На следующее утро комендантша Коптильда Гранже проснулась с мыслью, что ее физическая форма несколько далека от идеала. Страсть к земляничному варенью и сладким ватрушкам не прошла даром. Встав у большого зеркала в своей спальне, Коптильда не нашла у себя талию, все ее тело превратилось в один сплошной толстый живот. А ведь она еще планировала когда-нибудь выйти замуж, и, быть может, не один раз. Оставалось только присмотреть подходящего жениха. Но кто из потенциальных мужей позарится на такую крупную плюшку?

– Нет, так дело не пойдет, – сказала себе Коптильда. – Пора срочно что-то предпринять.

Недолго думая, комендантша натянула майку, здоровенные боксерские трусы, поверх надела портупею с револьверами и вышла во двор. Возле амбара пылилась ее любимая ржавая штанга весом в восемьдесят килограммов. Дети хотели вчера оттащить ее в металлолом, но не сумели поднять.

Коптильда Гранже схватила штангу и начала энергично качать бицепсы. Эх и повезет же ее будущему жениху! Когда комендантша подняла штангу пятьдесят три раза, ее вдруг посетила очередная безумная идея.

– Олимпиада! – завопила она так, что на третьем этаже девочки попадали с кроватей.

Коптильда отшвырнула штангу подальше, перебудив всех мальчиков и заодно все население Белой Гривы, и с топотом поднялась на крыльцо.

– А ну-ка, подъем! – крикнула она и пару раз пальнула вверх из револьверов. – Живо всем покинуть свои спальни! Кто выйдет последним, полетит в копошилку.

Полусонные дети начали вяло выходить в коридор, потирая заспанные лица. Из своей комнаты вылез и Копотун Гранже.

– Что ты там опять придумала? – сварливо осведомился он.

– Олимпиаду, – провозгласила Коптильда. – Это шедевральная идея!

– Почему это она шедевральная? – хмыкнул Копотун.

– Потому что я ее придумала! – заявила Коптильда, выталкивая оробевших воспитанников во двор. – Засиделись вы у меня без дела, маленькие разжиревшие вонючки! Не одной же мне страдать! Пришла пора и вам растрясти свой жирок и показать, на что вы способны. Когда я служила в армии императора, нас каждый день гоняли по огромному стадиону. Я пробегала двадцать километров с мельничным жерновом на шее. Вам в будущем предстоит то же самое, так почему бы не начать готовиться сейчас?

Дарина и Триш горестно вздохнули. Пима вообще едва сознания не лишился, когда услыхал, что ему предстоит бежать кросс.

– Нам что, кроме ошейников, еще и жернова на шею наденут? – воскликнул он. – Я не выживу.

– Я бы с радостью, – ответила ему комендантша. – Да боюсь, на всех жерновов не хватит. Значит, в другой раз, а пока побежите кросс без них.

– Я вообще бегать не умею, – разорялся Пигмалион. – Мои ноги для этого не приспособлены.

– Наверное, они приспособлены для чечетки? – хохотнула Коптильда, показав Пиме револьвер. – Смотри у меня! Как бы не пришлось снова сплясать под мою музыку!

Пима побледнел и счел за лучшее закрыть рот.

Агриппина быстро сварганила для воспитанников простенький завтрак из сухих хлебных корок и простой воды. Дети торопливо перекусили, и комендантша Коптильда погнала их на деревенский стадион. Шествие сопровождалось стрельбой из револьверов и боем военных барабанов, за который отвечали Копотун и Федусей Горгон.

Стадион располагался неподалеку от Белой Гривы. Он представлял собой большой круглый участок вытоптанной земли, со всех сторон окруженный дремучими лесами и болотами. В центре стадиона были установлены разные спортивные сооружения: рукоходы, гимнастические бревна, брусья и турники для подтягивания.

Слух о том, что приютские воспитанники будут соревноваться в ловкости и быстроте, мгновенно разнесся по деревне, и местные жители быстро собрались на окружающих стадион трибунах, чтобы поглядеть на это захватывающее зрелище. Несмотря на ранний час, свободных мест на стадионе почти не осталось. Развлечений в деревне не хватало, поэтому жители Белой Гривы пользовались любой возможностью повеселиться. Тут же была организована торговля пряниками, пирожками и лимонадом.

