КАМИ

Настолько хорошо, как мы умели поддерживать баскетбольную команду, настолько же плохо у нас получалось играть в этот чёртов спорт. Что за катастрофа! Поскольку наша школа славилась тем, что хорошо играет в баскетбол, почти все парни знали, что делают... кроме нас.

Мы не только играли ужасно, но ещё и мешали другим игрокам.

— Да боже, отойди! — завопил на меня какой-то Ричи, которого я, честно говоря, даже не помнила, и отпихнул в сторону, чтобы пробежать мимо и забросить мяч.

— Эй! — закричал Тейлор, игравший в команде соперников. — Это было нарушение!

— Да твоя же команда забила, Тейлор! — крикнул Тьяго, который, кажется, одновременно наслаждался и ненавидел свою новую работу.

— Но ты же видел, как он толкнул!

Я подошла к нему и быстро поцеловала в щёку.

— Спокойно, милый, со мной всё в порядке, — прошептала я ему на ухо.

— Хэмилтон, это матч по баскетболу, а не свидание! — зарычал Тьяго раздражённо.

Я отстранилась от парня и вернулась на свою позицию.

Мы продолжили играть, пока не проиграли и не ушли на скамейку запасных. Команда Тейлора не проиграла ни одного матча, а остальные команды продолжали меняться, пытаясь их обыграть. Дани, кажется, был на грани взрыва от злости из-за того, что не мог победить, и всю игру только и делал, что на всех орал.

— Не туда! Ты что, тупая?! — заорал он тогда на девочку из нашего художественного класса. Она была в очках, маленького роста и сильно нервничала, когда ей передавали мяч.

— Уокер, ещё десять отжиманий! — в который раз закричал на него Тьяго. Он был не единственным, кого тот заставлял отжиматься. На самом деле, мне уже самой пришлось сделать пятнадцать. Первые десять — за то, что я запрыгнула на спину Тейлору, когда он меня блокировал, а сам щекотал меня, чтобы отвлечь. Остальные пять — просто за то, что я показала Джулиану средний палец. Тот, смеясь, не переставал кружить вокруг меня с мячом, подскакивающим о пол, и я ничего не могла с этим поделать.

Я посмотрела на Дани, делающего отжимания, и не смогла не улыбнуться. Если уж я отжималась, то этот придурок тем более это заслужил.

Во время перерыва я подошла к Тейлору с широкой улыбкой.

— Ты уверен, что хочешь быть инженером? — спросила я, пока он поднимал меня за талию, прижимая к своему потному телу. — Баскетбол делает тебя невероятно сексуальным, — добавила я, имитируя его широкую улыбку.

Если ты меня поцелуешь, я стану кем захочешь, — ответил он, засовывая мне язык аж до глотки.

Я не смогла сдержаться и распахнула глаза, глядя через его плечо на то, что было позади...

Да, в самом деле: Тьяго смотрел на нас. Его взгляд пересекся с моим, и его глаза потемнели.

— Перерыв закончился! — крикнул он, не отрывая взгляда от меня.

Тейлор отпустил меня, быстро поцеловал в щеку и вернулся на поле. Я села на трибуны рядом с Элли, которая все еще не хотела рассказывать мне, что случилось с Дани на Хэллоуине.

— Эй... — начала я, пытаясь найти такой способ, чтобы не звучать ревниво, когда задавала ВОПРОС: — Что-то было между тобой и Дани на вечеринке?

Элли посмотрела на меня, и её щеки, похоже, покраснели.

— Почему ты спрашиваешь? — сказала она, замороженным тоном, что меня удивило.

Она говорила правду или все-таки пыталась угадать, что именно я хочу услышать?

— Я видела вас, — выложила я, больше не тянув время.

— Ты видела...? — сказала она, затягивая неизбежное.

— Я видела, как вы целовались, Элли.

Моя подруга зафиксировала взгляд на играющих командах. Дани был среди них, он как раз вел мяч.

