Вместо этого одна конкретная страна – имелись в виду Соединенные Штаты – стремится максимизировать собственную безопасность за счет других стран. Путин подчеркнул, что в таком мире никто уже не может чувствовать себя в безопасности. Он говорил об утрате доверия в международных отношениях и сожалел о том, что Россия не знает, действительно ли США будут придерживаться согласованных ограничений на вооружения. Он сказал, что возникла система двойных стандартов, в которой Россия занимает подчинен-ное положение. Также было упомянуто снижение значимости ООН в пользу НАТО, а связанный с этим упадок международного права был обозначен как фатальный. Особо подчеркивалось, что с 1990‑х годов американская политика базируется на ошибочном решении, а именно на неверном предположении, что в XXI веке возможно создание однополярного миро-устройства, в котором существует только один глобальный центр принятия решения. Путин подчеркнул, что в основе такой модели мира «нет [и не может быть] морально‑нравственной базы современной цивилизации». Этим Путин хотел сказать, что в XXI веке не может быть одной экономической, общественной или государственной модели цивилизации, а только мирное сосуществование нескольких. Но об этом на Западе не хотят слышать. Словно «конец истории» должен быть американским концом…

Грузинская война (08–12.08.2008)

Немецкая общественность не восприняла выступление Путина всерьез. Глубокого диалога с Москвой не было. Позиции обеих сторон ужесточались. Постепенно проявлявшиеся тенденции внутриполитического развития событий в России, такие как демонтаж демократии или высылка западных НПО, можно (или дóлжно) было рассмотреть как реакцию на это ужесточение внешнеполитического фронта, но на Западе о них рассказывалось как об односторонней «автократиза-ции» России.

Создавшаяся напряженность привела к тому, что уже почти решенное расширение НАТО на Украину и Грузию на саммите в Бухаресте в 2008 году, из‑за обеспокоенности Германии и Франции, было отложено. Разочарованный несостоявшимся вступлением страны в НАТО, президент Грузии Михаил Саака-швили попытался 8 августа 2008 года, в день открытия Олимпийских игр в Пекине, занять мятежные республики Южная Осетия и Абхазия. Он надеялся восстановить «территориальную целостность» Грузии, чтобы увеличить грузинские шансы на вступление в НАТО, и попробовал застать врасплох Путина, занимавшего тогда пост премьер‑министра и как раз по-ехавшего в Пекин для участия в открытии Олимпиады. Однако тогдашний президент России Дмитрий Медведев отреагировал быстро и пришел на помощь республикам. Российская армия ненадолго вошла в Грузию, а некогда составлявшие ее части республики усилили свою независимость от нее. Та война закончилась всего за пять дней. Но о том, как она в действительности происходила, большинство европейцев узнали только несколько недель спустя, когда в докладе ЕС Грузия была названа развязавшей войну стороной.³⁵

Поскольку ранее большинство западных СМИ объявили агрессором Москву, для широкой публики эта война в значительной степени так и осталась «русской». То обстоятельство, что на опровержения особого внимания не обращают, США ранее уже неоднократно использовали. И в итоге вместо признания вины со стороны Грузии – а Михаил Саакашвили то и дело посещал Вашингтон, – негативный образ России в Европе только усугубился.

Войны начинаются в прессе

Пока от Грузии до Украины одна «операция по смене режима» следовала за другой, пока готовился «противоракетный щит», а американская переинтерпретация международного права постепенно стала казаться общим правом, – к началу 2000‑х осталась все же одна область, дававшая повод для на-дежды. Это были германо‑российские отношения, которые при Герхарде Шрёдере пошли по пути мира, а не эскалации, но, к сожалению, не были встроены в европейскую стратегию.

Шрёдер никогда особо не интересовался Европой. Однако при «красно‑зеленом» правительстве отношения между немцами и русскими были отмечены знаками примире-ния. Было желание оставить позади ужасные воспоминания о почти 100‑летнем противостоянии Германии и России, про-тянувшемся от Первой мировой через Вторую мировую до холодной войны и унесшем миллионы жизней. Это желание стало при Шрёдере официальной политикой. Экономики двух стран всё более переплетались, был спланирован и наконец построен газопровод в Балтийском море, другие европейцы смотрели на это с завистью, но помалкивали. Хотя поляки кипели от гнева: Германия сговаривается с Россией в обход Польши, что навевало неприятные воспоминания. Так называемый Веймарский треугольник, основанный в 1992 году еще Геншером, Дюма и Геремеком, в рамках которого Берлин, Вар-шава и Париж хотели особенно тесно координировать свои действия в Европе, мутировал в политический фасад.