Почетное место на главной трибуне заняли староста Апраксий Гвидон, его жена Бина и их дочь Кризельда. Мадам Бина пришла в одном из своих больших кружевных чепцов, а на Кризельде было надето ярко-розовое платье, еще пышнее вчерашнего. Издалека она напоминала гигантский торт со взбитыми сливками. Увидев ее на трибуне, Триш чуть в обморок не упал, но Дарина и Пигмалион по-дружески поддержали его с двух сторон.

– Какая замечательная идея – устроить в Белой Гриве самую настоящую олимпиаду! – радостно объявил староста Апраксий в жестяной рупор. – У нас так давно не проводилось ничего подобного. Так давайте же подойдем к этому мероприятию со всей возможной ответственностью! Чтобы все было чинно и благородно. Может, кто-то из жителей деревни хочет поучаствовать в соревнованиях?

Но деревенские твердо отказались. Все хотели только смотреть и насмехаться над горе-спортсменами из приюта.

– Дураков нет! – крикнул кто-то из толпы зрителей.

– Ну и ладно. А в доказательство того, что у нас сегодня настоящая олимпиада, – проговорил староста Гвидон, – следует разжечь настоящий олимпийский огонь!

– Точно! – воскликнула комендантша Коптильда, шлепнув себя по лбу. – И как я сама до этого не додумалась! Давайте взорвем что-нибудь, да так, чтобы грохоту было побольше!

На трибунах послышались жиденькие аплодисменты.

– Взрывать мы ничего не будем, – с опаской произнес староста. – Вечно вы, мадам Коптильда, все преувеличиваете…

По просьбе старосты Апраксия кузнец Дормидонт Эклектий и деревенский парикмахер Игуан Билибром прикатили откуда-то здоровенную железную бочку и установили ее в центре стадиона. Церковный сторож приволок флягу керосина и сучковатую дубину, которую обмотал старыми тряпками, соорудив факел. Затем вылил керосин в приготовленную бочку.

– Дайте мне факел! – торжественно произнес староста Апраксий. – Я, как глава нашей деревни, открою олимпиаду!

– Вот уж дудки, – сказала вдруг мадам Бина. – Дайте факел мне!

– Почему это тебе? – возмутился староста Гвидон.

– Потому что в молодости я уже это делала! – воскликнула мадам Бина. – Двадцать лет назад я открывала прошлую олимпиаду в Белой Гриве. Это традиция.

– Помню то открытие, – подал голос кузнец Дормидонт. – Полдеревни тогда чуть не сгорело к чертовой бабушке.

– А это уж не моя вина, – парировала мадам Бина. – Погода в тот день стояла чересчур ветреная.

И, не дожидаясь согласия старосты, она выхватила факел из рук церковного сторожа, а затем подскочила к кузнецу Дормидонту и сунула обмотанный тряпками конец факела ему под нос.

– Поджигай, Эклектий! – приказала мадам Бина. – И довольно разговоров. Традиции необходимо соблюдать.

Староста Гвидон закатил глаза. Кузнец Дормидонт пожал плечами, достал из кармана фартука спички и подпалил факел. Мадам Бина спустилась с трибуны и торжественно зашагала к бочке с керосином. Староста сделал знак музыкантам, и над стадионом раздался нарастающий барабанный бой.

– Вторую олимпиаду Белой Гривы считать открытой! – визгливо вскричала мадам Бина и зашвырнула горящий факел в железную бочку.

Керосин вспыхнул с громогласным хлопком, и бочка подпрыгнула на месте. Высоченный чепец Бины Гвидон мгновенно полыхнул ярким пламенем. Жена старосты издала дикий вопль и рванула по беговой дорожке к ближайшему болоту. Наверное, еще никогда ни один бегун не мчался по этому стадиону с такой впечатляющей скоростью.

Все зрители и воспитанники приюта громко завопили. Староста Апраксий, громко охая и причитая, спрыгнул с трибуны и побежал вслед за своей непутевой женой. Кризельда Гвидон громко выругалась, глядя, как ее мамаша перепрыгнула через забор и бросилась в болотце, подняв тучу брызг.