— А если сделаем вид, что ничего не случилось? — спросила она, повернувшись ко мне. Ее щеки покраснели от холода, а её темные ресницы загораживали тени под глазами, делая их более темными, чем обычно.

— Но зачем ты это сделала? Ты что, влюблена?

Элли замедлила дыхание.

— Иногда нельзя контролировать, в кого влюбляешься, ты об этом думала?

— Ты влюблена в Дани?! — воскликнула я с недоумением.

— Хэмилтон, еще десять отжиманий! — крикнул Тьяго, поворачиваясь ко мне.

— Чёрт! — Вскочила я, как дикая. — Я ничего не сделала!

— Ты не обращаешь внимания, — сказал он спокойно.

— На что? — возразила я, не понимая, что происходит.

— На игру. То, что вы не играете, не значит, что не должны следить за игрой, — добавил он, бросив взгляд на остальных, которые, как и я, просто болтали, ожидая своей очереди.

Я могу говорить и следить за игрой одновременно, — сказала я, игнорируя его приказ сделать отжимания.

— Хочешь, чтобы я тебя поаплодировал? Еще десять отжиманий!

Я пошла к нему, яростно злясь.

— Ты перегибаешь палку, Тьяго, — прошептала я, чтобы только он меня услышал.

— Тренер или профессор, никакого Тьяго, — сказал он, возвращаясь взглядом к игре. — Уокер, передай мяч!

— Ты взял меня на мушку с самого начала, — сказала я, всё еще не желая делать отжимания и раздраженная его поведением.

— Сегодня ты меня раздражаешь больше, чем обычно, — сказал он, пожав плечами. — Еще десять отжиманий и никаких коленей на земле, отжимания по-настоящему.

— Я тебя ненавижу, — выпалила я, злобно.

— Рад, так мы избавляемся от серьезной проблемы, — сказал он, смотря мне в глаза на мгновение.

— Какая проблема? — ответила я, не двигаясь с места.

— Что я оттащу тебя в пустой класс и трахну у доски, например.

Я зажала горло, не веря, что он только что сказал.

— Что...?

— Десять отжиманий! — крикнул он, и я заметила, что Тейлор бросил на нас взгляд.

Я отошла от него, все еще шокированная, и начала делать отжимания.

— Ты уже на четырнадцатом, Ками, давай, — сказала Элли, заметив, что я делаю их перед ней. Я даже не заметила, как их сделала.

Как он мог сказать мне это прямо на уроке и без всякой причины?

Наконец урок закончился, и все пошли в раздевалки, чтобы принять душ и переодеться. Я наблюдала, как все мои одноклассницы выходят одна за другой, пока я лениво сидела на месте.

— Ты идешь или нет? — спросила меня Элли, остановившись у двери.

— Мне нужно в туалет. Скажи Тейлору, что встречу его в столовой.

— Хорошо, — сказала моя подруга и ушла, оставив меня одну.

Я знала, что Тьяго уже должен был выйти. Тренер всегда уходил последним, проверяя раздевалки, чтобы убедиться, что никто ничего не забыл, или чтобы не встретить никого, кто сидит на скамейке и ждет, чтобы учитель увидел его.

Через пять минут ожидания он появился. Вопреки моим ожиданиям, он, казалось, не удивился, что я осталась там, в той же одежде, в которой пришла в школу, но с мокрыми волосами после душа.

Что ты здесь делаешь?

— Я ждала, когда ты войдешь, — сказала я, заметив, как мое сердце начинает биться быстрее, и я не могу ничего с этим сделать, не в силах заставить его успокоиться в присутствии брата моего парня.

— Ты не можешь быть здесь. Ты хочешь, чтобы я снова тебя наказал?

Тогда мой разум улетел… Он улетел очень далеко, в место, где такие фразы могут возбудить кого угодно.

Тьяго, похоже, читал мои мысли.

— Камила, иди на урок, — сказал он, понижая голос, этим низким, баритональным, авторитарным голосом, который так сильно пугал.

