Информационные войны срабатывают!

Существенная цель информационной войны против России – нормализовать историческую (если рассматривать сложившуюся ситуацию в вековой перспективе) аномалию, а именно присутствие американцев в Европе. Продолжаю-щаяся уже более 70 лет культурная и политическая гегемония США над Европой по историческим меркам очень коротка. Прежде европейский континент на протяжении веков был ориентирован на восток, и подол платья той Европы широко развевался над востоком континента. Такая географическая направленность была, в общем, естественна для полуострова, чьи сырьевые ресурсы и рынки сбыта располагались большей частью на востоке.

Напомним, что с Петра Великого до конца канцлерства Бисмарка существовал германо‑русский союз.⁵¹ За это время сотни тысяч немцев переехали в Россию, завязали там торговые связи и содействовали освоению малонаселенных территорий. Немцы трижды становились канцлерами в России, даже одна царица – Екатерина Великая – была немкой, и почти в каждом российском правительстве имелись министры‑немцы. Именно немцы выстроили Академию наук в России и ввозили в Россию новые технологии и ремесла. Поэтому в русский язык вошли и до сих пор сохранились несколько сотен немецких слов: от маршрута и масштаба до парикмахера. Немцы участвовали в отстраивании только что заложенной российской столицы – Санкт‑Петербурга – отсюда и немецкое название. В свою очередь, русская знать выдавала своих дочерей замуж в Германию и постоянно присутствова-ла во многих небольших странах и королевствах Священной Римской империи германской нации.

Таким образом, обращенность Европы к своему восточ-ному приграничью представляет собой историческую норму⁵² – по сравнению с примерно 70‑летним присутствием США в Европе, что для истории, скорее, является исключением. И если предоставить историческое развитие его длинному течению ( longue durée), продлить на больший период времени, то рано или поздно вновь возобладает эта вековая матрица.

Информационная война, которую США ведут против России, прежде всего преследует цель заставить европейцев забыть свою историю, чтобы историческая аномалия стала воспри-ниматься как новая норма – и прямо‑таки как безальтерна тивная необходимость.

Часть III. Прекрасная Европа, где ты?

Die Bundesregierung betrachtet den Frieden als das höchste Gut. Wir sind uns sicher darin einig, daß von deutschem Boden kein Krieg mehr ausgehen darf.

Willy Brandt¹*

* «Федеральное правительство считает мир высшим благом. Мы, определенно, единодушны в том, что с немецкой земли больше никогда не должна исходить война». Вилли Брандт.

Down Hill: начало европейского упадка

После продолжавшегося годами поношения России, постоянного нарастания дипломатической напряженности и, не в по-следнюю очередь вследствие этого, ослабления усилий России по проведению демократических реформ, а также после того, как ключевые европейские проекты – политический союз и кооперативный мирный порядок – давно «сдулись», – во втором десятилетии XXI века начал ощущаться запущенный банковским кризисом окончательный европейский упадок.

Европа, словно в мыльнице, стала неумолимо скатываться к собственному политическому бессилию и краху своего политического проекта. Одновременно ожесточились политические отношения с Москвой – как реакция Запада на медлен-ную делиберализацию России.

Банковский кризис как спусковой крючок

С 2007–2008 годов через Атлантику на Европу полилась ядови-тая жижа американского кризиса рынка недвижимости, возникшего из-за ее переоцененности, – причем многие объекты этой недвижимости были скуплены немецкими земельными банками, так что некоторые из них в результате частично обанкротились или же государству пришлось их спасать, что определенно произошло не по вине греков. Затем европейский юг был дискредитирован и заклеймен акронимом «PIIGS» [то есть свииньи], которым совокупно именовались п ортугаль-цы, и тальянцы, и рландцы, г реки и и с панцы. Ответственность за банки переложили на государства, и банковский кризис превратился в кризис евро. Европейские государства позволили помыкать собой финансовым рынкам и рейтинговым агентствам, спекулировавшим на спредах суверенных облигаций (Interest Rates Spreads), то есть на разнице процентных ставок по государственным облигациям, – словно дети, в бы-лые времена развлекавшиеcя раскручиванием юлы со шнура.