– Так и знала, что эта тощая селедка снова что-нибудь напортачит! – сказала комендантша Коптильда.

Кризельда вытащила из кармана фляжку с отваром крапивы и сделала большой глоток.

– Начинайте, – махнула она рукой. – Мы же не можем здесь до вечера торчать.

– Вас сюда вообще никто не звал, деревенские пустомели! – буркнула Коптильда.

Кузнецу Дормидонту дали в руки жестяной рупор, оброненный старостой Гвидоном, и велели комментировать происходящее на стадионе.

Комендантша выгнала всех детей на беговую дорожку, подняла револьвер к небу и пальнула так, что у половины присутствующих заложило уши. С пасмурного неба рухнула подстреленная ворона, а воспитанники приюта помчались по кругу наперегонки.

– В лес! – завопила Коптильда Гранже, размахивая руками. – Всем бежать в лес! Сделайте большой круг вокруг болота и возвращайтесь сюда! Именно такое расстояние вам придется бегать в имперской армии, а не этот жалкий кружок по стадиону.

Воспитанники послушно свернули с беговой дорожки и углубились в ближайший лес. Местность вокруг Белой Гривы всегда была болотистой, а во время дождей болот становилось еще больше. В лесах то и дело разливались и высыхали озера в зависимости от того, каким выдалось лето. В этом году оно стояло особенно жаркое и засушливое, поэтому озера поменьше высохли, оставив после себя лишь небольшие углубления в земле.

Поскольку все спортсмены удрали в лес, кузнец Дормидонт принялся комментировать то, что происходило в данный момент на стадионе.

– О, коза забралась на осину рядом с турниками, – сказал он, прижав рупор к губам. – Кажется, она там застряла. Чей-то ребенок лезет на дерево, чтобы ее спасти. Кажется, теперь они застряли вдвоем. Фельдшер здесь? Наверное, нужно им помочь…

Дарина, Пима и Триш бежали самыми последними. Триш в их тройке несся впереди, Дарина – сразу за ним, а Пигмалион едва переставлял ноги где-то позади.

– Пить, – вскоре застонал он. – Я так больше не могу! До каких пор это будет продолжаться? Издевательства Коптильды перешли все границы!

– До тех пор, пока тебя не отправят в армию, – ответил ему Триш. – Думаю, когда мы туда попадем, издевательства Коптильды покажутся нам невинными шалостями.

– Да уж, – согласилась с ним Дарина. – Начнется муштра под присмотром разных наблюдателей… Кстати! Ребята говорят, поблизости с нашим приютом снова видели кота!

– Правда? – изумился Триш. – Что-то не замечал.

– Интересно, что ему здесь понадобилось? Не случайно же он бродит неподалеку.

– Может, котяра нашел тайник кухарки Агриппины? – предположил Пима. – Она вечно прячет ворованные продукты по разным укромным местечкам. Ему ее запасов надолго хватит!

– А еще он вчера подмигнул мне, – призналась Дарина. – И махнул лапой, будто знает меня много лет. Но я-то с ним точно незнакома.

– С котами лучше никаких дел не иметь, – резонно изрек Триш. – Особенно с говорящими. Все они бандиты. Если увидят, что ты общаешься с котами, точно неприятностей не избежать! А у нас проблем и так хватает.

– Точно, – кивнул Пима, еле шевеля ногами. – Я сейчас от жажды помру.

Дарина и Триш на бегу перепрыгнули через узкий ручей, впадающий в ближайшее болото. Пима грузно повалился на живот и пополз к воде. Дарине и Тришу пришлось ненадолго остановиться, чтобы подождать, пока их приятель напьется.

– А эту воду вообще можно пить? – с сомнением спросил Триш.

– Можно, – отмахнулась Дарина. – Вот если бы она текла из болота, я бы еще подумала…

Пима наконец напился и кое-как поднялся на ноги.

– Много нам еще осталось? – поинтересовался он.

– В два раза больше, чем мы уже пробежали! – оценила примерное расстояние Дарина.

Пима страдальчески вздохнул. Вскоре они продолжили свой бег, но через пару десятков метров Пима опять захотел пить. К тому времени все остальные воспитанники приюта давно исчезли где-то впереди.