— Ты не можешь со мной так говорить на уроке, — сказала я, изменив тон и показав таким образом, как мне это не нравится.

— Я могу говорить с тобой как угодно, потому что я преподаватель, а ты ученица.

— Ты говоришь своим ученицам, что хочешь их трахнуть?

Тьяго даже не моргнул.

— Иди на урок.

— Нет. — Я скрестила руки на груди.

— Камила...

— Ты не собираешься поговорить со мной о том, что произошло два дня назад у тебя дома? — спросила я, не стесняясь в выражениях.

—Нет, — ответил он, опираясь на стену и скрещивая руки.

Я опустила их на бок и все более злобно посмотрела на него.

— Для тебя это ничего не значит, правда?

Тьяго моргнул один раз, а потом открыл рот, чтобы ответить.

— Очевидно, что для тебя — значит.

— Не делай вид, что это только моя проблема!

— Так и есть, — ответил он.

— Конечно... — сказала я с сарказмом. — В конце концов, у тебя есть эта учительница, как её там зовут, да?

— Мэгги.

— Мне всё равно, как её зовут! — ответила я, возмущённо. — Мне это не нравится, — добавила я после нескольких секунд молчания.

— Что именно тебе не нравится?

Вот это, — сказала я, указывая на нас обоих. — Я с твоим братом... Я не должна чувствовать себя так. Я не должна...

— Не должна что?

— Я не должна чувствовать ничего к обоим!

Когда я произнесла эти слова вслух, на мгновение замолчала, пытаясь осознать эту правду. Я действительно чувствовала что-то к обоим... Это не было мимолетным желанием. Это было не только из-за того, что я ошиблась или что меня тянуло к Тьяго... Я чувствовала нечто большее к нему... и также к Тейлору.

Когда я снова подняла глаза на Тьяго, он смотрел на меня, не выражая ничего на лице, не показывая, что он чувствует после того, как услышал эти слова... Или, может быть, это было просто потому, что я для него была просто развлечением... кем-то, кому можно было позволить сделать то, что я сделала на чёртовом костюмированном вечере.

— Мне не нравится видеть тебя с ним, — признался он. Это снова заставило меня замереть. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить все те чувства, которые эта простая фраза вызывала во мне.

— И мне не нравится видеть тебя с Мэгги...

— Тогда у нас проблема, — сказал он, подходя ко мне.

— Тьяго... — сказала я, когда он уже был совсем близко.

— Ты представляешь, что со мной происходит, когда ты произносишь моё имя вслух?

— Но не должно... Не должно ничего происходить, правда? — сказала я, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза, когда он, наконец, подошёл ко мне.

— Я тебе не подхожу, Камила, — сказал он, убирая прядь волос за моё ухо. — А ты не заслуживаешь моего брата.

Когда он это сказал, я почувствовала, как что-то сломалось внутри меня... Потому что он был прав.

Не в том, что я ему подхожу или нет, а в отношении Тейлора.

— Я чувствую что-то к нему... Я знаю, что это так, — сказала я, не понимая своих чувств, потому что на самом деле я их не понимала, но в Тейлоре было что-то, что...

— Не важно, что ты чувствуешь... Ты его обманула со мной... не один раз, — сказал он, сжав губы. — И, хоть мне и не хочется это признавать, я знаю, что часть тебя хочет его и может сделать его счастливым, но так не поступают... То, что было той ночью...

— Это не должно было случиться, — сказала я, пытаясь мыслить ясно, пытаясь упорядочить свои мысли.

— Но это случилось... и часть меня довела тебя до предела, чтобы узнать, на что ты способна, и, дорогая... Я бы тебя трахнул, если бы мой брат не помешал нам.

Я оттолкнула его, как бы инстинктивно.

— Что, ты довел меня до предела, чтобы узнать, на что я способна?

Именно это я сказал, — ответил он, не обращая внимания на мой толчок.

— Ты меня обманул?

