Мечта о континентальном мирном порядке закончилась для американской стороны самое позднее на мюнхенской речи Путина 2007 года. «Северный поток» и ажиотаж вокруг БРИКс подоспели слишком поздно, чтобы суметь экономически исправить то, что уже было сломано стратегически. Кроме того, дискурс о политической Европе закис после банковского кризиса и кризиса с беженцами, как водоем при недостатке кислорода. Тем временем США продолжали невозмутимо проводить свою стратегию по откалыванию Европы от России, ключевым элементом которой должна была стать Украина – начиная с Майдана 2014 года.

Культурная гегемония и тоталитаризм наоборот

В кооперативном, партнерском порядке, к которому стремились в 1989-м, на тот момент было бы важно, а может быть, и еще возможно совместно прийти к новой концепции цивилизационной и экономической модели и пойти навстречу России. Ведь и западная модель цивилизации демонстрирует всё больше недостатков: истощенные общества, социальные волнения, а как реакция на них – популизм и национализм, растущее смешение демократии и демократуры, авторитарные черты также и на Западе (совсем недавно давшие о себе знать в политике антикоронавирусных мер), обнищание и рефеодализация, ограничение плюрализма мнений, культурный регресс. Это происходит на фоне экологической катастрофы и нехватки ресурсов (за что несет ответственность западный турбокапитализм), и это проблемы западных обществ, которые поэтому не могут претендовать на «побе-доносный» для своих некогда либеральных демократий «конец истории».

В то время как США и Европа всё больше сползают в «тоталитаризм наоборот» (Шелдон Волин)¹⁴, при котором, хотя система и остается формально демократической, но, например, коридор мнений в ней сужается в результате доброволь-ной унификации (Gleichschaltung) СМИ, а корпус основных прав выхолащивается посредством (управляемых капиталом) изменений в законах, – Россия является более или менее открыто авторитарной. Тезис о «тоталитаризме наоборот» заключается в том, что авторитарные процессы на Западе про-исходят лишь в замаскированной форме ( in disguise), то есть более сублимированно. В такой ситуации было бы важно выйти на открытую и равноправную дискуссию между интеллек-туалами из США, ЕС и России о модели цивилизации XXI века.

Россию не пришлось бы долго упрашивать принять такое предложение. Но вместо этого западные элиты решили придерживаться устаревшей модели цивилизации, возникшей на Западе в период холодной войны полвека назад.

Разрушение европейской социал-демократии

В период холодной войны Запад променял универсальные ценности европейского Просвещения – egalité, liberté, fraternité – на частные и манипулятивные ценности постмодерна. Эта гегемонистская культурная политика США преследовала цель разрушить теоретико-познавательную базу марксизма.

Можно детально проследить, как еще в 1950-х и 1960-х годах деятельность «Конгресса за свободу культуры» [CCF] оказывала существенное влияние как на общественный дискурс, так и на университетские дебаты.¹⁵ Культурное наследие Европы, а именно передача молодому поколению знаний об интел-лектуальных основах европейской духовной истории и истории идей¹⁶ – то есть таких политических идей, как республика ( res publica), общее благо (Gemeinwohl), социал-демократия, социализм или даже коммунизм, – претерпело значительные искажения в результате предпринятых семантических пере-толкований (одно из позднейших: «быть солидарным – это вакцинироваться»).¹⁷

Сначала, в ранние 1980-е, сходит на нет еврокомму-низм, прежде всего в Южной Европе.18 Подъем Национального фронта во Франции начался как раз с политическим закатом Французской коммунистической партии в 1983 году.

В 1990-х годах повсюду в Европе у европейской социал-демократии началась «чахотка», за интересным исключением сегодняшней Португалии. На рубеже тысячелетий, под интеллек-туальным влиянием Энтони Гидденса и Ральфа Дарендорфа, политически развернутым Тони Блэром и Герхардом Шрёде-ром, социал-демократия стала переосмысливаться как «третий путь», который в конце концов породил по всей Европе лишь расширение сектора низкооплачиваемого труда и растущее социальное неравенство, что стало питательной средой для европейского популизма.¹⁹ Этот набор неолибераль-ных идей, разрушающий исконно европейскую концепцию хозяйственного и социального порядка, проник на европейский материк через «Английский канал» – поскольку британцы уже давно служили американскими воротами в ЕС и никогда не являлись европейцами в федеративном смысле.

