ТЬЯГО

Я не провел здесь и полдня, а её образ уже преследовал меня. Кам... Чёрт.

Почему, чёрт возьми, она так на меня подействовала? Она вообще не была похожа на ту девочку, которую я знал и любил в детстве. Эта холодная, высокомерная девушка не имела ничего общего с той девчонкой с косичками, с которой я когда-то смеялся. Я видел её всего на секунду, но её образ запечатлелся у меня в глазах. Она повзрослела, и, очевидно, стала очень красивой женщиной. Она всегда была хорошенькой, но я не ожидал, что почувствую такое желание, увидев её. Камила Хэмилтон больше не была моей подругой, больше не была первой девушкой, которую я поцеловал и в которую, как я считал, был влюблён, когда был маленьким. Теперь она была дочерью той женщины, которая разрушила наши жизни, причиной того, что моя мама больше не улыбалась, как раньше, причиной того, почему мой отец нас покинул. Я ненавидел эту семью всей душой и Камилу больше всех.

Если бы эта девчонка мне поверила, если бы она держала свою чёртову пасть закрытой, ничего бы из того, что произошло тогда, не случилось. Моя мама не впала бы в депрессию, она не стала бы тем, чем стала, не стала бы встречаться с тем ублюдком, который её избивал, и мне не пришлось бы отрабатывать 600 часов общественных работ за то, что я разбил этому придурку лицо...

Если бы Камила не открыла рот, если бы она не...

Видеть её такой счастливой, такой яркой в своём кабриолете, окружённой богатством и не имеющей ни единой проблемы, злило меня до предела. Она не страдала, как я и мой брат. Её семья оставалась вместе. Они по-прежнему жили без проблем, финансовых трудностей не было, и они не должны были работать на какой-то чёртовой стройке, чтобы держать семью на плаву. Её не выгнали из университета, и ей не нужно было возвращаться в школу, чтобы заплатить государству за ущерб, который она причинила.

Я понимал, что мой отец виноват не меньше всех других участников. Но мой отец был ублюдком, всегда им был. Он изменял моей матери столько раз, я это знал, всегда знал. Он никогда не скрывал своих любовниц, не обращая внимания на то, что его дети внизу, играют с няней. Единственная, кто этого не замечала, была моя мама, которая жила в своём пузыре невинности. Она жила в лжи, но хотя бы была счастлива.

Вот почему я просил Камилу не говорить ничего, чтобы она держала рот на замке... Но это ничего не дало. Тупая девчонка как канарейка напела все, разрушив всё, что у нас было.

Мы вернулись. Прошло семь лет с того момента, как мои родители развелись, семь лет с тех пор, как мой отец постепенно перестал даже нас навещать. Мы получали от него только чек каждый месяц, ту самую сумму, которую назначил суд, и на этом вся наша связь заканчивалась.

Этот ублюдок бросил нас, своих двоих детей и женщину, которая отдала ему всё. Он сказал, что не может этого пережить, что не может остаться с нами, что всё ему это напоминает... И всё равно, моя мама до сих пор плакала по нему, тайно, в одиночестве, разбитая.

Мой брат Тейлор справлялся с этим лучше. Я позаботился об этом. Моя мама никогда не обращалась к нему, когда ей было плохо, никогда не плакала перед ним... А вот я был её спасением. В тринадцать лет мне пришлось быть свидетелем всех тех ссор между ней и моим отцом, и даже давать показания на суде, подтверждая, что был в курсе любовных похождений моего отца на протяжении всех этих лет. Я почти убил свою маму этими показаниями, но я не собирался позволять, чтобы этот ублюдок ушел без наказания. Благодаря этим показаниям мы смогли остаться в доме, хотя это мало что дало. Моя мама отказалась жить с Хэмилтонами, это было выше её сил, и она также отказалась его сдавать. Мы оказались почти на грани, платя за аренду в Бруклине и поддерживая дом. Я много раз спорил с ней по этому поводу, но она не сдалась: дом оставался закрытым, и больше не было о чём говорить.

Но нам пришлось вернуться... ради меня.

С годами мы научились переживать это, каждый по-своему. Я взял на себя заботу о том, чтобы у моего брата было детство, которое мы могли ему предоставить, и ценой этого стало то, что я потерял себя в процессе. Мое детство закончилась в одно мгновение, и я оказался вовлечен в проблемы взрослых, хотя был еще ребенком.

Гнев, который я скрывал внутри, привел меня к общению с неправильными людьми, я начал плохо учиться, меня исключили за участие в драках... и все это привело к лету прошлого года, когда я застал этого ублюдка, парня моей матери, который пинал ее и оставил почти без сознания на полу. Весь тот гнев, который я накапливал в себе, вылился в удары по этому негодяю. Этот тип был, к тому же, главным врачом в педиатрическом отделении больницы Нью-Йорка, и после того, как я его избил, он использовал все свои связи, чтобы попытаться отправить меня в тюрьму. Именно поэтому я оказался на условном освобождении. Малейшая ошибка — и я окажусь за решеткой. А это я не был готов позволить.