Это был не только момент, который должен был бы во-гнать в краску любого европейца – ведь цивильность и об-ходительность в обращении друг с другом разом оказались утрачены: снова появились комиксы с пузырями реплик, в которых Вольфгангу Шойбле, тогдашнему министру финансов, в уста вкладывались такие высказывания относительно греков, как например, « Мы снова займемся производством мыла из вашего пепла». Также это был, возможно, самый абсурд-ный момент современного капитализма, когда большую вече-ринку в стиле «великого Гэтсби» оплачивали греческие пор-товые рабочие и немецкие продавщицы из сети магазинов Lidl, дабы за деньги налогоплательщиков спасти банки и по-весить на греков вину за [чужие] ошибки.² Это была чистая психология, которая имела мало общего с базовыми эконо-мическими данными³, но показывала, как быстро европейские государства могут снова разделиться по национальному признаку. Некоторые заговорили о еврооблигациях⁴, затем от этого сразу же отказались, но призвали незамедлительно прекратить недостойный спектакль. «Это политика, глупыш!» ( It’s politics, stupid! )

Редко когда Европа так сильно страдала от отсутствия единой политики. В 2012 году, когда политическая Европа застряла в несостоятельности, Марио Драги своей легендарной фразой «Чего бы это ни стоило» ( Whatever it takes) дал рынкам своего рода успокаивающую таблетку, а политическая Европа отошла на второй план: GEMU5, то есть идея Подлинно-го (Genuinen) европейского финансового законодательства 2012 года, как и идея Европейского страхования по безработице, еще до европейских выборов 2014 года была представлена Европейскому совету венгерским комиссаром по социальным вопросам Ласло Андором, но оказалась отклонена советом ЕС, в том числе голосом Германии.

Институционально доминирующая Германия распоря-жалась всем в еврозоне в основном в одиночку.⁶ Другие европейские страны запомнили эту жесткую немецкую руку.

Франко-германский тандем деградировал в немецкий мото-цикл с сиденьем для пассажира, которое дозволялось занять французам.⁷ Маленькие страны, такие как Финляндия или Словения, не играли больше никакой роли в институциональной структуре ЕС. Произошла фундаментальная переориентация принципов германской европейской политики. Еще в 2010 году Ангела Меркель произнесла важную речь в Европейском колледже в Брюгге, в которой прежний метод сообщества (Ge-meinschaftsmethode) был переформулирован в так называемый союзный (Unionsmethode). Этот cоюзный метод означал, cum grano salis*, что Франция и малые страны не имеют значения, Германия единолично принимает решения в ЕС, а председатель комиссии ЕС (в те годы – Жозе Мануэль Баррозу) изыскивает необходимое для этого большинство в Совете Европы.

В такой ядовитой политической атмосфере 50-летие Елисейского договора, отмечавшееся в январе 2013 года, предсказуемо обернулось политическим фиаско, несмотря на помпезную церемонию в Берлинской филармонии. Немецкие интересы больше не совпадали с европейскими, а доминирование Германии в ЕС неприятно выпирало, что в 2015 году нашло отраже-ние в двух обложках Spiegel, на одной из которых, с подписью «Германское всемогущество» («German Übermacht»), фигури-ровала Ангела Меркель перед Акрополем в окружении при-зрачных силуэтов солдат вермахта, а на появившейся через несколько недель другой, с подписью «Землетрясение», изо-бражались Эйфелева башня, римский Колизей и Биг-Бен, обрушавшиеся под тяжестью того же всемогущества. Два экс-канцлера – Гельмут Шмидт и Гельмут Коль – опасались за Европу.⁸

* Cum grano salis ( лат.): с крупинкой соли, остроумно.

Вслед за этим вышли наружу все европейские ошибки, накопившиеся за первое десятилетие: начались жесткая эко-номия и социальный кризис, раскол Европы на Север и Юг. Затем последовало отчуждение европейских граждан от ЕС.

К этому добавилось политическое разделение Европы на Восток и Запад в результате разразившегося в 2015 году кризиса с беженцами.⁹ Начался подъем популистов. На президентских выборах 2012 года Марин Ле Пен получила прибавку в 15% голосов. В октябре 2015 года в Польше победила партия «Право и справедливость» (PiS). Виктор Орбан, еще в первом десятилетии 2000-х годов считавшийся образцовым европейцем, к тому времени уже давно совершил свой разворот к популизму¹⁰, Австрийская партия свободы (FPÖ) прочно закрепилась у власти в Австрии. В 2016 году, после проведенной Партией независимости Соединенного Королевства (UKIP) мобилиза-ции [евроскептиков на референдуме], британцы вышли из ЕС: суверенистская Европа радовалась «возврату к истокам», ЕС только посматривал на все это, и почти все политики вели себя как ни в чем не бывало. Никто больше не хотел защищать ЕС как политический проект.

