КАМИ

Семь лет спустя...

Едва открыв глаза тем утром 1 сентября, я почувствовала странное покалывание в животе, ощущение, которое пыталось заставить меня поверить, что в этом году всё, возможно, может быть иначе. Не то чтобы мне особенно хотелось начинать последний учебный год в школе, но я действительно жаждала вернуться к рутине. Проведённый в компании родителей и младшего брата последний месяц летних каникул окончательно истощил моё терпение.

Почему наши родители настаивали на совместном месяце на пляже, если едва терпели друг друга?

Я была абсолютно уверена, что это не моя мама продолжала настаивать на совместных отпусках. Почти на сто процентов знала, что это дело рук моего отца, Роджера Хэмилтона, который всё ещё верил, что наша семья не разрушена окончательно.

И я не собиралась лопать его пузырь... по крайней мере, не снова.

Эта мысль заставила меня почти автоматически опустить взгляд на своё запястье. Мои глаза, как это случалось не раз в течение дня вот уже много лет, снова устремились на шрам, украшавший мою кожу: идеальный треугольник, светлее загоревшей на солнце кожи. Я всё ещё помнила, как сильно это тогда болело, и, несмотря на прошедшие годы, каждый раз, когда я смотрела на этот шрам, в груди ощущался укол боли — боли не только физической.

Как всё могло измениться в одно мгновение? Как мы могли пройти путь от невинных детей до детей, чьё детство навсегда оказалось отмечено трагедией?

Я прогнала из головы образ, который возник перед моими глазами, и приказала себе больше не впадать в уныние из-за того, что случилось так давно.

Я спустилась с кровати и зашла в ванную, которая находилась в моей комнате. Всё было безупречно, ничто не лежало не на своем месте. Иногда меня так раздражало возвращаться домой и видеть, что ничто не осталось там, где я его оставляла, что желание закричать и послать всё к чёрту почти превосходило мою тихую, покорную и идеальную личность, которую я всегда показывала всем. Если бы кто-то знал, какая я на самом деле...

Я умылась, почистила зубы и медленно расчесала волосы, наблюдая за своим лицом и чертами, которые меня определяли. Мне не нравился мой внешний вид, но я бы хотела не походить так сильно на свою маму. Я унаследовала те же светлые волосы, немного волнистые в моем случае, и те же ямочки на щеках. Мои глаза, по крайней мере, не были такими, как у неё, с безупречным голубым цветом, а были коричневыми, как у моего отца, с густыми и длинными ресницами. Мне повезло, что мне пришлось носить брекеты только год, и теперь мои зубы идеально ровные с тех пор, как я пошла в старшую школу. Хотя, конечно, я тоже имела комплексы, как и все, комплексы, которые моя мама не стеснялась мне напоминать. Например, когда мне исполнилось пятнадцать, я начала страдать от акне... Это было нормально для девочек в этом возрасте, и даже мои подруги до сих пор с этим борются в своей повседневной жизни. Конечно, мне не нравились эти красные пятна, которые без всякой логики начали появляться на моем подбородке или лбу, но моя мама сделала из этого целую драму. Она заставила меня посетить пятерых дерматологов, почти полностью изменить мой рацион и пройти лечение, которое ей стоило целое состояние.

Два года спустя у меня была кожа, как у персика... и всё равно я продолжала краситься перед школой, чтобы не показывать миру свои тёмные круги под глазами или некоторые веснушки. Камила Хэмилтон всегда должна быть идеальной, как и её мама, королева льда, высокая, блондинистая, невероятно стройная и элегантная, одержимая своим внешним видом. Всегда сохраняющая спокойствие перед людьми. Я никогда не видела, чтобы она теряла самообладание... Ну, только один раз, тот чёртов случай, когда любопытство, которое я испытывала в детстве, изменило всё.