За ближним пригорком тихо журчала вода. Пигмалион рванул туда, прорвался сквозь кусты боярышника и прыгнул с пригорка вниз. До Дарины донесся громкий влажный шлепок. Триш ничего не расслышал и продолжал свой бег.

Дарина покрутила головой по сторонам.

– Подожди, – ухватила она Триша за край рубахи. – Куда опять делся это увалень?

Они поднялись на зеленый пригорок и посмотрели вниз.

Перед ними расстилалось давно высохшее озеро. Всю землю вокруг покрывал толстый слой солончака. Кое-где еще виднелись влажные прогалины, но в основном это была растрескавшаяся, обезвоженная почва. Пима свалился лицом как раз в одну из таких прогалин. Он медленно поднялся на ноги, весь в грязи и белой соли, и жалобно застонал.

Дарина и Триш покатились со смеху.

– Ну как, попил водички? – поинтересовалась Дарина.

– Она грязная! – Пима начал отплевываться.

Они не без труда выволокли его наверх.

– Я и не знала, что тут есть такое большое высохшее озеро, – призналась Дарина.

– Я тоже не знал, – кивнул Пима. – Зато теперь в курсе, что не стоит тут болтаться по ночам. Увязнешь в этой грязи, и поминай как звали.

– Но кто-то тут все-таки ходит, – сказал Триш и указал на покрытую белым налетом землю.

Ребята увидели несколько цепочек следов, которые точно не принадлежали людям. Скорее, каким-то зверям. Размерами они были несколько меньше собачьих, на заячьи не похожи. Оставались только…

– Коты! – испуганно выдохнул Пигмалион. – Это наверняка кошачьи следы! Смотрите, как их здесь много.

Триш слегка побледнел.

– Наверное, нам нужно поскорее убраться отсюда, – предложил он друзьям. – Кажется, это место кишит котами…

– Точно, – кивнул Пима. – Валим! А то мало ли что…

И все трое резво бросились прочь. К тому времени, когда они вернулись на деревенский стадион, некоторые из воспитанников уже прыгали в высоту с длинными упругими шестами.

Мисса прыгнул не слишком удачно и, вместо того чтобы приземлиться на приготовленный батут, улетел в густые заросли боярышника. Еще одна девочка разбежалась, прыгнула с шестом и упорхнула в самую гущу зрителей, собравшихся на трибуне. Церковный староста поймал ее, усадил рядом с собой и начал угощать пирожками с капустой.

Кузнец Дормидонт Эклектий с интересом продолжал комментировать то, что происходило у турников.

– У нас есть еще один фельдшер? – говорил он. – Нужно спасти предыдущего фельдшера, который тоже застрял на дереве вместе с ребенком и козой.

Дарина, Триш и Пима хотели немного отдохнуть, но комендантша Коптильда уже придумала для несчастных детей новую экзекуцию. Она заставила воспитанников бросать копья, тяжеленные ядра и метательные диски.

– Но мы же не умеем! – возмутился Пима.

– А что тут уметь-то? В этом нет ничего сложного, – не терпящим возражений тоном ответила комендантша. – Я занималась этим, когда еще ходила в детский сад!

В подтверждение своих слов она схватила копье и с силой метнула его в ближайшую сосну. Копье вошло точно в середину ствола, дерево с громким треском расщепилось, словно зубочистка. Коптильда самодовольно покосилась в сторону зрительских трибун: нет ли там достойного кандидата на ее руку и сердце? Не увидев никого подходящего, она слегка расстроилась.

Воспитанники, мысленно ужасаясь, разобрали оставшиеся копья и попробовали повторить ее достижение. Однако ни один из них не смог добросить копье даже до леса. Коптильда Гранже разозлилась и начала раздавать всем пинки и тумаки, а сироты проворно уворачивались от ее кулаков.

Староста Апраксий Гвидон, который уже вновь сидел на своем месте рядом с подпаленной супругой Биной, восторженно смеялся и хлопал в ладоши, пока одно копье не воткнулось в скамейку совсем рядом с ним. После этого староста сразу засобирался домой. Кризельда Гвидон на прощание послала Тришу воздушный поцелуй, но мамаша в обгоревшем чепце уволокла ее подальше от деревенского стадиона.