КАМИ

Я в конце концов добралась до жёлтого моста, где заканчивался Карсвилл и начинался Стокбридж. Я затормозила, так сильно, что чуть не занесло.

Снова прогремел гром, и я подняла взгляд к небу. Дождь начнётся вот-вот... Первые капли упали, орошая мои щеки, как если бы это были слёзы, заставленные небом.

Тогда я вспомнила шары, детей, которые играли, надувной замок, с которого никто не хотел спуститься, в том числе и Тейлор, и я... Вспомнила, как родители дружелюбно беседовали с другими гостями. Они так постарались с этим днём рождения, как и с почти всеми днями рождения братьев Ди Бьянко: были аниматоры, люди, которые разрисовывали лица детям, сладости, фонтан с горячим шоколадом, в котором можно было макать что угодно... Мы с Тейлор начали играть с Тьяго, пытаясь съесть всё, что только можно, если оно было покрыто чёрным шоколадом. Сначала мы были приличными, макая фрукты и сладости, как и все, но потом мы повысили уровень и начали макать чипсы, картошку фри, оливки...

«Как противно», подумала я про себя, но, чёрт, как же нам было весело.

Я помню, как хотела сделать вид, что ничего не произошло, как будто то, что я рассказала папе накануне вечером, никогда не случалось. Он сказал мне, что мне не о чём беспокоиться, что они всегда будут меня любить и что никто не отнимет меня у них, что никто не разрушит нашу семью... После того как он меня в этом убедил, он попросил меня объяснить, что я видела той ночью с дерева и что я узнала от Тьяго.

И я рассказала...

Я рассказала, потому что мне было страшно, потому что в интернете большинство людей сказали бы, что предпочли бы знать правду, а не жить в лжи...

Я рассказала, потому что, если бы они развелись, я хотела, чтобы мой папа боролся за меня и забрал бы меня к себе.

Я рассказала, потому что изменять своему мужу с соседом не говорит о многом в пользу матери... Но, прежде всего, я рассказала, потому что не могла больше носить этот тяжёлый груз внутри себя, потому что каждую ночь в постели мне хотелось плакать, потому что, когда мой папа пытался наладить отношения с мамой, я знала, что она этого не заслуживает...

Но, рассказывая, я не подумала о последствиях для другой семьи, для мамы Тьяго, для дружбы, которая связывала наши семьи... Я не подумала о Тейлор, которая ещё не знала, что происходит, и не подумала о ней...

Мой папа сделал вид, что ничего не случилось... Когда я в конце концов рассказала ему правду, я думала, что он выйдет из моей комнаты как зверь, что начнётся Третья мировая война, но ничего подобного. Теперь, будучи старше, я понимала, что он не хотел поймать их с поличным. Моя мама была очень хитрая... и лживая, а мой папа, как и я, знал, что если единственным доказательством её измены является показания дочери десяти лет, то это никуда не приведёт. Это только дало бы маме время придумать какое-то оправдание и быть намного осторожнее.

Дождь начал падать с гораздо большей силой, и я поняла, что пора возвращаться домой. С ужасным ощущением в груди я села на велосипед и поехала обратно. Я не заметила, как поздно стало, и что, помимо дождя, у моего велосипеда нет фар, да и я не была одета в одежду с отражающими элементами. Я немного испугалась, когда холод начал пронизывать меня до костей, а видимость почти исчезла.

Я сунула руки в карманы худи и прокляла про себя, что до сих пор наказана без телефона, и поэтому не взяла его с собой. Я могла бы подождать, пока дождь утихнет, и замерзнуть, или начать путь обратно и молиться, чтобы меня не сбил автомобиль.

Я выбрала второе, проводя рукой по лицу, чтобы смыть лишнюю воду... Пока я сильно крутила педали и сосредотачивалась на дороге, моя память продолжала вспоминать детали той вечеринки.

Моя мама и Тревис исчезли еще до того, как свечи на торте были задуты, мой отец начал бегать по саду, ища их взглядом... Я прекратила играть, когда вдруг мы все, включая нас, стоявших в конце сада, услышали громкий звук из дома Ди Бианко...