Рядом с туалетным столиком, который стоял рядом с моим шкафом, был манекен в свободном синем платье. Мне оно нравилось, оно было простым и слишком дорогим, как все вещи в моем шкафу. Мне хотелось бы надеть его, чтобы пойти на ужин или на вечеринку, а не в первый день в школе. Но такая уж была моя мама: вещи, которые она мне покупала, всегда сопровождались каким-то условием, например, она решала, когда мне их носить. Я ничего не могла с этим сделать: она должна была поддерживать видимость идеальной семьи, и я была слишком усталой, чтобы бороться с ней.

Я накрасилась и оделась. Платье было коротким, потому что на улице было около сорока градусов, и я подобрала красивые белые сандалии, цвет которых подходил моей слегка загорелой коже. Мне понравился мой отражённый образ в зеркале, хотя не та личность, которая мне улыбалась в ответ. Почему я так грустна? Из-за Дани?

С ним всё закончилось плохо прошлым летом... Я до сих пор помню ту ночь как одну из худших в моей жизни. Почему, черт возьми, я это сделала? Почему, черт возьми, я поддалась на что-то, к чему я была не готова?

Дани и я начали встречаться в день моего пятнадцатилетия. С тех пор, как я попрощалась с Тьяго, я не целовалась ни с кем, и Дани был единственным, с кем я решилась снова это сделать. С того дня мы стали неразлучными, хотя то, что началось как обычные школьные отношения, в итоге превратилось в абсурдное обязательство, когда наши семьи начали планировать наши жизни и говорить нам, что мы должны делать в каждый момент. Дани был сыном мэра нашего города, а мой отец был адвокатом и управляющим, который вел его состояние. Мой отец учился в лучших университетах, закончил Йель с отличием и получил степень по управлению и инвестициям в Нью-Йоркском университете. Он управлял состоянием множества бизнесменов, включая тех, кто жил в нашем маленьком городке Карсвилл. Он много путешествовал, и мы часто его не видели, но он был самым важным человеком в моей жизни.

Для моей матери, королевы внешности, то, что её дочь встречается с сыном мэра, было, как побывать в Диснейленде. Сначала мне понравилось, что я могу её порадовать чем-то, но со временем отношения с Дани стали тюрьмой, в которой у меня не было ни голоса, ни права на собственное мнение. Хотя Дани не слишком заботился о своих родителях, он, как и я, страдал от давления внешних обстоятельств. Тот, кто когда-то был милым и красивым парнем, в которого я была безумно влюблена, со временем стал человеком с сильным характером и плохим настроением, который думал и жил только ради секса. Я всё ещё любила его, но уже не была в него влюблена... Особенно после того, что случилось в последний раз, когда мы встречались.

Я закрыла глаза, пытаясь стереть этот воспоминание, и проигнорировала голос в своей совести, который не переставал напоминать мне, что мне всё равно нужно будет поговорить с ним рано или поздно. Лето было идеальным оправданием для того, чтобы взять нужную дистанцию, но многие вещи так и не были сказаны, и... потерять девственность с ним, а потом оставить его, было бы неприятно для всех.

«Что с тобой?» — спросил он сразу после того, как всё закончилось. Мы были в его комнате. Его родители уехали на выходные, и ожидания от наших двухлетних отношений без секса были огромными. Но, хотя всё казалось идеальным, когда мои слёзы начали заливать мои щеки, никто не мог их остановить... Я плакала не от боли.

Я плакала, потому что, несмотря на то что я была с Дани, который любил меня и уважал, я не могла выбросить из головы того, кто в моих самых глубочайших желаниях всё ещё был парнем, в которого я была влюблена.

Я перестала думать об этом, когда в комнату вошёл мой брат, Кэмерон.

— Мама сказала, что ты отвезёшь меня в школу, — сказал он, и я нахмурилась. Мой брат учился в той же школе, что и я, только в разных зданиях. Начальная школа была соединена со старшими классами длинным коридором, который использовался для выставок. Я приходила на час раньше, чем он, и поэтому обычно мама возила его, чтобы малыш мог поспать подольше.