Вот почему мы были в Карсвилле, где я родился и провел счастливое детство до того, как все рухнуло... Но, несмотря на все, это было единственное место, где мне давали шанс избежать тюрьмы. Часть меня надеялась, что семья Хэмилтонов уже не живет здесь, но я уже понял, что все осталось по-прежнему, только теперь мы все стали намного выше и утопали в проблемах по уши. Во всяком случае, это касалось меня.

Мой брат Тейлор уже уехал в школу. Рабочие, которые занимались переездом, оставили коробки повсюду: у входа и в части гостиной нашего дома. Мне пришлось оставить маму одну, чтобы она занималась этим, ведь я должен был быть во второй половине дня, чтобы начать свою работу без оплаты как помощник тренера по баскетболу. Я также помогал в секретариате и должен был оставаться по вечерам с учениками, получившими наказание... Великолепно, да.

Я оставил маму, которая начинала работать медсестрой в больнице Карсвилла только на следующее утро, управлять переездом, и сел на свой мотоцикл, чтобы поехать в школу, в которую я ходил только в первый год. Вернуться в школу — это кошмар для любого двадцатилетнего парня, а для меня, который не так давно закончил, это было особенно тяжело.

Когда я приехал, парковка была заполнена машинами, но учеников не было видно — все они были на занятиях. Я припарковал мотоцикл в безопасном месте, снял шлем, надел очки от солнца и направился в приемную.

Войдя, меня встретила женщина, ненамного старше меня, с яркой и уставшей улыбкой. Первый день в школе — это утомительно, нужно составить расписание для каждого ученика и провести собрания с учителями для организации занятий.

Увидев меня, её глаза внимательно изучили меня.

— Могу я чем-то помочь? — спросила она, перейдя на ты. Хотя ей было двадцать, она могла бы быть студенткой последнего курса.

— Я — Тьяго Ди Бианко, пришел...

— Выполнять общественные работы, я знаю, — сказала она с доброжелательностью, не осуждая меня. У неё были светлые волосы и голубые глаза. Она была очень красива, вероятно, многие ученики тайно влюблены в неё. Хотя меня это не интересовало.

— Да, если вы дадите мне расписания, больше не придется меня видеть, — сказал я, садясь напротив её стола. Она несколько раз моргнула, когда я поднял очки и уставился ей в глаза.

— Директор Харрисон хочет вас видеть, чтобы разъяснить правила и все такое, — сказала она, выпуская лёгкий смешок, который я не знал, раздражает ли меня или наоборот, мне это понравилось.

— Хорошо, — сказал я, беря листок, который она мне протянула, и вставая.

— Его кабинет там, — сказала она, указывая на дверь с табличкой «Директор», написанным жирными буквами. — Кстати, я — Сара, — добавила она, протягивая мне руку. Я пожал её руку и почувствовал её мягкое и тёплое рукопожатие.

— Рад знакомству, Сара, — сказал я немного холодно, поворачиваясь к кабинету директора. Было очень странно находиться в этой атмосфере и не чувствовать себя семнадцатилетним ребенком.

Директор Харрисон был тем же директором, которого я знал за единственный год, что провел в этой школе. Он попросил меня сесть, и я сделал это без лишних слов. Мы некоторое время молча изучали друг друга взглядами. Он казался разочарованным тем, что видел, что было совершенно противоположно реакции секретаря.

Я улыбнулся с интересом.

— Мистер Ди Бианко, рад видеть вас снова, — сказал он с улыбкой, которая не достигала его глаз. — Мне бы хотелось, чтобы это было при других обстоятельствах, но я не буду жаловаться.

— Спасибо, сэр. Точно так же, — ответил я с улыбкой.

— Перейду к делу, — сказал директор, опираясь на стол и наклоняясь ко мне. — Вам двадцать лет. Вы здесь, потому что штат Вирджиния хочет, чтобы вы выполнили свои общественные часы. Я оказываю вашей матери услугу, не отправив вас мыть тарелки в столовой, так что я хочу ясно обозначить ваши обязанности: вы будете помогать тренеру Клабу на тренировках. Я знаю, что вы хорошо играете в баскетбол, и также знаю, что вы были в команде университета. Жаль, что вас выгнали, но ваши знания будут полезны нашей школьной команде. Также вы будете всегда наготове, если какой-либо учитель заболеет. Я не собираюсь заставлять вас преподавать, но хочу, чтобы вы были доступны для замены преподавателя. Каждое послеобеденное время вы будете в классе для наблюдения за учениками, получившими наказание, и еще мы хотим, чтобы вы были одним из наставников, который поедет на ежегодный лагерь с выпускниками.

Окей, это не было частью соглашения.

