³ Таким пространством могла бы стать Европа. Социальное и правовое равенство для всех европейских граждан, сохраняющих различия в происхождении и идентичности, что в равной степени гарантируется федеративной европейской государственностью – так могло бы выглядеть будущее Европы в XXI веке!

К тому же не только Украина, но и вся Европа стали бы нейтральными, чтобы сделать возможной кооперацию с Россией. Все европейские государства вышли бы из НАТО, которое, в частности, Эммануэль Макрон уже охарактеризовал как «мертвое мозгом», еще до того, как война на Украине по-способствовала очередному усилению зависимости Европы от НАТО. Новая континентальная безопасность гарантировалась бы европейско-российским договором, связывающим интересы внешней политики и политики безопасности Европы и России с вопросами торговой политики и энергетической безопасности, и закреплялась бы ОБСЕ.

В некотором смысле евразийский континент является сердцем мира, поскольку там располагаются две трети всех природных ресурсов и две трети населения мира. Поэтому Параг Ханна еще много лет назад назвал его «Вторым миром».³⁴

Открыть заново этот Второй мир, изобрести его, выстроить и организовать – вот европейская задача в XXI веке! США же, напротив, хотят предотвратить появление в Евразии «центральной» или «срединной» державы, которая окажется само-достаточной как экономически, так и в плане энергетической политики и из центра которой можно было бы создавать со-юзнические системы. Тем более что в последние десятилетия американская экономика росла, прежде всего, как финансовая экономика. В ходе этого роста возникли целые горы долгов, которые можно обслуживать только в том случае, если США смогут и далее пользоваться ресурсами или экономической доступностью других частей мира. Именно такая политика «ограниченного ущерба» может обратиться и на Европу-обрубок.

Конференция о будущем ЕС

Итак, демократическая, суверенная Европа в XXI веке основывается не на нациях, а на равных гражданских правах, га-рантированных европейской государственностью, – а также на концепциях суверенитета, направленных на усиление участия граждан в принятии европейских решений. Мыслить Европу исходя из ее граждан – сегодня это является передовой тенденцией ( State of the art) в европейских научных исследованиях.³⁵ Решение о предоставлении украинским беженцам в Германии социальных прав на [пособие по безработице] Hartz IV, по сути дела, является предвестником того, что гражданские права больше не будут дифференцироваться по национальному признаку, как не различаются по «национальности» и товары на внутреннем европейском рынке. Более чем когда-либо, сейчас значимым является правовое равенство европейских граждан и политический вес их голосов при принятии решений. Банковский кризис стал также моментом рождения европейского гражданского общества, впервые про-демонстрировавшего трансграничную солидарность между странами.³⁶ С тех пор дебаты о другой Европе только набира-ли обороты.³⁷ Из европейской Интеграции, этой уже 70-летней давности концепции ЕС прошлого века, в которой государства выступали главными акторами, в последние годы вырос запрос на европейскую Демократию ³⁸, в которой центральными акторами являются граждане. Смена парадигмы!

Внимание Европы вдруг обратилось не на национально-государственные интересы, а на равенство прав европейских граждан, которые потребовали единообразное политическое представительство и социальное равенство (например, европейское страхование по безработице) и больше не хотят, чтобы их сталкивали друг с другом в вопросе их прав на национально-государственном уровне.³⁹

Соответственно, в период с апреля 2021 по май 2022 года на различных представительных гражданских форумах в рамках «Конференции о будущем ЕС» было разработано 49 предложений для Европы, точно соответствующих этому сдвигу парадигмы⁴⁰ и разделенных по темам: изменение климата и окружающая среда, здоровье, более сильная экономика, социальная справедливость и занятость, ЕС в мире, ценности и права, правовая государственность, безопасность, цифровая трансформация, демократия в Европе, миграция, образо-вание, культура, молодежь и спорт.

Результаты сотен мероприятий гражданского общества, организованных во всех государствах – членах ЕС на местном, региональном и национальном уровнях, вошли в окончательный отчет «Конференции о будущем ЕС». Через рабочие группы они были проработаны вместе с учреждениями ЕС на различных «пленарных собраниях». То есть совсем недавно Европа прошла поистине образцовое упражнение в «демократии участия»!

Хотя предложения этих граждан не являются согласо-ванным пакетом реформ, они на удивление масштабны.⁴¹

Европейские граждане желают более партиципативной демократии, большей демократии участия в Европе и отмены национального права вето. Упомянутая смена парадигмы очевидна: есть четкий мандат для Европы, основывающейся на солидарности, социальной справедливости и гражданском равенстве. Это действительно большое дело для опрошенных европейских граждан: располагать равными условиями и правами в различных сферах жизни, например при решении вопросов здравоохранения. Также речь идет о таких прогрес-сивных вещах, как, например, общее для ЕС регулирование минимального дохода, предоставление достойного социального жилья и многое другое.