Он был настолько загружен, как будто ехал в поход, а не в школу. На его спине была рюкзак больше, чем он сам, в одной руке он держал свою ящерицу по имени Хуана, а на поясе висели фляга, фонарик и куча всякой мелочёвки.

— Кэмерон, ты не можешь взять всё это в школу, — сказала я с терпением.

— Почему нет? — удивился он, хмуря свои светлые брови и крепче удерживая ящерицу. Это существо было отвратительным и слишком большим, но мой брат обожал свою ящерицу, так что косвенно я тоже её любила.

— Потому что тебя даже не пустят за ворота, — сказала я, целуя его в голову и беря свою сумку и ключи от машины. — Ты завтракал? — спросила я, выходя из комнаты и следуя за ним.

Моему брату было всего шесть лет, почти семь, но для меня он всегда оставался как будто четырёхлетним, таким же милым и таким же невыносимым.

— Да, около часа назад. Ты так долго спала... Мама будет ругаться, — сказал он, почти споткнувшись о какие-то мелочи, которые тащил за собой.

— Дай сюда, — сказала я, забирая палку для ловли лягушек. — Серьёзно, Кэмерон? — сказала я, смотря на палку с недоумением. — Давай, оставляй это в своей комнате.

— Ладно, ладно, — протянул он, растягивая слова до невозможного. Мой брат исчез в своей комнате, а я начала спускаться по этим огромным лестницам. Когда я была маленькой, мне нравилось на них играть, я всегда висела на перилах и скользила вниз. И в какой-то момент безумия я представила, что могу сделать это снова прямо сейчас.

— Что ты делаешь, Камилa? — спросила мягкая, но холодная женщина внизу. Я посмотрела вниз и увидела свою маму, стоявшую у подножия лестницы. Вздохнув, я продолжила спускаться.

Анна Хэмилтон, как я уже говорила, была настоящей красавицей, красавицей, которая бросала вызов законам времени. Каждый день она выглядела моложе, чем вчера, благодаря тысячам долларов, которые она тратила, чтобы выглядеть так, как будто ей было двадцать, а не сорок.

— Доброе утро, мама, — сказала я, проходя мимо неё и направляясь в кухню.

— Как тебе это платье? Я же говорила, что это отличная идея — надеть его на первый день в школе, — сказала она, следуя за мной на кухню. — Жаль, что ты не унаследовала мой рост, хотя ты ещё в возрасте роста...

Я включила режим "не слушаю", когда она начала свой постоянный монолог. Мне не нужно было слушать это. Я знала наизусть её слова: «ты недостаточно идеальна, не для меня».

Кухня была такой же большой, как все остальные комнаты в доме. Окно на одной из стен пропускало солнечный свет и открывало прекрасный вид на поля, соседствующие с нашей территорией. Там была Пруденс, наша повариха, которая работала у нас, с тех пор как я начала себя помнить. Она была такой приятной, что только увидев её, я невольно улыбалась.

— Привет, Прю, — сказала я, наблюдая за тем, что она готовит: яичницу с беконом. Ммм, у меня потекли слюнки.

— Доброе утро, мисс, — сказала она очень формально, потому что моя мама была рядом. — Всё как обычно?

— Что поделаешь, — ответила я, подставив подбородок и наблюдая, как Прю разрезает грейпфрут пополам и предлагает мне половинку, а также чашку кофе. Как бы я хотела съесть эти яйца...

— Камилa, мне нужно, чтобы ты отвезла Кэмерона в школу и потом заехала в клуб, чтобы помочь мне подготовить чай с мамами из родительского комитета, — сказала моя мама, проигнорировав мой вздох.

— Хорошо, — ответила я, думая о чём угодно, только не об этом.

Как раз в этот момент вошёл мой папа. Он был высоким, с животиком и тёмными уже седыми волосами, но с такой улыбкой, что она проникала прямо в душу.

Он сразу поцеловал меня в макушку.