— Ты не можешь играть с обоими... На самом деле, ты не можешь играть ни с кем. Я преподаватель, и, Бог знает, тебе не стоит быть рядом со мной; а мой брат заслуживает быть с кем-то, кто не будет делать всякие глупости с другими парнями, и тем более с его старшим братом.

Его слова ранили... Ранили, как ножи, вонзающиеся в моё сердце.

Но злость... О, злость тоже причиняла боль, только другую — ту, что давала мне силы, крылья, чтобы сказать этому ублюдку, что я больше не позволю ему играть со мной, чтобы что-то проверить.

Я снова его оттолкнула, и его руки схватили меня за запястья.

— Тебе, похоже, было плевать на своего брата, когда ты делал то, о чём я тебя просила!

— Потому что я — дерьмовый человек. Именно поэтому я тебя не заслуживаю. Я не заслуживаю чьей-либо привязанности — ни твоей, ни моего брата...

— И это, по-твоему, оправдывает то, что ты сделал?!

— Ты можешь быть лучше, — сказал он, всё ещё крепко меня держа. — Будь лучше, Камила, потому что если нет, я буду влюблён в человека, которого не стоило любить.

Он не дал мне сказать больше ничего. Он не позволил мне толкать его, целовать его или ударить. Ничего. Он отпустил меня, развернулся и ушёл.

Когда я встретилась с Тейлором в столовой, чувство вины обрушилось на меня с новой силой. Как я могла? Как могла вести себя так, будто ничего не произошло? Неужели со мной действительно что-то не так?

Тьяго был прав: я — плохой человек. Ладно, он не говорил это прямо, но дал понять ясно — я не заслуживаю быть с его братом. А ведь человек всегда хочет лучшего для своего брата, верно? А я — не лучшее...

Я — та, кто должна измениться, стать лучше...

И я это сделаю... но должна ли я это делать без Тейлора?

— Эй, блонди, — сказал он, позвав меня, когда увидел, как я приближаюсь к его столу. — Иди сюда, я купил тебе что-то до того, как столовую закрыли.

А я... я мечтала, чтобы его брат целовал меня, а он заботился о том, чтобы я не осталась без еды в столовой.

— Спасибо, — сказала я, садясь рядом с ним. Я заметила, что остальные наши одноклассники сидят за другим столом... Даже Элли не было за нашим.

— Мне захотелось немного побыть с тобой наедине, — сказал он, потянув меня к себе, чтобы нежно поцеловать в губы.

Я напряглась и отстранилась.

Я не хочу, чтобы ты отдалялся от остальных из-за меня... Я могу пообедать одна, если нужно.

Тейлор посмотрел на меня с недоумением.

— Я бы никогда не позволил тебе обедать одной.

Он даже не стал отрицать, что держится в стороне из-за меня... А это ведь ещё одна причина: я была «нежеланной», и тот, кто был рядом со мной, тоже становился «нежеланным». Чёрт, такой человек, как Тейлор, не заслуживает этого.

Он заслуживает быть в центре внимания, душой компании, королём бала...

— С тобой что-то не так? — спросил он, заметив, что я суха, что я отдалённая, потому что я действительно была такой... Чёрт, конечно была...

— Элли сказала мне, что ты плохо себя чувствуешь.

— Со мной всё в порядке...

— Эй, ребята! — вдруг услышали мы крик позади. Это был Джулиан.

Я обернулась и увидела, как он идёт с улыбкой и указывает пальцем в окно.

— Идёт снег! — закричал он, и все, кто его услышал, повернули головы, как и мы.

И правда... Через стеклянные витражи столовой было видно, как падают первые снежинки года, создавая волшебную атмосферу.

Тейлор улыбнулся, и в тот же момент кто-то на другом конце столовой вскочил на стол и с воодушевлением закричал:

— Завтра нет занятий! — и все вокруг закричали от радости и начали аплодировать.

Все праздновали. Праздник Костров — одно из важнейших событий в городке, и его всегда отмечали на следующий день после первого снегопада. Обычно это выпадало на выходные, но иногда снег шёл среди недели — и тогда занятия отменялись, чтобы можно было отпраздновать.