— Ах ты, сукин сын!

Мои глаза сразу же полетели к Тьяго, который оставил шпажку с курицей, которую собирался окунуть в шоколадный фонтан, и начал искать глазами свою мать. Она сидела на полу, скрестив ноги, потому что рисовала детям лица.

Снова раздался звук разбивающегося стекла, и крик моей мамы прозвучал так сильно, что отозвался эхом в саду. Кто-то выключил музыку, в тот момент как мать Тьяго поднялась на ноги и побледнела, глядя на свой дом.

— Они что, с ума сошли, кто-нибудь остановите их! — закричал один из гостей.

Катя Ди Бианко побежала к дому, но прежде чем она успела войти, мой отец и Тревис выбежали в сад и начали драться. У моего отца была порвана одежда, а Тревис был только в штанах.

Я заметила издалека, как Катя остановилась и замерла, становясь все более бледной, пока моя мама тоже не выбежала в сад.

Плохой день, чтобы накрасить губы красным... Плохой день, чтобы завести роман с мужем своей лучшей подруги на дне рождения Люси, дочери, которой всего четыре года.

Я увидела, как Тьяго побежал к своему отцу, пытаясь остановить его. Хотя он был еще ребенком, он уже почти так же высок, как его отец, и, несмотря на то, что он был немного неуклюжим и еще не был полностью развит, ему удалось вмешаться и встать между ними.

— Стойте! — крикнул он, и два взрослых почти сразу же помогли ему и смогли разнять их на несколько секунд.

— Ты был моим другом! А она — моя жена! — закричал мой отец, выйдя из себя.

Вся спокойная маска, которую он носил передо мной ночью, только что взорвалась прямо в лицо всем.

Я почувствовала, как кто-то схватил меня за руку. Когда я оглянулась, это был Тейлор.

— Что происходит, Ками? — помню, что она спросила, почти сдерживая слезы.

Я ничего не сказала... Я была совершенно блокирована.

Они снова пошли в бой, было невозможно их остановить... Они разрушили почти все на своем пути. Торт с принцессами упал на землю. Надувной замок порвался. Стол с шоколадным фонтаном оказался раскидан по траве, рядом с ним валялись чипсы, оливки и шпажка с курицей, все смешано вокруг.

Кто-то, в конце концов, позвонил в полицию.

Пока гости растерянно смотрели, не зная, что делать или говорить, все начали обращать внимание на Катю... Она не двинулась с места.

Шум сирен, казалось, вывел её из оцепенения. Далекий плач её дочери Люси, как будто вернул её из того места, куда она ушла, чтобы пережить унижение, обман, стыд...

— Где мои дети? — начала она кричать.

Помню, как моя мама смотрела на неё с сожалением... Ей стало её жаль, и я впервые в жизни поняла это чувство. Сожаление и грусть были единственным, что отразилось на лице Анны Хамильтон в тот роковой день.

Моего отца забрали в патрульной машине, а я побежала, плача и крича полицейским, чтобы они остановились.

— Тихо, детка, — сказал мне отец, со слезами на глазах.

Мой отец тоже плакал, всё было в полном беспорядке.

Когда его увезли, я повернулась к Кате, которая кричала, абсолютно без контроля.

— Где ключи от машины?! Где ключи от машины?!

Я видела, как некоторые из матерей пытались успокоить её, но она кричала на каждого, кто осмеливался подойти.

Люси сидела на земле и не переставала плакать, даже когда её мать подошла, наклонилась и взяла её на руки, одновременно вытаскивая ключи из сумки и нажимая кнопку, чтобы открыть машину.

— Тьяго, Тейлор! — крикнула она детям, которые побежали к ней без колебаний.

Тейлор плакала, а Тьяго смотрел на свою мать с очень серьезным выражением лица.

Помню, как заметила, что руки Кати дрожали без остановки, и что слёзы катились из её глаз так сильно, что даже не касались её щёк...

Белая машина взревела и унеслась оттуда, увозя с собой жизнь, какой мы её знали до сих пор.

После этой вечеринки всё пошло ко дну.

Всё.