Вместо этого был основан германо‑российский «Петербургский диалог», и поначалу он развивался с большим успехом. Немецкие промышленники и предприниматели, особенно средний бизнес, были полны воодушевления, культурно‑историческое резонансное пространство между Россией и Германией и без того было большим: аристократические связи, поволжские немцы, Екатерина Великая – общие места памяти расцветали. Кроме «Петербургского диалога» всё большее значение приобретала еще одна немецко‑российская организация – «Германо‑Российский форум». Начался даже экономический отход от США, тогда как бизнес с Россией показывал темпы роста более 20%. Одновременно, как уже упоминалось, уменьшались симпатии немецкого населения к США, а к России – возрастали.

И это не могло не вызвать недовольства Соединенных Штатов. Но как пресечь это новое взаимопонимание с Россией, не привлекая к этому внимания? Ведь вмешательство в европейскую политику должно было происходить как можно незаметнее. А лучший способ сделать это – работать через прессу с целью стигматизации или дискредитации той или иной страны. Так что США принялись за информационную войну против России, причем смена власти в ведомстве канцлера в 2005 году пришлась Вашингтону как нельзя кстати.

На поверхностный взгляд с приходом нового правительства Ангелы Меркель мало что изменилось. Экономические отношения между Германией и Россией продолжали развиваться с головокружительной скоростью. Особенно при Меркель Германия получила огромную выгоду от доступа к российскому газу и другим ресурсам из Сибири – к большой досаде других европейцев, будь то французы, итальянцы или поляки. Меркель в то время умножала не зависимость Германии от России, в чем ее сегодня обвиняют, а экономическую выгоду. Большая часть хозяйственного роста в период правления Меркель основывалась на дешевом российском газе.

Однако что очень быстро изменилось, когда к власти пришла Ангела Меркель, так это освещение России в немецкой прессе. Внезапно, примерно с 2007 года, оно развернулось в нега-тивное, что можно проследить по детальному мониторингу прессы и довольно точно датировать.

Изображение России в немецкой и западной прессе за короткое время заметно и коренным образом преобразилось. Чтобы в этом убедиться, достаточно бегло просмотреть заголовки статей, появлявшихся в немецкой прессе в меся-цы, предшествовавшие президентским выборам в России в 2007 году. Вот краткая выборка: «„Безупречный демократ“ и его русская тюрьма»³⁶ ( Stern), «Путин взъерошился» ( taz)³⁷, «Владимир Путин похищает у России свободу»³⁸ ( Welt), «Неонаци в России: уже и дети вскидывают руку в гитлеровском приветствии»³⁹ ( Spiegel). Сразу появились статьи, сравни-вавшие Россию с бывшим Советским Союзом. Газета Süddeutsche Zeitung, например, приписывала Путину ретроградную картину истории, заявляющей «Нет Ельцину и да Сталину».⁴⁰

То, что президент России за несколько месяцев до этого посетил мемориал жертвам сталинизма и назвал сталинский тер-рор «трагедией для России», в этой газете не упоминалось⁴¹.

Информационная война и пропаганда

Информационную войну следует представлять себе как не-гативную рекламу. В рекламе того или иного продукта запре-щено обесценивать конкурирующий товар. Но когда такую технику используют военные – это позволено. Классическая реклама задается вопросом о целевой группе. При запуске нового продукта проводятся исследования по потребитель-ским привычкам, нуждам, ожиданиям и страхам целевой группы. Если целевой группой является определенное поколение, то учитываются даже детские и юношеские воспоминания по-тенциальных потребителей. При разработке названия брен-да уделяется внимание ассоциациям, которые оно вызывает.

Любое упоминание того или иного понятия в рекламе точно просчитывается. Появляющиеся в рекламном ролике персо-нажи и представленное окружение должны максимально за-трагивать целевую группу на бессознательном уровне.

Аналогичные техники задействуются и в информационных войнах, с той разницей, что целью для них является продвижение не позитивного продукта, а негативного образа «вражеской» страны. То, что США уже на протяжении десятилетий вели и продолжают вести информационную войну против России, очень легко демонстрируется изобилием такого рода негативных публикаций. Позднее Обама даже хвалился этим: «Наша способность формировать мировое общественное мнение помогла полностью изолировать Россию».⁴²

На это могут возразить, что информационные войны, определенно, ведут не только США, но и другие страны, такие как Россия и Китай. На первый взгляд это выглядит прав-доподобно, но – кроме Sputnik News и Russia Today в распоряжении России практически нет подходящих для этого инструментов. Если у западного мира имеются десятки информационных агентств и сотни СМИ с глобальным охватом, так что они могут даже влиять на формирование повестки дня в странах третьего мира, то в большинстве пороговых стран есть по одной единственной компании с международным ве-щанием. Поэтому в сегодняшнем мире лишь Соединенные Штаты и частично некоторые их союзники способны вести наступательную информационную войну. Можно сказать, что в области информационных войн США «имеют полное господство в воздухе», тогда как русские, в лучшем случае, способны лишь «отстреливаться из зениток».