Волнение, которое возникло в столовой, было захватывающим. Люди пересаживались за другие столы, чтобы поболтать с друзьями, смеялись, планировали, что будут делать завтра.

Эта радость была такой заразительной, что даже я почувствовала себя немного лучше.

— Так значит, правда, что завтра — Праздник Костров? — с энтузиазмом спросил Джулиан, садясь напротив нас.

— Да, — улыбнулась я. — Чёрт! Мне же придётся помогать миссис Миллс печь пироги и печенье. Совсем забыла, что теперь я работаю на фестивале...

Все магазины в тот день жертвовали еду, выпечку, напитки — и всё это было бесплатно. Город полностью погружался в праздник, хоть тем, кто работал, приходилось особенно тяжело.

— Значит, тебя не будет на кострах? — разочарованно спросил Тейлор.

Уверена, миссис Миллс всё приготовит с утра пораньше... Я приду, обещаю, — сказала я с широкой улыбкой.

— Отлично!

— Значит, завтра увидимся? — сказал Джулиан, глядя на меня с воодушевлением.

— Да, конечно...

— Я позабочусь о выпивке, — сказал Тейлор.

— Алкоголь на костре? — недовольно переспросил Джулиан.

— Алкоголь — для вечеринки, — уточнил Тейлор.

— Ты собираешься пить? — спросил Джулиан, нахмурившись, обращаясь ко мне.

Я пожала плечами:

— Не откажусь от глинтвейна, который готовят в Leo’s.

— Вот она — моя девочка, — сказал Тейлор, поцеловал меня в щёку и поднялся. — Пойду, поговорю с ребятами. Останешься с этим? — кивнул он на Джулиана.

Мой друг всё ещё хмурился, но, похоже, обидное прозвище его не задело.

— Да, останусь с Джулианом, — ответила я с нажимом на его имя.

Тейлор ушёл.

— Праздник Костров... Обожаю! — воскликнула я, воодушевлённо взяв кусочек сэндвича и начав жевать, радуясь, что у меня есть хоть какая-то причина не думать о том, что произошло с Тьяго всего полчаса назад.

— Слушай, Кам... — вдруг сказал Джулиан, наклоняясь ко мне настолько, насколько позволял стол, и понижая голос, чтобы только я его слышала. — Не знаю, правильно ли я поступаю, говоря тебе это...

Он стал осматриваться по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит.

— Что случилось? — насторожилась я почти автоматически.

— Недавно... — начал он, глядя прямо мне в глаза. — Я вас слышал. — И не отвёл взгляда.

Я напряглась.

— Что слышал? — попыталась я выиграть время, чтобы придумать оправдание, чтобы найти хоть какую-то убедительную версию о нашей ссоре с Тьяго в раздевалке... о том, как я изменяю его брату... с ним.

— Я слышал тебя с Тьяго, детка, — сказал он, пожав плечами. — Не нужно быть гением, чтобы понять: между вами что-то было. Хорошо ещё, что я выходил последним... Но если это услышит кто-то другой — последствия будут очень, очень серьёзные...

Внезапно меня пронзило осознание не только того, как это разрушит Тейлора, если правда выйдет наружу, но и того, что будет, если об этом узнает директор... Тьяго потеряет работу, не выполнит часы общественных работ... Боже, его могут посадить?

— Джулиан... — прошептала я, чувствуя, как ладони становятся влажными от пота.

— Успокойся, — сказал он мягко, улыбнувшись. — Как я уже сказал, меня это не шокировало. Но тебе стоит быть осторожнее, Камила, — впервые он произнёс моё полное имя. В его устах оно прозвучало странно, отстранённо. — Люди и так тебя ненавидят. А если узнают, что ты спишь с двумя самыми желанными братьями в школе...

это не добавит тебе популярности, поверь. Тебя сожрут.

«Люди и так тебя ненавидят...»