Германия не могла или не хотела связывать с общеевропейским контекстом положительное сальдо своего торгового баланса, полученное в Европе в основном за счет зарплатного демпинга. В то же самое время когда Германия еще напол-няла свою казну благодаря отрицательным ставкам по своим государственным облигациям в период банковского кризиса¹¹, немецкая бульварная пресса – и не только она – с пеной у рта провозглашала: «Keine Transferunion! » — « Никакого транс-ферного союза!»*

Вместо этого Германия предалась своей новой любви – экспорту в Китай, который вырос с 37,3 млрд евро в 2009-м до 64,9 млрд евро в 2011 году, достигнув самого высокого уровня, не превзойденного до сих пор. Отношения со странами

*

Трансферный союз: имеется в виду союз, основанный на трансфе-рах – регулярном перераспределении средств из богатых стран и регионов в более бедные [по образцу внутригерманского бюд-жетного перераспределения между землями].

БРИКс – Бразилией, Россией, Индией и Китаем – были в трен-де. Ключевые моменты для периода с 2012 по 2014 год: банковский кризис, бегство Германии с внутреннего рынка ЕС к странам БРИКс и геостратегические намерения США в отношении Украины – всё это должно рассматриваться вместе. Ведь тот профицит торгового баланса Германии ( German Trade Sur-plus), который всё больше раздражал США, складывался и продолжает складываться благодаря отношениям со странами БРИКс. Основной предпосылкой этого профицита был дешевый российский газ, а Китай, член БРИКс, с его огромным рынком был настоящим Эльдорадо для примерно 600 немецких «скрытых чемпионов» ( Hidden German Champions) – тех немецких средних компаний, занятых в машиностроительных или технологических отраслях, чьих названий никто не знает, но которые производят высокотехнологичные нишевые продукты, востребованные Китаем в больших количествах.

Германия как связующий узел

Как снова и снова подчеркивается во всех американских гео-стратегических текстах, Германия была страной-шарниром, от которой многое зависело. Со временем Германия получила почти во всех сферах политики ЕС, например в управле-нии евро или политике по отношению к беженцам, чуть ли не гегемонистскую позицию в институциональном плане, и в то же время она имела наилучшие и важнейшие отношения с Россией. Однако как связующее звено между ЕС и Россией она взяла на себя слишком много. Правда, с 2012 года Германия стремилась демонстрировать во внешней политике больше европейской и международной ответственности, что было всё более востребовано по всей Европе. Например, после того как Германия неожиданно воздержалась при голосовании в Совете безопасности [17 марта] 2011 года по вопросу Ливии, за что ее резко критиковали, в ноябре того же года министр иностранных дел Польши Радек Сикорский в своей речи в Берлине посетовал: «Германской мощи я сегодня боюсь меньше, чем германского бездействия».¹² Эта новая ответственность Германии в мире усердно рекламиро-валась на Мюнхенской конференции по безопасности в 2012 и 2013 годах в выступлениях Иоахима Гаука и Ангелы Меркель.

Впервые началась работа над стратегией национальной безопасности Германии, которая хотя и не была опубликована, тем не менее оппонировала европейской стратегии безопасности, которую предстояло переписать заново в 2014 году, спустя десять лет [после принятия ее первой версии в декабре 2003 года].

Это были годы, когда Германия действовала глобально в одиночку – « Germany goes global alone» ¹³. Европа уже не была якорем немецкой политики, Россия еще им не стала – и в гла-зах американцев не должна была стать. Прежде всего, Германии не удалось европеизировать свою политику в отношении России, например газопровод «Северный поток-I». Таким образом, немецкий узел оказался слишком перетянут. Его вы-рывало одновременно из европейского и русского крепления.

Повернется ли Германия к России или будет работать над Европой? И главное: сможет ли она в качества узла-шарнира одновременно исполнять и то и другое? Этот вопрос уже как минимум на протяжении двух столетий является центральным для европейской геостратегии. А в 2014 году была упущена хо-рошая возможность положительно решить его.

Банковский кризис мог бы оказаться для Германии моментом для выполнения ее давнего обещания о сопряжен-ности немецкого объединения с европейским, например, через последовательное осуществление бюджетно-налогового (Fiskal-) и политического союза. И одновременно с этим cвершением политического союза Германия могла бы использовать свой вес и привести всю Европу к совместному континентальному мирному порядку, расширить партнерство с Россией и странами БРИКс и, таким образом, реализовать обе свои цели, заявленные в 1989 году. Но Германия не прошла этот стресс-тест, причем, возможно, она и не могла его пройти – поскольку США делали всё от них зависящее, чтобы именно это предотвратить, а начиная с 2014 года им пришлось форсировать свои усилия.