Риторика «третьего пути» массивной завесой покрыла европейский континент как раз тогда, когда в 2003 году шли дебаты по Европейской конституции, и потому «Договор о введении конституции для Европы» можно истолковывать (и истолковывают) как еще один шаг в неолиберализации ЕС20, и в том 2003 году в очередной раз так и не удалось закрепить в договорах европейские социальные основы^.21

Если сегодня спросить у студентов, что такое социализм, то многие перепугаются и не смогут вымолвить и слова – настолько успешной оказалась проведенная работа по при-данию этому термину негативных коннотаций. Однако без славной истории европейской социал-демократии нельзя понять историю европейской интеграции. Без антифашист-ских (и в основном коммунистических) итальянских парти-зан не появился бы европейский Манифест Вентотене²², который был написан в 1941 году Альтиеро Спинелли (впослед-ствии знаменитым итальянским федералистом) и продолжал влиять на процесс федералистской европейской интеграции в Европейском парламенте (через «интергруппу» депута-тов Европарламента под названием «Crocodile Club») вплоть до 1980-х. Сам термин «третий путь» является изменниче-ским культурным присвоением того, что имели в виду Спинелли и европейские антифашисты еще в 1940-х годах: тоже terzo via, но следующий между США и Россией путь полагаю-щейся на своих граждан и в конечном счете антикапитали-стической, республиканской Европы, в которой liberté всегда мыслится вместе с egalité и fraternité, – так что свобода никогда не выступает в одиночку, но всегда сочленяется с равенством и братством^.23 Тезисы Манифеста Вентотене однозначно включают в себя и Россию, и, соответственно, русских – его составители еще имели в виду карту Европы от 1534 года.

Украина как сердцевина

Важные моменты из предыстории Майдана: проамериканское правительство, приведенное к власти в Киеве в 2004 году через «оранжевую революцию» – цветную революцию, органи-зованную Вашингтоном, – рухнуло уже в 2010 году. Президент Виктор Ющенко и премьер-министр Юлия Тимошенко, финансово поддерживаемые разными олигархами, безнадежно рас-сорились. Население страны разочаровалось в обещаниях прозападных политиков. Ведь в ходе сближения Украины с ЕС и НАТО цены на энергоносители внутри страны значительно выросли и резко снизился экономический рост.²⁴ В феврале 2010 года украинские избиратели сделали выводы из произо-шедшего и президентом стал Виктор Янукович, чьему вступ-лению в должность помешала цветная революция. Его партия стремилась не к альянсу с Россией, а по меньшей мере к рав-ноудаленности в отношениях с Россией и Европейским союзом. В своей влиятельной книге «Великая шахматная доска» (1997) Збигнев Бжезински уже прописывал «десятилетие между 2005 и 2015 годами как временн ы е рамки для постепен-ной интеграции Украины [в западные структуры]»^.25 Однако вторая половина этого десятилетнего периода началась в 2010 году со вступления в президентскую должность Януковича, то есть без проамериканского правительства у власти в Киеве.

С 2013 года ЕС прилагал большие усилия для заключения с Украиной соглашения об ассоциации, которое экономически, юридически и в плане политики безопасности сориентировало бы страну на ЕС и Запад. Это соглашение предполагало создание зоны свободной торговли между ЕС и Украиной – сомнительная идея, поскольку экономика ЕС более развита, чем экономика Украины, и поэтому соглашение о свободной торговле привело бы к тому, что дешевые товары из ЕС замести-ли бы более дорогие украинские товары. Деиндустриализа-ция и обнищание Украины фактически уже были заложены в этом соглашении. Тем более что Украина уже была частью зоны свободной торговли в рамках Содружества Независимых Государств (СНГ). Эта зона свободной торговли с Россией и другими бывшими советскими республиками была на самом деле более выгодна для Украины, поскольку российская и украинская экономики еще с советских времен были тесно связаны. Кроме того, Москва была надежным покупателем украинской технологической продукции в области авиации, ракетостроения и других секторах, тогда как ЕС больше интересовался украинским сырьем.

Если бы Украина стала членом обеих зон свободной торговли, то товары из ЕС могли попадать на рынок СНГ напрямую, беспошлинно. А это, в свою очередь, сильно обремени-ло бы российскую экономику. Москва пыталась договориться с ЕС об улаживании конфликта интересов. Однако тогдашний председатель Еврокомиссии Баррозу дал понять Москве, что отношения Брюсселя с Украиной не являются делом Москвы.²⁶ В конце концов Москва сообщила Киеву, что подписание договора об ассоциации с ЕС неизбежно приведет к расторжению соглашения о свободной торговле России с Украиной. Что, в свою очередь, означало бы для Украины утрату рынка сбыта технологической продукции. Под этим давлением Янукович решил отложить подписание соглашения об ассоциации, после чего проевропейская молодежь Киева и начала демонстрации на Майдане, самой большой площади Киева.