— Вы хотите, чтобы я следил за группой подростков в лагере? — спросил я, зная, что я — худший человек для этой работы. Все мы знали, что в лагере происходит, и я не собирался быть как Гестапо, чтобы не позволить ребятам спать друг с другом. Полная ерунда.

— Именно это я и хочу, — сказал он с холодным взглядом. — Поэтому я хочу, чтобы вы строго придерживались этих трёх золотых правил. Первое: я не хочу никаких наркотиков или алкоголя, мы оба знаем, что это отправит вас прямо в тюрьму. Второе, мистер Ди Бианко: никаких отношений с учениками, кроме как «учитель-ученик», включая вашего брата Тейлора. И третье: если я узнаю, что вы принимали участие, помогали или имели какое-либо отношение к нарушению правил в этих стенах, я сам позабочусь о том, чтобы все ваши общественные часы здесь были немедленно аннулированы. Всё понятно?

Я уставился на него.

— Абсолютно понятно, сэр, — сказал я, вставая.

— Тьяго, — позвал он меня, заставив повернуться. — Мы оба знаем, что ваше присутствие здесь вызовет много шума, особенно среди девушек... — Улыбка появилась на моем лице. — Будьте осторожны с тем, что вы делаете, вам скоро исполнится двадцать один год, и только вы будете ответственны за свои поступки. Поняли?

— Конечно, сэр.

Я вышел через дверь с исчезнувшей улыбкой на лице. Мне нужно было быть очень осторожным, если я не хотел, чтобы всё это закончилась хуже, чем я ожидал, из-за моей склонности нарушать правила.

Час тренировки оказался гораздо более веселым, чем я ожидал.

Тейлор был в команде, и скоро все узнали, что мы с ним братья. Невозможно было не заметить, как между мной и остальными ребятами появилась некоторая товарищеская атмосфера. Я был молод, почти такого же возраста, и в конце концов я сыграл с ними в быструю игру. Тренер Клаб похвалил меня за мои навыки, и мы немного поболтали о баскетболе, пока остальные принимали душ в раздевалке. Всё шло прекрасно, пока я не вышел в коридор, чтобы вернуться в учительскую, где должен был ждать до следующего урока, и не столкнулся с последним человеком, которого хотел бы здесь встретить: Кам.

Я схватил её за плечи, чтобы она не упала, и ощущение от её кожи пробежалось по моим рукам, после чего я сразу отпустил её. Мы смотрели друг на друга, и мне показалось, что прошло целое вечное время, хотя я уверен, что это были всего несколько мгновений. Казалось, что время остановилось, давая нам возможность осознать изменения, которые произошли с нашими телами. Мои глаза уловили новые детали её лица… Лицо, которое, несмотря на то что повзрослело, всё равно сохраняло черты, которые я считал запомнившимися навсегда… С годами они изменились, став тем, чем они были теперь: чертами очень красивой девушки, которая была почти точной копией той, кого я ненавидел больше всего в своей жизни.

Её ресницы были длинными и тёмными. Её пухлые губы, накрашенные, блестели, и это манило на безумства… Её ямочки на щеках, которые, хотя она и не улыбалась, всё равно чуть-чуть выделялись на её коже, слегка розовые щеки, и не от макияжа, ей не нужно было румян… Она всегда краснела вопреки своему желанию… И её тело… Я остановил взгляд, чтобы не дать глазам пойти дальше. Только одно не изменилось… Я всё ещё был почти на две головы выше её.

— Тьяго, — сказала она, удивлённо посмотрев на меня. Услышать моё имя из её уст оказалось сильнее, чем я ожидал.

Её голос немедленно подействовал на моё тело.

Чёрт.

Я крепко сжал челюсти, не хотел ничего знать о ней.

— Извини, — сказал я, пытаясь пройти мимо неё, но она поспешила схватить меня за руку, не давая уйти.

— Перестань это делать, — сказала она, и я заметил, как в её глазах мелькнуло раздражение. — Я просто хочу поговорить, — добавила она, глядя на меня так, как в детстве, как потерявшаяся девочка, но с большим желанием устроить проблемы.

Я уставился на её руку, которая всё ещё держала мою руку.

— Отпусти меня, — сказал я сквозь зубы.

Мне нужно было дистанцироваться от неё. Ничего хорошего из этого не выйдет. Было тысячи вещей, которые я хотел бы ей сказать, тысячи оскорблений, которые лезли на язык. Если бы я позволил своей злости овладеть мной, я бы потерял всё, что мне дорого, а я уже достаточно потерял из-за этой девушки.

Она, похоже, испугалась или удивилась моему тону и отпустила меня, как будто я её обжёг.

Я повернулся спиной и начал уходить от неё.

— Извини, Тьяго, — сказала она. Я знал, не глядя на неё, что она плакала.

— Твои извинения мне не помогают, — ответил я, игнорируя взгляды людей, которые стояли и смотрели на нас.

Это было адом.