— Привет, красавица, — сказал он, садясь рядом.

Мой отец был полной противоположностью моей матери. Смотря на них, можно было бы поверить в то, что противоположности притягиваются. Должно было быть что-то в них друг в друге, что привело их к браку и рождению двух детей, но я была уверена, что такие отношения имеют срок годности, и для того, чтобы это подтвердить, достаточно было просто взглянуть на их брак. То, что удерживало их вместе, было то, что мой отец был слишком хорош, чтобы противостоять женщине, которая была рядом с ним, и поэтому все мы оставались под её холодным и отстранённым влиянием.

Я очень любила своего отца, и в какой-то мере он был тем хорошим отцом, каким можно быть, учитывая обстоятельства, хотя часть меня знала, что он обвинял меня за то, что я призналась ему в том, что мои невинные глаза стали свидетелями той незабвенной ночи. Пословица «что глаза не видят, то сердце не чувствует» идеально описывала философию мужчины, сидящего рядом со мной, который поглощал омлет, как будто у него уже не было достаточно холестерина в венах.

Когда мой брат появился в дверях, я встала, желая скорее покинуть эту кухню, наполненную напряжением и невысказанными упреками.

Мой брат оставил все свои игрушки в комнате, и, к счастью, он был одет в одежду, которую подготовила для него мама. На нем были джинсы и фирменная футболка, которые вскоре окажутся в кататоническом состоянии. Я никогда не понимала, зачем тратить кучу денег на одежду Ralph Lauren для ребенка, который только будет кататься по двору.

Когда мы сокращали путь к моей машине, белому кабриолету, который когда-то принадлежал моей маме, но она его поменяла на блестящий красный Audi, мои глаза невольно направились на грузовик для переезда, припаркованный у дома по соседству.

Мое сердце буквально остановилось на несколько секунд, а потом продолжило биться без остановки.

— У нас будут соседи? — спросил мой брат с энтузиазмом.

Семь лет никто не жил в этом доме, как и в доме мистера Робина, который умер четыре года назад. Мой брат всегда жаловался, что ему не с кем играть, и волнение в его голосе заставило меня понять, что этот грузовик для него означал совершенно противоположное, чем для меня.

Я опустила солнцезащитные очки, которые держала на голове, чтобы лучше увидеть, и, сжав сердце в кулак, увидела, как мотоцикл припарковался перед грузовиком, и кто-то слез с него и направился к дому.

С такого расстояния было невозможно понять, кто это был, но покалывание, которое пробежало по всему моему телу, могло означать только одно.

— Ты опоздаешь, — сказал мой брат позади меня. Я так застыла, пытаясь рассмотреть, кто это, что забыла, куда мы едем.

— Садись в машину, — сказала я, открывая дверь на переднее сиденье.

— Можно поехать с опущенным верхом? — попросил он, подпрыгивая на сиденье. Я нажала на кнопку, чтобы крышка открылась, и ветер ударил нам в лицо. Я делала все автоматически, ведь все мои мысли были сосредоточены на человеке, который только что сошел с мотоцикла.

Я завела машину и выехала задним ходом на улицу. Мы проезжали прямо перед мотоциклом, и я должна была увидеть, кто же теперь будет жить в этом доме, который хранил так много воспоминаний.

Мне хватило всего одного взгляда, чтобы понять, что все, что говорили мои клетки, было правдой. Его глаза встретились с моими, скрытыми за солнцезащитными очками, и все мое тело напряглось. Братья Ди Бианко вернулись, или хотя бы один из них.

Оставив брата в школе, я слушала все его теории о том, кто же будут наши новые соседи. Я не захотела объяснять ему, что я точно знаю, кто они, и что я абсолютно уверена, что с ними не будет детей его возраста. Пусть продолжает фантазировать, а я быстро поцеловала его на прощание, хотя теперь я почти не позволяла ему обнимать меня и целовать, по крайней мере, на людях.