Я огляделась...

Как я могла остаться такой одинокой?

Неужели люди и правда, меня ненавидят?

Я встала, и Джулиан взял меня за руку.

— Милая... — сказал он, мягко поглаживая мою ладонь. — Я говорю это ради тебя. Я не осуждаю. Чёрт, я тебя прекрасно понимаю. Кто бы устоял перед такими парнями? Просто будь осторожнее...

— Знаю, — ответила я, сдерживая слёзы. — Спасибо... Я пойду, мне нужно закончить математику.

Я не стала дожидаться ответа. Повернулась и прошла через всю столовую к выходу.

Я чувствовала на себе взгляды остальных, как будто на меня одновременно нацелили сотни пистолетов.

Я не смогла дождаться Тейлора, чтобы поехать с ним и его братом в одной машине. Как только прозвенел звонок, я схватила свои книги и вещи и пошла домой. До дома было хотя бы полчаса пешком, но меня это не волновало. Даже холод и снег меня не беспокоили. Я написала Тейлору сообщение, в котором сказала, что пошла с Джулианом и увижусь с ним на следующий день, и пошла по лесной тропинке, которая проходила через весь город. Снег занял большую часть дороги, а многие деревья держали на своих ветвях такую массу снега, что они почти касались земли. Несмотря на все, что происходило в моей жизни, я все равно смогла насладиться пейзажем, насладиться этой случайной одиночеством и немного времени посвятить размышлениям… попытаться понять, что я на самом деле хочу или мне нужно.

Не надо было быть очень умной, чтобы понять, что я чувствую что-то и к тем, и к другим… Но разве нормально влюбиться сразу в двоих? Была ли я влюблена в Тьяго? С Тьяго это было скорее физическое влечение, неуправляемое, с желанием, чтобы он сделал со мной все, что угодно, но с Тейлором… Черт, Тейлор заставлял меня чувствовать много разных вещей. Он заставлял меня смеяться, чувствовать себя в безопасности, защищенной, любимой, ценной, привлекательной… Черт, Тейлор заставлял меня чувствовать себя особенной.

То, что произошло с Тьяго, было результатом накопленной злости и чрезмерной физической привлекательности, но это могло закончиться. Я не хотела бросать Тейлора. Я не хотела уходить от него.

Тьяго не имел права заставлять меня чувствовать то, что я почувствовала в раздевалке. Он был даже хуже меня… Не было никаких законов по поводу любви или влечения, правда?

То, что раньше считалось «правильным», теперь уже не было таким. Разве нас не учили, что единственное приемлемое — это когда мужчина влюбляется в женщину? Посмотрите, как все изменилось… Женщины могут влюбляться в женщин, а мужчины — в мужчин… Существуют полиамория, тройки, бисексуальность… Разве так плохо, что я испытываю чувства к двум людям?

Я не плохой человек… Я ошибалась, да, но разве можно ошибаться в чувствах? Эти чувства не поддаются разуму, они не подчиняются правилам. Чувства — это нечто, что существует, и все. Что-то, что появляется и с этим ничего нельзя сделать, чтобы это исчезло… Может быть, их можно держать под контролем или попытаться контролировать их, но разве можно судить их?

Я не собиралась позволять никому заставить меня чувствовать себя плохо за то, что я испытываю что-то к двум потрясающим людям. Хотя я не была такой наглой, чтобы оправдывать свои поступки. Я могла чувствовать, что угодно, и никто не мог бы на это повлиять, но то, что я сделала с Тьяго, было неправильно… На самом деле неправильно было то, что я делала с обоими, потому что я обманывала их обоих; одного — за его спиной, а другого — прямо в лицо.

Я не совсем поняла, к какому выводу я пришла, когда пришла домой, но могу точно сказать, что я оставалась такой же запутанной… и замерзшей.

Но это было не самое страшное, а вот машина, которая стояла у дверей…

«Нет, пожалуйста, нет».