Положительных новостей о России в немецкой прессе практически нет уже около 15 лет. Иногда ее изображают как сильную страну, чья армия вскоре может оказаться под Мюнхеном, а затем – как очень слабую, чья экономика не превышает по размеру голландскую. Кроме того, Россия описывается как восставший из гроба Советский Союз и одновременно как «близнец» Третьего рейха. В последнее время сравнение Гитлера и Путина очень инфляционно. Игнориро-вание различий между социализмом и фашизмом было рас-хожим идеологическим приемом еще во времена холодной войны. Тогда для отождествления фашизма и социализма использовался тезис о тоталитаризме.⁴³ И чем больше фашизм описывался как «брат» социализма, тем больше либерализм освобождался от своей вполне реальной со‑ответственности за возникновение фашизма.⁴⁴ В сегодняшних новостях о России постоянно всплывают отсылки к теории тоталитаризма.

Но Россия теперь уже капиталистическая страна, что делает это уравнивание совершенно идиотским. То, что эта информационная война может срабатывать в головах людей, связано с отсутствием программ обмена. Ведь, словами Гёте, путешествие образовывает (Reisen bildet). Те же, кто сами не путешествуют и поэтому не могут разобраться в вещах на собственном опыте, зависят от информации в медиа. Трансатлантические отношения поддер-живаются весьма плотно связанной сетью фондов, образова-тельных программ, НПО и политических сетей⁴⁵ – благодаря чему, во всяком случае, общественная, экономическая и политическая элита Европы, которая к тому же говорит по‑ан-глийски, по крайней мере единожды, если не многократно, посещали США и имеют там связи. При этом лишь немногие западноевропейцы когда‑либо бывали в России или говорят по‑русски. Кроме того, у России и нет подобных сетей. Так что представления большинства людей о России в немалой степени берутся из англосаксонских фильмов о холодной войне, таких как фильмы о Джеймсе Бонде. Почти во всем, что «русские» вытворяют в тех фильмах, сейчас западные газеты действительно обвиняют россиян. Россию описывают как страну, которая охотно травит своих противников, сбивает самолеты и кроме заказных убийств также занимается государственной поддержкой допинга и манипуляциями западными выборами.⁴⁶

Однако о большинстве преступлений, инкриминируе-мых России, – от отравления Скрипалей⁴⁷ и Алексея Навального⁴⁸, обвинений в допинге до фальсификации выборов в США и сбитого самолета MH17⁴⁹, – рассказывали не полностью. Если рассмотреть эмпирические детали каждого случая по отдельности и непредвзято, то в большинстве этих случаев вряд ли было бы возможно столь однозначно объявить ви-новной Россию. Более того, если бы на Западе имелось хоть малейшее представление о том, насколько односторонне все эти истории были рассказаны, или о том, насколько они были подвергнуты фреймингу ( geframed) заинтересованной стороной, – то, пожалуй, оправдываться пришлось бы как раз Западу и его медиа.

Это не значит, что Россию не за что критиковать. Но про то, за что ее следует критиковать, по большей части не говорится в западных газетах, занятых исключительно пробле-мами обращения с представителями оппозиции или свободы прессы. Так, российская экономическая политика ориентиро-вана слишком либерально, что с годами привело к все усугуб-ляющемуся социальному неравенству, гораздо более резкому, чем в большинстве стран ЕС. Ситуация в российских тюрьмах также не соответствует европейским стандартам, что приво-дит к новым правонарушениям, совершаемым многими за-ключенными после освобождения. В конце концов, российские пенсии слишком малы и зачастую их не хватает на жизнь.

Однако на Западе не хотят слышать о левой, социально ори-ентированной российской оппозиции, поднимающей эти темы. Вместо этого поддерживают праволиберальных политиков, таких как Навальный, который уже обращал на себя внимание многочисленными расистскими высказываниями.⁵⁰ Насколько распространяемый сегодня образ России отдалился от реальной России, становится ясно из непредвзятых реак-ций людей, посетивших ту же Москву. Вот, например, «попутная» история из моего опыта поездки в 2018 году: по дороге на место проведения конференции в Москве одна британ-ская журналистка то и дело прижималась лбом к окну автобуса со словами: « My god, I can‘t believe how it looks here» («Боже мой, не могу поверить , как здесь всё выглядит»). До своей поездки она представляла себе Россию как некую смесь Третьего рейха и Северной Кореи и теперь была совершенно по-ражена, увидев свободную и либеральную уличную жизнь, ничем не уступающую любому крупному западному городу.