Я направилась прямиком на парковку школы. К счастью, идея моих родителей отправить меня в частную школу так и осталась всего лишь обсуждением, которое ни к чему не привело. Так как моя мама училась в этой школе, они, в конце концов, решили, что если я буду общаться с «разными людьми», это укрепит мою личность... Я точно не знала, что они имели в виду этим комментарием, но была уверена, что это как-то связано с банковскими счетами моих одноклассников.

Это был мой последний год, и я поклялась себе, что всё изменится, особенно в том, как люди будут меня воспринимать. Я устала носить эту маску совершенства, которая совсем не отражала того, что происходило внутри меня. Этот год должен был быть лучше... И «лучше» совсем не означало встретить Тьяго Ди Бианко прямо перед моим домом.

Образ, который я запомнила полчаса назад, вряд ли можно было связать с тем худощавым мальчиком с почти блондинистыми каштановыми волосами и зелеными глазами. Тьяго изменился. По крайней мере, он подрос так же, как и его отец, что меня не удивило, ведь еще в детстве он всегда был выше всех, даже тех, кто был его ровесником.

Почему он вернулся?

Когда я вышла из машины на парковке школы, на меня обернулись многие. Все ждали увидеть ту популярную девушку, которой я стала без особых усилий с моей стороны. Я знала, что все будут делать: они обратят внимание на мою одежду, как я уложена, как я накрашена, и если что-то будет не так или чуть менее гламурно, чем они привыкли, то злые комментарии начнут расползаться по всей школе... Конечно же, за моей спиной.

Передо мной появилась копна светлых кудрей, которая заблокировала мой обзор на тех студентов, которые не скрывали свой интерес, и через секунду я оказалась в теплых и дружеских объятиях.

— Привет, леди Камила! — сказала моя лучшая подруга Элли. Мы были подругами с первого года в школе: она пришла в школу новенькой, и, в отличие от остальных, не смотрела на меня как на какую-то знаменитость.

— Пожалуйста, не называй меня так, ты же знаешь, как я это ненавижу, — ответила я, обнимая её в ответ. — Или ты хочешь, чтобы я начала называть тебя эльфом?

Она высунула язык, ведь она ненавидела, когда я её так называла. На самом деле её имя не было Элли: её родители назвали её Галадрель, как эльфийскую принцессу из «Властелина колец». И что самое смешное, ей ужасно не нравились ни фильмы, ни книги, ни вообще всё, что связано с этим фэнтезийным миром, включая её собственное имя...

Но мне это нравилось, потому что я всегда могла её поддразнить.

Через секунду ко мне подошли все мои подруги, чтобы поделиться новостями о лете. Они всегда хотели знать, куда я ездила, и какие вещи я купила. Карсвилл — это довольно маленький городок, и любая новость питала скуку повседневной жизни... Особенно для моих одноклассниц, которые все лето проводили на общественном пляже. Мои путешествия казались им чем-то из фильма, не зная, что на самом деле мне было не так уж и много чего им завидовать.

Когда мы вошли в школу, все меня приветствовали и улыбались. Половину я знала с детства, а другую половину — узнала по виду. Я остановилась у своей шкафчика, чтобы взять тетрадь и ручку, так как в первый день обычно не было особой работы. Хлоя не переставала разговаривать с Кейт и Мариссой о бале на выпускном и о церемонии вручения дипломов. Мы даже не начали учёбу, а они уже думали о том, как всё закончится.

Мне нужно было много учиться, если я хотела поступить в Йель, как мой отец. Моя цель была уехать, а потом посмотрю, как буду возвращаться, и навещать своего брата.

Пока мои подруги болтали рядом, кто-то подошел ко мне с правой стороны и притянул меня к себе, потянув за бедра назад. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это, я бы узнала этот запах в любом месте.

— Привет, сердце, — прошептал мне в левое ухо голос Дани. Я вздрогнула от того, как близко он был, хотя не в хорошем смысле.

Я повернулась, чтобы хоть немного увидеть его лицо.