Я сомневалась, стоит ли вставлять ключ и заходить. Я даже подумала, может быть, лучше переночевать в доме на дереве, чем…

— Камила! — сказал этот голос, который так меня раздражал еще до того, как я смогла открыть дверь. — Тебе кажется разумным идти по всему городу в такую погоду?

Моя бабушка… Мать моей матери только что появилась передо мной, с окрашенными в блондинистый цвет волосами, собранными в элегантный пучок, с идеально сделанными операциями на лице, которые подтягивали её кожу, чёрными брюками и кашемировым свитером, в комплекте с жемчужными украшениями, которые она не снимала даже во время купания.

— Бабушка… — сказала я, желая убежать. — Что ты здесь делаешь?

— Как что я здесь делаю?! — сказала она с таким неприятным и раздражающим голосом.

— Помогать твоей матери, конечно! Входи, не замерзай.

Я вошла в дом, и моя бабушка закрыла дверь.

— А где дедушка? — спросила я, оглядываясь.

— Твой дедушка не мог приехать, я приехала одна, — сказала она, посмотрев на меня с недовольным видом. — Твоя мама в ужасном состоянии, Камила. Я думала, что ты, будучи уже взрослой, приложишь хоть какие-то усилия, чтобы сделать эту разлуку для нее легче, а она сказала, что ты только о себе, думаешь и ведешь себя как капризная и избалованная девочка. Тебе почти восемнадцать лет!

— Бабушка… — начала я снимать пальто, но она меня перебила.

— Никакой "бабушки"! — закричала она. — Я пришла сюда, чтобы помочь вам выбраться из этой ямы, в которую ваш отец вас втянул, и мы начнем прямо сейчас. Первое, что ты сделаешь, это бросишь эту работу в той грязной кафешке, — потребовала она, следуя за мной, когда я пошла по лестнице.

Я остановилась, когда она это сказала, повернулась и посмотрела на нее.

— Я ничего не брошу, — сказала я, устала от споров с устаревшей версией моей матери.

— Ты сделаешь это, потому что, если нет, твой дедушка и я не дадим тебе денег на учебу. Будущая студентка Йеля не должна работать, она должна учиться!

— Я не хочу, чтобы вы с дедушкой платили за меня! — сказала я, не веря своим ушам.

— А как ты собираешься учиться тогда?

— Существуют стипендии. На самом деле, я уже подала несколько заявок...

Моя мама появилась в дверях кухни и бросила на меня взгляд разочарования.

— Не пытайся, мам — сказала она своей матери, как будто меня там не было. — С ней, как с стеной.

— Ну, эта стена идёт в кровать, — сказала я, уже не чувствуя обиды.

— Тебе нужно поесть, — сказала моя бабушка, скрестив руки. — Эта беседа не закончена, юная леди!

Я не ответила. Поднялась по лестнице и закрылась в своей комнате.

Я села за свой стол, достала книгу для рисования и начала водить карандашом... Моя личная терапия всегда была рисование. Что бы ни происходило, у меня всегда оставался этот способ... холст, бумага, салфетка, если нужно, и карандаш.

Когда я рисовала уже больше часа и закончила рисунок девушки, которая плакала и которая подозрительно напоминала меня, мне пришло в голову поднять взгляд.

Это было, как если бы меня кто-то позвал, как если бы кто-то коснулся моего плеча, чтобы привлечь мое внимание. Я позволила своему взгляду задержаться на этом несколько секунд, а потом решила положить конец всей этой ситуации.

Тьяго сыграл со мной… Он испытал меня, используя мои чувства, и извлек выгоду из этого, чтобы заставить меня чувствовать вину. И не только это, но он еще посмел сказать мне, чтобы я бросила его брата, потому что я недостаточно хороша для него.

Не раздумывая, я подняла руку и показала ему жест неприличный, а затем резко дернула занавеску.

Тьяго Ди Бьянко не будет говорить мне, что я могу делать, а что нет.

Он, именно он, был самым неподходящим человеком для этого.