Представители ЕС тоже были в курсе уязвимой, если не опасной игры, сопряженной с соглашением об ассоциации, подписание которого потенциально могло разорвать Украину политически и экономически. И на решающем заседании Совета ЕС в марте 2014 года встал вопрос: Знаем ли мы, что сделает Россия? Но задуматься об этом не захотели, прежде всего, оба кандидата на пост верховного представителя по европейской политике безопасности и обороны (после предсто-явших в 2014 году европейских выборов) – поляк Радек Сикорский и швед Карл Бильдт, оба атлантисты.²⁷

Вторая цветная революция на Украине

Протесты оказались быстро инструментализованы. Западные НПО выступили в качестве их организаторов, причем были выделены крупные²⁸ денежные суммы.²⁹ Демонстрации постепенно превращались в смесь протеста, хеппенинга и ярмарки и продолжались неделями. Руслана, победительница конкурса Евровидение-2004, «украинская королева ночи», каждый вечер пела на Майдане национальный гимн. Наконец, там стали появляться западные политики, такие как Виктория Нуланд (глава европейского отдела Госдепа США), Гвидо Вестер-велле (министр иностранных дел Германии), Марилуизе Бек (депутат бундестага и спикер партии зеленых по восточноевропейской политике), Джон Маккейн (сенатор США), Кэтрин Эштон (верховный представитель ЕС по иностранным делам).

Подбадривая протестующих, они тем самым посылали сигнал о причастности Запада к беспорядкам в стране. Представь-те себе, что министр иностранных дел России Сергей Лавров стал бы разогревать протесты «желтых жилетов» на площади Согласия в Париже. Западные СМИ быстро начали бы представлять демонстрантов как российских агентов или пятую колонну Москвы. Но в Киеве правительство Януковича терпело эту форму вмешательства, которое продолжалось на протяжении нескольких недель, достигнув кульминации как раз во время Олимпийских игр в Сочи.

Ситуация обострилась с середины февраля. Прозвучали выстрелы, жертвами которых стали как демонстранты, так и несколько полицейских. Первоначально ответственность за стрельбу возложили на украинских силовиков и тем самым в конечном счете на президента Януковича. Однако позднее появлялись все новые улики, указывавшие на то, что стрель-ба велась снайперами с целью спровоцировать эскалацию протестов.³⁰ Так, по входным отверстиям от пуль в стволах деревьев оказалось возможным реконструировать³¹, откуда стреляли, а именно из здания находящейся поблизости гости-ницы «Украина», занятой как раз демонстрантами. Наконец, был обнародован уже достоверно подтвержденный телефонный разговор³² между министром иностранных дел Эстонии Урмасом Паэтом (Urmas Paet) и верховным представителем ЕС по иностранным делам Кэтрин Эштон^.33 В нем Паэт высказывается о стрельбе на Майдане: « Стремительно растет понимание того, что за этими снайперами стоял не Янукович, а кто-то из новой коалиции». На это Эштон сказала: « Я думаю, этой информацией нужно заняться. Об этом речи не шло. Но это интересно. О Господи…» Позже в разговоре Паэт добавляет еще одну деталь, сообщая о враче, которая оказывала помощь пострадавшим от стрельбы на Майдане. Врач сообщила ему, что у раненых, как у полицейских, так и демонстрантов, были совершенно одинаковые огнестрельные ранения, с одним и тем же почерком.³⁴ Однако заявленное Эштон расследование так и не состоялось. Оглядываясь назад, можно констатировать, что протесты на Майдане имели все признаки цветной революции. Стрельба была инсценирована, чтобы представить миру, несомненно, коррумпированного политика Януковича еще и как агрессивного диктатора, санкционирующего выстрелы по собственным гражданам. Таким образом, последующее свержение должно было выглядеть как акт демократической самообороны, хотя на самом деле многое указывает на то, что посредством произвольно расстрелянных демонстрантов и полицейских расширялась зона западного влияния. Для легитимации трансфера власти официальный нарратив часто ссылается на бегство Януковича, но Украину он покинул лишь позднее.

Европа и Минские соглашения

В этом контексте следует еще остановиться на роли Вальте-ра Штайнмайера, который в то время занимал пост министра иностранных дел Германии. 21 февраля Штайнмайер вместе с министрами иностранных дел Франции и Польши успешно договорился о «Соглашении об урегулировании [политического] кризиса на Украине», которое, в свою очередь, предусматривало упорядоченный трансфер власти. Это соглашение давало основания надеяться, что гражданскую войну на Украине все же удастся предотвратить. Прежде всего должно было быть сформировано правительство национального единства, в которое вошли бы представители как действовавшего правительства, так и оппозиции. Ему предстояло сначала ввести в действие старую конституцию Украины [2004 года], затем разработать новую конституцию, после чего, не позднее декабря 2014 года, должны были состояться новые выборы. Конечно, при таком варианте оппозиция не приходила к власти напрямую, но преимуществом соглашения было то, что его можно было реализовать в рамках действующего правового поля Украины. Государственность Украины была бы укреплена.