— Привет! — Почти крикнула я, приветствуя его слишком громко, даже для себя.

Дани был симпатичным парнем, высоким, крепким, капитаном баскетбольной команды, с темными каштановыми волосами, голубыми глазами... Я могла бы продолжать описывать его, но даже если бы я это сделала, идеальный образ, который возник бы у вас в голове, не мог бы передать всей его сути... Все бы убивали, чтобы он был их парнем, но я уже нет.

— Ты просто потрясающая, — сказал он снова, притягивая меня к себе и прижимая губы к моим.

Как раз в этот момент кто-то прошел мимо нас и пошел к шкафчику, который был всего в метре от нас.

Мое сердце перевернулось.

— Извини, мне нужно отойти на минутку, — сказала я, как в трансе, отстраняясь от него и понимая, что все наблюдают за мной, пока я шла вдоль ряда шкафчиков.

Я поняла, что он заметил мое присутствие, когда увидела, как напрягся его корпус и как он сделал глубокий вдох, прежде чем закрыть шкафчик и повернуться ко мне.

Он тоже изменился. Он стал старше, почти таким же высоким, как его брат. Его голубые глаза остались прежними, но уже не смотрели на меня с тем же детским блеском, который мы разделяли, когда проказничали или попадали в неприятности. Та связь, которая была, между нами, то чувство безопасности и товарищества исчезли. Его волосы уже не были такими светлыми, как у его брата, а стали светло-каштановыми, и я заметила, что у него был татуировок на шее, что-то вроде кельтского знака.

— Привет, Тейлор, — прошептала я почти не слышно. Столько воспоминаний накрыло меня, столько моментов, которые мы разделяли, столько игр и смеха...

Он быстро пробежал глазами по мне, и я увидела в его взгляде удивление, как будто я была не той самой девушкой, которую он помнил.

— Привет, Ками, — сказал он холодно и отстраненно.

Его взгляд, такой отличный от того, каким он меня смотрел раньше, сжег меня изнутри.

— Вы вернулись, — сказала я, но это прозвучало скорее как вопрос.

— Да, — ответил он, поправляя рюкзак, явно некомфортно.

Было так много всего, что я хотела ему сказать, столько всего, что мне хотелось с ним поделиться... Все изменилось так сильно с тех пор, как мы последний раз виделись. Моя жизнь больше не была счастливой, мои дни перестали быть полными смеха и приключений, они стали рутиной совершенства и скуки. Он был моим другом, моим защитником... Он и его брат значили для меня всё, и мы даже не смогли попрощаться.

И вот семь лет спустя, они появились как ниоткуда, и вот все, что он хотел мне сказать?

Да, моя мама разрушила их семью, но и мою тоже, и я не могла понять его холодность... Я просто хотела обнять его, чтобы снова почувствовать себя так, как мы были раньше.

— Я очень рада снова тебя увидеть, — сказала я, набравшись мужества. — Я скучала по тебе, по тебе и по-твоему...

— Мне нужно идти, — перебил меня он вдруг, оставив меня с не успевшими выйти словами.

В этот момент прозвенел звонок. Я подпрыгнула от неожиданности, и Тейлор обошел меня и отошел. Это не был тот способ, каким я представляла наше воссоединение. Я много раз засыпала, думая, как будет здорово снова увидеть их, его и Тьяго, но я никогда не думала, что все будет так странно и больно.

Я поняла, что я разваливаюсь, и поняла это по тому, как все вокруг смотрели на меня. Я надела маску, которую всегда носила в этих коридорах, и сдержала слезы, которые угрожали выдать меня.

— Что вы смотрите? — сказала я, обращаясь ни к кому конкретно. Я повернулась на каблуках и пошла прямо в свой класс. Мои подруги последовали за мной, и я поблагодарила их за то, что никто не сказал ничего, по крайней мере, в первый час.

Мои чувства угрожали разрушить меня, и принцесса льда, как и моя мама, не могла себе этого позволить.